home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8. Объект «Сакура». Бегство.

Фал, которым я ранее приторочил к поясному ремню рюкзак, запутался в ногах, и, в стремлении поддержать первозданную тишину, пришлось потратить пару драгоценных минут на распутывание, прежде чем вожделенное оружие оказалось снова на своем законном месте.

Я ни капельки не преувеличу, если скажу, что после дикого скрежета Листа и грохота жести в пыльной кишке вытяжки мои уши отдыхали. Не то слово! Царила полнейшая – и слава Богу – гнетущая тишина. Испытывая по ряду причин неуемный интерес к самочувствию Листа, я, прежде всего, подобрался к зеву рухнувшего пролета, осветил нутро, нашел рядом пустой магазин от почившего героически АКМСа, и задержав дыхание, засунул голову в пыльный жестяной тоннель. Пролет рухнул только с одной стороны, и мои надежды уловить отзвуки деятельности твари увенчались успехом: на грани слышимости что-то со скрипом и легким хрустом сновало в ангаре. Минуты «шпионажа» мне хватило, что бы убедится, что по меньшей мере живому и вполне активному Листу удалось покинуть ангар.

Под ложечкой засосало и возникло непреодолимое желание распрощаться со злосчастными катакомбами поскорее, пока Лист не обнаружил свой упущенный обед. Перспектива стать ужином также не грела душу, посему многострадальный рюкзак с хабарным ноутбуком оказался снова за спиною, Глок проверен и взведен, а луч фонаря – к этому я долго приучал себя в свое время – как приклеенный следовал за прицельной линией изготовленного оружия.

Я оказался в небольшом помещении с двумя весьма солидными видом двустворчатыми дверьми на противоположных стенах. Судя по останкам, здесь погибло не менее трех человек, двое из них – в серьезной боевой экипировке. На одном из более-менее целых бронежилетов было на спине отмаркировано: «ОБ «Сакура»; что же сделалось с хозяином этого чуда бронешития, представить фантазии не хватало, было очевидно, что его, уже мертвые – надеюсь – косточки, кто-то долго и усердно выковыривал из жесткой скорлупы армированного кевлара. Настолько усердно, что в порядочном, годящемся более для хорошей пирушке радиусе весь пол был заляпан потеками крови и черными бороздами внутреннего содержимого некогда вполне себе резвящегося организма. Я сглотнул. А не те ли это три охранника, жертвы «Серенады», о которых упоминала администратор? Тем не менее, отсутствие времени подгоняло, отсутствие признаков электричества настораживало, и я вернулся к исследованию помещения. В середине бетонной коробки находилась когда-то остекленная будка дежурного с турникетом. Давно недвижимые стальные «уши» вертушки и усыпанный пулевыми дырами плексиглас будки украшали густые полотна паутины. Я приоткрыл двери и осмотрел дежурку. Устланный девственно чистым покрывалом пыли оружейный стояк, пульт управления турникетом, переговорное устройство, кресла. Пустой сломанный АКСУ на полу, два «Грача». Я поднял одного из них. В обойме хоть шаром покати. Бесполезный хлам.

Мои шаги отдавались эхом в этих давно заброшенных стенах, рукава пропылившейся паутины встревожено махали белесыми лохмами, стоило мне пройти мимо; обесточенность, обескровленность безжизненного помещения усиливало наваждение, способствовало созданию интуитивного образа мышления и действий, с этаким мистическим налетом... Внешние двери имеют по уже знакомому мне картридеру. Без электричества –основного, резервного ли – они не откроются, хоть медитируй на них до снисхождения Будды. Ползти назад? Только от представления себе действа, в котором я, замаскировавшись под оживший невкусный ящик для вертолетных прокладок-заплаток, пытаюсь пробраться мимо чертовски злого, голодного, битого и дырявленного Листа, становилось вдвойне неспокойно. А тут еще это:

