home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



23

Заботы Сарны о будущем дочерей разрешились даже успешнее, чем она могла ожидать. Спустя два года после свадьбы Рупии обе девушки вышли замуж — за врачей. «Настоящие доктора, и с тюрбанами! — гордо заявляла Сарна. — Не профессора какие-нибудь!» Те, по ее разумению, были прокаженными медицины. «Найнин Притпал — терапевт, а Пьярин Дживан — хирург».

Пришла очередь Персини сплетничать за ее спиной. «Зато этот терапевт — вдовец, на двадцать лет старше Найны и живет в Манчестере. Нечего сказать, далеко сплавила Сарна свою сестренку!»

У Карама не было сомнений в достоинствах обоих женихов. Его несбывшаяся мечта о хорошем образовании частично исполнилась благодаря тому, что в их семье прибыло высокообразованных мужчин. Настоящее удовлетворение пришло, когда Раджану предложили поступить в Оксфорд, изучать юриспруденцию. Гордость Карама не знала границ и вряд ли была бы больше, если б он сам в свое время добился таких же успехов.

Достижения Раджана почти затмили недовольство Карама тем, что Пьяри не получила высшего образования. Замужество вынудило ее бросить архитектурный факультет, где она проучилась полтора года. Карам пытался ей помешать, но Сарна была непреклонна и говорила, что такие выгодные партии на дороге не валяются.

— Мы можем попросить Дживана обождать. Иметь образованную жену — большая честь для любого мужчины.

— Хаи Руба! В наше время никто никого не ждет. Я знаю по меньшей мере десяток девушек, готовых выскочить за Дживана в любую секунду. — Сарна щелкнула пальцами. — Надоел ты со своим образованием! Иметь жену, которая вкусно готовит и рожает детей, — вот чего хочет любой мужчина. Посмотри, что я для тебя сделала — и без единой научной степени. Хочешь сказать, этого мало?

— Ох, да я не имел в виду ничего такого! Нет! — Карам отмахнулся. — Времена меняются. К тому же Пьяри до сих пор не умеет стряпать. Ты ничему ее не научила, так что образование нашей дочери неполное во всех смыслах.

— Ладно, ладно. — Сарна раскланялась. — Пусть она учится сколько твоей душе угодно. Если через три года у нее за душой ничего, кроме степени, не будет, пеняй на себя.

В конце концов Карам рассудил, что решать должна Пьяри.

— Пусть сама выберет, как ей жить дальше.

Он-то думал, что выбор дочери будет соответствовать его желаниям, и глубоко ошибся. Пьяри была рада прекратить учебу. Она мечтала поскорее выйти замуж и переехать в Канаду. Сперва Карам хотел запретить ей это, и если бы Пьяри хоть немного засомневалась, он бы так и поступил. Однако девушка тут же бросила университет — оказывается, ей никогда не нравилась наука. Она выбрала архитектуру потому, что это направление было ближе всего к дизайну. Пьяри воображала, как будет проектировать красивые интерьеры для необычных зданий, а вместо этого целый год проводила под дождем топографические замеры или сидела за скучными расчетами. Поэтому сделать выбор ей было нетрудно. «Наконец-то девочка поступает разумно, — сказала Сарна, обрадовавшись. — Немного здравого смысла от матери ей все-таки перепало».

Сарна действительно имела влияние на дочь, хотя не такое, как полагала. Порой сущие мелочи диктуют нам самый важный выбор в жизни. Так муж изменяет жене, увидев, как упругие локоны подскакивают на плечах другой женщины; так чары зеленых глаз приводят к невероятной свадьбе. Судьбу Пьяри определило единственное слово: «Канада», сулившее заманчивые расстояния. Конечно, важно было и то, что доктор Дживан Бхатиа оказался зажиточным и образованным человеком, хотя эти качества приглянулись бы Пьяри куда меньше, не будь они озарены манящим светом другого континента.

