home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12.  Путевой дневник.

- … Муха, етит твою!... Фашистка! – я, мокрый от пота до нитки, водрузил очередную пару канистр в на лестничную площадку первого этажа, и пробежав взглядом по давно отдыхающим от суетливого человечества коммуникациям, принялся заполнять ими бочку.

Богомерзость, выказывая абсолютно наплевательское отношение к общему делу, крутилась возле старых, отлинявших побелкой по-полной, до кривой кирпичной кладки, ангаров для мотострелковой техники. Я проследил за черным мячиком с нелепой баранкой на том самом месте, которое я неделю приучал ходить по своим делам на улицу, и с облегчением, трясущимися от усталости руками, закрутил пробку на последней бочке.

Осталось с помощью заранее положенных, от подъездного козырька, паре широких досок вкатить оную емкость в кунг моего воскресшего 66-го. Благодаря небольшому наклону, бочка покатиться сама, нужно только хорошенько выровнять ее перед процедурой. Закончив трудное дело, я присел на ступеньки, взирая через прямоугольник обрамленного грязными зубами стекла окошка на далекие верхушки центральных построек, бесстыдно раскинутые лапы похожих один на один, микрорайонов. С такого расстояния город кажется спящее - умиротворенным, провинциальным, со старческой сединкой… Отсюда не видно растерзанных и пострелянных стен, пепелищ, закопченных бетонных блоков; костяные завалы на границах охотничьих территорий хищный стай не добивают до сюда приторным тяжелым запашком падали. Растерзываемые по пути ветром, теряются бесследно дикие вскрики, вой, возбужденный рёв обороняющегося и атакующего зверья. Город заселен новыми жильцами…

Муха, оказавшись через две недели у «Дайнауса», похоже, от ностальгии твердо решила облазить все местные закоулки и злачные места, и это невзирая на то, что я пролил по семь потов на каждую из четырех двухсотлитровых бочек с волшебным содержимым, по счастью, так и не занявшись пятисотлитровыми «магнумами»…

Сидя без работы, да в мокрой одежде, я быстро продрог на сквозняке; стоило пошевеливаться и собираться домой: план-минимум по горючему был перевыполнен на одну бочку. Еще пять бочек, про запас, были вытащены мною при помощи ручной лебедки из ямы и перемещены к подъему на склад. Запасливый я… Я с завистью покосился на неугомонную баранку, летающую задорно над травою. У которой с недавних пор начали обнаруживаться индивидуальности: например, когда доходит наиважнейших работ по обеспечению транспортного марафета, то отношение одно – все по-барабану. Я поворчал для острастки, и начал спуск. Хорошо хоть, в разведке богомерзость хороша – вон, сразу учуяла мои шаги и к бело-черному кольцу его прибавилась пара треугольных звуко-локаторов, в простонародье именуемых ушами. «Это у нас, людей они уши! – обучал я азам анатомии Муху в убежище, - а у вас, у Мух, - локаторы… - В доказательство этого открытия я похлопывал собаку легонько ладонью по темечку, и тогда уши вели себя абсолютно как по теории – слаживались, распрямлялись, и совершенно непредсказуемо двигались с пятью степенями свободы в непредсказуемых азимутах, делая и без того кислую мину собаки донельзя сконфуженной. – Ну вот... Видишь?!»

Локаторы, впрочем, работали бесперебойно – богомерзость, проанализировав все поступающие данные и сориентировавшись на звук, выбежала к ГАЗону – прогулка закончена и пора двигаться дальше.

Я потрепал мокрую от росной травы холку собаки и пропустил ее в кабину, как и полагается с дамами, первой; забрался следом, только когда запер кунг и проверил состояние покрышек.