«Миссия последней надежды… Телепаат?!» - правда, чуть слышно и слабо, но уже явственно, и с такой уверенностью, что я готов заручится: тварь знает, где я и уже на всех парах несется сюда, то бишь – я уколол двери лучом налобника, - на второй ярус, сектор №2. Дверь наверняка сдержит Листа, но место подыхать взаперти от голода под аккомпанемент вечных «Миссий» и «Телепатов» я был готов поменять с доплатой на любое другое, более безопасное, место. Да кто ж предложит?!... Можно, конечно, научить Листа паре хороших песен, что бы веселей было, да вот беда, и слух, и голос у меня напрочь отсутствовали. И посему есть весьма вероятная опасность сбрендить от собственных пениев в исполнении теле-хрен-знает-как-патической мокрицы-акселерата ранее, чем склеить ласты от вполне естественного голодания.

Проклятье!! Я метнул пустой «Грач» в сторону «стекляшки».

Хлоп! Пистолет, встретившись с плексигласовым окном, выплюнул свинцовую болваночку в потолок. Я медленно и с трепетом выпал в осадок. Не оттого, что сработал патрон в казеннике, который я забыл осмотреть, а от того что я в нутре «стекляшки», освещенной на короткий миг факелом выстрела… Чудовищный, до снежной белизны бледный, с черными плошками глазниц на пол-лица, замер, словно отпечатавшись на старинной фотобумаге, человеческий силуэт. Белоснежный силуэт был настолько контрастен, что на несколько секунд после вспышки, видение отпечаталось на сетчатке, с архаически-тошнотворным сарказмом давая понять, что это не мираж: провалы глазниц и протянутая к пульту рука. Круглоголовая, с идеальными и плавными линиями, пародия на человека. Волна разливающегося от будки холода накатила, достала так, что я искренне удивился, отчего иней не выступил вдруг на валяющихся разбитых автоматах, железяках, вскрытой амуниции. На черной скорлупе закровавленных тактических шлемов. Черный «Грач», минутой ранее давший эту престранную вспышку, теперь возлежал у входа в стекляшку, и смотрел черным зрачком своего дула прямо мне в лицо. Любые попытки пробить завесь пыльной паутины фонарным лучом тщетны, пятно света лишь скользило по плотному полотну, ни на йоту не проникая далее. Не спуская глаз с будки, я подтащил один из шлемов к себе: на нем шарниром был закреплен ПНВ. Малогабаритный, легкий, только с одним окуляром – для прицельного глаза, он ожил, стоило мне повернуть колесико режимов. Я выдрал кронштейн и приник к мягко светящемуся серым операторскому зрачку. Остатков энергии литиевого элемента вполне хватило, что бы убедится – стекляшка пуста. Чертыхнувшись, я выставил переключатель на «тепловизор», глянул снова. Что же… Будка была холоднее стен – это мне в полной красе разрисовала цветным крапом электроника приборчика. Я судорожно отнял его от глаз – если вдруг промелькнет хоть разок снова этот невероятный силуэт, пожалуй, я если не отдам концы сразу, то полезу в шахту вытяжки точно. А ничего хорошего, кроме Листа (а мне его похоже, уже не завалить – если он выжил после возникновения пары десятков дыр калибром 7,62, то после «Глока», энергия пуль которого раза в четыре меньше, он только если поморщится), меня там не ждет.

Итак, будка… Холодная, но пустая. Или пустая, но холодная? Кардинальных различий вроде бы нет. Если поразмыслить, все это безобразие похоже на знак, весьма специфичный, конечно; мне представилось, как охваченный приступом шизофрении потусторонний художник старательно лепит, высунув кончик языка, указатель для дурака, вроде как дизайнер, который рисовал дорожные знаки, что бы дяди из ГАИ могли регулярно пополнять госбюджеты и в равной мере, свои карманы.