Пьяри видела, что вмешательство Сарны в жизнь Найны не прекратилось, даже когда та переехала в Манчестер. Мать звонила ей каждый день и жаловалась то на одно, то на другое. Раз в два месяца они с Карамом ездили к ней в гости, где Сарна обыскивала все буфеты и шкафы Найны, а потом бранилась, что та неправильно хранит специи, складывает тарелки или гладит полотенца. Все было плохо. Найна выдерживала нападки матери с завидным чувством юмора. «Да, сэр матушка», — отвечала она на любой упрек. Пьяри была в ужасе от поведения Сарны. Она со страхом думала о днях, когда подобным проверкам подвергнется ее будущий дом. Неужели ей суждено вечно жить в тени собственной матери? По-видимому, да. Однако с появлением Дживана все изменилось, и Пьяри не устояла перед возможностью покинуть Англию.

Точно так же, как много лет назад Сарна мечтала об отъезде из Индии и новой жизни, Пьяри теперь с радостью думала о Канаде. Конечно, обстоятельства у них были разные, но обеими женщинами двигало одно: соблазн перерождения. Они вообразили, будто счастья можно добиться на другом месте; главное — его найти. От себя не убежишь — вот чего так и не поняла Сарна, а Пьяри только предстояло постигнуть. Она думала, что если уедет подальше от своей неугомонной матери, то обретет покой. Оказалось, семья везде, где бы ты ни был. Она — в твоем характере и привычках, в чертах лица и морщинах. Сама кровь, питающая тело, хранит мельчайшие частички семьи, и однажды она отзовется болезнью или родится заново вместе с ребенком. Семья незримо присутствует в обязательствах и ожиданиях: даже если никто о них не говорит, ты знаешь, что нужно их оправдать. Семью чувствуешь всюду — как утешение или тяжкий гнет.


Дочки разъехались, Раджан учился в университете, и Сарна почувствовала себя одиноко. Ей не нравился изменившийся быт: больше не надо готовить любимые блюда к приходу детей из школы или с работы; стирки и глажки стало заметно меньше, уборку можно делать реже, пожаловаться некому, да и не на кого. Сарну охватило то же уныние, что и после приезда в Лондон. Цель всей ее жизни — обеспечить детям безбедную и счастливую жизнь — достигнута. Что теперь?

Сарна без конца твердила себе, что выполнила долг перед Найной: выдала ее замуж и переселила на безопасное расстояние, за несколько сотен миль от себя. И все же боль невысказанной правды и страх изобличения не исчезли.

Все усугубил ее старый недуг — «повышенная чувствительность желудка», как она его называла. Боли начались несколько месяцев назад, но Сарна старалась не обращать на них внимания. Врач заявил, что необходима операция. Она наотрез отказалась — уже не первый раз. И с тех пор совсем перестала ходить к доктору. Лечилась так: натирала живот теплым топленым маслом и пила горячую молочную смесь из масла, шафрана и миндаля. Когда это не помогло, Сарне пришлось согласиться на удаление матки. Ирония судьбы: дети разъехались, и теперь у нее забирали само материнское начало. Птенцы покинули гнездо, и оно распалось.

Пьяри не вернулась из Канады, чтобы присматривать за больной матерью. «Зачем? Раджан и Найна там, а я только что доехала», — сказала она по телефону. Раджан однажды приезжал в больницу и один раз — домой, когда Сарна уже выздоравливала, но у него были дела и поважнее. Поэтому Найна и Карам вдвоем ждали, когда кончится операция. Найна держала мать за руку, когда та очнулась после наркоза. Она же готовила для Карама, пока Сарна лежала в больнице и поправлялась дома. Купала, кормила и успокаивала мать в эти трудные дни. Найна — отверженный плод удаленного чрева — своей заботой вернула Сарне здоровье.

