home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



27

— Ох-хо, махарани постелила для себя красную дорожку! — заметила Персини, поднимаясь на крыльцо дома по Эльм-роуд. — Никак короля ждете? — с усмешкой бросила она Сарне, которая встречала гостей у порога.

— А как же! Я ведь знала, что вы придете. — С еще более натянутой улыбкой отвечала та.

Ее лоснящиеся волосы выглядели так, словно она полировала каждый по отдельности. Персини вошла и украдкой поглядела на себя в зеркало. Тусклый свет в коридоре — Карам не вкручивал лампочки ярче сорока ватт — льстил цвету ее лица, но хрупкие волосы казались в нем еще слабее. Она решила порыться в ванной и разнюхать, какой краской пользуется Сарна. Незаметно лизнув палец, Персини пригладила брови, чтобы подчеркнуть их необычайную остроту. Потом вошла в гостиную.

— Тут, видно, король и королева Великобритании поселились, а, Бхраджи? — Она перевела взгляд с ковра на Карама.

— Что ты, мы бедняки, — ответил тот, подумав о жильцах. — Просто пора было менять ковер, и Сарна захотела купить красный.

«Он все еще любит чертовку», — подумала Персини, увидев, как нежно Карам провел по алой шерсти носком блестящего ботинка. Она задрожала от зависти.

— Да, — улыбнулся он. — Сарна прямо помешалась на красном с тех пор, как увидела по телевизору свадьбу принца Чарльза и леди Дианы.

Вошли остальные родственники. Первым был Сукхи, потом его зять Сурвит Чода и Рупия с четырехмесячным сынишкой на руках, Джимджитом. Следом шли пухленькие девочки-близняшки Руби и Перл, имена которых означали — рубин и жемчужина, их заново познакомили с сыновьями Пьяри, Амаром и Арджуном. Мальчики недавно стали ходить в новую лондонскую школу.

В коридоре Сарна уже шепталась с дочерьми:

— Вы видели этих толстух? «Драгоценные камни в короне моей Рупии» — так их величает Персини. Они больше похожи на футбольные мячи. Следовало назвать их Пышка и Плюшка.

— Ми! Ш-ш-ш, — оборвала ее Пьяри, пока Найна хихикала и вешала пальто на перила.

— Как зовут ее сыночка? — спросила Найна.

— Джимджит, — фыркнула Сарна и пошла к гостям.

— Они называют его Джем — самоцвет, — зашептала Пьяри. — Если он пойдет в сестер, можно будет звать всю троицу «Роллинг Стоунз».

Этот обед должен был состояться давным-давно. Согласно обычаю, Карам и Сарна пригласили в гости всю семью новорожденного, чтобы его благословить. Когда истекли шесть недель после родов, в течение которых мать и дитя не могли выходить из дома, Сарна назначила день. Карам был старший в семье, поэтому к нему надо были идти в первую очередь. Персини медлила. Больше двух месяцев она откладывала визит по самым разным причинам: то малыш неважно себя чувствовал, то Сурвит уехал на конференцию, то у них поломалась машина, то Рупия заболела гриппом, то Сукхи скрутил артрит. Однако неурядицы не мешали Персини навещать других братьев Карама. И только потом она снизошла до встречи со своей давней соперницей — Сарной.


Единственным блюдом, которое Персини одарила своим вниманием, был десерт: она догадалась, что миндальный кекс с апельсиновым ароматом — не Сарниных рук дело.

— Очень вкусно. Это ведь ты испекла, Пьяри? — спросила она.

— О да, — ответила за дочь Сарна. — Она научилась печь еще до того, как сварила первый дал.

— У Рупии получаются дивные десерты. Правда, бхабиджи она делает такое, что и вообразить нельзя! — Персини всегда хвалилась дочкиными успехами. Она превозносила ее с того дня, как Сарна родила близняшек, будто хотела доказать, что одна Рупия стоила двух девочек.