Притаранив халявный ПНВ, я опять осмотрел внутренности дежурки. На этот раз тщательнее, осторожно переступив порог. Под подошвами захрустела мешанина из пластиковой крошки, битых бутылок и стреляных гильз под тонкой глазурью давнишней пыли. Жалюзи здоровенного промышленного кондиционера на стене обозначали исток еле заметного сквознячка через его радиатор. Может, это он холодит «стекляшку»? Я смахнул ладонью пыль с крышки. «Не спи – а то замерзнешь», красовалась аккуратная подпись красным маркером поверх мацушито-электриковской лейблы. Передняя крышка-радиатор у кондиционера для удобства обслуживания была подвешена на специальных петлях; ее можно было распахнуть на манер обычного окна, открыв таким образом доступ к подводящему воздуховоду для его чистки, и к схемам настройки и питания устройства. Я рывком распахнул дверцу, и вызванный движением поток закружил в воздухе легкие желтенькие шарики. Этими легкими скорлупками был устлана вся труба воздухоподводящего короба. Легкий тычок пальцем с хрустом раздавил один из них. Эти желтые катышки мне были очень хорошо знакомы – погибшие личинки мух. Когда разлагающийся труп уже не в состоянии прокормить полчища множащихся и растущих личинок, то… Вскинутый «Глок» обвел мумию крупного животного в саване из скукожевшейся черной шкуры, щедро украшенной приклеившимися оболочками опарышей. Тело «разлеглось» довольно далеко: я прищурил глаз – метров с семь от меня, обнажив шпангоуты ребер. В свое время эта тварь, похоже, проявила недюжинное упорство, протискиваясь по трубе – кости, аки поршень в цилиндре, сидели плотнячком, обжатые круглым в сечении воздуховодом. Одна из конечностей была завернута назад, и я различил смутно знакомую кожистую сморщенную перепонку, кисть с длиннющими когтистыми пальцами… Итак, пожалуй, поздороваемся, – проект «Серенада». В отличии от проекта «Чайный Лист» вышеуказанный фрукт давно находился в неработоспособном состоянии, что несказанно меня радовало; более, тем, по размерам прототип заводского изготовления раза в полтора перемахивал размерами потомков – моих выродившихся явно не от легкой жизни, оперно-химических летунов, а по весу, похоже, и вовсе раза в два. Значит, это то самое место, которое описала администратор, Пономарева, незадолго до эвакуации…

Вот и мне есть куда эвакуироваться! Я уже приценивающе начал протискиваться в зев проклинаемого воздуховода, как сзади что-то мягко шлепнулось у окна, холодом обдало спину,. Я так и замер на месте, борясь с судорожным желанием дернуть на рекорд спринтера-ползуна по воздуховодам секретных объектов. ужасом. Посветил вперед – померещилось, кисть мумии «Серенады» медленно-приглашающе разжалась. Ну все! Дожил-таки! Окончательный слет крыши. Сзади шлепает, спереди вроде оживает… Не смотря на оптимистичный юмор, в мозг вгрызалось ощущение, что все взаправду; и сколько не внушай себе, ничего не изменится. Словно ты гость, а это проклятое место живет своей, недоступной для понимания, жизнью, затягивая в водоворот кошмара всякого, кто осмелится ступить за порог. Страх облепил жирным холодом тело, казалось, стоит отнять от распростершихся останков на миг луч налобника, как мумия оживает, глядит на меня впавшими глазницами. Мысль о том, что придется проталкивать останки летуна перед собою, если поползу по профилю, перевесила чашу весов, и пальнув вперед из пистолета (меня сразу оглушило, но подстегивающий эффект был, как никогда, хорош), я вывалился в стекляшку, обещав себе быть щедрым на боеприпасы…

Пластинка с реквиемом в нечеловеческом исполнении, похоже, заела давно и безнадежно.

Снова пустота. Ни движения, ни звука. Но кое-что, все-таки, есть.

Это фотография, в рамке на панели пульта. Ранее стоящая на проволочной подставке, она опрокинулась, влекомая ли потоком воздуха от моих движений, задетая ли нечаянно амуницией?...

Я поднял деревянную рамку с панели, смахнул пыль рукою.

