home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 16. Люна-са

Однажды Верея пришла раньше обычного. Подобрала какой-то крючок к защелке на двери и теперь может открыть ее снаружи. Заходит, как к себе домой и стягивает с меня одеяло.

— После обеда приезжает делегация белоглазых, — возбужденно сообщает, вытаскивая меня из кровати в холод и сырость комнаты. — Куча аристократов во главе с самим Паа, это личный советник императора. Так что будут давить сильнее обычного.

— В смысле? — проявляю интерес. А то вдруг замолчит и не будет такого журчащего фона, как ее голос?

— Белоглазые всегда едут с одной целью — получить то, что хотят. Будут наседать и душить, пока наши не сдадутся и не выполнят всех их требований. Раньше у белоглазых не очень-то получалось, а сейчас даже никто не знает, как все закончиться. Все вокруг слишком нервные… ты еще тут. Спишь.

— Я уже проснулась, видишь же.

— Я не о том. Вообще, знаешь, — она вдруг посуровела, — так и хочется иногда тебе… врезать.

Ничего себе утро ясное! Моя служанка хочет мне… врезать?

— А, забудь, — резко говорит, — я помню, что ты всего лишь человек. Хотя и люна-са.

А что? Сама виновата, предлагали же рассказать, так нет, все оттягиваю со своими тайными страданиями. Может из меня получится отличная жертва, которую с благосклонностью примут боги и на звериной земле, наконец, воцариться мир и покой. И во мне, может, воцариться… на том свете.

— Верея, иди-ка ты отсюда! — представленное зрелище, где я, закутанная их неповторимой тканью, вхожу в темную пещеру к какому-нибудь чудовищу, придало моему голосу новые свирепые нотки. Верея бросила мои вещи на кровать и вышла. У двери правда отчетливо пробурчала: «Дура».

— И дверь за собой закрой! — крикнула ей вслед.

А кровать-то еще не успела остыть, одело только найду. Вот оно, больше ничего не помешает спать дальше. Надо бы дверь подпереть, но вставать уже лень. Надеюсь, она нескоро придет.

Верея вернулась в обед с подносом еды и с надутым видом решительно сдернула с меня одеяло. Я молча сопротивлялась, но она оказалась сильнее и в конце концов стащила меня на пол, так что ничего не оставалось, кроме как одеться и пообедать.

Когда приходит посланец от Правителя, мы с Вереей хмуро переглядываемся. Она как раз заявила, что намерена занять меня чем-то полезным и затащить на урок географии к Власте, а я предупреждаю, что буду драться до последнего и все равно не пойду.

Правитель решил все по-своему. Наши планы, конечно, ничто по сравнению с его приглашением на приватную беседу.

— Ничего, впереди еще много времени, — не сдается Верея, с грохотом захлопывая за мной мою собственную дверь! Что ж за служанка такая? Хочет врезать, дерется и воспитывать пытается. Такую бы… подругу. Да уж, горничная из нее никакая, а подруга очень даже ничего получится.

Правитель один, в той самой комнате, где я встречалась с ними впервые, стоит спиной к двери и смотрит на огонь в камине.

— Правитель Литовай, — приседаю.

— Дарена, — кивает и приглашает сесть. Опускается в то же самое кресло, которое и в этот раз превращает его в отсутствующего здесь человека.

— У меня не очень много времени, вы не против, если мы обойдем разговоры о здоровье и погоде и сразу приступим к делу?

— Конечно, я только за.

— Прекрасно! Итак, Дарена, сегодня к нам прибывает делегация дивов. Крупная делегация, серьезная и опасная. Они будут требовать для себя определенных уступок, на которые мы никак не можем пойти. Дивы тщательно выбирают время приезда, отлично чувствуют чужие слабости и не раздумывая ими пользуются. Я вынужден сделать все возможное, как Вы понимаете, чтобы защитить наши интересы.

— Да, конечно, я понимаю.

Внезапно кресло перестает его отгораживать. В серых глазах мелькает какая-то странная неуверенность, которую он тут же приглушает. Каждое его слово теперь звучит так, словно ему приходится заставлять себя их произносить.

— Я должен лишить их веры в нашу главную слабость. Сегодня вечером, в крайнем случае завтра утром, я представлю им невесту Вожака. Выберите себя платье попроще, Дарена, это их… злит. Сын говорит, Вы еще не готовы, но я решил дальше не тянуть. Дивы должны понять, что в этот раз серьезно просчитались. Не сможете подготовиться к вечеру — ничего страшного. Но завтра утром Вы будете представлены делегации. Все понятно?

