home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1. Письма.

Синий ящик, с заскорузлой краской на своих порыжевших боковинах практически ничем не выделялся среди своих многочисленных собратьев, разбросанных по городу, кроме пожалуй, содержимого, да и странно-лаконичной надписи белой краскою на крышке – «Для всех».

Но, в итоге, эти «все» так и не сумели воспользоваться этой привилегией, ибо содержимое ящика было нерушимо, никто не потрошил его поутру, когда приходило время фасовать почту по таким близким тогда – и таким далеким сейчас – городам.

Но нам это наруку, и покопавшись среди этажей разнокалиберных конвертов, мы, пожалуй, вытащили бы для начала самое нижнее, первое, порядком подстарившееся, письмо…

«….Я знаю. Я должен. Вспомнить, как начиналось. Это нужно людям, если они еще остались. Вчера я впервые вышел на улицу. Да. Они все мертвы. Я не знаю сколько, но запах ужасающ. Обожравшиеся собаки и черви. Черви и собаки. Боже. Что творится.

Моя голова набухает, взор заливает нестерпимый яркий свет – и бум! – взрывается болью. И так постоянно. Если я не считаю эти бумы, у меня есть несколько минут отдыха, или подумать. Если я начинаю считать, наивно полагая, что им есть конец мучения истощают меня. Я болею? Болею? Руки покрыты струпьями, а ногти черные или я их измочалил о стену когда пытался выбраться на улицу. Тогда я еще не вспомнил, что для этого есть двери. Черт перед глазами плывет все эти маленькие вещи, я чуть не потерял карандаш пожалуй, я покушаю немного отдохну.

Притомило и я поспал немного. Первый раз за четыре дня… Или пять. Сны были такие плохие и воспоминания некоторые вернулись. Я помню:

Орава сумасшедших кричит завывая под окнами: Эти толстожопые ублюдки исчезли из телевизора, значит правда, что война у нас началась. Они кричали: Они совсем исчезли! По ящику один балет!

Они жаловались, что консервы из магазинов вывозят военные. Многие из крикунов были больные и не могли ходить. Многие могли, но прятали красные, словно обожженные лица и руки под плащами. Я помню.

Я был здоровый и наблюдал за ними с крыши. На улице было опасно. Я видел, как больные люди с диким хохотом кидались на еще здоровых и лапали и кусали их. Видно, в одиночку болеть им было скучно. Говорят, это вирус. Ведь почему еще военные в противогазах и химзе? Он сводит с ума. Но я знаю, теперь точно, что он и убивает. Сосед напротив сегодня скончался, спустившись с лестницы. И трупы уже на улицах никто не убирает. Военные стреляют по любому, кто приближается ближе чем любая стена дома или забор. Теперь они ездят только на своих машинах. Вчера на караван напали зараженные. Крики военных, попавших в западню обезоруженных и смятых количеством напавших в тесном переулке, раздавались очень долго. Я вспомнил. Тогда я спустился. Я думал достать автомат. Я тоже хотел избежать зараженных. Зря я шел туда. Военные скончались, и эти безумцы насиловали их трупы. Все было в крови. Амуниция была испорчена и подрана в клочки. Зря я шел. Я убежал от нескольких преследователей. Зря я шел.

Заражены все. Трупов все больше. Собаки грызут их. Марево запаха смерти медленно усиливается. Я думал, я здоровый. Вирус. Вирус, похоже был в воздухе. Заражены все. Я вижу это. Ходячие трупы разбивают окна и в припадках агрессии кидаются на себе подобных, они визжат и плачут, воют и стонут, и не прекращается это даже ночью. Жгут костры из бензина и запах горелого мяса стелется, смешиваясь с вонью падали.