Пока Сарны не было дома, Карам с Найной оставались одни. Сначала он не знал, что сказать девушке, которую посадили ему на шею против его воли. Все те годы, что она жила с ними, Карам разговаривал с ней только по необходимости. Для Найны же он был строгим директором школы, который беседовал с учениками, когда те нашкодили или, наоборот, отличились. К счастью, ни того, ни другого она обычно не делала. И теперь ей приходилось нелегко от этой близости.

Когда они ехали из дома в больницу и обратно, тишину заглушало радио. Однако на Эльм-роуд им так или иначе приходилось разговаривать. Во время первого совместного ужина звон вилок о тарелки с каждой секундой становился все громче, словно барабанная дробь, возвещающая о торжественном событии. Карам мешал ласси с таким остервенением, будто хотел расслоить йогурт на молоко и воду. Найна быстро ела кичди, стараясь не обращать внимания, что горячий бульон с чечевицей и рисом обжигает ей рот. Карам дул на свою тарелку и наблюдал за девушкой.

— Я думал, ты любишь острый перец, а не кипяток.

Найна положила ложку и сделала большой глоток воды, потом прижала пальцы к губам. Они горели и были красные.

— Сарна сказата, ты учишься на медсестру.

Найна кивнула.

— Правильно. Врачи и медсестры всегда будут нужны. Вы с Притпалом не останетесь без работы.

Она снова кивнула и отпила воды.

— Это он придумал. Притпал.

Найна была очень похожа на Сарну, и от этого сходства Караму всегда становилось не по себе. При виде девушки нежные чувства и гнев поднимались из прошлого, чтобы болезненно столкнуться в его груди. Даже форма ее рук напоминала ему о жене: длинные тонкие пальцы с изящными овальными ногтями. Хотя ладони Сарны давно огрубели от домашней работы, а пальцы стали похожи на редиски.

Прежде чем попробовать кичди, Карам помешал его ложкой. Найна тоже взялась за еду. Бульон немного остыл, но ее опухший и обожженный рот все равно не чувствовал вкуса.

— Сарна научила тебя готовить, — заметил Карам. Из его уст это прозвучало как самый лучший комплимент.

— Да. — Найна не стала говорить, что Сарна еще и строго наказала, чем в ее отсутствие кормить мужа и в каком порядке. Все блюда были простые, почти тюремные, вроде сегодняшнего бульона. Видимо, Сарна не хотела, чтобы Карам ублажал свой желудок, пока ей нездоровится.

После еды Найна мыла посуду, а Карам смотрел новости и потом заполнял счета в гостиной. Выйдя в коридор, он увидел, что девушка сидит на нижней ступеньке, согнувшись в три погибели, и читает учебник.

— Почему ты занимаешься здесь?

Найна подняла глаза.

— Я… я не хотела мешать. — «И зря тратить электричество», — подумала она уже про себя. Карам не любил, когда все расходились по комнатам и включали свет, чтобы заниматься своими делами. Найна решила, что избежит упреков, если посидит в коридоре, где лампа горела весь вечер.

Карама тронула ее кроткая фигурка, сгорбившаяся на лестнице. Найна была доброй и скромной — это он понял почти сразу после ее приезда из Индии.

— Не глупи, — проворчал он. — Здесь слишком темно, чтобы читать,

Со временем, пока Сарна выздоравливала, между ними возникли более теплые отношения.

— Для тебя это был хороший опыт, — сказал Карам, когда Найна уезжала. Она поняла, что так он говорит «спасибо».

— Да, я очень рада. — Она улыбнулась.

И пусть трудностей за это время было немало, Найна действительно радовалась, что смогла показать свою любовь, как хотела и как Сарна не позволяла ей прежде.

Она ухаживала за матерью бескорыстно, но где-то в глубине души надеялась, что ее забота поможет Сарне признать дочь. Однако этого не произошло. Сарна была благодарна и не возражала, когда Найна ласково звала ее «матушкой», но сама никогда не отвечала: «Да, доченька». Тем не менее Найна была убеждена, что скоро правда откроется.