… Три дня, которые я положил сначала перед извлечением бензина из склада, превратились в почти две недели. Когда, спустя назначенные три дня я прибыл к казарме, планы пришлось поменять – место массового геноцида гулей превратилась в бушующую клоаку – во первых, передохших внутри, отравившихся и так и не доползших до выхода гулей оказалось весьма много; во вторых, хищники устроили настоящую бойню за деликатесные отбивные, пробивные, особенно за те, которые с ароматом сгоревшего пороха… Погибшие в этой бойне не пропадали втуне – шли на закуску к обмылившимся от беспрестанного пожирания гулей собакам, химерам, и падальщикам помельче – шакалам и гиенам. Я три часа, выказывая олимпийскую выдержку, наблюдал в бинокль за сим действом из чердака: то одна, то вторая, то сразу группа зарвавшихся на чужую столовую гиен, пускалась в расход, на теплые закуски. Это безобразие завершилось только когда изделие товарища Драгунова уверенно, без сантиментов, начало разговор с «местными». Сорок шесть патронов – почти пяток магазинов ушло у меня, прежде чем остатки фауны ретировались восвояси, благоразумно прихватив с собой самые лакомые конструкции для домашнего употребления… Но меня ждало разочарование – на самом складе делать еще было пока нечего; дым там еще стоял, будь здоров, настолько едкий и горький, что пришлось натягивать противогаз еще при спуске на нижние уровни, где дальше собственного носа в молоке обозревать было просто нечего.

Чертыхаясь на советских химиков-дымоделов, я посрезал с вентиляционных труб свой бандаж из автомобильных камер, извлек картонные листы-уплотнители из рам разбитых лестничных окон, да освободил все забитые мною ранее двери нараспашку.

Сначала я не брал Муху с собою, боясь за псину в суровом мире городских любителей свежих бифштексов; как быстро выяснилось, зря: мутации к большим габаритам и весу уравновесились на другом конец весов ловкостью гиппопотама и интеллектом отдавшего приказ на применение «Посылки» засранцем.

И посему, когда шустрая лайка только четырежды за прошлую неделю оставляла загонные стаи химер с носом, да так ловко, что на месте этих самых костлявых уродин любой нормальный сознательный мутант трижды утопился б от позора, я плюнул на Муху, и перестал ее вечно пасти.

Более того, мои прогулки стали более безопасными – Муха, подобно любой другой богомерзости, невнятно потявкивала, когда существовала опасность или обнаруживалась какая-либо интересная вещь. Хотя… Первой интересной вещью для богомерзости стали три яйца из замаскированного гнездовища нелетающего птеропода, которые она сожрала вместе с кожистой оболочкой, мотивировав это (в произвольной форме, ужимками морды и движениями локационных приспособлений), разумеется, тягой к естественным наукам… И мне пришлось пристрелить крупную, но довольно безобидную в нормальном состоянии бескрылую птицу, которая, не вняв научному движению, вдруг набросилась на собаку с целью явного антинаучного раздербанивания…

Туман полностью исчез по прошествии еще недели после восстановления вентиляции. Разумеется, резкий запах, от которого быстро разбаливалась голова, остался в нижних уровнях, похоже, очень надолго, но при использовании любого противогаза, выполнять работы на складе не составляло труда. Здесь конструкция потолочных ферм позволяла легко присоединять ручную тросовую лебедку, которой я вытаскивал бочки посвежее да помоложе на складскую платформу; но первая попытка по выкатыванию наружу окончилась провалом, мало того, что бочки лезли на «взлетку» только боком, так, отсутствие места для маневров, приличный уклон перехода и немалый вес емкости сжирал за метр пути столько сил, что еще на первой бочке, в переходе, меня посетила мысль спалить этот «Дайнаус» к чертям собачьим… Палить ничего, я, понятно, не стал, а, вооружившись двумя двадцатилитровыми канистрами, принялся носить на верх перелитый из бочек бензин малыми порциями. Даже с подобными ухищрениями работа заняла чуть менее десяти часов, и раннее утро давно передало вахту пасмурному вечеру, когда я на лестничной площадке, кутаясь в плащ, размышлял и гадал, побочно наслаждаясь зрелищем высоких шпилей городской ратуши, когда увижу первый ледок на утренних лужах; это было всего с десяток минут назад. А теперь я, выкручивая баранку, и играя педалями, осторожно протискивал 66-ой через плиты рухнувшего шлагбаума контрольно-пропускного пункта. Сцепление барахлило, тяга вязла из-за давно выработавшейся смазки в механизмах, одна примостившаяся на переднем сиденье богомерзость, достойно перенося угрожающий крен, по-заправски, по-штурмански развернула все имеющиеся органы пространственного ориентирования. Вряд ли, конечно, сосредоточенно выпученные зенки походили на телескоп Хаббла, а уши-лопухи на фазированные решетки радарной установки, но тем не менее, вид этой хари, как и у средневековых корабельных горгулий, смотрящих в воду перед кораблем, наводил тихий ужас на всех современных обитателей города. По крайней мере должен – я ж вот боюсь… Я рассмеялся и отвесил воздушную оплеуху «горгулье», можно сказать, и не оплеуху вовсе. Муха мягко, с вкрадчивостью врача из психиатрической клиники, скосилась на меня, не прекращая выполнять долг штурмана. Впереди нас ждал выезд на многополосную дорогу. Я включил наружный прожектор – темнело, а впереди была труднопроходимая коса на перекрестке из разносортного лома и мусора, и покрепче перехватил баранку.

