home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



12

Не только Сарна с трудом приспосабливалась к жизни в Лондоне. У Пьяри и Раджана тоже были неприятности. Пьяри никак не могла свыкнуться с холодом. Лишь через несколько лет в их доме появилось центральное отопление, а до тех пор она сворачивалась в клубочек возле парафиновых обогревателей всякий раз, когда отец разрешал их включать. Пьяри жила в их тепле. Родители просили ее держаться подальше от жара.

— Я замерзаю! — отвечала она матери, потому что Караму возражать не осмеливалась.

— Это лучше, чем поджариться. Вспыхнешь как спичка! Ну-ка, отойди.

В школе, где ее заставляли выходить на улицу во время перемен, она не играла с другими ребятами в классики, а укутывалась в длинные косы, прятала руки в рукава пальто и просто стояла — обледеневшая статуя с дрожащими коленками.

У Раджана была другая беда. В первый же день занятий его длинные волосы, закрученные в узел и покрытые паткой, напоминающей носовой платок, стали предметом бесконечных шуток. Все началось с хихиканья и шепотка на задних партах: «Это мальчик или девочка?»

— Если ты мальчик, то почему у тебя пучок на голове, как у девчонки? — спросил Дэниел, который будет изводить Раджана еще полгода.

— Потому что у меня такая религия, — пробормотал он в ответ.

— Какая такая религия? — не унимался остряк. — Пучкизм?

— Сикхизм. — Раджан провел рукой по темно-синей ткани, покрывавшей голову.

— Первый раз слышу. — Дэниел потрогал его патку. — Здесь такой точно нет.

Сердце Раджана забилось быстрее. Он посмотрел на ухмыляющиеся белые лица, невольно перевел дыхание и выпрямился, чтобы ослабить давление на мочевой пузырь. Раздался звонок. Раджан попятился и хотел уйти, Дэниел схватил его за пиджак и сильно дернул.

— Эй! Смотри, куда идешь, коричневый.

Волосы, о которых Раджан никогда прежде не задумывался, стали источником постоянных неприятностей. Он теперь воспринимал их как захватчика, инородный организм, прицепившийся к его телу без разрешения. И почему они должны быть такими длинными? Раджан больше не чувствовал душевного подъема при виде белоснежного тюрбана отца. Однажды, еще в Кампале, Карам сказал, что англичане обращаются с ним как с королем. «О да. Они сразу вспоминают картинки из книжек про Индию и думают, будто я махараджа. Поэтому почтительно со мной разговаривают». Пусть имя Раджана звучало по-королевски, его головной убор вызывал только насмешки. К нему относились скорее как к придворному шуту. А когда Дэниел впервые увидел Карама, то тут же спросил у Раджана, почему его отец носит на голове пеленку. «Чтобы уши не мерзли, да? На шапку денег не хватает? — издевался Дэниел. — Ну и семейка! У всех тряпки на макушке!»


Раджан теперь подолгу смотрелся в зеркало и разглядывал бугорчатую патку — чужеродную тварь, поселившуюся на его голове. Когда болит рука или нога, кажется, что от пульсирующей боли она распухает — так и Раджан вообразил себе, будто его пучок увеличивается с каждым часом. Он решил узнать мнение сестры на этот счет. Ткнув пальцем в предмет беспокойства, Раджан спросил:

— Сильно он вырос?

— Вырос? — Пьяри заметила, что братик стал много внимания уделять своей внешности, но приняла это за дурачество. Даже узнав о насмешках одноклассников, она не сразу догадалась, что именно в них кроется причина мнимого самолюбования брата. — Нисколечко. Чего бы ему расти? Лучше не кривляйся перед зеркалом так долго, не то питхаджи тебя выпорет.

Ответ сестры показался Раджану неубедительным. По ночам он изо всех сил дергал себя за волосы в надежде, что они навсегда покинут его голову.