Боже, когда это кончится. Я заражен, это точно. Кожа покраснела, а жар волнами гуляет по всему телу. Когда подкатывает к голове, мир начинает качаться, и плыть. В моем мозге огненный маховик, который раскручивается все чаще и сильнее, отрывая меня от земли. Я не чувствую ветра, и когда он бросает горсти пыли мне в глаза, я не зажмуриваюсь – мне теперь все равно…

… Мне все хуже. Сегодня я с трудом поднялся на ноги. Во второй раз мне это не удалось. Надо спустится в подвал…

Эти воспоминания мне подарил сон. Пожалуй, это плохие воспоминания… Я тут подумал о моей Насте, но мне не думается об ней. Странно, ведь она была вроде бы красивая, и я любил. Ее за то, что она относилась ко мне с пониманием. Черт. Какие слова непонятные лезут. Где она?

……………..

Я звал ее до вечера. В итоге охрип, а она не пришла. И зачем я ее звал? Горло теперь болит, а есть хочется. И пить.

Я сделал свое обещание и вспомнил…. Теперь пробовать буду спать, и не будите меня…»

Пусть письмо на истлевшем тетрадном листе так и покоится снизу, на самом первом месте. Ведь мы не хотим нарушать порядка в этой пирамиде писанины, да и вдруг – кто знает? – вдруг объявятся эти загадочные «все», и потребуют, что им принадлежит по праву, положенному автором. Но ведь нам стало интересно, что же делают остальные письма, может автор, написавший первое послание, не уснул тогда навеки? Что же, кроме нас здесь, в этот пасмурный день на усыпанной битым и стеклом и осколками костей площади никого нет, поэтому инкогнито посмотрим еще письмецо… Нет, не это… Вот это, ближе к серединке «для всехных» посланий…

«…Каждый раз мое отражение, схваченное мимоходом, в лужах, в битых стеклах, на полированном металле моих вещей напоминает мне, какую цену я заплатил за право жить. Вряд ли я похож на человека. Хотя ирония, может быть, и заключается в том, что, насколько мне известно, именно я наиболее подхожу к определению «Человек». Последний раз я слышал это слово семь лет назад – именно тогда моя радиостанция последний раз ловила радиосигнал. Правда слово это было на английском. «Хуман». Да, они говорили это слово через раз. Я выучил английский, я плакал, когда шло вещание, в эти минуты я готов был простить за все, этих чудовищ, этих гробовщиков цивилизации, просто за то, что они владеют человеческой речью.

Будь они прокляты вовеки! И они не смогли сдержать распространение вируса. Он стремительно мутировал, как я понял по их сообщениям, и они не успевали создавать сыворотки. Черви! Их становилось все меньше, пока наконец их чистенькие лизанные лаборатории и исследовательские центры однажды не остались без электричества, научного персонала и необходимых материалов. И чека последней гранаты была выдернута. Эти «хуманы» продержались еще почти год, до того момента, когда эфир последний раз наполнили рыдания и мольбы. Затем все затихло. Да. Прошло уже семь лет. С тем, как это быстро произошло у нас, я считаю, что им повезло прожить так долго. Впрочем, можно сказать и наоборот, кому как нравится. Боевой штамм вируса «Parcel» уничтожил все население моей страны за месяц. Соседи за счет большей территории продержались почти год, их радиопередатчики передавали постоянно классическую музыку. Это фарс, похоже был у них в крови, я не нахожу аналогий, кто бы еще так поступал. Их сводки о демографическом состоянии областей были сладкой ложью, призванной умастить сходящие с ума остатки нации да маразм представителей власти, окопавшихся в герметичных подземных бункерах. На самом деле ситуация была плачевна – я ловил также и индивидуальные передатчики – люди рассказывали правду. Как их жены и дети покрываются нарывами. Каково это, когда язык уже не вмещается во рту… Впрочем, оставим.