… Десять лет, такой небольшой срок для жизни обычного города, оправил разительные перемены на гигантском теле вымершего муравейника. Здания теряли краску, и через витрины былых модных салонов уже проникала на неподатливый бетон первая, нежная, но такая жизнелюбивая зелень… Но особенно мрачное зрелище производил зимний город – более тоскливой картины наблюдатель, если он не был страстцем апогея одиночества и увядания, нигде не сыскал бы: черные зевы дыр-окон и провалов-дверей на бетонных панцирях безжизненных титанов; хаос раскуроченных гниющих остовов когда-то лелеемой хозяйскими руками техники, ржавыми неуместными кляксами раздирающий то тут, то там белоснежную скатерть…

Сейчас же на город окутала густая сумеречная вата – неизменный предвестник ночи.

Начинали свои игры ночные хозяева стылого города.

Из логовища, сделанного в подвале старой многоэтажки выбрался небольшой юркий зверек, и замерев на минуту у затянутого драной рабицей подвального окна, припустил пушистой стрелой по улице, держась стен домов, под водосточными трубами, остовами автомобилей. До первых, сделанных еще человеком, зеленых зон и лесопосадок было рукой подать; там еще сохранились плодоносные деревья и любители полакомиться их плодами; там и собирался попытать охотничьего счастья маленький юркий зверек. Его путь по городу был почти завершен, но странный звук из перекосившегося водостока заставил пушистого охотника вжаться тревожно в стену: может, это просто кусочек гравия, отвалившийся со старой плиты верхового перекрытия, а может быть… Зверек невидимкой подобрался к водостоку и принюхался. От жестяной трубы веяло ржавчиной, тлеющим сором и… Чужим запахом; мокрая шерсть. Опасностью. На долю секунды зверька парализовал страх, и когда он уже с отчаянием дернулся в сторону, с окна первого этажа на него коршуном набросился более крупный враг, придавил жестко к брусчатке обмякшего маленького охотника – поздно! Хищник торжествующе оскалился, зацокал, и, не торопясь, обстоятельно, принялся примеряться к удушению вяло сопротивляющейся жертвы.

В парализованное страхом неминуемой смерти сознание пришел образ логовища с его самкой и тремя еще совсем маленькими детенышами. Теперь их ждет или медленная, мучительная смерть от голода, или быстрая, если, обессилев без пищи, они попытаются выжить за пределами их скрытного уютного логова. Мир слишком жесток для еще слепых детенышей и слабой, отяжелевшей от молока, самки. От отчаяния зверек заверещал, извернулся, и изо всех сил впился в ключицу хищника. Тот, как ошпаренный, кубарем скатился, но в мгновение опомнившись, в ярости бросился на шустро, не смотря на хромоту, улепетывающий ужин. Тут все было ясно: жертве удалось выиграть лишь несколько секунд. Черная молния стремительно настигала беглеца, непостижимым образом умудрившегося вырваться из ее цепких лап.

