home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

— Раздевайся. Я хочу тебя видеть, — сказал Карам. Эти несколько слов, произнесенные с лаской, заронили в душу Сарны сомнения. Еще больше ее встревожил лиловатый подтек на шее, ведь Карам никогда раньше не кусался. Они так давно не занимались любовью. Больше года. Сарна попыталась вспомнить точную дату. Наверное, последний раз это было за несколько месяцев до рождения близняшек. И все же долгое воздержание не объясняло пылкости Карама. Равно как и то, что они впервые поселились в собственном доме, где была спальня, нормальная кровать — словом, уединение. Нет, в ласках мужа Сарна заметила необычайную уверенность, опытность. Неуклюжий и неумелый любовник ночей, проведенных на матрасе в кухне, таинственно исчез.

Просьба раздеться удивила ее. В присутствии Карама она снимала разве что камез, да и то под покровом ночи. Иногда он задирал его до грудей, когда они лежали вместе, но полностью обнажаться Сарна не решалась. Когда Карам водил руками по ее голому телу, она чувствовала себя беззащитной, смущалась и отталкивала его, если он прижимался лицом к ее подмышкам, ступням или лону. Что он задумал? Потом Карам стал лизать и сжимать ее. Сарна и вовсе запаниковала. Что он делает? Где научился этому? Надо ли его остановить? Это так приятно… Кто показал ему все эти трюки? У него наверняка была любовница. Где-то в другом месте. В Англии? Он ведь поехал туда на курсы по холодильному оборудованию. Так вот почему его не тянуло домой! В душу Сарны закрались подозрения. Нет, не может быть! Наверное, это просто его другая сторона, та, что боялась показываться на свет в тесном доме в Найроби. Даже придумывая себе такие объяснения, Сарна в них не верила. И за несколько недель в Кампале ее предчувствия подтвердились.

Он захотел заниматься любовью днем. Приходя на обед, он вел ее в спальню и начинал раздевать. Потом овладел ею средь бела дня, под ясным солнцем, пока она зажмуривала глаза при мысли об измене. Карам настолько расхрабрился, что стал осваивать другие позы: стоя, сзади, сидя на кровати. Сарна принимала новшества без слов: по сравнению с унизительным предательством мужа они были сущим пустяком. Всякий раз, когда их ноги переплетались, тяжелые мысли Сарны запутывались в узел. Она хотела отдаться незнакомым удовольствиям без остатка и жадно набрасывалась на Карама. Она хотела удовлетворить его так, чтобы он и думать забыл о другой. Она хотела, чтобы муж просто обнял ее и сказал, что любит. И в то же время она хотела оттолкнуть его и осыпать проклятиями.

Несколько недель Сарна ничего не предпринимала. Ее злость на Карама затмил гнев на судьбу. Ну почему эта злодейка наносит ей удар за ударом? Боль вновь заполнила все ее существо, боль предательства, гнева и печали, а сильнее всего — агония Имбиря, любви, удвоенной от чувства потери.

Горькие мысли находили отражение в ее стряпне. Любое блюдо заправлялось нежным соусом, сдобренным изрядной порцией масла или сливок: гастрономические богатства показывали всю тяжесть ее терзаний. Под нежными соусами скрывался удар чили, обжигающего рот.

Когда Сарна наконец-то смогла облечь свою тревогу в слова, они вышли из нее ядовитыми, отравленными потайной болью, копившейся несколько недель. Карам вдруг заметил, что жена в постели стала похожа на куклу. Он чувствовал, как ее тело отвечает на ласки наслаждением, однако Сарна молчала как рыба и почти не шевелилась. Подумав, что ее, наверное, надо подбодрить или даже разрешить ей получать удовольствие, Карам предложил жене расслабиться, быть смелее и ничего не стыдиться.

— Извини, — ледяным тоном проговорила она, — я не ездила на холодильные курсы.

Карам отпрянул.

— Да, Джи. — Она вырвалась из его объятий. — Не знаю, что ты изучал, но, видать, твои холодильники больше походили на печи!

— Не понимаю, о чем ты говоришь! — возразил Карам, однако его сердце беспорядочно билось, словно горсть мраморных шариков, брошенных на пол.

— Нет, Джи, болтовня — больше не твой конек. — Сарна толкнула его в пах. — Ты освоил другое ремесло.

— Попридержи язык, женщина! — Карама пугали ее злобные обвинения.

— С какой стати, твой-то, поди, всех лондонских шлюх обошел?! — Грязные слова сыпались из нее быстро-быстро и били прямо ему в лицо. — Вот чем ты занимался, пока твои дети и жена страдали! Вылизывал чужие мохнатки, вместо того чтобы писать письма!