Именно по этой причине она снова и снова возвращалась в Лондон, чтобы присматривать за больной Сарной, «Кому нужна служба здравоохранения, когда у нас в семье прекрасные доктора?» — говаривал Карам. Сарна всегда соглашалась: «Да, Найна знает свое дело. Она такая добрая, внимательная — ровно святая. Я слышала, что люди, чье имя начинается на «С», — все такие». Это были самые приятные слова благодарности, которые Найна получила за свои усилия, однако она не перестала стремиться к более личному признанию. Еще не скоро она поймет, что каждый приезд сближает ее не с матерью, а с Карамом.


Поправившись, Сарна тут же вернулась на кухню. Стряпать на двоих ей по-прежнему было непривычно, поэтому она готовила огромные запасы пищи, которые хранились в холодильнике в ведерках из-под мороженого или полиэтиленовых пакетах. Иногда она звонила Найне или, намного реже, Пьяри, чтобы пожаловаться на жизнь. Однако цены на междугородние звонки были высокие, а на международные — и вовсе грабительские, поэтому Сарна не могла болтать с дочерьми подолгу. Изредка звонила Раджану в университет, обычно того не было на месте, и она оставляла сообщение швейцару: «Это вазно, очень вазно. Передай ему, что мама звонила вазно».

Беседы с Раджаном были совсем короткими:

— Ты ешь? Ну-ка, расскажи мне, как ты питаешься?

Что бы он ни отвечал, все ей не нравилось.

— Хаи, разве можно хорошо учиться, если нормально не есть? Ты навестишь нас в выходные, Раджа? Приезжай, я тебя накормлю как следует. Я приготовила катай. И хочу сделать твоего любимого цыпленка с кокосом и картошкой.

— Нет, мам, я не могу, слишком много заданий.

— Что еще за «мам»? Совсем в англичанина превратился? А где «мамиджи»? Ты так мило это говорил! Лучше бы твоему отцу не слышать этих новых словечек, — ворчала Сарна. — Когда ты приедешь? Мы тебя уже три недели не видели!

— Скоро, скоро. Слушай, мне надо бежать. Так что пока… счастливо.

И Сарна оставалась наедине с гудками в трубке, горюя, как быстро все меняется, и чувствуя себя совершенно беспомощной.

Раджан сперва приезжал каждые выходные — так велел ему Карам. Потом у него появились оправдания: уроки, экзамены…

— Разве ты не можешь позаниматься тут? У тебя есть отдельная комната.

— Мне нужна библиотека.

— Почему нельзя взять книги и приехать домой?

— Их слишком много. Учебники по праву огромные, а некоторые можно читать только в читальном зале, домой их не выдают. Мне нужно, чтобы все было под рукой. Все студенты занимаются в библиотеке. Если у меня не будет книг, оценки станут хуже. — Раджан выдумывал такие предлоги, которые имели значение для отца.

— И правда, — уступал Карам.

Поэтому Раджан стал редко приезжать домой. Счастье, если родители видели его хотя бы раз в месяц.


Не в состоянии преодолеть хандру, Сарна взялась за Карама. Он шел по жизни так, словно ничего не изменилось. Однажды ночью он прижался к ней и начал ласкать. Она ощутила твердые толчки в левое бедро и не на шутку разозлилась: этому развратнику уже больше пятидесяти, а он опять за свое?! Карам выглядел бодрым и здоровым, а Сарна казалась себе пустой и никчемной. Она оттолкнула его грубее, чем намеревалась.

— Хаи Руба! Совсем стыд потерял! У меня была такая серьезная операция, а ты опять за старое!

Смутившись и покраснев, Карам отодвинулся.

— Прости, врач ведь сказал, что через несколько месяцев все будет хорошо.