Он… что он только что сказал? Я буду представлена как… невеста? Я? Но какая же из меня невеста Вожака? Невеста Ждана?! Неужели мне недостаточно?

Ничего сказать не могу, Правитель молча кивает, резко поднимается и уходит. Поставил меня в известность. Не может быть, что меня из-за этого сюда везли, я не верю. Какая из меня невеста? Я же… полукровка, никто!

Заходит Верея и ведет в комнату. Вот и комната. За окном дождь, его шелест должен успокаивать, если слушать долго. Под ногами твердое дерево, но кажется, я вот-вот провалюсь куда-то вниз. Меня везли, чтобы выдать замуж? Не может быть. Такого просто не может быть!

Дождь меняется, становясь то сильнее, то наоборот, почти совсем прекращаясь. Приезжает делегация, несколько роскошных экипажей, украшенных золотыми гербами, несколько всадников в одинаковых блестящих темной зеленью плащах. Их встречают какие-то люди, лиц отсюда не разглядеть. Я не верю. Все быстро мельтешит перед глазами, как будто ускоряется. За что? Дождь — единственное, что не пропадает, так и оставаясь за окном. Не верю. Постепенно на улице темнеет, все труднее разглядеть, как вода ручьями течет по булыжникам, скапливаясь в разного размера лужи. Нет…

— Я слышал, Правитель с тобой говорил? — раздается голос за спиной. Такой… невозмутимый. Равнодушный.

— Ждан! — бросаюсь к нему, как будто это последнее, что не дает утонуть в дожде за окном. Он даже вздрагивает, но поддерживает рукой, чтобы я не упала.

— Ждан, скажи что это… неправда?

— Правда, — жестко отвечает.

— Зачем? Но зачем? Я же… никто! Полукровка, без денег, власти, важных родственников. Зачем я тебе?

— Ты — люна-са. Ты можешь быть только женой. Никакие деньги, власть, ничего не идет в сравнение с тем, что может сделать люна-са. — Такой голос, такой безжалостный, почему?

— Что я могу?

— Хм, ну примерно отвечу. Можешь… сделать счастливым. А можешь… замучить. Иссушить. Убить.

— Это неправда! Я не могу ничего такого. Ждан, зачем тебе этот брак? Я знаю, ты меня не любишь. Мы не будем счастливы! Я тебя не люблю!

Он тут же крепко хватает меня за локоть, выворачивая чуть ли не до боли.

— А кого ты… любишь? — шипит голос, совсем не похожий на Ждана. Он же… хороший, никогда не видела его таким страшным. Даже когда убивал. Не верю, не такой!

— Никого.

Он нервничает, сглатывает.

— Прекрасно, значит, все получиться. Вот если бы твое сердце было занято, я бы подумал. Теперь уверен, из нас выйдет отличная пара. Со временем привыкнем друг к другу. Дети пойдут, тоже неплохо. Вижу, ты сейчас не готова показываться делегации. До утра еще есть время, отдыхай.

Ждан резко отпускает мою руку и уходит. Все вокруг поднимается ввысь и вот я на коленях, как будто самое время молиться. Не верю, что это был он. Совсем другой, чужой… злой.

За что? В комнату заглядывает Верея и вылетает, увидав меня на полу, встать сил просто нет.

Убежать! Вот что я сделаю. Прямо сейчас.

Ноги вот только отказываются вставать. И лицо Правителя. Он сказал, это очень важно, настолько важно, что ему пришлось приказать. И это было нелегко, видела, как сложно ему дались эти слова. Каждое слово. Мог бы — меня не трогал, точно знаю.

— Вот она, — Верея залетает и прижимается к стене. За ней — Дынко.

— Рыдает. Конечно же, — спокойно говорит, безо всяких усилий поднимая меня на ноги. Правда, приходится держать, чтобы я не опустилась назад.

Разве я рыдаю? Слезы, может и есть, но так, ничего серьезного. Они давно уже все закончились.

— Со всех сторон какой-то цирк, хожу и поражаюсь. К чему все эти сложности? Выдумали столько ерундовых планов, неведомо чей глупее, — Дынко сажает меня на кровать и начинает вытирать лицо рукавом своей рубашки. Что в этом жесте такое… милое, отчего слез становится только больше. — Верея, воды дай!