Обычное фото с «мыльницы»: фотограф запечатлел четверку людей, в тренажерном зале, причем двое из них были моими новыми знакомыми: сладкая американская парочка; вот в обтягивающей водолазке братец возлежит на доске под штангой, позади него добродушно, по-нашему (мутантскому, ессно) лыбится крепкий парень в тельняшке, на подстраховке... Ребекка и еще один на скамеечке – похоже, из охраны, – обнял ее за талию, но по тени от вспышки видно, что это только шутка-имитация, без единого прикосновения. Ребекка полуобернувшись, смотрит на нежданного фотографа, похоже, даже не замечая шутника (или не обращая на него внимания?..), вопросительно приподняв бровь. В руке – пружинный кистевой эспандер.

Мой взгляд скользнул по спине, и, как водится, ниже… Слегка смутившись, я аккуратно поставил рамку на подставку. «Полновата…» Криво ухмыльнулся – еще бы! – последние десять лет женщин, упитаннее скелетов, облаченных в скафандры из истлевшей одежды, встречать не приходилось. Гм… Взгляд, окончательно соскользнул с цветного прямоугольника, зацепился вдруг за небольшую платформочку на панели с тонкой щелью. Именно на нее и опрокинулась рамка, сбив тонкое но плотное полотно серого покрывала. Я извлек из «жесткого» кармана разгрузки свою волшебную карточку и наживил на считыватель. Секунду электроника переваривала информацию, дольше, чем ранее встречавшиеся картридеры, очумев, верно, от таких высоких регалиев.

Мне даже не пришлось вводить пароль – сработала схема резервного питания, затрепетали, просыпаясь, ртутные лампы, ожила панель… После часового полутемка вокруг уже порядком прослабшего луча налобника, свет казался овеществленным, густым и плотным, режущим глаза.

«Перейти на стандартное питание?» - вдруг ласково осведомился динамик на стене.

Далее, если трезво оценить случившееся, произошел разговор двух дураков:

- Йэ, йэ, офф коурс…(*Да, да, конечно*)

- Извините, команда не понята, - подхрюкнул на конце динамик.

- Оффф коуррс, дубина стоеросовая… Ты что, человеческий язык не понимай?!

- Вопрос некорректен, команда не понята. Основное питание будет подключено автоматически по истечению резервного лимита. – Голос являл собой идеал непогрешимости.

Я подавил накатившее желание пристрелить динамик, махнул рукою:

- Хрен с тобой. Подключай!

- Команда подтверждена, команда подтверждена, - радостно вдруг заверещал Святой Динамик, - Питание… Будет подано через: три… Два… Один… Основное питание не подано! – вдруг с безапелляционностью прожженного садиста, выдал он, - нестабильное смещения фаз электротока основных вводов…

«О! – Подумалось мне, когда я вставлял карточку в считыватель одной из двери, - привет от моего «пока мирного атома».

Дверь распахнулась, я узрел коридор промеж лабораторных катакомб, и… несущегося во весь опор Листа.

- Закрыть дверь!!! – заорал я, отскакивая и вытаскивая карту. Одежда вмиг стала словно на несколько размеров больше. Створки сомкнулись, но предварительно отпечатавшуюся в мозгу картину вряд ли можно назвать радующей: многотонная тварь неслась на повороте, извиваясь, прямотоком по стене, оставляя за шилоподобными многочисленными конечностями растрескавшиеся панели прочнейших триплексов остекления лабораторных залов, глубокие выбоины в бетоне стен. Похоже, Листу без разницы, по чему бегать. Тем хуже для меня.