Так же, насколько мне известно, самый первый опустел Китай и иже с ними. Я полагаю, «Parcel» изначально был разработан и адаптирован против этих азиатов, но политические и экономические катастрофы подтолкнули использовать это оружие и против европейцев. Против России. Зацепило и нас. А после и весь мир. Доллары и евро, рубли и йены стали бесполезным бумажным хламом. Вирус показал высший пилотаж, сумев распространятся с движущимися воздушными массами. «Хуманы» пытались остановить распространение упреждающими ядерными ударами, но было поздно – когда все кругом заражено, бесполезно мыть руки. Радиация подстегнула эволюцию вируса. Россия так и не смогла ответить достойно – слишком быстро все произошло, и когда стало понятно, что вирус не обуздать, власть отдала приказ на запуск баллистических ракет, но уже не было вменяемого персонала на стратегических точках, а малочисленный строй все-таки запущенных дьявольских машинок европейское и американское ПРО сумело перехватить. Весь не сложивший оружие ядерный флот покоился на дне, предусмотрительно спущенный туда орбитальным оружием «хуманов». И после, изобретение Попова – радио – передавало в основном молитвы погибающего человечества, да сладкую ложь не желающего признавать поражение титана на подрезанных ногах, по эту сторону океана.

Человечество выпустило на волю джинна, с которым не смогло совладать.

Задавая себе вопрос, почему я остался жив, по происшествии столького времени, я, пожалуй так и не могу ответить со стопроцентной уверенностью. Писать речитативы, что это подарок судьбы, длань бога, или священное провидение, особенно в моем, тет-а-тет, положении, глупо и попахивает маразмом. Мы же не хотим скатиться в маразм? Нет? Ну тогда пожалуй, я попробую ответить на это вопрос по мере своих сил.

Пожалуй, таких, как я, я более нигде не встречал. Начало того фундамента, того задела, который помог мне выжить, покоилось в ранние студенческие годы. Водка, курево и разгульная жизнь закончилось спустя пол-года студенческой жизни. Почему? Я слишком рано понял, что мне это не нужно. Я не стал тратить ресурсы своего организма и финансового положения на ненужные вещи. Спорт был куда более полезен и менее затратен, а изучение психологии, стрелковых вооружений, психологии вкупе с древней историей (потрясающая пряная смесь – попробуйте, если еще сможете), вообще обходилось мне только в затраты времени. И где-то, по происшествии года таких интересных дел (а мои сокурсники уже косо на меня посматривали), я вдруг отчетливо понял, что в будущем ЧТО-ТО произойдет. Я смотрел на здания, людей, дорогу, и отчетливо, отчетливей не бывает, ЯСНО ощущал, что будущее не столь беззаботно и красиво, как вещают нам из теле-ящиков, радио-коробок, и туалетных СМИ.

Еще одним щелчком по носу – «Ты прав, мудак!!» – послужил необъяснимый интерес ко мне многих представителей женской половины общества. Все таки, при неприлично частом отсутствии логики в поведении, женщины феноменально интуитивны, и, верно, именно интуиция заставляла их привлекать мое внимание. Ха-ха. Мудака, который вечно был небрит, нечищен, одевался с таким практицизмом, что пожалуй был на грани фиаско отношений с устоявшимся социумом – ну скажите, вы знаете мудаков, которые бы носили на пары-лекции под свитером оперативную кобуру для ПМ, купленную за всю жалкую стипендию, что бы заранее к ней привыкнуть? – и которого хватало лишь на то, что бы проявлять как можно более равнодушие на упругие женские соблазны, ибо я никому не хотел разбивать сердце. Правило малой крови. Первый признак Человека. Да, я прошу прощения у этих костей. Я был слаб перед женской красотой. Грызть глотки и бить с размаху по лицу размазанными движениями рук противника для меня легче, чем обидеть женщину. Более того, от них натерпелся я и в «той» жизни. Но это другая история.