Та выбегает.

— Сейчас мы с тобой пойдем и посмотрим на весьма интересное зрелище. Только рыдать не надо больше. А еще намекают, что это я простофиля! — доверчиво обращается к вернувшейся Верее, выхватывая стакан с водой из рук.

— На, пей. Все? Погоди пока рыдать. Ох, влетит же мне! Пошли.

Он поднимает меня и тащит к двери. А там, оглядываясь по сторонам, аккуратно куда-то ведет. Прячет за спиной, как будто мы задумали что-то нехорошее.

— Верея, вернись в комнату, — рявкает Дынко, — а лучше вообще в свою! Дарька, а ты тихо чтоб себя вела. Чтоб ни звука, слышишь?

Я киваю, хотя он уже не смотрит. Поднимаемся выше, мимо коридора, где толпятся несколько охранников, обходим по соседнему, мимо высокой, разукрашенной плавными узорами двери, пока не попадаем в темный узкий угол с небольшой дверцей, спрятанной за тусклыми портьерами. Дынко жестом фокусника выхватывает из кармана ключ и прижимает палец к губам.

— Тихо мне, — говорит, поворачивая ключ в замке и медленно приоткрывая дверь. В узкую щель сразу лезут незнакомые голоса, слишком тихие, чтобы расслышать, о чем речь. Дынко тянет меня за руку и медленно отходит в сторону. Мы на балкончике тронного зала, передо мной большое круглое помещение, выложенное горным мрамором, по периметру вогнутый потолок поддерживают колоны. Прямо подо мной куча людей, белоглазые! Такие, как в лесу напали, цепляюсь руками за перила балкона, крепкое дерево чуть ли не стонет под моими пальцами.

— Да нет же, левее, — нетерпеливо говорит Ждан.

Левее? Я поворачиваю голову. Левее помост, церемониальные места, для княжеской семьи. На троне из такого же камня как вокруг, правда отделанного серебряным металлом, сидит прямой Литовай, а рядом… рядом стоит Радим, на нем странная одежда, не кожа, как обычно, а из ткани, что-то вроде длинного кафтана, наглухо застегнутого. Радим?

— Поняла? — тихо шепчет Дынко прямо в ухо. — Мы всегда кого-то другого за вожака выдаем, когда едем в чужую страну. И его меньше донимают, и нам проще защищать.

Радим… Вожак… Так вот за кого меня собираются выдать замуж. Но… разве так бывает? Разве может все сложится настолько хорошо, что даже сказочник такого не выдумает? И даже если правда, ведь есть еще… Власта? Но это же… сестра.

В этот миг он стал моим. Я отпустила свою любовь. Разрешила ей жить. Вокруг мгновенно взорвалась яркая вспышка, буквально приподняв меня над полом.

Дынко поймал меня, когда я почти вывалилась с балкона. Белоглазые с интересом наблюдали за происходящим над головами, как Дынко, схватив меня в охапку, тащит наружу, за дверь. Не забыв ее запереть, почти несет дальше по коридору, причитая:

— Что за невезение! Теперь точно влетит по самый не балуйся! Не могла как-нибудь тише себя вести, или предупредить что ли, что сигать вниз собираешься. Кстати, я тебе только что жизнь спас, так что мы квиты. Спас точно. Если б ты свалилась белоглазым на голову, они бы решили, что это нападение и тебя точно сразу бы пришибли. Не посмотрели бы на твой статус.

Так и затащил в комнату, где Верея, скромно потупив глазки, пристроилась в углу на сундуке. Дынко ставит меня у кровати, осматривает и поправляет закрутившееся вокруг ног платье. Как будто я сама этого сделать больше не могу.

— Все, сиди тихо. Если что, я ничего тебе не говорил, ясно?

Дынко пятится к двери, а я стою напротив, как будто вросла в пол. Моя любовь растекается вокруг.

До двери Дынко не дошел, она распахнулась и инстинкт самосохранения быстро подсказал ему, что лучше переждать в углу.

Радим влетел как молния, через секунду мое лицо обжигали его горячие ладони. Заглянул в глаза и позвал. Голоса окружили, заглушив все остальные звуки. Шепот и плач, смех и пение, как тогда на поляне. Вот что это было — он меня звал. Тогда среди ночи, встретив у озера — звал. Каждый раз, когда смотрел в лесу у костра — звал. Каждый раз, оказываясь рядом — звал. И по ночам, у двери… Так… прекрасно.