До довершающего прыжка осталось совсем чуть-чуть, и закономерность круговорота будет восстановлена, если только… Если только, не вылетит из-за поворота огромный рычащий монстр, шарящий адски горящим глазом, громыхающий стальными сочленениями в облаке удушливой вони, вылетит, подминая огромными лапами старую листву и сор, перемалывая толстенные ветки в труху тяжелой стремительной поступью… В клейме адского света в разные стороны метнулись две молнии: черная, длинными прыжками устремившаяся к густым порослям газона, и рыжая, исчезнувшая во дворах…

Я завернул крутой вираж, обходя закопченный остов инкассаторского микроавтобуса, уткнувшегося мордой в светофорный столб на перекрестке, тревожно поглядывая по сторонам: ночь не время для прогулок даже на таком транспорте; ночь – шутки прочь! Шестьдесят шестой, это далеко не БТР, и любому достаточно крупному и «вооруженному» хищнику вполне по силам вскрыть жестянку корпуса. Так и оставшийся около «Дайнауса» БТР я решил бросить – выкормить настолько прожорливого зверя мне было не по силам. С израсходованным боеприпасом, при жестком дефиците годящихся для его пулеметов снайперских патронов к СВД, он уже был бесполезен. Кроме того, два движка в его чреве постоянно барахлили еще когда БТР был совсем новый, если только не считать, конечно, пары дыр выбитых на его борту каким-то иродом из крупнокалиберной винтовки... Мне не нужен транспорт, который придется бросить на полпути из-за поломки или израсходования горючего, уж слишком большая жертва принесена, что бы так необдуманно рисковать. Заполучив еще немного бензина, я пошел ва-банк, поставив на верой служивший мне когда-то ГАЗ-66. Около недели мы с Мухой доставали из могилы этот шестьдесят шестой, я испачкал всю свою одежду маслом и циатимом, даже эта богомерзость, эталон чистоплюйства, умудрилась посадить на морде жирное мазутное пятно. И подобно святой воде из сказок о русских богатырях, настоящий термический дистиллят из нефти воскресил хладный труп транспортного средства. Машинка, правда, за года поубавила в резвости, и четкость работы механизмов наблюдалась не везде, но, этот, с разбитыми фарами, истерзанными покрышками и добротным, оббитым стальными листами кунгом ГАЗ я бы не променял ни на какие другие вездеходы. Даже крысиная семейка, свившая гнездышко прямо в поддувале печки, не омрачала праздничного настроения. Делов-то оставалось, тьфу можно сказать: выселить решивший оборонятся до последнего крысиный выводок, собрать манатки, консервы, оружие и – вперед!

Шестьдесят шестой вышел из виража с солидным креном, адским скрипом рессор, сдобренным оперными изысками Мухи, окосевшей на секунду от прыснувших в разные стороны из-под подворотни каких-то хорьков, и подавшей с такого безобразия голос. Я немножко постукался головой о баранку, окончательно убедившись, что с собой в дорогу придется монтировать магнитолу с полным комплектом хорошей акустики, иначе эта богомерзость своим мощным чистым де-сопрано в жестяной коробке объемом пару кубометров или приобщит меня к мировой оперной классике, в чем были небольшие сомнения, либо непосредственно поспособствует окончательному слету и без того не самой крепкой крыши; сие было более вероятно, если учесть, что через стекло вездехода богомерзость принимала за удирающих монстров даже бегущие по небу облака, облаивая их с такой гордостью, словно именно она – и есть причина их убегания, а кроме того, ее почетный список входили смены муссонов и пассатов, пугливые игры магнитосферы, не говоря уж о таких мелочах, как отказ от нападения на стального монстра, и уход после сопровождения по своей территории, косяков зверья. Короче, политика у богомерзости была самая что ни на есть правильная. Я от избытка эмоций даже укусил пластик рулевого колеса, всем видом показывая, что мне от этого вряд ли легче. Пытаться научить транспортироваться богомерзость в кунге – дохлый номер. Вперед батьки эта хитрая бестия, справедливо подозревая подвох, никогда не лезла, а когда я раз, изловчившись, подхватил под пузо и отправил ее на тет-а-тет к крысиному выводку под замок, эта богомерзость за неполных полчаса заключения погрызла в лохмотья мой любимый надувной матрац, разодрала с последующими раскидываниями заботливо упакованные комплекты ЗИП, и на закуску наложила под дверью такую кучу, что я, грешным делом начал подозревать в Мухе пророческий талант, ведь без длительной подготовки, такую сразу – и не наложишь. Да, и чуть было не подружилась с крысами, коих я в итоге элегантно, без лишнего шума и пыли выселил при помощи утренних водных процедур…