Будто почуяв ненависть хозяина, они стали непослушными. Мыть их было настоящей пыткой: длинные локоны лезли в глаза и зловеще обвивали шею, точно хотели задушить Раджана. Расчесать его гриву было практически невозможно, потому что она скручивалась в плотные узлы и нипочем не поддавалась гребню. Раджан не мог управиться с волосами сам, поэтому просил Сарну смирять их путем безжалостных рывков и проклятий. «Хаи Рам! Это не волосы, а какой-то ужас. Все лондонская вода виновата — она на твою голову влияет так же, как на мой желудок».

Если волосы под паткой не росли, то их обладатель начал быстро чахнуть, отчего действительно казалось, будто узел на его голове становится больше. Раджан окончательно убедился, что пульсирующий паразит высасывает из него все силы. Жирный и твердый пучок крепко засел над худощавым лицом мальчика. Шли недели, издевательства в школе продолжались, и Раджан потерял аппетит ко всему: к еде, учебе, играм. Даже сестру перестал дразнить. Сарна сначала не замечала этих перемен, однако новое отношение сына к пище от нее не ускользнуло.

— Почему ты не кушаешь? — заботливо брюзжала она. Поначалу мать решила, что Раджан просто скучает по домашней стряпне. Его интерес к жареному цыпленку Кентукки, рыбе с картошкой и сырным сандвичам постепенно угасал. Яблоко от яблони недалеко падает. — Скорей бы уж нашу плиту привезли, — говорила она тогда мужу. — Твоя английская еда никуда не годится. Глянь на моего Раджу — он чахнет прямо на глазах. Ему нужна здоровая пряная пища.

Даже когда на кухне появилась плита и Сарна начала готовить любимые семейные блюда — куриные карри и картофель масала, Раджан ничего не ел. Вот тогда она встревожилась по-настоящему.

— Хаи Руба, почему ты не ешь? Ты же не сможешь учиться!

Мальчик пожимал плечами и отвечал, что не голоден. Сарна пожаловалась Караму, но и тот отмахнулся:

— Поест, когда проголодается. Не может же он вечно сидеть без пищи.

— А вдруг он заболел? — не унималась Сарна. — Помнишь, как сыночек Гудо Маси перестал есть? Оказалось, у него малярия, бедный чуть не умер. Надо срочно отвезти Раджу к доктору.

— Да что с тобой? Это Лондон, здесь и в помине нет таких болезней. Раджан здоров — у него ни жара, ни болей. Просто детские выдумки. Как только проголодается по-настоящему — начнет есть.

Сарна с досадой уставилась на бесчувственного мужа. Хаи, вот человек! Ни одна женщина не ужилась бы с такой ледышкой.

Пьяри говорила Раджану, чтобы он не принимал насмешки близко к сердцу, однако ее просьбы не доходили до его измученного разума. Все разрешилось в конце первой четверти, когда пришли табели успеваемости из школы — ни одного похвального отзыва, к которым Карам привык в Уганде. Дети были перегружены. Пьяри училась хорошо, но не отлично. Отец бросил ее табель и сурово объявил, что все пасхальные каникулы она проведет за подготовкой к выпускным экзаменам.

Когда пришла очередь Раджана, Карам застучал по столу еще сильнее. Он просто не мог понять, в чем дело. Мальчик всегда был отличником в Уганде, а здесь, в хорошей школе с превосходными условиями, не показал даже средних результатов.

— «Математика — есть знания, нет усердия». — Карам стал зачитывать вслух строчку за строчкой, перемежая их ударами по столу. — «История — нужно больше заниматься». — Бах. — «Французский — не старается понять даже основы». — Бах, бах. — «Биология — надо заниматься усерднее». — Бах. — Как Это Понимать? — взревел Карам, подчеркивая каждое слово очередным ударом. Раджан испугался и не мог вымолвить ни слова. — Вечерами ты сидишь за столом и притворяешься, будто учишь уроки. А на самом деле? Что ты, черт подери, делаешь? — Он закричал так громко, что даже Сарна подпрыгнула от страха. — Зачем я привез тебя в эту страну? Чтобы ты плохо занимался? Нет. Так нельзя. — Глаза Карама горели огнем. — Почему это произошло? Сколько раз я велел тебе сосредоточиться на уроках? — Он взмахнул рукой и с силой опустил ее на спину Раджана. — Сколько раз тебе говорить?! — Хлоп. — Сколько повторять одно и то же? — Хлоп. Ударами он отвечал на свои риторические вопросы. В детстве Карам считал про себя, чтобы отвлечься от боли, а теперь причинял страдания под монотонный напев бесконечных упреков.