В глазах напротив появилось настороженное ожидание.

— Ты слышишь?

— Да. — Я ответила и в голоса вплелась почти неуловимая воздушная нотка. Моя мелодия. — Люблю тебя.

Как можно было не услышать его раньше? Настолько бояться? Закрываться? Настолько не доверять себе?

— Моя люна-са. — От его жаркого шепота сердце почти останавливается. Теперь он меня целует, как и хотела. Теперь, когда стало совсем неважно, кто кого. — Моя любовь…

Буду ли я когда-нибудь счастливей, чем в этот момент? Неподражаемо близкий голос заставляет дрожать.

— Думал, что ты можешь совсем не проснутся. Почти отчаялся, не знал, что еще сделать. Ты же человек… может, вам это недоступно. Но теперь ты… со мной. Моя единственная…

Его губы делают что-то такое, отчего ноги просто подкашиваются. Хорошо, что он крепко меня держит. И снова целует…

Потом, очень неожиданно, он отодвинулся.

— Мне пора. Я убежал. как полоумный, когда тебя увидел, прямо посреди приветственной речи Правителя. Надо возвращаться, отцу одному будет сложно долго их сдерживать. Приду, когда все закончится. Ты мне… откроешь сегодня?

— Я буду тебя ждать…

Дверь за Радимом закрывается, он уходит так же быстро, как и пришел. Как со мной случилось такое чудо? Я получила единственное, что необходимо для совершенного счастья, получила просто так, ни за что. Получила Радима. Целиком и полностью, без остатка.

— Надеюсь, они не собираются повторять этого каждый раз? Тошнотворное зрелище, — комментирует из угла Дынко. Верея только фыркает.

Зрители? Пусть смотрят, неважно, сейчас меня интересует другое. Я не могу сойти с места, вокруг меня тает, расходясь, слой плотного снега. Под ним прорастает зеленая травка, быстро густея, покрывает ковром все освободившееся от сугробов место. А потом над ней поднимаются, распускаясь, бутоны. Крошечные белые и голубые, мелко, почти невидимо подрагивающие цветы раскрываются навстречу небу. Это цветет моя любовь, цветет необыкновенно быстро и полянка разрастается все дальше и дальше. Кроме меня, этого никто не видит.

От двери несмелый голос. Власта.

— Можно?

— Здравствуй, — говорю и опять наблюдаю, как расползается зелень. Неожиданно, но очень вовремя, начинают щебетать птички и на траву опускаются мягкие солнечные лучи.

— Иди сюда, к нам, — Верея.

Власта исчезает с поля зрения.

— Я не ошиблась? Она больше не спит?

— Как видишь. — Дынко, похоже, уходить больше не собирается. Голос довольный, есть чем гордится, у него получилось сделать то, чего не смогли остальные. Разбудить во мне кого-то еще.

Позже приходит Ждан, осторожно заглядывая в комнату.

— Эээ, сколько вас тут. — Опасливо коситься, проходя к ребятам.

— Ждан, я тебе припомню, — говорю, а вокруг все еще цветет маленькими звездами живое великолепие. Края полянки исчезают вдали, рост травы уже сильно замедлился, но зато прямо у ног появился ручеек, дополняя птичий щебет журчанием воды.

— Прости. Ты не видела просто, что с ним творилось, я же хотел как лучше. Призналась бы и все. А ты, Дынко, сволочь!

— Зато я все это создал, — благородно разводит руками Дынко, — спасибо говори давай. Ты со своими интригами при нормальном дворе и суток бы не пережил. Дилетант!

Ждан что-то неразборчиво бормочет. На благодарность непохоже.

— И долго она так будет? — Верея.

Трава замирает где-то далеко на горизонте. Вокруг солнечно и тепло. Появляется легкий прохладный ветерок, а вместе с ним запах свежей травы и душистых полевых цветов. В таком месте хотелось бы остаться навсегда.

— Кто ее знает. Я видел однажды, как проснулась люна-са. У кузнеца в городе. Недолго, но это же люна-са вожака. Может, до утра стоять будет. — Дынко.

Последние штрихи — легкий шепот, почти неотличимый от шума дующего ветра — его зов. Вот теперь мой мир полностью готов. Безупречный. Напоследок оглядываю созданную красоту. Неужели это жило во мне? Столько всего… правильного.