— Да, обожаю кексы! — Рупия смахнула белокурые пряди с пухлых щек. Она стала блондинкой, как только вышла замуж, — видно, решила продолжить Чодину семейную традицию экспериментировать с волосами.

— Нашим дочерям было проще, чем нам. Пьяри ходила на курсы, где ее учили готовить десерты. Она купила себе поваренную книгу, стряпает по рецептам. Мы о таком и мечтать не могли — всему сами учились. Мне бы и в голову не пришло смотреть в книгу. Я даже не знала, что такие бывают. — Сарна считала, что готовить по рецепту — последнее дело.

— Нас учили матери. — Персини с любовью поглядела на дочь. — Я тоже рассказала Рупии, что знала, а теперь она готовит гораздо вкуснее. Правильно, так и должно быть.

Сарна едва не ляпнула, что на кулинарном фронте даже муравей обскакал бы Персини. Вместо этого она ответила:

— Конечно, если девушка хочет учиться у матери, это хорошо. Но кое-кто предпочитает уехать в другую страну и там ходить на курсы.

— А ты, Найна? — Персини перевела взгляд на нее. Все такая же куколка — впрочем, неудивительно, с зелеными глазами и осел жеребцом покажется! — Тебя кто научил готовить?

Пойманная врасплох, Найна ответила, не подумав:

— Матушка. — И тут же осеклась.

— Матушка? — Брови Персини чуть не соскочили со лба. Она поглядела на Сарну, потом снова на Найну. — Так она теперь матушка? Ничего себе!

Сарна бросилась на помощь:

— А как еще назвать старшую сестру, которая готова на все ради тебя? — Она взглянула на Карама, сидевшего за столом с другими мужчинами. К счастью, тот был занят кексом. — Как иначе можно относиться к сестре, которая привезла тебя из Индии, кормила, одевала, учила готовить, замуж выдала, заплатила за свадьбу?! Я подарила Найне новую жизнь. Другой семьи у нее здесь нет. Я — и сестра, и брат, и отец, и мать.

— Конечно. — Персини погладила свой подбородок, — Мы все знаем, что у вас особенные отношения.

Несколько минут спустя Сарна вновь оказалась в неудобном положении. Речь зашла о детях, и Персини заявила, что Рупии ужасно повезло: у нее две дочери и сын.

— Добрая кисмет — наконец-то сынок! О Вахегуру, о чем еще мечтать женщине?

— Да, видать, от мужа удача перепала, — ответила Сарна, тонко уколов Персини: та родила только одного ребенка.

— Близняшки — это такое благо! С Божьей помощью де-вочки растут здоровенькие. Вахегуру дарит жизнь только тем, кто этого достоин, верно, Бхабиджи? — Персини одарила ее острой улыбкой: губы словно не растянулись, а, наоборот, смялись.

Сарна побледнела. Пальцы судьбы дергали, затягивали и перекручивали нити ее сердца. Оно заболело при воспоминании о погибшей девочке. Сарна так и не оправилась после утраты. Она встала и спешно вышла из комнаты.

Когда она вернулась, гости обсуждали внешность Найны. Та сильно похудела и осунулась за последний год — с тех пор как от сердечного приступа умер ее муж Притпал.

— Побереги себя, деточка. За здоровьем нужно следить, — сказала Персини.

— Конешн. — Сарна перешла на английский, словно это придавало ей уверенности. — Даровье — это богасво. Богасво, да. — Она устроилась в удобном кресле, которое купили специально для нее на случай болей в спине.

На диване теснились Рупия, Пьяри и Найна. Пьяри сочувственно прижалась к сестре. Найна еще не пришла в себя после неожиданной смерти Притпала. Свыкнуться с одиночеством ей было намного труднее, чем с потерей мужа. Они не успели завести детей, а у Притпала почти не было родственников, которым требовалась бы помощь Найны. Впервые в жизни она заботилась только о себе, не испытывая при этом никаких лишений: денег ей хватало, да и работа имелась. Однако Найне никогда еще не было так одиноко.

