home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



19

Одежда, которую Карам привез из Индии, продалась за неделю: шестьсот моделей — как будто их и не было. Карам поразился, что деньги можно зарабатывать так легко. Даже делать толком ничего не надо: хозяева магазинов — от центра до севера Лондона, от музыкальных лавок, где жужжал Джимми Хендрикс, до рыночных палаток, пропахших пачули, — готовы были свернуть друг другу шею за товар. Карам напрасно опасался, что они будут придирчиво выбирать модели, торговаться и осторожничать с заказами. Спрос был огромен. Ему звонили отовсюду: с камденского рынка, с Тоттнем-Корт-роуд, из Кингстона и с Карнаби-стрит. Все делали заказы, просили, чтобы Карам поторапливался. Следующая партия прибыла из Индии через три недели после его возвращения в Лондон. Две тысячи моделей снова разлетелись в считанные дни. Такие продажи позволили Караму определить курс своего нового дела. Он чуть ли не каждый день звонил Калвант, заказывая ей ткани и умоляя не мешкать.

И все же, несмотря на успех, Карам старался сохранять бдительность и сначала брал только небольшие партии.

— Бхраджи, если дела обстоят так хорошо, почему бы мне не прислать сразу десять тысяч? — то и дело повторяла Калвант. — Для этого потребуется еще неделя-две, ты избавишь себя от пустой возни. Зачем есть помаленьку, если можно заказать комплексный обед, а? Давай, Бхраджи, не бойся — попируй на славу, затопи рынок, займись настоящим делом! Мы не выиграем гонку на черепашьей скорости. Чтобы преуспеть в торговле, нужно двигаться быстро, думать загодя!

Карам только нервно смеялся, понимая, что она права, тем не менее не торопился соглашаться.

— Нет, нет, слишком рискованно. Пришли мне три тысячи моделей.

— Бхраджи, кто не рискует, тот не пьет шампанского! Не переживай ты так. Давай хотя бы пять тысяч.

— Нет, это слишком. Три — в самый раз.

— Бхраджи, тебя ждет успех. Я посылаю четыре тысячи — вот увидишь, скоро будешь меня благодарить.

— Нет! Я не смогу расплатиться. — Карам зажимал трубку ладонью и начинал говорить тише: — Линия совсем плохая, я ничего не слышу! — И до Калвант доносилось лишь: — Бханджи? Бханджи, три тысячи, не больше, у меня нет денег… — после чего шли гудки.

Как и Сарна, она была мастером по части упрямства и могла стоять на своем до тех пор, пока соперник не сдавался. Карам видел, как Калвант с успехом применяет эту тактику в Индии. Они вместе ездили в Дели. Лавируя меж пешеходов, коров и рикш, они обошли все магазинчики в Чанди-Чоук, Карол Багхе и Ладжпат Нагаре в поисках всевозможных разновидностей марли. Калвант умудрялась выпросить скидки даже у самых решительных и злобных торговцев, пуская в ход удивительную смесь очарования, лести, вранья и обещаний.

Перед тем как они отправились по магазинам, она заявила: «Бхраджи, говорить буду я». Ему было стыдно за Калвант, когда та предложила хозяину лавки двадцать пять процентов от указанной цены за ткань. Карам с таким усердием дергал себя за уши, что скоро они покраснели и заболели. Конечно, он ожидал, что Калвант станет торговаться, но начинать с такой смехотворной суммы?! Все равно что милостыню просить! «Да нас примут за клоунов!» — так и вертелось на языке у Карама, однако свояченица велела ему помалкивать. Торговцы качали головами, закатывали глаза и бранились на чем свет стоит — Калвант оставалась спокойной как удав. Она разматывала очередной рулон ткани и внимательно изучала. Отобранные ею материи вскоре завешивали весь магазин, так что обслуживать других. клиентов не представлялось возможным. Постепенно Карам понял, что она разыгрывает эту комедию нарочно — в каждом магазине повторялось примерно одно и то же.

Калвант исследовала ткань с серьезностью ростовщика, оценивающего бриллиант. Она поглаживала ее, определяла текстуру, просила вынести рулон на улицу, чтобы посмотреть цвет на солнце, и спрашивала, как материал красили. Кроме того, она позволяла себе коварные сравнения: «Хм-м… У Талочасона есть такая же в точности на пять рупий дешевле!» Или откровенно изобличала: «Красили в Джайпуре, да? Не годится. Мы ее уже покупали. Она вылиняла после первой же стирки! Люди принесли все обратно — лондонцы, они такие, своего не упустят. Пришлось избавиться от партии. Шесть тысяч моделей на свалку! Представляете, какие убытки мы понесли? Знаю, без ошибок в таком деле не обойтись, но у меня теперь ушки на макушке. Как вы можете продавать эту дрянь? Уберите». Калвант производила впечатление абсолютной уверенности и авторитета. Поэтому когда она повторяла свою цену — двадцать пять процентов от указанной, хозяин лавки понимал, что перед ним серьезный клиент, и отказывал с еще большим негодованием.

— Триста рупий за сто ярдов. — Калвант произносила цену таким тоном, будто сделка уже заключена.

— Нет, ни в коем случае! — Торговец тряс головой. — Так не пойдет, даже не думайте.

— Почему? Хочешь сказать, тебе дадут больше? Ха, кто на нее позарится! Да еще в таком количестве! Соглашайся, я же выгодные условия предлагаю.