— Лучше прекрати, я тебя предупреждаю. Ты не знаешь, что несешь! — Карам был в ужасе. Где только она набралась вульгарностей? И как смеет так разговаривать с мужем?

— Я прекрасно знаю, потому что вижу все своими глазами. — Сарна выбралась из постели и взяла камез. — Ты научился грязным фокусам, пока был на «курсах». Правда, ты сказал, что не закончил, хотя какую-то школу все-таки прошел, как я погляжу. Уроки Камасутры. А ты что думал?! Что я не замечу?! — Голос Сарны раздавался из-под оранжевого камеза, который она натягивала. — Думал, можно превратиться из неуклюжего подростка в героя-любовника, а я не почувствую разницы?!

— Что за вздор! Только послушай себя — ты говоришь непристойности. — Карам накрылся простыней. Ему было неловко лежать голым на кровати, когда Сарна стояла над ним.

Та покачала головой:

— Какой из тебя мужик, если ты боишься признать правду! Я-то знаю, чем ты занимался в своем Лондоне, мистер Камасутра!

— Заткнись! — Карам замахнулся, чтобы припугнуть жену. По-другому противостоять ей было нельзя: отрицать обвинения бесполезно, а что-то объяснять и подавно — все равно не поймет.

— Сам заткнись! — заорала Сарна. — Ты бросил нас! Бросил меня! Бегал за юбками, вместо того чтобы содержать семью! Ты не посылал нам деньги, потому что платил шлюхам и был так занят ублажением себя, что позволил нашей дочке умереть!!!

Даже не успев осознать, что делает, Карам вскочил с кровати и залепил Сарне пощечину. Она упала на пол. Секунду-две он смотрел на плачущую жену, а потом зашагал по комнате. Его переполняло сожаление, но ведь иначе эту бестию не остановишь! Если бы она успокоилась и замолчала… «Что? Что тогда? — спросила его совесть. — Ты бы все равно не сказал ей правду».


У Карама в Лондоне действительно была любовница. Мэгги. «Зови меня Мэгги», — неизменно повторяла она, потому что он не привык обращаться к женщине без какого-либо уважительного окончания и не хотел называть ее «Мэгги-джи». Несколько недель Карам умудрялся разговаривать с любовницей, не произнося ее имени. Она не отличалась красотой, однако для Карама была настоящим подарком судьбы. По сравнению с Найроби, где женщины почти не выходили из дома, Лондон буквально распирало от дамочек. Карам наблюдал за ними с изумлением и восторгом. Случайно задевая их плечом на улице, сидя рядом в автобусе или делая заказ официантке, он чувствовал танец, в который сначала увлекла его Сарна, а теперь он продолжался сам по себе и в новом ритме. Жизнь в Лондоне и новые фантазии превратили плавный балет его желаний в лихую и бойкую пляску похоти.

Карама восхищали разнообразные проявления женственности: округлые головки с короткими стрижками, блеск белоснежных зубов в алом обрамлении, упругие икры в чулках… Несмотря на все эти образы, он не осмеливался приблизиться ни к одной женщине по-настоящему, слишком уж они были другие. Когда Мэгги стала проявлять к нему интерес, Карам этого не заметил, потом очень удивился и не поверил и наконец — польщенный — поддался соблазну.

Мэгги работала в столовой Индиа-Хауса, дипломатического представительства Индии, где Карам обедал почти каждый день. Там кормили вкусно и недорого, да и место было поблизости от дома на Мьюзиам-стрит, где он снимал квартиру. Поначалу Карам ел очень быстро, после курсов торопясь увидеть Лондон. Прогулки приносили ему облегчение. А потом все резко изменилось. Прошло только две недели с начала учебы, и Карам осознал, что не может ее продолжать. На первом же практическом занятии они ставили простой эксперимент, и он испугался электричества. По комнате то и дело летали искры. От этого зрелища у него закружилась голова, и внезапно сама мысль о близости воды и тока стала для него невыносимой. В ужасе Карам вылетел из класса. Он был так напуган, что несколько дней не мог даже включить дома свет. Сидя в темноте, он укорял себя за решение ехать в Лондон и размышлял, что теперь делать.

В конце концов скука выгнала его на улицу, и первым делом Карам пошел обедать в Индиа-Хаус. В тот день была смена Мэгги. Что-то в удрученном поведении Карама заставило ее сжалиться и сделать ему порцию побольше. Карам заметил этот жест и улыбнулся — после двойных порций Сарны в Лондоне он всегда недоедал. «Спасибо», — сказал он. И с тех пор Мэгги стала накладывать ему больше, чем положено. Вместе с добавкой вскоре последовали радостные приветствия, которые сменились более длительными разговорами, а через несколько недель она подсела к нему в свой перерыв. Итак, к сердцу Карама вновь пробирались через желудок. Компания девушки была ему приятна, в ней он чувствовал себя не таким разбитым и одиноким, как прежде. И когда Мэгги предложила ему вместе погулять по городу, он с радостью согласился; когда она взяла его за руку, Карам сделал вид, что все нормально; когда пришла в его комнату, он был польщен; а когда Мэгги спросила, женат ли он, Карам ответил: «Нет».