— А не поесть ли нам? — спрашиваю у всей честной компании, делая шаг вперед. Если вспомнить, то за день я только обедала, да и то кое-как.

На кухне готовили ужин для делегации, поэтому нас усадили за стол подальше в углу, чтобы не мешали, но мы все равно мешали. Зато еды дали много и разной. Вот интересно, сидят рядом со мной альфы, княжна и горничная и все болтают друг с другом безо всяких церемоний, как будто так и надо. А может и правда, надо именно так? Разве было бы такое возможно в доме моего отца? Да никогда! А повариха, хлопнувшая ложкой Ждана по руке, засунутой в горку печенья на блюде? Он только поник и сбежал. Тот, который одним движением… нет, об этом думать я не буду. И остальное ему уже простила, давно простила, сразу, как узнала, почему он мне такое представление устроил. Когда ответила на зов Радима, сразу поняла, как это — звать и не слышать ответа. Как это — звать, а вокруг только тишина. Страшно…

Я съела больше, чем за последние три дня. Тут же захотелось спать, столько событий сразу не каждый день бывает. Меня никто не удерживал. Я сказала Верее, что справлюсь сегодня без ее помощи и ушла.

Радим пришел почти в полночь, когда я уже спала. Распахнулась дверь и сон тут же как рукой сняло. Одним движением сбросил свой кафтан на кресло и тут же оказался рядом на кровати. Позвал. Я ответила. Некоторое время мы так и разговаривали, бессмысленно, чистыми эмоциями. Потом он повторял как раньше, когда по ночам под дверью сидел.

— Люблю тебя. Больше жизни люблю. Никогда не думал, что такое случиться, забуду про страну, про семью, про друзей, про все. Только ты. Когда ты не отворачиваешься, не убегаешь, не ждешь удара исподтишка, когда так смотришь и так улыбаешься, как сейчас, ради этого стоит жить. Я живу, потому что ты рядом, потому что ты моя. Люблю тебя.

И теперь я слушаю, стараясь не пропустить ни слова. Теперь, когда не нужно убегать от его голоса и прятаться в углу, болея от одной мысли, что эти слова слышали многие девушки. Нет, никто не слышал, никому не говорил, кроме меня одной!

Все-таки непросто ему пришлось, после целого дня, полного дел, вместо отдыха приходить сюда и разговаривать с пустотой. Пытаться объяснить пустоте что-то очень важное. А в ответ — молчание. Какая я все-таки… глупая была, правильно они говорили.

— Тебя так долго не было.

— Да, в моей жизни мало свободного времени. А теперь вообще нет, потому что оно все принадлежит тебе. Но долг есть долг, уедут одни — приедут другие. Когда нет делегаций, есть внутренние проблемы. Конечно, ничего настолько серьезного, как дивы. Но теперь это неважно. Вчера еще думал — как же мне их выдержать, не сорваться, не нагрубить. А это — война. А я… без тебя. Теперь не страшно, вряд ли меня проймет даже десяток делегаций, когда со мной моя люна-са. Моя любовь…

Когда я замерла, обнаружив его руку гораздо ниже моей талии, он сразу ее убрал.

— Не бойся, не трону тебя до обряда. Помню, как для тебя это важно.

Сейчас мне было не важно. Совсем. Знала, что обряд для нас просто символ, никакого действительного значения не имеет. Ничего не изменит. Просто не хотелось всего… сразу. Хотелось растянуть подольше.

К моей шее прижимаются горячие губы.

— Но уж потом, — Радим медленно сжимает меня в кольце рук. — Потом я собираюсь возместить все свое примерное поведение.

— Угрожаешь?

— Молчи, лучше молчи…

И он снова зовет меня, и прерывается только чтобы целовать. Не знаю, какое из этих двух занятий приятнее.

Мы засыпаем далеко за полночь.

Волки

Из всех, находящихся в зале, вспышку ослепительно белого света увидел только Радим. И сразу понял, что это. Пришлось тотчас отвернуться и повезло, что почти все члены делегации отвлеклась на странную сцену на балконе, дав возможность вернуть лицу спокойствие. Впрочем, это все, на что его хватило. Как только внимание дивов вернулось к Правителю, Радим быстро извинился и под изумленными взглядами, с трудом удерживаясь, чтобы не сорваться на бег, пошел к двери.