— Я думала, Найна переедет сюда, — сказала Персини. Глупо жить одной в Манчестере. Почему ты ее не пригласишь? — Она поглядела на Сарну. — Наверстаете упущенное.

Пьяри еще крепче прижалась к Найне, а та — к ней. Она до сих пор удивлялась, что, несмотря на уговоры матери, осталась в Манчестере. Три месяца после смерти Притпала Найна прожила с Сарной. Та кормила ее жирной пищей, пытаясь хоть как-то утешить. Старания возымели обратное действие: пропитанная любовью еда не задерживалась в желудке Найны, ведь глаза и уши говорили ей, что Сарна к ней равнодушна. «Если она не может признать меня сейчас, когда мне так плохо, то никогда этого не сделает», — решила Найна и уехала обратно в Манчестер.

— А я приглашала. — Сарне до сих пор было больно об этом говорить. — Мне нужна помощница. Молодые совсем не думают о старших. Мол, у них своя жизнь. Найна хочет жить в Манчестере. Там ее работа и дом. — Сарна всплеснула руками. — Разве ее уговоришь? Наши двери всегда открыты.

Персини, конечно, на этом не успокоилась:

— Ну, у тебя теперь есть Пьяри.

— О да, — ответила Сарна, хотя переезд дочери в Лондон никак не отразился на их отношениях. Чаще видеться они не стали. Пьяри строила собственную жизнь.

— Я еще не была в твоем новом доме. Это ведь недалеко? — спросила Персини у Пьяри. Не дожидаясь ответа, она продолжала: — Странно, что вы с мальчиками перебрались в Лондон, а Дживан остался в Канаде. Разве он не против?

Пьяри не нашлась с ответом.

Гнев озарил лицо Сарны, подобно молнии.

— Конечно, нет! — отрезала она. — Пьяри здесь ради детей. Они должны получить достойное образование в Лондоне! — Она одернула чуни, который собрался у ее горла серыми складками, похожими на грозовые тучи.

Персини увидела, что соперница разъярилась не на шутку, и отступила.


Когда Персини с семейством отбыли, Пьяри и Найна начали мыть посуду. Сарна, беснуясь и вопя, что «больше эту камини на порог не пустит», ушла отдыхать.

Найна все еще дрожала и то и дело закусывала губу, коря себя за оговорку. Она ждала, что Сарна набросится на нее, но та только честила Персини, а потом сразу легла.

— Перестань волноваться, — успокаивала ее Пьяри. — Ну, подумаешь, ошиблась! И вообще, ты сказала правду, если уж на то пошло.

— Она, наверно, в ярости. Думает, я нарочно. — Найна передала сестре мокрую тарелку.

— Слушай, давай я помою? — Пьяри показала ей оставшееся жирное пятно.

Найна положила тарелку обратно в мыльную воду. На стене за ее спиной громко тикали, показывая неправильное время, часы в форме Индии. За долгие годы их сплошь покрыл жирный налет от Сарниной стряпни. Она привезла их, когда ездила за Найной. Соперники африканских часов из гостиной должны были доказать, что Индия занимает в жизни семьи не менее важное место. Сперва они шли точно, но через несколько лет уступили личному времени Сарны и остались в прошлом: сейчас они показывали одиннадцать.

— Ми готовит так жирно, что посуду не отмоешь. — Пьяри попыталась приободрить сестру. Когда это не помогло, она снова нахмурилась. — Ну что ты, Найна! Ты же слышала, как матушка бранила Персини. Если она и злится, то только на нее.

— Может, она решила, что Персини все знает?

— Нет. Хотя… — Пьяри задумалась. — Зачем гадать? Я ее спрашивать не собираюсь, а сама она ни за что не скажет.

Она вспомнила, как года два назад Рупия заявила, что все знает о Найне — мать ей проболталась. Пьяри, конечно, сделала вид, будто страшно удивлена.

— Неужели ты ничего не слышала?! Все об этом знают, — сказала Рупия.

— Кто — все?

— Ну… вообще все.