— А хорошо не стало! — Сарна заплакала. Она хотела, чтобы Карам просто ее обнял. Ей было нужно всего лишь утешение, близость, в которой она давно себе отказывала. Но Карам больше к ней не прикасался — ни в ту ночь, ни потом. С одной стороны, это принесло Сарне облегчение, с другой — она начала переживать, что не нравится мужу. С огромным шрамом на животе и пустотой, она считала себя ни на что не годной.

Охваченная чувством неприкаянности, Сарна начала злиться на предприимчивого Карама. Его торговля тканями шла более чем успешно, и дело росло с каждым годом. У него было больше десяти постоянных клиентов в Лондоне, а также несколько заказчиков в Бирмингеме, Манчестере и Суиндоне. Он даже посылал ткани в Париж и Франкфурт. Разумеется, это сказывалось на его занятости, ведь он управлял всем в одиночку.

— Какой смысл нанимать кого-то, если я сам могу выполнять ту же работу в сто раз лучше? — говорил Карам, когда ему предлагали найти помощника. На прежней службе Карама существовал строгий распорядок: с девяти до пяти он был в конторе, а вечером и по выходным — дома. Теперь же работа вторглась во все мгновения его жизни. Если он не собирал заказы, не развозил ткани или не наведывался на склад, который снял неподалеку, то заполнял счета или разговаривал с Калвант по телефону, обсуждая следующие закупки и очередную поездку в Индию. Часто Карам трудился по выходным, отвозя товар на рынки в Портобелло или Камден.

Сарне не нравилась непредсказуемость его новой работы. Она не знала, где ее муж и когда вернется домой. Порой он приезжал поздно ночью, после одиннадцати, обвиняя во всем пробки, сломавшуюся машину или опоздавшего клиента. Сарна не верила этим оправданиям. Она начала подозревать мужа, когда им домой стали звонить какие-то женщины. «Но это же мои клиенты! — говорил Карам. — Просто продавщицы из магазинов, с которыми я работаю, или жены заказчиков. Это называется торговля». Разве могла Сарна знать наверняка? Он изменил ей однажды и сделает это снова. Работает с дамскими лавками, представляет, как его одежда будет смотреться на молодых телах, без конца встречается с женщинами, ездит в другие города — все условия для романа на стороне. Большинство мужчин не устояли бы перед таким соблазном, что говорить о Караме, который уже проявил свои дурные склонности? В те годы между супругами то и дело вспыхивали ссоры. У Сарны не было доказательств мужниной измены, однако ей было довольно и пустых подозрений, чтобы его обвинять.

Как-то раз Карам снова вернулся поздно, около одиннадцати вечера. Вместо того чтобы попросить прощения, он сразу начал оправдываться:

— Представляешь, этот идиот не явился! Невероятно! Я позвонил ему, а он сказал, что совсем про меня забыл. Я проехал столько миль до Суиндона, а он запамятовал! Пришлось ждать его четыре часа. На обратном пути угодил в пробку, там была авария.

— Еда на столе, твоя тарелка на стойке. В холодильнике есть йогурт, — сказала Сарна, не отрываясь от телевизора.

— Вообще-то я не голоден. Хочу поскорее лечь спать, завтра встаю с утра пораньше. — Он направился к спальне.

Не голоден? Целый день работал и сыт! Наверняка где-то поел.

— Ты поужинал? — Сарна пригляделась. Карам выглядел слегка растрепанным. Волосы торчали из-под тюрбана, рубашка помята.

— Да, перекусил по дороге. — Он зевнул. — Совсем немного, но я так устал, что больше не хочу.

— И что же ты ел? Где? — Сарна не могла поверить, что Карам раскошелился на ресторан.

— Жареную картошку на выезде из Суиндона. — Все его тело ныло. Карама утомили дорога и ожидание, он хотел лечь и отдохнуть. Конечно, он понимал, куда клонит Сарна, и вовсе не собирайся идти в этом направлении. Когда же в его голове заиграла песня Элвиса Пресли «Подозрительные умы», он не удержался и вильнул бедрами в такт. В те дни стоило только Сарне завестись, как невидимый палец нажимал на кнопку, и в его голове начинал понимающе петь Пресли.