Глухой удар в двери. Толстенная стальная переборка слегка вспухла. Еще некоторое времени она продержится, но если я вдруг решу заночевать в комнате, то вскоре точно послужу ужином. А выбор путей отхода, надо отметить, сузился, и теперь состоял из двух вариантов: противоположная дверь, отмаркированная «Переход к сектору №3», да и жестяная кишка, по которой я приполз. Это если выдержит рухнувший с одного конца пролет. Шахта кондиционера отметалась сразу: кроме того, что мне придется что-то делать с останками «Серенады», еще не факт, что есть отдушины, через которые можно без лишнего шума и пыли покинуть шахту. Я поежился, вспомнив неожиданное обрушение пролета, на рассчитанного на прыжки загнанного мутанта…

Лист в очередной раз мягко, по мере сил аргументировано, напомнил, что время ужина все ближе: между створками двери уже образовался зазор шириною с ладонь. Быстренько проверив амуницию, я водрузил рюкзак на спину и нырнул за медленно открывающиеся створки перехода. Потускневшие лампы накаливания – их, очевидно, использовали из-за царящей сырости, давали скудный свет, но достаточно для того, что бы определить: переход транспортный. Сразу за дверьми комнаты охраны для сотрудников была развилка, где располагался натуральный транспортный пост контроля с весами, рентген-рамкой, и еще хрен знает, чем. На полу поблескивала росчерками рельс промасленная широкая колея; проследив за путями, можно было недалеко увидеть финиш: одна из ветвей развилки упиралась в огромные, на весь зев тоннеля, массивные створки, под которые и ныряла ширококолейка. Противоположная ветвь уходила вглубь, за пределы освещенного перешейка, и в непролазной тьме, ставила первые заслоны чрезмерно любопытным – нехорошие, ой, совсем нехорошие архитектурные изыски из человеческих костей являл первый плавный поворот бетонированного сооружения. Может, статься, и просто трупы погибших сюда сносили в свое время, но инстинкт настойчиво уговаривал не соваться. Что-то там недоброе. Оставался прямой, как стрела, и вполне освещенный себе переход на противоположные концы рельс – там уже призывно мигала лампочка считывателя. Стандартная процедура, стандартные результат. Сопровождаемый только невероятно оглушающим скрежетом заржавленного механизма, насилуемого электрическим током. «Потерпи маненько…» подбодрил я створку, когда она с усилием оторвалась от стальной полосы приемника на полу и рывками, и угрожающими остановками поползла наверх. Я опять-таки совершил преступление против хороших манер, и не дождавшись полного открытия, прополз под плитой.

Черт! Опять темно! Пора заменить аккумуляторы налобника, и оглядеться… Так, здесь ширококолейка ветвилась на три линии, идущие вглубь огромного помещения с установленными железными огромными ящиками, перетянутыми арматурой из тщательно проваренных толстых стальных полос и катанных уголков. Некоторые из этих гигантских емкостей состояли из нескольких, сочлененных гофрированными переходами из незнакомого материала. Я пустился в обход одного из них, присвистывая от изумления: каждый из сегментов весил пятьдесят тонн, законно освидетельствованных штампом на боковинах… О-па! Конечный сегмент-модуль моей двухсотпятидесятитонной «каморки» имел створчатую, на ригельных запорах из нержавеющей стали дверь, усыпанную всю шилоподобными электродами. Открытую дверцу размерами с торец модуля. Из нутра «каморки», более подходящей для совмещенного со взлетной полосой ангара для небольшого самолета, тянуло весьма неприятным запахом. Что именно пахнуло, выяснять не особо хотелось. А чего хотелось, так это известно. Нервный я в последнее время, становлюсь предсказуемым…

Покрепче перехватив ставший вдруг игрушечным среди этих громадин пистолет, я засеменил вдоль стены к противоположному краю. Дважды мне пришлось обходить следы кошмарного пиршества: перемолотые кости, горы раздробленного странного хлама, осколки, зубы, измаранный пол преграждали мне относительно комфортную дорогу. На второй «точке» мне удалось обнаружить целые четыре сегмента, подобные тем, которые были у моего Листа, только пожалуй – я осмотрел их потщательнее – поменьше. Четыре изуродованных, но безошибочно узнаваемых хитиновых сегмента находились на усыпанном разнокалиберными толстенными черными кусками полу; минуты исследований хватило, что бы определить эти осколки в разряд останков от раздавленного невероятной силой бронепанциря твари, подобной той, что чуть не застала врасплох в вертолетном ангаре. Кто-то очень жестоко обошелся с погибшим Листом. На покуроченном хитине остались следы острых пробойников, которые, словно бронебойный снаряд, вскрыли хитин ловко и с минимальными затратами – входное отверстие небольшое, с кулак, а вот от выходное… Бах! Осколки лопнувшего хитина разлетаются внутри с огромной силой, разрывая мягкие ткани под панцирем… Следы слишком красноречиво говорят, кто разделал тварь, как Бог камбалу.