В итоге, я начал готовится. День за днем я заставлял себя правильно питаться, заниматься спортом. Я тратил нищенскую зарплату на дозиметры, отыскивал противогазы и фильтры к ним, учился стрелять. Я не тратил деньги счета мобильника на бессмысленную болтовню и не покупал модную сезонную обувь. Моим выбором стали неприметная серая одежда из качественного хлопка, армейский ремень на поясе, и берцы. Самые прочные выдержали у меня почти полгода каждодневной носки. Шляпки заклепок поистерлись вусмерть и одним днем я оставил в грязи каблук, перепрыгивая лужу.

Я сам паял, строгал, пилил и варил. Я перестал солить пищу, и мой пот перестал пахнуть так, как нас пугают в рекламах. Скажите, вы знали еще таких мудаков?...

Когда я захожу в очередное жилище или очередной объект, и вижу разбросанные почерневшие кости, каждый раз я вменяю вам в вину ваши исчезнувшие судьбы.

Ибо что вы сделали, что бы быть похожими на людей? Что? Я недосыпал, я мерз на улице зимою, болтался на турнике, когда вы, разместившись на мягком диване, смотрели вечерами очередную мыльную оперу. Я натирал себе плебейские мозоли на ладонях, когда вы, любовно используя инструмент из обеззараженной нержавеющей стали, наводили свои маникюры. Каждый день я боролся с собою, преодолевая свою лень и боль растянутых связок, негибкость ума, проводя за книгами свободное время, преодолевая подножки на работе и депрессию от безденежья. Я научился бегать, не думая при этом, что я бегу и должен буду устать. Десять километров для меня, за тридцать пять минут, была тогда легкой разминкой. Я переболел всеми этими гриппами и инфекциями, которых вы так боялись, от которых прятались за стеклами личных авто, шарфами и теплой одеждой, аптечной химией.

Разве можно меня винить, что я дошел до той степени, когда от напряжения несколько раз практически терял зрение, того состояния тонкости ощущений, когда отчетливо ощущал при беге работу сердца, легких, состояния мышц. Много воды в тканях тела или мало воды. Когда заболел, опасно или нет. Когда выздоровею… Для общества я был мудаком. Ну и ладно. Я не обижаюсь на них. Более, тем, их кости сейчас хрустят под моими подошвами. Они дождались того момента, что все их жизни и их прижизненные мечты послужили лишь легкому учащению моего сердцебиения, когда мой фонарь выхватывает из темноты заломы и черноту их костей.

Сказать, что из-за этого я выжил, значит, недоговорить. Я переболел. Но какой ценой…

Год после катастрофы я только мучился… А, что говорить, вы же сами читали это в письмах.

Только я не говорил вам, как я теперь выгляжу. Время пришло, и хоть шансы найти выживших мизерны, я не теряю надежды. Все время мира теперь у меня. Если увидите меня, не пугайтесь, я хожу на двух ногах, а зверей, передвигающихся похожим образом, я не видел. Точнее, не хожу, а практически постоянно бегаю, это необходимость – зверья теперь много, а при беге реакция у меня выше…

Итак, кожа моя черная, почти как у негров, и покрыта твердыми гибкими чешуйками. Они отлично чувствуют тепло, и по инфракрасному излучению я могу на расстоянии нескольких метров обнаружить животное величиной с довирусной кошкой. Современная обнаруживается с десяти-пятнадцати.

Лицо также черно, и бороду я сбриваю редко, раз в год, когда начинает мешать, ибо отлично определяю ей малейшее движение воздуха. Это очень полезные свойства, не раз спасали мне жизнь.

Белки глаз красные, от постоянно циркулирующей между оболочками крови. Раз в месяц я бываю у здания этой почты, чтобы опустить в ящик очередное письмо.