— Хаи! Прекрати! — Сарна встала между ними. — Он ведь ничего не ел. Я тебе говорила: он нездоров. Если ребенок голодает, то как ему, по-твоему, учиться?

Слезы катились из глаз Раджана, но от ужаса он не проронил ни звука.

— Убери его с глаз моих, — велел Карам. — Все вон!

Так происходило всегда. Если Карам поднимал руку, то потом он либо сам уходил из комнаты, либо выгонял остальных, словно хотел поставить физический барьер между собой и жертвой и не видеть, что натворил.


Время шло, и Пьяри стала замечать, что братик ведет себя еще страннее. Он проводил перед зеркалом все больше времени. Однажды ей даже показалось, будто Раджан ударил свою патку. Утверждать она не могла — вдруг он просто поправил ее грубым движением. Однако его стиснутые губы подсказывали, что не все так просто. Брат стал по-новому играть в любимую игру. В детстве он любил собирать обрезки материи, оставшиеся от Сарниного шитья, и делать из них крошечные тюрбаны. Так он старался походить на отца, который каждый день повязывал свежий головной убор. Тюрбаны Раджана, четко очерченные и аккуратные, действительно были очень похожи на отцовские. «Настоящий сикх растет», — приговаривал Карам, с любовью сжимая руку сына. Раджан уже давно вырос из мини-тюрбанов, но теперь его увлечение вернулось. Он непринужденно и искусно обвязывал пальцы тканью, а потом срывал ее с такой яростью, точно разыгрывал сцену обезглавливания. Пьяри поняла: пора все рассказать родителям. Никакое битье или усердные занятия не помогут брату, если он ненавидит школу. Сарна должна знать о насмешках одноклассников, ведь именно из-за них Раджан так странно себя ведет и плохо учится.

— Почему они издеваются над ним? — Сарна отвлеклась от теста, которое месила, и посмотрела на дочь. Почему смеются над ее маленьким принцем? — Он ведь такой хороший, добрый мальчик. Я каждый день кладу ему побольше еды, чтобы он делился с друзьями. Почему они его не любят?

— Мама, не все можно исправить едой. К нему пристают потому, что он индиец. Понимаешь, Раджан другого цвета.

— Он даже не похож на индийца! Кожа светлая, как молоко. Его легко спутать с англичанином, говорю тебе. — Сарна прищурилась. — Вот ты у меня настоящая индианка. Ты намного темнее, чем брат. — Она прекратила месить тесто и подозрительно посмотрела на Пьяри. — А тебя никто не дразнит?

— Нет. — Пьяри были неприятны слова матери, хотя она уже должна была к ним привыкнуть. Сарна каждый день выказывала недовольство ее внешностью, однако ее упреки по-прежнему больно ранили. Девочка не знала, что мать нарочно ищет в детях недостатки, ведь идеального ребенка она уже потеряла. Лучше любить несовершенство — может, тогда его никто не заберет,

— Точно? Наверняка дразнят. Твоя кожа ни капельки не посветлела с тех пор, как мы приехали. Я так радовалась, думала, английская зима отбелит тебе лицо — ничего подобного. Ни малейшего результата. — Сарна осмотрела дочку со всех сторон и легонько ущипнула за щеку, оставив мучной след. Иногда она позволяла себе такие вольности вместо ласок. — Ты мажешься «Мотамарфозой»? А? Мажешься?

— Да, мама. Прекрати уже. — Пьяри отвела взгляд в сторону и оттолкнула Сарнину руку. — И он называется «Метаморфоза», я сто раз говорила.

— Так я и сказала, «Мотамарфоза». Мне кажется, ты им не пользуешься. Кожа слишком темная. Хаи, ну что мне с тобой делать?