Во время занятий любовью Мэгги трещала без умолку, указывая Караму, что делать, и описывая свои ощущения. Привыкший к безмолвной и поспешной близости, Карам пытался заглушить ее голос, вспоминая алфавит — совсем как в детстве думал о цифрах, когда его бил Баоджи. Только с алфавитом было проще. Он не отвлекал от наслаждения. Удовольствие выражалось при помощи звонких согласных и протяжных гласных:

— А-а-а-а-а-а.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а.

— А-а-а-а-а-а.

— Б-в-г-д ееееее ж-з-иииии! к-л.

— М-н ООО-ООО-ОО п-р-с-т.

— У-у-у-у-у.

— У-у-у-у-у-у-у…

Да, Мэгги была очень не похожа на других женщин. Она и выглядела по-другому и в постели вела себя иначе. Потом Карам обнаружил, что все-таки она такая же. Из ее глаз хлынули те же самые слезы, когда он объявил, что возвращается в Кению. Она умоляла: «Ты же будешь писать, да? Обещай, что напишешь. Ведь ты вернешься?» Разумеется, он заверил, что они еще встретятся, хотя прекрасно знал, что видит Мэгги в последний раз.


Карам посмотрел на Сарну, плачущую на полу, и вздохнул. Потом быстро посмотрел на часы — пора на работу — и начал одеваться. Он сознавал, что поступил неправильно, но как ей все объяснить? Вереница дурных поступков тянулась из прошлого, и он в ней совсем запутался. Подойдя к зеркалу, Карам заметил шалвар, который полчаса назад стянул с Сарны. Он поднял его и, ощутив мягкость ткани, придумал, как загладить свою вину.

В тот же день после работы он отправился на Гавермент-стрит, или «Гавмент-стрит», как индийцы называли главную артерию города. Карам прошел мимо магазина «Ткани», страшно дорогого бутика, и вошел в «Суданский универмаг», в котором все индийские женщины покупали себе материю для сари. Сарна мечтала здесь отовариться с самого приезда в Кампалу. Осмотрев залежи тканей — пестрых, узорчатых, полосатых, пятнистых, — протянувшиеся от стены до стены, Карам решил, что видит перед собой будущее и все возможности перед ним еще открыты. Впервые, забыв о деньгах, он стал выбирать жене подарки: дюжину разных расцветок. «По пять ярдов каждой», — велел он продавцу, вспомнив, что именно столько Сарна всегда покупает для верхней одежды.

Хлопок развернулся волнистыми морями красок, чувственно зашелестел шелк. Материю отмерили длинными деревянными линейками, а потом отрезали громадными ножницами, которые удовлетворенно бормотали за работой. Затем все аккуратно сложили в бумажные пакеты.

— Дхагу? — спросила продавец.

— О, да, да, — согласился Карам, и все сотрудники магазина принялись подбирать нитки подходящих оттенков.

— Чурии? — снова предложили ему.

— Хм, почему бы и нет? — рассмеялся он.

И в сумки, полные щедрых даров, отправились стеклянные браслеты.

Карам вышел из магазина в приподнятом настроении; незапланированная растрата скажется на их кармане только к концу месяца, а пока можно бережно нести домой эти радужные обещания счастливого будущего. Лишь бы Сарна их приняла.

С замиранием сердца и надеждой во взгляде он протянул свои подарки заплаканной жене и сказал: «Прости меня». Когда она увидела на пакетах печать «Суданский универмаг», лицо ее смягчилось. Что он наделал? Карам разорвал обертку и, точно фокусник, вытягивающий бесконечные носовые платки из шляпы, принялся осыпать Сарну тканями. Она посмотрела в его умоляющие глаза. Неужели он правда все это купил? И потратил такую уйму денег? На нее? Карам складывал подарки на диван вокруг жены.

— Давай забудем обо всем, что было. Оставим печаль позади. Мы здесь, мы вместе. Давай начнем заново. Я дарю тебе эти цвета счастья и прошу: прими их.

Сарна приняла. Она сшила себе новую одежду и с удовольствием носила. Ее гардероб переливался всеми цветами радуги среди подчас хмурого неба их отношений.


предыдущая глава | Имбирь и мускат | cледующая глава