— Я пошел в душ и спать, — сказал Карам и вышел из комнаты.

Сарна, следившая за каждым его движением, сразу заметила, как муж дернулся. И приняла это за непристойный намек. Конечно, она и предположить не могла, что здесь замешана вовсе не женщина, а мужчина по имени Элвис.

Пока Карам поднимался в спальню, Сарну одолевали неприятные мысли. Картошка? Он что, наелся одной картошкой? Она пробралась в коридор и услышала шум воды наверху. Схватила ключи от машины и вышла на улицу. Холод ноябрьской ночи пронзил ее сквозь тонкий шалвар камез — в спешке она забыла накинуть пальто. Сарна вдруг вспомнила, что не знает, куда Карам поставил автомобиль, но потом заметила неподалеку красный «вольво». Машина была его гордостью и отрадой, одним из немногих предметов роскоши, который Карам себе позволил с выручки. Ему нравилось, что автомобиль притягивает к себе внимание — почти такое же, как он сам. Сарна быстренько открыла машину и залезла внутрь, усиленно принюхиваясь. Картошкой не пахло. Жирных отпечатков тоже нигде не было. Никакого Муската. В бардачке Сарна нашла жесткие салфетки, которые они всегда брали в «Макдоналдсе» или «Кентукки», чтобы сэкономить на покупке отдельных салфеток для машины. Ничто не говорило о недавнем визите Карама в закусочную. Подозрительных вещей в машине тоже не оказалось, правда, это не развеяло сомнений Сарны.

Она заторопилась к дому. Наверняка он вообще не ел никакой картошки, а все выдумал, чтобы сбить ее со следа. Карам никогда не приезжал домой сытым, никогда! И вряд ли он мог поесть на улице. Холодно, дождь льет — кто в здравом уме станет трапезничать снаружи в такую погоду? Ком встал у нее в горле, на глаза навернулись слезы. Сарна выключила телевизор и стала думать, что делать дальше. Карам, наверное, уже лег. По поведению мужа она догадалась, что сегодня спорить с ним бесполезно — он будет кричать и все отрицать.

Ох, ну как же поступить? Как быть женщине в таком положении? И не поговоришь ведь ни с кем — что люди подумают? Станут судачить о ее недостатках — немудрено, что муж отбился от супружеского ложа. Она, конечно, ни в чем не виновата. Она все делает для семьи, приносит себя в жертву, рискует своей честью. Сарна тайно шила одежду для друзей, говоря им, что у нее есть знакомая портниха, а деньги брала себе. Готовила самсу на праздники, опять же получая за это скромное вознаграждение. Обычно семья не замечала ее усилий. Никто не спросил, откуда у нее взялись деньги на свадьбу Найны, ведь Карам не вложил ни гроша. Они подумали, будто Найна сама все заработала. Лишь Сарна знала, как ей приходилось выкраивать, выгадывать и экономить, чтобы с достоинством выдать дочку замуж.

Карам уже спал. Сарна неохотно легла рядом. Когда она впервые уличила мужа в предательстве, ее любовь переборола гнев и обиду. Она попыталась не верить правде, хотела только ублажать его, ласкать снова и снова, лишь бы убедиться, что он с ней и больше ни с кем — Сарна на все была готова ради мужа. Сегодня, лежа рядом в кровати, она представляла себе самое страшное, хотя никаких доказательств у нее не было. Наконец выбралась из постели и пошла спать в Пьярину комнату. На следующий день Сарна перенесла туда все свои вещи и заявила: «Не могу делить постель с другой женщиной! Мне дурно становится, как подумаю о твоих любовницах». Карам назвал жену сумасшедшей и сказал, что у нее галлюцинации. Сарна не унималась: «Ты совершаешь безумные поступки, а сумасшедшая — я!» Почему-то ей не пришло в голову, что она перегибает палку, что ничего плохого еще не случилось. Сарна даже обрадовалась внешнему проявлению своей душевной хандры.