Пьяри пробежала пальцами по своей длинной косе, словно то был музыкальный инструмент. Мама права, она уже давно не мазалась этим ужасным кремом. От него щиплет вокруг глаз и вонь страшная, и вообще вряд ли он поможет. Персини покрывала им свою Рупию — ничего не изменилось. Пьяри ненавидела, как мать произносит название крема. Будто нарочно говорит неправильно, чтобы поиздеваться. Мотамарфоза — пукни погромче, вот что означает это слово в устах Сарны. Разве бывает крем с таким названием? Видимо, да. Специально для темнокожих дочерей.

— Посмотри на свой нос! Хаи Руба. Такой большой — прямо как у вашего питхаджи. — Сарна все еще бурчала. — Ты трешь его, как я показывала? Что-то он совсем не изменился. — Она сжала нос дочери с двух сторон указательными пальцами. — Если бы ты делала вот так каждый день, он был бы уже вдвое меньше!

— Ми! — взвизгнула Пьяри. «Ми» — средний слог из «мамиджи», так она с детства называла Сарну. — Мы говорим о Раджане!

— Не верю я в это. Если они не дразнят тебя, то почему издеваются над Раджи?

— Потому что… — Пьяри взяла косы и показала их пушистые кончики маме. — Потому что он мальчик и он другой. У него волосы длинные.

— Длинные волосы? — переспросила Сарна, облизнув губы, как будто проверила слова на правдивость.

— Да, длинные волосы. — Пьяри рассказала, какими словами обзывают ее брата.

— Хаи, сыночек мой! — Мать прижала руку к груди. — Почему? Они разве не знают, что мы сикхи? Хаи ваичара, мой бедный Раджа. Кто эти негодяи? Позови его, надо спросить их имена. — Она говорила все быстрее и громче с каждым предложением. — Я покажу им, как оскорблять моего сына! Никто не смеет так о нем говорить. Погоди, вот вернется отец и сразу же пойдет в школу, пожалуется на этих мальчиков. Где Раджан? Зови его.

— Ми, нет! Он не знает, что я тебе все рассказала. Он разозлится. Это не выход. — Пьяри вспомнила, чем занимается Раджан перед зеркалом, и прошептала немыслимое: — Мне кажется, его надо постричь.

— Хаи, что ты!.. — Сарна слегка толкнула дочь. — Даже не думай об этом и не смей сказать такое при отце! Ну и мысли у тебя! Глупости какие… У бедного Раджи неприятности в школе, а сестра решила его оболванить! Тебе надо поучиться уважению.

Когда Сарна рассказала об этом мужу, тот разгневался и принял все на свой счет — любое оскорбление в адрес сына было направлено и на него. Говорить плохо об одном сикхе — значит порочить всех. Жаль, он не успел до переезда провести дастар бханди для Раджана, как собирался изначально. Сыну уже давно пора сменить патку на тюрбан. В нем он выглядел бы куда старше и умнее, и, возможно, никто бы не стал его дразнить. Карам не мог избавиться от чувства вины за то, что над Раджаном смеются. Как же он забыл про дастар бханди?

Он жалел сына, но его попытка побеседовать с ним превратилась в очередной унизительный выговор. Он усадил Раджана рядом с собой на диван.

— Мама говорит, мальчики в школе дразнят тебя за длинные волосы. Это правда?

Раджан, не ожидавший такого вопроса, пораженный, уставился на отца.

Карам принял это за утвердительный ответ и продолжал:

— Они невежды и ничтожества. Не нужно их бояться. Ты ведь сказал им, что мы сикхи?

Мальчик кивнул и про себя подумал: «Кто же проболтался отцу?» Наверняка Пьяри. Она сидела за столом и нервно грызла ногти.

— А они не прекратили тебя обижать, так? Надо было показать им кара. — Отец поднял правую руку, на которой сверкнул браслет. — Следовало объяснить, что сикхи — кшатрии, воины и это — наш шит. Любой, кто осмелится произнести в адрес сикха дурное слово, будет наказан.

Раджан спрятал ладони между коленями и опустил глаза. Как он мог поведать отцу, что мальчишки видели его кара и стали издеваться, будто он носит девчачьи украшения?

— Надо было напомнить им, что сикхи помогали англичанам поддерживать порядок в Индии. Они брали нас в свои армии, потому что мы — прекрасные воины. Твои одноклассники дразнят тебя, так как ничего не знают.