… Уже второй день я ездил по своим складам, убежищам, оружейкам. И везде – тщательный осмотр и сортировка амуниции, выбор из куч только самого необходимого, что не обременяло бы транспорт и путешественников в самом длительном рейде. Простота задачи оказалось кажущейся – второй день я возвращался поздно ночью, с распухшей от боли головой, звенящей от садистки звонкого лая собаки, которая при всем своем чутье на опасных созданий, была абсолютно бесполезной у стеллажей с припасами; вот сегодня ну ни капельки не втемяшила, что 5,45, поддон с которым она, в течении получаса наблюдая, как я ношусь с баулами туда-сюда, ухватилась было тащить, не подходит к стволам под 7,62; и что куда она чуть было не сходила по-маленькому – это и есть бережно укутанный промасленной бумагой тюк с последним запасом этих самых семь-шестьдесят два. «Пристрелю сволоту!!...» - честно, как и полагается честному мутанту предупредил я Муху, вознамерившуюся оставить метку на остро пахнущей солидолом упаковке. И так как я в довершение демонстративно передернул затвор, пожертвовав на воспитательные цели вылетевший из казенника патрон, на богомерзость снизошло наконец прозрение, что дело пахнет керосином, и она ретировалась удовлетворять инстинкты по разметке территорий в менее доступные для взбешенного мутанта места. К счастью, к моменту моих злоключений с сакурами-дайнаусами, запасы боеприпасов и прочего провианта были не столь впечатляющими объемом, как скажем, каких-нибудь семь лет назад, когда я только завершал потрошить все военные объекты и брошенную технику на предмет оружия и боеприпасов.

Я припарковал шестьдесят шестой в бокс рядом с убежищем, в увешанную использованными консервными банками с камнями внутри, как новогодняя елка игрушками, «тревожную зону». Смазанная дверца кунга больше не скрипела, и ничто не помешало в полной тишине насладиться с минутку видом набранного сегодня на складах хабара.

К сожалению, во времена спонтанной мобилизации вооруженных сил, все более-менее современное стрелковое оружие и бронетехника были или порчены военными, или покинули территорию в неизвестном направлении. Ну… Направление, конечно, известное, и территория не так уж далека, только вот шариться там себе дороже: кроме более опасных лесных хищников, сама техника частенько таит сюрпризы; однажды я чудом уцелел после сработавшей старой противопехотной мины, умело установленной каким-то изувером, прямо на пути перемещения – не иначе как на карачках – к ящику с лентой боеприпасов под тридцатимиллиметровую пушку. Спасло то, что я, балуясь гимнастикой, запрыгивал в «пассажирский» отсек ногами вперед, и успел пулей вылететь обратно, оттолкнувшись от ящика, прежде, чем замедлитель сдетонировал взрывчатку подпрыгнувшей мины. Руки тряслись после такой «халявы» почти неделю.

… Я никуда не торопился, когда, стоя у распахнутых дверей кунга, осматривал его содержимое. Ящики с патронами различных стрелковых калибров, поблескивающий загадочно воронеными стволами ряд с пятью АКС-74, еще в заводской смазке, два исключительной надежности помповых американских дробовика, с десяток пистолетов под различный тип боеприпаса; находились здесь. Я не торопился – это был последний, завершающий штрих, мои последние убежища-склады, кроме опорной стратегической точки №1, остались в одиночестве, распотрошенные. Муха, приобщаясь к торжественному моменту, даже утихомирила свое буйное невежество минутой терпеливого ожидания, когда же наконец этот загадочный мутант оторвется от своих жутко воняющих железяк и накормит той вкусной, на химерьем балыке, кашей своего, без сомнения, самого лучшего друга Муху.

Завтра провиант и амуницию ждет суровый отбор. Из каждого вида вооружения я собирался оставить по два ствола на боеприпас. Объем и вес, как и в космических аппаратах так и не освоившего космос человечества, были строго ограничены. В кунге, кроме двух бочек с топливом, должно остаться спальное место, месячный провиант, одежда с маскировочными накидками на все сезоны, и самое ценное – возможно, последний работоспособный ноутбук с записями всех собранных мною и оцифрованных данных об Апокалипсисе. Начиная от записей радиоприема агонизирующего человечества, заканчивая роковыми данными с Сакуры.

