home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Вторжение союзников

6 июня около 7.00 утра дивизия «Гитлерюгенд» получила из штаба танкового корпуса СС приказ на участие в боевых действиях. Она была передана под оперативное управление армейской группы армий «Б» под командованием генерал– фельдмаршала Роммеля. Нам были даны указания сосредоточиться в районе Лизьё к востоку от Кана. Перед этим дивизия должна была прибыть прямо в LXXXI армейский корпус в Руане. Этот приказ имел губительный эффект. Подготовленные до этого пути подхода не были использованы. Единственное, что теперь имело значение, состояло в том, чтобы как можно быстрее подтянуть дивизию ближе к побережью. Было также непонятно, как подключать дивизию к участию в боевых операциях.

Все это требовало массы времени по сравнению с запланированным ранее быстрым выдвижением из районов сосредоточения дивизии в зону боевых действий. Нам не удалась попытка изменить новые распоряжения в первичной инстанции – в корпусе, которому была придана наша дивизия. Телефонной связи с группой армий «Б» не было.

Приказ на марш (включая районы сосредоточения) был подготовлен в штабе дивизии немедленно и поступил в части между 9.30 и 10.00. Усиленный 25-й гренадерский полк СС выступил около 10.00; усиленный 26-й гренадерский полк СС – примерно в 11.00. Оба они, и 25-й гренадерский полк СС, который действовал вместе со 2-м батальоном 12-го танкового полка СС, и 26-й гренадерский полк СС, который действовал вместе с 1-м батальоном 12-го танкового полка СС, должны были передислоцироваться в район к востоку от Лизьё. На данный период времени дивизионный штаб располагался к востоку от Тийи-сюр-Авр, где с ним была налажена радиосвязь. Лишь пункт донесений был установлен в Лизьё.

Около 15.00 дивизия получила по телефону приказ из группы армий «Б» (через I танковый корпус СС) сосредоточиться в районе восточнее Кана и готовиться к атаке. Дивизия сначала была передана под оперативное управление LXXXIV армейского корпуса в Сен-Ло (запад Нормандии), позднее она перешла в ведение I танкового корпуса СС.

В 16.00, через шестнадцать часов после первого донесения о противнике, усиленный 25-й гренадерский полк СС получил приказ вступить в бой. Полк должен был атаковать район к западу от рубежа Карпике – Версон – Лувиньи. На своем левом фланге усиленный 26-й гренадерский полк должен был сосредоточиться в районе Сен-Мовье – Кристо – Фонтениле-Песнель – Шо. 12-й танковый саперный батальон СС должен был атаковать в районе Эске, 12-й разведывательный батальон СС – в Тийи-сюр-Сель. Соединения поддержки должны были находиться восточнее реки Орн в районе Форе-де-Гримбос и Форе-де-Кюиби, двигаясь на запад только после наступления ночи. Штаб дивизии был перебазирован на северную окраину Форе-де-Гримбос.

Время настало! Солдаты сели в свои машины. Связные на мотоциклах с ревом помчались вниз по улицам; взревели двигатели боевых машин. Как часто мы переживали такие моменты старта! В Польше, Центральной Европе, на Балканах, в России, а теперь снова в Центральной Европе. Мы, старые солдаты, с озабоченностью смотрели в будущее. Мы знали, что нам предстояло. И напротив, наши чудесные юные солдаты глядели на нас смеющимися глазами. Они не испытывали страха. Они были уверены в нас, они верили в свои силы и волю к победе.

Как-то себя проявят эти молодые люди? Над нами пролетали вражеские штурмовики. Они пикировали на маршевую колонну, разрывая на куски цветы жизни. Танки стремительно проскакивали коварные перекрестки дорог. Разведывательная рота фон Бюттнера была далеко впереди. Я ждал от него донесений. Пока что все было окутано туманом.

Мой опытный водитель вел машину вперед, как всегда, осторожно. Тучи поднимались на западе. Кан, город, из которого Вильгельм Завоеватель в 1066 году начал свой победоносный путь через Ла-Манш, был разрушен. Более 10 000 мужчин и женщин оказались погребены под дымящимися обломками. Город превратился в гигантское кладбище. На дороге Кан – Фалез мы наткнулись на французских беженцев – автобус был объят пламенем. Душераздирающие крики приветствовали нас. Мы не могли помочь; дверь заклинило, и выход на свободу оказался перекрыт. Изувеченные тела людей свешивались из разбитых окон, перегораживая выход оставшимся внутри. Какой ужас! Почему гражданские в огне? Но мы не могли позволить себе скомкать график движения! Нам нельзя было останавливаться! Нам нужно было продвигаться еще дальше вперед, развивая наступление. Лес притягивал нас к себе как магнит; все новые штурмовики союзников пролетали над нами. Нас безжалостно преследовали, но мы не могли позволить себе уйти в укрытие. Марш должен был продолжаться!

Вереница самолетов «Спитфайр» атаковала последний взвод 15-й роты 25-го гренадерского полка СС. Ракеты и другие виды вооружения собирали здесь урожай смерти. Взвод двигался по теснине; отклонение было невозможным. Старая француженка бежала к нам с криками: «Убийцы! Убийцы!» Наш солдат лежал на дороге, кровь струей лилась у него из горла. Осколком ему перебило артерию, он умер у нас на руках. Со страшным грохотом взорвались боеприпасы в автомобиле-амфибии, от взрыва огонь взметнулся высоко в небо, а машину разорвало на части. Но через пару минут обломки были уже отодвинуты в сторону – останавливаться нельзя, мы должны были продолжать движение!