Сарна кивнула. В кои-то веки ее муж говорил верно. Вдруг он сменил тактику.

— Ты не защищал себя и свою веру, поэтому они взяли над тобой верх. Учти. — Он погрозил пальцем. — Если покажешь людям свою слабость, они тут же на тебя набросятся. В древние времена было достаточно обнажить меч кирпан, чтобы напугать врагов. Сегодня нужно действовать разумно. Ты должен с гордостью выстаивать их нападки, а если мерзавцы тебе мешают — сказать директору школы. Ты это сделал?

Раджан покачал головой.

— Нет, — Карам так и думал. — Значит, ты слабак.

Сарна злобно воззрилась на мужа.

— Они били тебя?

Раджан покачал головой.

— Отбирали у тебя еду или учебники?

Мальчик снова покачал головой.

— Только обзывали?

Раджан кивнул.

— Ты слабак, раз терзаешься из-за пустых слов. Ты не должен обращать на них внимания. Чем больше переживаешь, тем больше они будут дразнить. Ты обязан есть и учиться, ясно? На следующей неделе первым делом расскажу все директору. Как зовут этих мальчишек? — Карам достал ручку и стал искать взглядом бумагу.

Раджан молчал. Мысль о том, что придется выдать имя Дэниела, наводила на него ужас.

Карам навис над сыном:

— У них есть имена?

Мальчик снова покачал головой, и Карам вышел из себя.

— Позор! Ты знаешь, что означает «Сингх»? А?! Лев! Все Сингхи — львы! Посмотри на себя, ты же трус! Даже не можешь назвать отцу имена обидчиков! Чего ты испугался? Неудивительно, что они к тебе пристают. Ты позор нашего народа. Поэтому они и выбрали тебя. — Немного смягчившись, Карам оторвал уголок от номера «Таймс» и снова спросил: — Ну, как их зовут?

Раджан сидел, беспомощно качая головой.

Отец посмотрел на него с отвращением. Ну и дурак! Он проткнул ручкой клочок бумаги.

— Прекрасно. Поступай как знаешь. Хандри, голодай — пожалуйста. Но если твои оценки не улучшатся, пеняй на себя.


— Вот что натворил твой Лондон! Зачем мы только сюда приехали? Я так и знала. Знала! Этот город превратил нашего счастливого, доброго мальчика в призрак! — сокрушалась Сарна.

Карам не нашелся с ответом. Он поглядел на часы в форме Африки и спросил себя, могло ли нечто подобное произойти там. Две недели назад Раджан вернулся из школы с порезом и синяком на щеке, куда угодил камень, метивший в патку и чудом не попавший в глаз. Раджан настаивал, что это случайность. На самом же деле легенда о Вильгельме Телле вдохновила Дэниела на военные подвиги. Карам хотел пойти в школу и свернуть мерзавцам шеи, однако сын опять не назвал их имен.

Сарна робко предложила мужу постричь ребенка. Карам дал ясно понять, что стрижка — не выход.

— Только через мой труп, — отрезал он.

На труп сейчас больше походил Раджан. Вчера он прямо на уроке упал в обморок и теперь по совету доктора Томаса лежал дома.

— Ображование. Ображование. — Сарна повторяла английское слово, которое часто слышала от Карама, и всплескивала руками, будто не могла понять его смысла. — Зачем нужна учеба, от которой наш сын болеет? Хаи, мой Раджа, раньше он был таким здоровым мальчиком. Хаи, мое золотце! Что ты натворил с моим сыном?!

Впервые со дня их приезда в Англию Карам засомневался в правильности своего решения. Что же он натворил? Дома постоянные склоки, Раджан болеет. Надо это прекратить. Но как? Он сходил в магазин и купил побольше фруктов. Обычно они ели дешевые бананы и яблоки, а теперь Карам принес апельсины, груши, клубнику и виноград и дал все это Раджану, который лежал на нижней полке, потому что был не в силах забраться наверх.

Когда он вышел из детской, за углом его поджидала Сарна.