Наутро Карам встал рано, поговорить с ним не удалось. Как только он уехал, Сарна позвонила Найне. Трубку никто не взял. И где это она пропадает в половине девятого утра? Ах, она же записалась на курсы медсестер. Вздохнув, Сарна позвонила Пьяри. Раздалось несколько гудков, прежде чем та ответила.

— Алло, Пьяри? Алло! Это твоя мамиджи! Ты ела сегодня? Что ты ела?

— Ми-и-и-и, у нас три ночи! — донесся усталый голос. — Дома все хорошо?

— Твой питхаджи вчера вечером не вернулся домой. — Сарна чуть не плакала.

— Что?! То есть как? Ты звонила в полицию?!

— Нет, он приехал почти в полночь… Хаи Руба! Господи, помоги мне! — Она зарыдала.

— Наверное, задержался на работе. Что он сказал? У него все нормально?

— Работа, работа! Уезжает засветло, приезжает ночью. Он меня с ума сведет! — Сарна обмотала палец телефонным проводом. — Он был с другой женщиной. Снова за старое. Вы разъехались, и ему теперь не о чем волноваться. Не перед кем разыгрывать добропорядочного отца! А я кто? Кухарка и раба! Я его вдоль и поперек знаю, мне доказательства не нужны.

— Ми, ты уверена?

— Конечно! Он не захотел поужинать, когда вернулся. Сказал, что не голоден! Подумать только! Хаи Вахегуру! Он не голоден, потому что пировал в чужом доме!

— Может, он говорит правду, ми? Иногда люди теряют аппетит от усталости.

— Хаи Руба! Ты всегда на его стороне! Не важно, как он обращается с твоей матерью, ты все равно ему веришь.

Пьяри молчала. А что она могла сделать? Уехав из дома, она надеялась оставить вечные ссоры между родителями позади. Но нет. Сарна никогда не интересовалась, как ей живется с Дживаном. Иногда спрашивала, что она ему готовит или какие продукты можно купить в Торонто. Словно счастье дочери зависело только от того, хорошо ли она кормит мужа! С чего мама это взяла, ведь с ней такой фокус не прошел?!

— Я осталась совсем одна! — плакала Сарна. — Разве у меня кто-то есть? Скажи, есть? Нет никого. Я даже не могу поговорить со своей дочерью — она вечно против меня. Я это не заслужила!

— Ми! — Пьяри хотелось, чтобы она замолчала.

— Что мне делать? А? Что мне делать? Я больше так не могу. У меня внутри опять что-то неладно. Я всю жизнь готовила и убирала для этого мужчины, а взамен — ничего, кроме боли. Мне нужно сменить обстановку.

«О Господи. Она хочет, чтобы я пригласила ее к себе», — подумала Пьяри, но сделать этого не могла.

— Ми, успокойся. Не надо делать спешных выводов, хорошо? Давай посмотрим, что будет дальше. А там что-нибудь придумаем. Я тебе перезвоню, ладно? Здесь ночь, поговорим утром. Ну все, пока… пока.


Пьяри и в самом деле перезвонила и даже пригласила Сарну в Торонто, однако у той уже созрел другой план. Она поняла, что ей станет лучше, если Карам бросит торговлю. А пока он шатается по всей стране и под убедительными предлогами встречается с женщинами, покоя ей не будет. Сарна решила положить конец мужниным похождениям.

Она знала, уничтожить «Касака Холдингс» не так-то просто, но ее имя стояло в самом сердце предприятия: КАрам, САрна, КАлвант. Она помогла создать это дело, она его и разрушит. Без нее «Касака» станет «Какой», что на пенджабском означает «мальчик» — да, без Сарны компания превратится в глупенького младенца, наивного и беспомощного.


предыдущая глава | Имбирь и мускат | cледующая глава