home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



24

Сначала Карам был очень рад, что дети разъехались, но потом его счастье померкло: он потерял власть над их жизнями. Ему оставалось только смотреть, как они принимают решения, делают ошибки и борются с последствиями. Карам видел, что его мнение больше никому не интересно, а если он даст совет, к нему вряд ли прислушаются.

Он чувствовал, что Пьяри несчастна в браке. Через два года она стала все чаще приезжать в Лондон без мужа. Так и разориться недолго, думал Карам, сочувствуя Дживану. Пьяри постоянно говорила, что скучает по Англии и снова хочет здесь жить. Отец не одобрял ее завуалированных проявлений недовольства. Ему было досадно и неловко поднимать этот вопрос, поэтому он только намекал дочери, что брак необратим: «Кольцо означает замкнутый круг. Вы оба входите в него, а выйти уже нельзя». Пьяри вроде бы соглашалась. Для Карама много значил этот, пусть мнимый, авторитет.

Раджан, напротив, не позволял отцу питать иллюзии на его счет. Мальчишка сам себе на уме, часто думал Карам, словно независимость мышления была дурной привычкой. Первая перемена в их отношениях произошла, когда Раджан учился на третьем курсе. Однажды он приехал домой на выходные, но в воскресенье должен был отлучиться на заседание Общества юристов, после которого намечался торжественный ужин. Родители, конечно, расстроились, ведь Раджан редко навещал их во время учебы, и они любили похвастаться им в гурудваре. Сын сказал, что беседа имеет большое значение для очерка, который он пишет. Тогда они уступили. «Когда ты вернешься?» — спросил Карам. «Не слишком поздно».

Примерно в три утра Раджан был дома. Карам тут же проснулся и наблюдал за ним из темноты лестницы. Сердце Раджана бешено заколотилось, едва он услышал скрип ступенек. Среди ночи мысль о разъяренном отце внушала ему страх. Он стал отчаянно придумывать себе оправдание, внезапно почувствовав, что одежда пропахла табачным дымом, а от него самого разит алкоголем. «Ну все, мне несдобровать», — подумал он, ступая в темный коридор. И вдруг услышал протяжный, глухой пук. «Мам?» — рассмеялся он. Уж с Сарной-то легко договориться! Ступенька скрипнула снова, и когда глаза Раджана привыкли к темноте, он увидел спускавшегося по лестнице отца, похожего на испуганную овцу. Раджан запаниковал, а Карам попытался сохранить авторитет, но гнет позора словно придавил его к земле. Вместо гневного «Ты знаешь, который час?!» он выдавил почти ласково:

— Что, задержался?

Удивленный отцовским тоном, Раджан выпрямился:

— Э-э, да. Оказалось, что после заседания будет вечеринка, а не торжественный ужин.

— Понятно. Ну, ложись скорей.

— Хорошо, питхаджи. — Раджан нарочно использовал индийское слово, чтобы показать свою покорность.

— И не забудь запереть дверь, — велел Карам перед тем, как уйти в спальню.

Поднимаясь по лестнице, он отчетливо почувствовал, что отныне потерял власть над сыном. Раджан должен был раскаяться, но он был рад, что так легко отделался, и быстро уснул крепким пьяным сном. Карам с виноватым видом улегся в постель. Глубоко в душе он понял: больше Раджан его не боится.


Три года спустя самостоятельность Раджана перешла всякие границы и нанесла Караму и Сарне удар, от которого они так и не смогли оправиться. Как-то в воскресенье (Пьяри тогда тоже приехала домой) родителям пришлось встать перед фактом, навсегда изменившим их мнение о сыне и определившим их будущие отношения.

Сначала Карам заметил, что дети весь день не ладят.

— Чего это вы цапаетесь? — наконец спросил он за чаем.

— Всегда одно и то же! — Сарна изобразила руками говорящие рты. — Кусер-кусер. Даже в детстве такими были — кусер-кусер, и ничего с вами не поделаешь. Прячетесь по углам, шепчетесь, шепчетесь…

— Ничего, — ответил Раджан, и в ту же секунду Пьяри выпалила:

— Он хочет кое-что вам сообщить.

Родители выжидающе уставились на сына.

— Я… э-э… ну… — Он бросил на сестру испепеляющий взгляд. Потом встал, сцепил руки за спиной и глубоко вдохнул — совсем как во время конкурса на лучшего чтеца в школе. Наконец очень быстро проговорил: — Я не юрист.

— Что? — Карам опустил чашку и наклонился поближе к сыну, словно от этого все могло проясниться.

— Я не юрист, — повторил Раджан. Страх перед этими словами потихоньку убывал, но сердце Раджана все еще колотилось в ожидании отцовского гнева.

— Что ты такое говоришь? — Карам был сбит с толку. — Конечно же, ты юрист. Мы видели твой выпускной. — Он указал на фотографию с выпускного бала, висевшую над камином.

— Ну, разумеется, юлист, — подтвердила по-английски Сарна, невольно придав слову ироническую окраску.