О Найне знали братья Карама, их жены и большинство сикхов в гурудваре. Пьяри не поверила, что столько народу слышали сплетни и ни словом не обмолвились Караму. Отрицания Сарны показались ей фарсом.

— Найна тоже должна об этом знать. Странно, что она тебе не открылась, — добавила Рупия. Пьяри была немногословной в том разговоре, стараясь ничего не признавать и не отрицать.

Позже она поделилась новостями с Найной. Та нисколько не удивилась:

— Ну и что, в Индии тоже все знали. Разница только в том, что здесь никто не показывает это — кроме грубиянки Персини. Такое не скроешь. Если хоть кто-то пронюхает, то сразу же разболтает остальным.

— Вот я и не понимаю, почему все молчат? Особенно когда ми говорит, какая она самоотверженная мать.

— Ну, ты ей ничего не сказала. Раджан тоже не считает меня сестрой, хотя узнал об этом много лет назад. Если уж ее собственная плоть и кровь не желает иметь дела с правдой, то посторонние и подавно. Интересно, что известно твоему питхаджи? — спросила Майна.

— Ничего. Он ничего не знает. Это точно. Я в этом совершенно уверена. Он бы не стал молчать, особенно когда ми обвиняет его во всяких злодеяниях. Порой меня так и подмывает все рассказать отцу, чтобы он поставил ее на место.


Позже тем вечером Пьяри отправилась в гости к подруге, а Найна пошла наверх проведать Сарну. Та все еще лежала в постели и ничего не сказала о ее оплошности, зато горько жаловалась на Персини. Устные излияния отдавались в ее желудке, который шипел и бурлил, точно туда всыпали целую упаковку соды. Найна посоветовала ей пораньше лечь спать и спустилась в гостиную, чтобы отдохнуть от изматывающих причитаний матери.

— Где Сарна? — спросил Карам, оторвавшись от газеты. Он лежал на диване, скрестив ноги. Верхние пуговицы его темно-коричневой рубашки были расстегнуты, из-под нее торчали белая майка и седые волосы.

— У себя, — ответила Найна, устраиваясь в кресле, — Ей нездоровится.

— Опять что-то с животом?

Она кивнула:

— На этот раз он бурчит.

— Ох уж эта Персини… — Карам сложил газету, снял очки и стал тереть глаза. Кожа под его пальцами сминалась темно-серыми складками. Он моргнул несколько раз, точно от этого размытые очертания перед ним прояснялись.

— Какой прогноз на завтра? — спросила Найна, чтобы о чем-нибудь поговорить.

— О-ох… — Карам засмеялся и таинственно покачал головой. — Смотря где. — Словно шаман перед вызовом дождя, он начал готовиться к ритуалу: снова надел очки, поправил воротник и зашуршал газетой. Найна улыбнулась в ожидании. Для нее он и был настоящим шаманом в доме, мудрым и невозмутимым даже в самые беспокойные дни. Разговор с Карамом всегда приносил Найне желанную перемену настроения.

— В Манчестере завтра минус один, а здесь — минус два. Странно, обычно на севере бывает холоднее, особенно в январе. У них дождь, а у нас солнечно. Не то что в Москве — минус девятнадцать! Бр-р-р. — Карам поджал плечи, словно от холода. — Где сейчас благодать, так это в Бангкоке — там двадцать восемь градусов тепла. — Он обмяк и прикрыл глаза, будто жмурясь на солнышке. — Малооблачно и влажно. В Сиднее получше: двадцать шесть и ясно.

Дневная суета потихоньку забывалась, пока Найна вслед за Карамом совершала метеорологическое путешествие. Она ни разу не была за границей, но благодаря Караму открывала новые страны, воображая их климат. Конечно, она не так чутко отзывалась на прогнозы, как он. Однажды у него даже пар пошел изо рта, хотя стоял теплый весенний день. В другой раз, когда они гуляли, Карам вспомнил о наводнении в Бангладеш и тут же остановился перед лужей, словно испугался, что поток воды унесет его прочь (Найна не поняла, что он просто боялся замочить ноги). Когда она слышала название какого-нибудь города впервые, то искала его на карте, и постепенно ее представление о мире (прежде — лишь дюжине стран) обрело форму глобуса.