Еще через две минуты он был у Дарены. И хотя точно знал, что она проснулась, теперь уже насовсем, было очень страшно. Звериный народ с детства знает, что иногда, очень редко, встречаются пары, созданные друг для друга. Звериной девчонке достаточно сказать, что за ней пришел зверь и та радостно примет выбор, сделанный за нее богами. Но человеческая… что делать с человеческой, как объяснить? Что сказать? Что он мог ей сказать? Что теперь жизнь незнакомого ей парня целиком и полностью в ее руках? Что они будут жить вместе и даже умрут, как в сказках, в один день, потому что пара люна-са не способна пережить смерти друг друга? Что они будут счастливы, счастливы каждую минуту своей жизни, потому как теперь соединены связью высшего порядка, ограничивающей волю зверя, но взамен усиливающей все то, что бывает между влюбленными? Как можно сказать такое девчонке, которая ничему не верит и в каждом слове видит поползновение на свою репутацию? Которая совсем не слышит зова, способного подтвердить правдивость этой странной, чужой в ее стране истории? Нет, он не мог такого сказать. Оставалось только ждать, пока Дарена сама почувствует эту связь, пока сама услышит его зов, ведь должно же это, в конце концов, произойти? Ну, может еще попытаться завоевать ее сердце, как делают обычные влюбленные, но как именно они это делают, Радим представлял с большим трудом. В его мире отношения с женщинами сложностью не отличались, в столице был дом отдыха, похожий на княжеский, где все решалось просто и никого не нужно было завоевывать. Еще женщины, приходившие за улучшением рода, которые тоже отлично знали, зачем прибыли и обхаживания не требовали. Одно время он практиковался ради интереса доставлять женщинам удовольствие, но только физическое. А тут… что делать с девчонкой, которая простое прикосновение воспринимает как попытку надругаться? Он умел, конечно, наговорить сходу целую кучу комплиментов, но не ей… Перед Дарькой все эти слова казались пустыми и глупыми, все равно что радуге хвастаться, какой красивый цвет у твоей рубахи. Как еще завоевывают сердца? Подарками? Реакция на плащ говорила сама за себя. Проявлением заботы? И как он мог проявить заботу, не выворачивая наружу темную и грязную изнанку? Что он мог ей сказать?

Что отказался от подаренной Князем той самой пресловутой девичьей чести, так запросто отданной на забаву чужакам? Но тогда она узнает, что за шкатулку принесла однажды в их в комнату и ей будет больно.

Что испугался до дрожи, не найдя ее у гадального шатра рядом с Аленкой, подумав, что она могла уйти… с парнем, которого любит? Тогда она решит, что ее считают испорченной, потому как так себя ведут, по ее убеждению, только пропащие девушки.

Что почти не дышал, когда они вошли в первую ее петлю, боясь пропустить любые, даже самые легкие признаки того, что ей плохо и готовясь бросить все и всех, чтобы сразу вытащить ее в безопасное место? Но тогда бы она узнала, какой опасности подвергалась.

Что остановил инфанту в таверне, только когда дал клятву зверя вцепиться в горло и не отпускать, пока не убьет, несмотря ни на что? И тем открыть, что они были всего в шаге от резни, в которой пострадали бы все, кому не повезло в этот час оказаться рядом?

Сказать, что в Стольске с трудом удерживался, чтобы не отправиться на охрану дома ее брата лично, потому как до одури боялся, что лесные все-таки рискнут напасть? Тогда она узнала бы про охрану и опять же только бы испугалась. Да еще и за брата стала бы переживать.

Признаться, что когда поводырь белоглазых прыгнул к ней, он понял, что не отпустит ни одного из десятки живым, даже если будет такая возможность?

Нет, ничего из этого Радим сказать не мог. Оставалось только ждать, ждать рядом с более жизнерадостным Дынко и более обходительным Жданом, думая, как проигрываешь на их фоне. А потом еще этот отупляющий ватный туман, тормозящий все происходящее вокруг. Он становился все плотнее и плотнее и редел, только когда Дарька ему улыбалась.

И эти последние дни в замке, где она вдруг превратилась в самое несчастное на свете существо и его поддерживало только воспоминание того утра, когда просыпающаяся люна-са его целовала. Последние дни пелена стала почти непробиваемой и что делать Радим уже не мог придумать. Да и вообще думать мог только с большим напряжением.