Если ты прочтешь письмо, и захочешь связаться, я дам координаты одного места, в котором бываю каждый день, это башня около центральной дороги у здания банка. Она одна и самая высокая. Прикрепи на ее двери (я запираю их) листок со своими координатами, если захочешь связаться. Я гарантирую со своей стороны ненападение, также требую это и от тебя. При агрессии с твоей стороны я буду вынужден защищаться, вплоть до убийства агрессора. Если вас несколько, никаких засад и снайперов. Я почувствую это сразу, и это будет сразу расценено как враждебность. Только открытое общение без оружия.

Да, я бываю в башне вечером, до темноты.

Р.S. Будь осторожен и внимателен. Хищников достаточно много. Я надеюсь на обоюдное благоразумие…»

Гм… Похоже, наш автор все-таки остался жив. Не сказать, что он пляшет от радости, как бы на его месте сделал бы любой нормальный человек, если бы ему предоставили в безвозмездное пользование целый город, который строила и обживала многотысячная армия ударников социалистического труда. Но, как мы уже поняли, с головой у товарища явно не все в порядке. Как и со всем остальным – только послушайте: негры, чешуйки, красные глазки. Однозначно, что-то не так.

Ну и пожалуй, что бы в этом окончательно убедится, пожалуй, вскроем верхний конвертик… Вот он:

«… Видел вчера драку двух собак. Одна была покрупнее. Килограмм под двести. Дрались за территорию. Наблюдал впервые. Ловкое зверье. При атаке их тела разогреваются, видимо, они делают это для скорости и силы работы мышц. Мелкая тварь уже успела использовать когти, и большая, когда я прибыл и приступил к наблюдению, уже потеряла много крови, впрочем, неразвитый мозг подавлял возможную боль.

Это продолжалось двадцать три минуты. Потрясающая выносливость. В итоге крупный пес истек кровью, и мелочь загрызла. Мелочь, конечно условно, на глаз полтора центнера. Как выглядят твари эти, я уже писал. Стреляй им в шею – как только пуля заденет любой из широких позвонков, нокдаун. Подходи и добивай в голову… Пока жрала собрата, долго думал, решил пристрелить. Патронов, конечно, жалко, но мясо химеры заканчивается. А времени нет – скоро надо будет решать вопрос со складом, и потом, есть наводка по документам из военной части на возможно нетронутый склад боеприпасов. Но это через недельку-другую. Склад-склад-склад. Иначе насекомые эти пожрут все. Четыре выстрела решили все.

Стандартный результат.

По радио снова глухо. Слушал по часу через день. Бесполезно.

Дизель-генератор мой продолжает работать, это японское чуда удивляет меня все больше и больше, протухшая соляра намертво закоксовывает цилиндры техники, и теперь я даже не могу завести свой джип. Не говоря уже о бензине – он уже банально не горит. Ну, кроме разве того, которым я заправляю свою зажигалку, работающую, как часы.

А японцы молодцы, такой аппарат сотворить!...»

Гм… Как, однако, непатриотично… Японцы. Самую лучшую отечественную соляру поносит. Да на этой соляре – почитайте газеты, полмира ездит, и горя не знает. Что ж, диагноз остается под вопросом, и читаем дальше, уже немного осталось:

«… Два дня назад вечером на наблюдательной башне обнаружил на северо-востоке, примерно в районе шелкового комбината странное слабое пульсирующее свечение, и вроде был треск. Интересно. Вчера залез пораньше, наблюдал до самой полночи, свечение было, даже «гуляло» немного. Интерес возрос. Наконец-то разобрался с шайкой мутантов, облюбовавших территорию пятого убежища. Мелкие, перестрелял, двух ножом прирезал. Ерунда, никакой силы и реакции, похоже, выживают за счет количества – были среди них две беременные самки, и в их утробе оказалось по двенадцать зародышей – похвальная плодовитость.

Убежище номер девять успешно эвакуировал. Интерес зудит на это свечение. Никогда подобного не видел. Так что чищу автомат и готовлю снарягу, и завтра, после почты, внеплановый рейд на комбинат…


Аннотация | Одиночка | Глава 2. Рейд.