Карам продолжал зачитывать прогнозы для разных городов. Сколько мест, сколько событий! Везде не побывать. Наводнения, засухи, ураганы… Погода — это история Земли и непредсказуемая движущая сила ее обитателей. Он следил за капризами природы, как лишенный крыльев — за полетом птицы.

Наконец Карам дочитал и опять снял очки.

— Надо? — Он протянул Найне газету.

Та помотала головой. Пышные волнистые волосы закачались у ее лица, подчеркивая болезненную худобу. Найна читала медленно, а теперь и подавно не смогла бы сосредоточиться на таком сложном деле — слишком утомилась. Учебники по медицине она одолела с большим трудом и с тех пор не брала в руки английские книги, только время от времени просматривала газеты.

— Нельзя во всем полагаться на слова других, — сказал однажды Карам, когда Найна приехала ухаживать за Сарной. Она приняла его слова за упрек и всякий раз, попадая в дом на Эльм-роуд, читала «Таймс». Притпалу тоже это понравилось. «Ты теперь почти ученая», — дразнил он, когда Найна брала у него «Дейли телеграф». После смерти мужа она подписалась на «Таймс». Карам одобрил бы, если б узнал, но они были еще слишком чужими, чтобы делиться такими новостями. И все же со временем, когда недуги Сарны раз за разом сводили их вместе, они начали притираться друг к другу. Спокойная речь Карама, его тихое присутствие успокаивали Найну после бурных встреч с матерью. А готовность Найны выслушать, умиротворенность и широкая улыбка, которая таяла на ее лице, точно масло, в свою очередь утешали Карама.

Он встал и потянулся, а потом размотал тюрбан. Его редеющие седые волосы были стянуты в тугой узелок. С красной полоской вокруг лба он был похож на индейца какого-то древнего племени. Найна могла с уверенностью сказать, что в ту минуту Карам смотрел в зеркало, хотя делал вид, что нет. Сняв ленту, он попытался стереть отпечаток на лбу, раздумывая, как поговорить с Найной о ее худобе, чтобы она не сочла его слова критикой. Тут у него забурчал живот, и все решилось само собой.

— Поужинаешь? — спросила Найна.

— Нет, нет. — Карам все еще переваривал праздничные яства. Вдруг он передумал: — Хотя перекусить можно, если ты составишь мне компанию.

— Ой, я так объелась! — Она тяжело вздохнула. После жирной Сарниной стряпни у Найны появлялось чувство, что она сыта на три дня вперед. Еда была как сама Сарна: усваивалась только в небольших количествах. — Я могу тебе что-нибудь разогреть, мне не трудно. Там много всего осталось.

— Мм, неохота есть в одиночку. Обычно Сарна со мной ужинает…

— Ну хочешь, я с тобой посижу. — Найна встала.

— Тебе нужно лучше питаться. — Карам посмотрел на белоснежный тюрбан, на его аккуратные складки — словно завитки раковины, не подвластные времени. — Ты совсем исхудала с тех пор, как умер Притпал. Какой смысл приезжать сюда и помогать Сарне, если ты исчезаешь на глазах?

Смутившись, Найна закусила губу. Она и не знала, что внешность выдает ее горе. Одиночество было невыносимо. Оно уничтожало все, даже аппетит. После смерти Притпала лишь работа заставляла ее жить дальше — точно леса, удерживающие дом, пока внутри ведутся реставрационные работы.

— Хорошо. — Ее глаза потемнели. — Я поем с тобой.

Карам одобрительно кивнул, и она пошла на кухню греть ужин. Ее присутствие, некогда тревожащее, теперь стало ему приятно. Для них с Сарной Найна делала больше, чем родные дети. И больше, чем она догадывалась.


предыдущая глава | Имбирь и мускат | cледующая глава