Теперь он вспомнил совет Правителя и пожалел, что сразу им не воспользовался. Отец сказал: «Иди, запрись с ней в комнате и не отпускай, пока не скажет, что происходит». Но он боялся. Боялся, что Дарька не выберет путь, указанный ей богами. Боялся, что у человеческой девчонки получиться обойти дар и научится жить без него. Что она может даже не услышать зов или что он подействует на нее по-другому. Никогда в жизни Радим не испытывал такого длительного изматывающего страха.

Но вот она стоит перед ним и… слышит. На самом деле слышит и даже отвечает. Пропала бледность, затравленный взгляд, настороженность и осталась только неподражаемо нежная улыбка. Столько нежности… Как легко Дарена его приняла, мгновенно, целиком, без остатка. Приняла как долгожданный, самый драгоценный в жизни подарок.

Сердце вырывается из груди от восторга, ведь теперь ее можно обнимать и тело под руками не превращается в застывший камень, как по ночам в лесу, когда он ее грел, а наоборот, словно тает и прижимается еще сильнее. Теперь ее можно целовать, не боясь увидеть в глазах самые ужасные подозрения, от которых и следа не осталось. И даже больше… но об этом он пока не стал думать.

Никто не знал, каких усилий Радиму стоило от нее оторваться и вернутся в приемный зал и это получилось только потому, что теперь Дарька будет его ждать, каждый раз, когда он уходит, будет ждать его возвращения. И он будет возвращаться к единственному якорю своей жизни. К своей люна-са.

Он даже не заметил, что в комнате был кто-то еще.

Вернувшись в зал, Радим еще раз извинился перед делегацией и подходя к отцу, быстро улыбнулся одними уголками губ. А тот сразу понял, по лицу проскользнуло мимолетное облегчение, и снова вернулась официальная маска Правителя Звериных земель.

Первый вечер приезда делегации участники обычно посвящали не самим делам, а обмену многочисленными приветствиями, подарками, а после следовала долгая беседа о состоянии дел сторон, о погоде, о проблемах, о новостях, хороших и не очень. Естественно, все имело свой подтекст. В этот раз первым делом дивы сообщили, что им удалось вырастить несколько наиболее ценных видов растений, привезенных со своей прошлой родины и неожиданные положительные результаты удивили их самим. Ни для кого не осталось тайной, что речь идет о аналоге рудиментной крошки, которым дивы в данный момент так удачно перебили цену звериным торговцам, лишив казну одного из самых стабильных доходов. Радим многословно поздравил и порадовался, что дивам удалось создать на землях лесных хотя бы отдаленное подобие своего дома, выразил надежду, что теперь раса дивов чувствует себя на чужбине более уютно, чем вначале, а в конце намекнул, что семена этих растений очень быстро распространяться в их мире. Паа выказал глубокое сомнение, что растения приживутся в непривычной земле, ведь то что им это удалось больше похоже на чудо. Радим уверил, что если уж растения прижились на землях Лесных, то и на Звериных землях (на этих словах он сделал упор) легко смогут расти, так как, по его данным, состав почвы между ними почти ничем не отличается. Хотя, конечно же, стоит посоветоваться с земельными мастерами.

За подобным обменом двусмысленными любезностями и прошел вечер. Столько времени уходило впустую. Дивы имели привычку долго и тщательно изматывать сторону разговорами, содержащими слишком явную провокацию и звучавшими в большинстве своем, как насмешка и явный вызов. Радим этих игр не любил, но и не боялся. Бывало времяпрепровождение и похуже.

Уже за ужином Паа поинтересовался, как прошла увеселительная поездка, которую, по дошедшим до него слухам, устроил себе Вожак. И Вожак впервые за вечер сказал правду: во время отдыха он встретил свою вторую половину и завтра делегация удостоиться чести ее лицезреть. Что же, Паа подумал, что с удовольствием посмотрит поближе за помеху, так не вовремя усилившую и без того мощного противника.

Весь вечер Радиму приходилось подавлять какую-то сумасшедшую улыбку, настойчиво растягивающую губы и гасить ненормально бешеное веселье в глазах. Как будто перед ним нарядившиеся страшилищами маленькие дети, а вовсе не самые опасные за все существование звериной расы враги.

Чего ему теперь бояться? Теперь, когда в своей комнате его ждет Дарька?


Глава 15. Чужой дом | Звериный подарок | Глава 17. История