— Да, я окончил университет. При всем том я не юрист. Меня не приняли в коллегию адвокатов, потому что я не сдал экзамен. — Раджану стало легче. Густой туман, сквозь который он разговаривал с семьей, рассеивался.

— Ты же его сдавал! — не унимался Карам. — Ты так говорил. Мы не видели тебя несколько недель, потому что ты готовился к этому экзамену. Ты что, провалился? В этом все дело?

Раджан невольно съежился.

— Я был с вами не совсем честен. — Теперь он сцепил руки перед собой, точно моля о поддержке и понимании. — Я не готовился к нему и вообще не думал сдавать. У меня другая работа. И она мне нравится.

— Я так и знала! — Сарна затрясла головой. — Как чувствовала — что-то неладно! Мать всегда знает, если ее дитя…

— То есть ты солгал. — Карам перебил ее, рубанув рукой воздух. — Все это время я думал, что ты зубришь учебники… Чем же ты занимался? Что за работа?

— Я ответственный сотрудник рекламного агентства, — ответил Раджан.

— Кто-кто? Разве можно иметь такую должность без образования? Ты ведь юрист.

— Я помогаю организовать отношения между агентством и клиентами.

— То есть ты менеджер? — Карам почесал бороду.

— Ну, не главный, конечно, хотя в каком-то роде… Я улаживаю повседневные дела. — Раджан замолчал, увидев, что отец так ничего и не понял.

— Почему ты не можешь стать юристом? Какой тогда смысл в твоем образовании?

— Я никогда не хотел им быть, отец. Ты этого хотел, а не я. Доктор, юрист, бухгалтер, фармацевт. Доктор, юрист, бухгалтер, фармацевт… Все свое детство я слышал одну и ту же песню. Я выбрал юриспруденцию только потому, что это было меньшее из зол. Все равно это был не мой выбор, а твой.

Сжавшись на маленьком стульчике у обогревателя, Пьяри наблюдала за признанием брата со смесью удивления и восторга. Почему он так боялся сказать правду? Уже несколько месяцев она уговаривала Раджана очистить совесть, тот отмахивался, обещая, что сделает это «когда будет готов», «когда придет время», «когда нужда заставит» и так далее. Недавно Пьяри поняла, что за этими «когда» кроется «никогда». Вот почему она вынудила его сознаться.

— Мы уже всем сообщили, что ты юрист. Все сообщество так думает!

— Значит, придется их разочаровать. Объясни, что я передумал.

— Постой, чем ты тогда занимаешься? Придумываешь рекламу?

— Нет, я ничего не придумываю. — усталым голосом ответил Раджан.

— А что делаешь?

Раджан прижал пальцы к вискам, потом взъерошил волосы и сцепил руки за шеей. Лучше отцовская ярость, чем допрос! Как же ему все втолковать?

— Я уже сказал, что работаю с клиентами вроде «Кока-колы», «Персила» и все такое. Разговариваю с их представителями.

— Ты рекламируешь «Кока-колу»?

— Нет, пап. — Раджан вздохнул. — У нас еще слишком маленькое агентство, чтобы работать со столь солидными фирмами.

Карам уставился на свои до блеска начищенные туфли, как будто они могли пролить больше света на происходящее, нежели глаза сына. Все-таки не стоило его стричь!

— Я думал, ты станешь юристом, — печально произнес он.

Внезапно Раджан почувствовал себя виноватым. Он неуклюже поерзал на стуле:.

— Ладно, мне пора.

Пьяри недоуменно посмотрела на брата, но Раджан уже торопился к двери, словно та вот-вот исчезнет.

— Нет, нет! — Сарна быстро сменила гнев на милость, лишь бы удержать сына дома. — Выпей чаю, я же приготовила твои любимые катай! Поешь, полегчает! Вот, я тебе завернула, и с собой возьмешь. Ну, садись. — Она встала и потянула его к дивану.

Карам забормотал:

— Полегчает ему! Надо же! А о нас ты подумала?

— Мам, у меня нет аппетита.

— Какая разница?! Ешь, аппетит приходит во время еды! — Сарна протянула Раджану тарелку с ароматными печеньями в форме куполов.

Тем временем Карам обратился к Пьяри:

— Ты знала?

Она отвела взгляд. Больше всего она боялась, что ее примут за соучастницу преступления.

— Очень мило. — Карам не догадывался, что дочь все эти месяцы уговаривала брата сознаться. Он не ведал, каким тяжелым бременем ложь Раджана легла на Пьярины плечи и что на сей раз она прилетела в Лондон, чтобы заставить брата все рассказать. «Если ты не признаешься, то кто-нибудь проболтается, и тебе же будет хуже», — настаивала она. Но Раджан не понимал, почему это так важно. Ему не приходило в голову, что Сарна расхваливает его всем молодым девушкам и посылает в Индию его фотокарточки с подробным списком достижений на обратной стороне.

— Очень мило, — повторил Карам. — Я всегда думал, что мы — семья. Оказывается, одна ее половина понятия не имеет о том, что делает вторая. У каждого свои личные заботы, никто не считается с родными. Чудно! — Повернувшись к Сарне, он подытожил: — И это ты называешь семьей!