— Зачем ты накупил столько фруктов? Чтобы они сгнили? Никакого от тебя толка! — Она обхватила рукой узел на голове — вполне невинный жест на первый взгляд. — Лучше сделай что-нибудь полезное. — Она уже всерьез подумывала остричь Раджана. В конце концов, не они первые, не они последние. Сыновья Гарбана Сингха давно обрезали волосы — их тоже дразнили в школе. И сын Тары Сингха. Карам знал об этом и все равно упрямился. Он думал о родителях, оставшихся за тысячу миль от Лондона, в Африке.

— Да им вообще плевать на нашего ребенка! — сказала Сарна, а когда Карам разозлился на эти слова, предложила надевать Радже тюрбан, когда они будут приезжать в гости. — Кто догадается, — рассудила она, — что под тканью ничего нет?


Дни, когда Карам размышлял, стричь или нет сына, были самыми трудными в его жизни, хотя с годами он убедится, что тюрбан — вовсе не такой важный атрибут сикхизма, и без него вера не слабеет, а обретает свободу. «Сикхизм — это не мировоззрение, а образ жизни, — однажды скажет он наиболее свободомыслящим друзьям, которые сносили все его выдумки, хотя и не одобряли их, — пусть молодые одеваются как хотят, следуют моде. Мы должны радоваться, что они ценят свою веру, ведут себя прилично и раз в неделю ходят в гурудвару».

В конце концов Карам сделал то, что должен был — вопреки собственным убеждениям и предостерегающим советам грантхи. Вопреки мнению Биджи и Баоджи. Вопреки нескольким ярким вспышкам кара на его правой руке: браслет словно из последних сил пытался образумить хозяина. Да, Карам пошел против всего, чему его учили с детства, и велел Сарне постричь Раджана. Он сделал это из необходимости и любви к сыну. Он мечтал подарить детям достойное будущее в новой стране.

Раджан никогда не забудет внезапного чувства легкости, когда ему отрезали косу. Вместе с ней отпали все тревоги и страхи, мучившие его уже несколько месяцев. Он точно заново родился. Может, Самсон и потерял свою силу, когда Далила остригла его кудри, Раджан стал только сильнее. Патка была его раковой опухолью, и когда ее вырезали, Раджан смог гордо посмотреть в глаза обидчикам. У тех не осталось повода досаждать ему, и они нашли себе других жертв. В тот год Раджан вырос сразу на несколько дюймов. Учеба давалась ему легко, и скоро он стал одним из лучших в классе по всем предметам. Лондон начал нравиться мальчику. Город теперь манил его так же, как когда-то отца, но привязанность Раджана была еще сильнее и глубже, ведь здесь он обрел вторую жизнь.

Сарна рыдала, когда его стригли. Она всегда потакала сыну, думая, что он крепче девочек и выстоит против ее любви. Всю обратную дорогу она плакала и гладила отрезанную косу, словно то был раненый зверек, которого она еще могла вернуть к жизни. Придя домой, Сарна бережно завернула волосы в лоскут ткани и положила в ящик со всякой всячиной. Когда семья немного успокоилась, гордо заявила: «Раджан теперь настоящий англичанин. Такой красавец!»

Прошло несколько недель, прежде чем Карам смог смотреть на Раджана без замирания сердца. Отцу было больно видеть незнакомца с короткой стрижкой. Что он наделал? Не отрезал ли вместе с волосами и наследие предков? Глаза Раджана теперь блестели. Карам надеялся увидеть в этом блеске угрызения совести, но замечал только облегчение, подобно жидкому золоту разливающееся в карих глазах мальчика. Карам осознал, что навсегда утратил нечто важное. Оно было чище самой невинности, хрупкое и вместе с тем основательное — его представление об идеальном сыне как улучшенной копии отца.

Говорят, в жизни детей всегда наступает миг пробуждения, когда они понимают, что родители — вовсе не боги, а простые люди со слабостями. Точно такое же чувство испытывают и взрослые. Правда, открытие ранит их больнее, вынуждая признать собственные ошибки и смириться с тем, что искупление невозможно, а дети все равно станут теми, кем суждено.


* * * | Имбирь и мускат | cледующая глава