Я стряхнул оцепенение и заспешил дальше. На объекте «Сакура», как и в каждом уголке мира, доминировал закон выживания. Выживания сильнейшего. Сомнений быть не может – это мой Лист разделался с более слабым, вероятнее всего, более мелким соперником. Не таким совершенным, как он сам. Это он вскрыл панцирь, он выжрал внутренности, был художником этих кошмарных костяных арабесок. Выжить любой ценой! Именно, поедание собратьев и позволило протянуть ему так долго. Целых девять лет! Рекорд среди живых существ, достойный внесения в Книгу Самых Страшных Рекордов…

На потолке у противоположной стены, аналогично вооруженной транспортной створкой, находилась непонятная конструкция. Короткий массивный ствол, оплетенный трубками и проводами, находился на специальном постаменте с противовесами, ко всему прочему, закрытый цилиндрическим колпаком из керамических наборных прутьев с длинными и прочными шипами, ощерившимися наружу. На них явно подано напряжение, и весьма немаленькое… Блок-пост «Огонек»… Он самый, родимый. Жаль, нет времени разбираться с этим устройством, ибо надпись на створке подбодрила меня двигаться дальше: «Тоннель выхода В-2. Транспортный класс А». А это значит, минуточку… Да! Створка поднимается, а это значит… Что скоро я покину объект, и отныне слово «сакура» вряд ли будет вызывать приятные ассоциации… Темное жерло круглого тоннеля ждало меня за створкой. Я поспешал. Призрачный шанс выбраться, словно по мановению волшебной палочки, обрастал реальностью.

… Сзади раздался грохот, скрежет, воздух в тоннеле задрожал. Кто-то очень большой и злой попал в комнату загонов для таких как он… Я моментом вспомнил, что оставил створки открытыми; дернулся было назад, но осадил себя – уже не успею. А вот к выходу, может быть… Я перешел с трусцы на быстрый, но не самый выматывающий темп. Минута, другая… Лист проник в тоннель, и теперь огромной фурией несся следом, взбивая миксером воздушные массы, так, что волнения воздуха достигали меня первым дыханием смерти. Я поднажал, и вскоре начал выбиваться из сил. Треклятый перегон и не думал кончаться.

Черт, черт!! Луч фонаря матляется сбрендившим маятником метронома, пот заливает лицо, а ведь я уже слышу шорох бетона и дробь осыпающихся камешков под конечностями твари.

На торжествующий скрежет Листа я ответил пистолетным выстрелом – игроки в смертельную игру, достигшие прямой видимости, заявили свои права на жизнь. Выдернув специальный шнур, я сбросил разом с разгрузки все, кроме боеприпасов к «Глоку» и рюкзака; пытаясь насторожить Листа, облегчить себя, увеличить шанс.

«Все мы живем шансами» - подумал я, зажмуриваясь от разъедающего глаза пота. И… Налетел на дверь. Меня откинуло, перед глазами заплясали искры, но карта была отточено извлечена, со скоростью мысли вставлена в слот… Внешние створки, с натугой преодолевая толщу дерна, начали медленно отворятся.

Успел!!! До проклятой мокрицы была около пятидесяти метров, когда я вытащив карту, проскочил в двухметровую щель наружу, выжав предварительно тумблер аварийного закрытия бронедвери. Створки замерли, но закрываться не спешили... Я окинул темное вечернее небо, втянул такой сладкий запах поверхности, и трусцой побежал к ближайшему строению. Я не слишком торопился: похоже, тварь притормозила перед приоткрытыми створками; и это объяснимо – рожденный под землей, выращенный там, брошенный на произвол судьбы самыми жестокими существами на планете, он, вероятно, испытывал банальный страх перед абсолютно новым миром, кой являл поздний вечерний закат, ветер, вой собак…

Стоп!!! Какие собаки?!