— Ужасно, просто ужасно. — Сарна была в растерянности. Конечно, она понимала, что Раджан не хочет быть юристом, но его новая должность смутила ее больше, чем Карама.

— И еще одно. — Раджан решил, что раз уж он начал, то надо рассказать все до последнего. Он осмелел: первоначальный страх сменился гневом на родителей, которые даже не пытались его понять. — Я теперь буду жить отдельно. Учеба кончилась, домой я не вернусь.

— Так ведь твоя комната пустует! Она тебя ждет! — воскликнула Сарна, будто бы сама спальня изнывала от тоски по Раджану.

— Она мне больше не понадобится, мам. Можешь ее сдать. — Раджан поглядел на отца в надежде, что мысль о новом источнике дохода его умиротворит. Но Карам внимательно рассматривал фотографию над камином, словно та была поддельной. Потом покосился на сына, пытаясь выяснить, кто из них — настоящий Раджан.

— Хаи! Так ты уходишь? Насовсем?! Как же мы??! — Сарна начала с упреком в голосе, потом смягчилась: — Ты не можешь нас бросить, ведь это твой дом. Скажи ему, Джи!

— Нечего тут говорить. Он уже все решил. Если бы ему было важно родительское мнение, он бы посоветовался с нами прежде, чем что-то делать.

Раджан весь сжался от обидных слов. Ему важно их мнение, просто он струсил, не хотел причинять им боль! А родители решили, будто сыну на них плевать, потому что он не принес свою жизнь в жертву их притязаниям.

— Это несправедливо, папа, — тихо проговорил он.

— Несправедливо!!! — Карама взбесило, что Раджан обращается к нему по-английски. Потом он, конечно, будет укорять себя за вспыльчивость. — А что справедливо?! — закричал он, встав прямо перед сыном. — Справедливо, что мы гнем спины ради наших детей, а взамен получаем ложь? Справедливо, что в гурудваре над нами теперь будут потешаться, потому что мы хвалились перед всеми сыном-юристом, а он оказался рекламным агентом? Справедливо, что ты нас разочаровал? Это справедливо?! Отвечай!

«Несправедливо, что ты не позволяешь мне принимать самостоятельные решения, от которых зависит моя жизнь», — подумал Раджан.

— Что скажут люди? — продолжал Карам. — А мы им что ответим? Сперва ты юрист, потом этот… рекламщик! Да нас примут за клоунов! — Было очевидно, что в его глазах сын спустился на несколько ступеней вниз по карьерной лестнице,

— Хаи Руба! Что с тобой случилось? — Сарна набожно покрыла голову чуни. — Твой питхаджи прав. Что скажут люди? Кто теперь пойдет за тебя замуж? Ты об этом подумал?

— Нет.

— Хаи! А нам что говорить? Что ты учился на юлиста, а работаешь… работаешь? — Сарна ждала ответа, но никто не пришел ей на помощь.

— Я ухожу. — Раджан двинулся к двери.

— Хаи! Не глупи. Так нельзя! — Она вскочила из-за стола с подносом печенья.

— Мне больше нечего вам сказать. Теперь ясно: мы вряд ли сможем понять друг друга.

Не глядя на него, Карам заговорил:

— Знаешь, в свое время мне очень трудно далось решение покинуть отцовский дом. На то были причины. Мы с твоей мамиджи были женаты уже несколько лет, и в семье возникли осложнения… впрочем, это не важно. Когда я сказал, что уезжаю, отец залился слезами. «Опора нашей семьи разрушена, согласия больше не будет», — говорил он. Я тогда не послушал Баоджи, а много лет спустя понял, что он был прав. Уехал я, а потом и все остальные братья. От семьи ничего не осталось. Когда живешь одним домом, одной семьей, всегда можно найти какой-то выход и восстановить гармонию. Стоит разойтись, как она исчезнет навечно.

— Простите, что не предупредил вас раньше. Ни о чем другом я не жалею, — сказал Раджан и ушел, оставив Пьяри в одиночестве среди родительских слез и упреков.


Как водится во всех семьях, противоречия между Раджаном и родителями постепенно сгладились. Карам и Сарна не торопились сообщать новость друзьям и родственникам. Он втайне надеялся, что сын вернется к юриспруденции, а она по-прежнему говорила, что Раджан закончил университет и стал «юлистом», умалчивая его настоящую должность.

Со временем родители станут гордиться достижениями сына. В середине восьмидесятых Раджан станет одним из учредителей нового рекламного агентства и его имя вместе с именем партнера Эндрю Лонга будет гордо сверкать у входа в небольшую контору «Сингх и Лонг» Вскоре агентство прославится благодаря использованию в рекламе песенок и стишков. Карам и Сарна станут тайком наведываться на Шарлот-стрит, чтобы увидеть свое имя на блестящей табличке. А Карам будет показывать всем знакомым визитную карточку Раджана и приговаривать: «Мой сын открыл собственное рекламное агентство. Он финансовый директор». Они дадут ему свое благословение, когда в нем уже не будет нужды, и Сарна заявит: «Я всегда знать, он стать успешный».


предыдущая глава | Имбирь и мускат | cледующая глава