…Северный ветер принес ночью низкие от тяжести облака, и они поливали с утра моросящим дождем стылые бетонные хламиды. Северный ветер проникал через щели, завывал насмешливо над трубами крыш, влетал на водяных брызгах в почерневшие силуэты чердачных окон. Ветер трепал полы длинного плаща у стоящего рядом с автомобилем человека, задумчиво глядящего в полутьму оставляемого им жилища… Может это северный ветер-непоседа холодил его, делая движения тягучими, а столь явные намерения – неуверенными?...

Мне оставалось последнее. Открыть самую верхнюю полку в столе и извлечь порядком запылившийся толстый журнал с карандашом. Это все. Все. С перехватившей дыхание тоской я активировал электрический привод ворот, и, не оборачиваясь, на ватных ногах направился к «тревожной зоне». Бесполезно задавать вопросы в пустом городе о будущем. Нулевое население – молчаливая вещь.

Я запустит прогреваться двигатель, смахнул пыль с обложки принесенного журнала, обнажив наклейку «Путевой дневник», и задумчиво пролистал несколько исписанных листов.

«… Город: Витебск.

Население до: около 390 тыс. человек

Население после: нулевое человеческое население.

Дата рейда: 14 апреля 2013 года.

Результат: Южная, и частично восточная часть города сильно разрушены, несут следы артиллерийской обработки. Активность мутантов слабая. На улицах всюду разбросано серое порошкообразное вещество, на всякий случай я использую противогаз. Много брошенных авто на центральных улицах, передвижение из-за этого крайне затруднительное. Склады армейского назначения сожжены или подорваны, гражданские объекты в основной массе пусты, по неизвестной причине разрушены все обнаруживаемые высотные коммуникации связи. Бензина нет. Хабар смешон: около полутысячи патронов 7,62х51 и полсотни упаковок снаряженных картечью выстрелов к дробовику двенадцатого калибра. Унылый и черный от пожаров город…

…Город: Минск, столица.

Население до: около 1 миллиона человек.

Население после: нулевое человеческое население.

Дата: 18 июня 2013 года.

Ох, зря я сюда приперся: по дислоцирующейся у городской границы ракетной части и огромным эшелонированным складам с боеприпасами нанесен ядерный удар; предположительно, янки. Эпицентр на восточной части города, с автомагистрали М1 в прямой видимости. Разрушение города обширные, больше половины домов «лежит». Дозиметр настрого запрещает приближаться к городу. Очевидно, мутанты еще долго будут обходить стороной пышущие зловонием радиации развалины. Хабар - семь минут отборного мата…

Город: Гродно…

… Нулевое человеческое население…

… Целые города из палаток за чертой города. Встречаются кое-как сооруженные шалаши или просто навес на жердях. Мигранты. Восемь километров от города и близость лесного массива не защитили их от «Посылки» - палатки полны костей. На ближайшей к границе леса части тряпичного города, очевидно разыгралась в свое время драма: целая баррикада из перемешанных человеческих и звериных костей. Вал первого, обезумевшего от болезни зверья. Хотя вряд ли защитники и по ту сторону баррикад чем-то отличались от осаждавших хищников. На картины, писанные безумием зараженных я вдосталь насмотрелся еще в процессе их создания. Сам город относительно цел, дороги свободные. Хабар: в сумме полных двенадцать рожков к АКСУ, охотничьих патронов ведра два. Редкий снайперский 7,62, около сорока пачек по двадцать штук. Испытал СВД по дороге назад. Результаты шепнули, что надо лучшую оптику…»

… Двигатель прогрелся. Пора было ехать.

Я взял в руки карандаш и сделал новую запись.

«Место отправления – город Х.

Население до, 112 тыс. человек

Население после – нулевое человеческое население на 18 августа 2021 года.

Дата отправления 18 августа 2021 года.

Цель: поиск выживших по данным с объекта «Сакура».

Я отложил завернутый в пакет путевой дневник и подозвал Муху.

Поливаемая моросящим дождем, принесенным северным ветром-бродягой, машина покинула стоянку и медленно покатилась по улицам. Прошло всего лишь десять минут, а ее провожал за городскую черту тысячью пар глаз зверья и птиц новый город, уже с нулевым человеческим населением.


Глава 11.  Цена крови. | Одиночка | Глава 13. У горы какой-то бабы.