Вскидывая «Глок», я дернулся влево, переходя на спринт в направлении железобетонного забора. Клацнули челюсти, и страшная сила увлекла мой рюкзак, и меня вместе с ним в воздух. Сгруппировавшись, я оттолкнул себя ногой от хищника, в полуобороте, выпустил в пса, сколько успел до болезненного приземления, пуль.

Хищник опешил, но в возбуждении, игнорируя раны, напал снова. Проклятье! Я и забыл, насколько подвижны эти полтора центнера. Гора горячего мяса, под огнем из пистолета сделала обманный заход слева, но перепрыгнув меня, моментально напала с другой стороны, целясь схватить за лицо. И мне опять удалось увернутся, на этот раз я по-максимуму использовал преимущества ближнего боя: промахнувшись, тварь, вместо логичной новой атаки вдруг замерла, сделала несколько неверных шагов, села, попыталась почесать задней лапой ухо. В ушной раковине сидели как минимум с пяток дюймов стали моего ножа... Засыпая, хищник совсем по-домашнему, медленно, опустил голову на передние лапы. Остальные члены стаи обнюхали умирающего собрата, и… Разумеется, окружили меня.

Все. Моя песенка спета.

Одна из собак подобралась…

Грохот сзади сорвал нападение, разметав испуганную стаю. Я возблагодарил судьбу: наконец-то Лист решился! Он с разгону ввинтился в зазор, опять, повторяя старую историю, застрял; бронеплита пришла в движение. Ха! Толчком своей массы Лист разгрузил перекосившуюся бронеплиту, и створки начали закрываться. Только усилие на них, как у хорошего пресса.

Стая наблюдала за новоявленным Листом с безопасного расстояния, очевидно, пытаясь идентифицировать чужака; класс добычи или же класс охотника?

Лист судорожно дернулся в западне, и впервые, отчаянно запищал – бездушный механизм раздавливал прочные арки хитиновых сегментов. Писк перешел в отчаянный, мучительный скрежет, и под аккомпанемент хруста лопающегося бронепанциря, стая возбужденно перегруппировалась. Похоже, я у них уже не котировался. Смертельная рана Чайного Листа излила окончательную ясность в тупые мозги собак. И они не заставили себя ждать.

Я извлек нож, подобрал пистолет и начал медленно двигаться к ближайшему зданию, наблюдая за финалом. Листу удалось застать врасплох и ранить одного пса, но вот уже на спину взобрались и там хозяйничали у хитинового излома два крупных самца, еще четыре осаждали голову.

Двухцентнерная тварь вцепилась в головной щиток, уперлась лапами в землю, и когда отжала его, в мягкие ткани головы вгрызлись одновременно три хищника.

… Лист еще подергивался, пытаясь скинуть собак, но все было уже кончено. Надо уходить…

«Помоги…» - раздались в голове чужие слова. Уже совсем по другому. Уже совсем, так, осмысленно…

«Помоги… Миссия Последней Надежды» - срываясь на мольбу.

… Я обернулся, и более не задерживаясь, взял курс к ближайшему убежищу. Еще два раза долетали все менее осмысленные и внятные сообщения от умиравшего Листа, но, чувствуя себя в каком-то смысле предателем, я гнал прочь сомнения. В итоге, повезло мне. Я стал обладателем счастливой фишки, но прекрасно известно, что просто так она не выпадает. Заплатил ли я за нее, или еще придется вносить плату? Я не знал. Но впереди меня ждал отдых, еда, ванна, и рюкзак с ноутбуком «Сакуры», который мне все-таки удалось вытащить.


Глава 7. Объект «Сакура». Схватка. | Одиночка | Глава 9. Альтернативы.