Владелец магазина начинал размахивать руками или строго отвечал, чтобы Калвант прекратила шутить. В любом случае та делала вид, что обиделась. Она поднимала свое грузное тело и с шумом направлялась к выходу. Когда они с Карамом брались за дверную ручку, их останавливал вопль торговца: «Семьсот рупий!» Калвант замирала на месте. Потом медленно поворачивалась и изрекала: «Триста пятьдесят». Вот тогда-то и начинались серьезные переговоры.

Она снова входила в лавку и просила чаю.

— Ты же мне в сыновья годишься, — говорила Калвант, сменив грубый тон деловой дамы на сладкий лепет родственницы. — Разве сын не угощает родную мать чаем, когда она приходит в гости?

Тут же подавали чай и сладкое.

Карам пил и наблюдал, как разворачивается битва. Он всегда считал себя терпеливым человеком, но даже ему порой не удавалось спокойно высидеть долгий и скучный процесс заключения сделки. Поэтому он был очень благодарен Калвант. Она понимала основной принцип торговли: выгода — это всё. Стоило ей добиться хоть малейшей скидки, как Карам радостно подсчитывал прибыль.

У него ни разу не получилось угадать, на какой цене Калвант успокоится. Всякий раз она извещала его о решении громким хлопком в ладоши и велела резать ткань.

— Четыреста рупий за сто ярдов. Последняя цена. Договорились.

— Ты меня убиваешь! — угрюмо отвечал торговец.

— А ты меня грабишь! — восклицала Калвант, запихивая малаи пура в рот. За время спора она съедала горы сладкого.

— Это меньше себестоимости. Моя семья будет голодать. Мои дети выйдут на улицу и станут просить милостыню.

— Скажешь тоже! Это ты меня ограбил! — Она уплетала большой оранжевый ладу.

Некоторые торговцы отказывались даже смотреть на Калвант и ее деньги, словно то было ниже их достоинства. Самые коварные распоряжались сворачивать рулоны, тем самым показывая, что разговор окончен.

Тогда Калвант немного уступала:

— Четыреста пятнадцать.

Торговец будто и не слышал.

— Четыреста двадцать пять.

Иногда даже этого было недостаточно.

— Посмотри на меня! — Калвант била себя кулаком в грудь. — Я тебе как мать. Разве так обращаются с матерью? Грабят ее? Обдирают как липку? Хаи! Вот сыночек! Куда катится этот мир?!

Благодаря своим воплям она по крайней мере восстанавливала зрительный контакт.

— Забирай все! — кричала она, раскрывая сумку и вытаскивая «последние» деньги. — Четыреста пятьдесят! Хочешь забрать у меня все до единой рупии? Вот, больше ничего нет. Жалкий вор! Чего тебе еще от меня надо?! На, забери и кошелек тоже! Ограбь меня! — Калвант бросала сумку на кучу монет и бумажек. — Мне раздеться? Хочешь, чтобы я отсюда голой ушла?!

Такая тирада пронимала многих. Хозяин магазина велел продавцам резать и заворачивать ткань, а Калвант вновь становилась льстивой и сговорчивой.

— Что ж, можешь рассчитывать на дальнейшее сотрудничество с нами. У брата три магазина в Лондоне, он работает с Голландией, Францией и Германией. Надеюсь, в следующий раз ты предложишь нам цены повыгодней.

Иногда актерское мастерство Калвант не приводило к желаемым результатам. Она в гневе покидала магазин, бросив напоследок: «Прекрасно! Тебе же хуже! Не можешь продать шелковое белье голому махарадже! Я сделаю заказ в другом месте».


Карам никак не мог решиться на более крупный заказ. «Лучше жить на скромный доход, чем потерять большие деньги», — говорил он себе. Забирая груз из аэропорта Хитроу, он не раз слышал байки об оптовиках, которые закупили слишком много товара и теперь не знали, что с ним делать. Недавно фрахтовый агент Карама, Том Несбит, поведал ему свежую историю банкротства. «Дунман сошел с дистанции, — зловеще проговорил он. — Да, заказ шел несколько месяцев. Там сейчас одиннадцать тысяч предметов. — Он махнул в сторону огромного склада. — Лежат мертвым грузом уже две недели. Дунман их не забирает, потому что ему нечем платить. Да и что толку выкупать товар, который потом не сможешь продать? Бедный малый!» Эти сплетни вынуждали Карама осторожничать. Он не принял во внимание, что прогоревший делец торговал вовсе не тканями, а водяными пистолетами, собачьими ошейниками, абажурами в восточном стиле и прочей дребеденью. В его крахе Карам увидел спасительное предупреждение: пожадничаешь — пеняй на себя.

Эта же осмотрительность не дала ему открыть собственную лавку. До поездки в Индию он не нашел подходящего места, а после, когда подворачивалась возможность, откладывал сделку в долгий ящик и объяснял это недостаточной видимостью магазина, слабым потоком покупателей, дороговизной ремонта, аренды и прочего. Да, он мечтал прийти в свою лавку и сказать: «Это мое. Вот чего я сумел добиться». Эдакая личная историческая достопримечательность. Затраты не оправдывали себя. Карам прекрасно понимал, что выручит больше в качестве поставщика. Работа не особо ему нравилась, он даже не знал, как ее описать. Если спрашивали, Карам пускался в пространные объяснения: «Я оптовый поставщик магазинов дамского платья». Доктор, адвокат, фармацевт или чиновник — достоинство этих профессий можно передать одним словом. Разумеется, Карам был рад трудиться на самого себя, хотя это не повлекло ожидаемых перемен. Он не обрел чувства надежности и уверенности в своих силах, а остался тем же человеком с ворохом хлопот и переживаний.


предыдущая глава | Имбирь и мускат | cледующая глава