Опустилась темнота. 15-я рота 25-го гренадерского полка СС пересекла дорогу Кан – Виллер-Бокаж. Я с нетерпением ожидал 1-й батальон 25-го гренадерского полка СС. Непрерывные атаки с воздуха сильно замедляли темп движения. Наконец Вальдмюллер доложил о прибытии батальона, и я был проинформирован о том, что воздушные налеты не привели к значительным потерям. Около 23.00 до меня добрался офицер связи 21-й танковой дивизии. Эта дивизия вела бои близ Троарна (к востоку от Кана) и к северу от Кана. Командир дивизии генерал-лейтенант Фойхтингер ожидал меня у командного пункта 716-й пехотной дивизии. Я отправился немедленно. Германские бомбардировщики на небольшой высоте пересекали дорогу. Как только они достигли района предполагаемого вторжения союзников, их встретили интенсивным заградительным огнем. На дороге горели несколько наших грузовиков. Это был адски трудный путь.

Город Кан был морем огня. Взволнованные люди бродили по развалинам; улицы были перекрыты, и над горящим городом клубился дым. Красивые старинные церкви превратились в груды обломков, труд многих поколений был превращен в море пепла и развалин.

Все это произошло, несмотря на тот факт, что в городе не было ни одной немецкой воинской части. Бомбардировщики союзной коалиции убивали французских граждан и безвозвратно уничтожали объекты культуры. С военной точки зрения разрушение Кана было грубейшей ошибкой.

Бункер располагался в карьере. Он глубоко уходил в землю. В проходе раздавались стоны раненых солдат 716-й пехотной дивизии и 21-й танковой дивизии. Лихорадочно работали врачи и санитары, раненых укладывали в санитарные машины, чтобы отправить в тыл.

В 0 часов я стоял перед командиром 716-й пехотной дивизии генерал-лейтенантом Рихтером. Эта дивизия испытала на себе огненный вал атаковавших сил союзной коалиции и через двадцать четыре часа фактически перестала существовать как боевая единица. Хотя дивизия все еще держала оборону на опорных пунктах, связи между полковыми, батальонными и дивизионным командными постами больше не существовало. Ничего не было известно и о том, какие позиции были захвачены противником.

Командир дивизии кратко проинформировал меня о ситуации. Паузу прервал телефонный звонок. Один из полковых командиров, полковник Круг, докладывал из своего бункера, спрашивая о дальнейших распоряжениях. Он сообщал: «Противник над бункером. У меня нет средств противостоять ему, так же как и нет связи со своими частями. Что мне делать?» Гробовое молчание воцарилось в нашем бункере. Все смотрели на командира дивизии. Сказанное им в ответ потрясло: «Я не могу дать вам дальнейшие распоряжения; делайте то, что должны делать. До свидания!»

716-я пехотная дивизия была уничтожена в полном смысле этого слова. Она больше не существовала. Она храбро сражалась, но превосходство противника в живой силе и технике было слишком велико. 716-я пехотная дивизия была атакована английской авиацией, в ночь с 5 на 6 июня с 23.00 и до рассвета. Вслед за этим на участок дивизии была брошена вся 8-я воздушная армия США, базировавшаяся на аэродроме Англии. Более 1000 американских самолетов атаковали оборонительные позиции на побережье за полчаса до высадки союзников.

После того как отбомбились и англичане и американцы, артобстрел побережья начал военный флот; 5 линкоров, 2 монитора, 19 крейсеров, 77 эсминцев и 2 канонерки вели огонь из всех стволов. Как только высадились силы вторжения, и их артиллерия подключилась к обстрелу наших позиций. Наконец добавили свои залпы в этот ад корабли-ракетоносцы. (Эти корабли были специально построены для вторжения. Что-то вроде катюш, установленных на кораблях. – Рей.)

Несмотря на чудовищный разрушительный огонь корабельных орудий и бомбардировки, многие доты держались вплоть до вечера. Но человеческий дух был бессилен против такой лавины стали и свинца; солдатам пришлось уступить под натиском столь бешеных обстрелов, бомбардировок и атак. Участок 716-й пехотной дивизии превратился в лунный пейзаж, лишь отдельные защитники рубежа обороны избежали гибели в огненном смерче.

После драматического диалога, который мы услышали в бункере 716-й пехотной дивизии, командир 21-й танковой дивизии кратко доложил о ее развертывании. Он отмечал:

«Я не знал о вторжении, пока не услышал донесение сразу после полуночи 6 июня о том, что войска воздушного и морского десанта союзников вступили в бой в окрестностях Троарна. Поскольку я получил приказ не выдвигаться, на данный момент мне не оставалось ничего другого, как только приказать дивизии оставаться на месте. Я нетерпеливо ожидал приказа всю ночь, но из вышестоящего штаба не было получено ни единого распоряжения. Поскольку я был уверен, что моя танковая дивизия была ближайшей к району боевых действий противника, я наконец к 6.00 пришел к убеждению, что должен что-то предпринять. Я велел своим танкам атаковать 6-ю британскую военно-воздушную дивизию, которая закрепилась на плацдарме за Орном. Я полагал, что это была самая непосредственная угроза для германских позиций.

Сразу после того, как я принял решение, мне сообщили из группы армий «Б», что меня придают 7-й армии. Наконец в 10.00 я получил боевой приказ. Мне пришлось парировать атаку танков, приданных 6-й британской воздушно– десантной дивизии, и повернуть на запад, чтобы оказать поддержку немецким войскам, обороняющим Кан.

Переправившись через Орн, я двинулся на север к побережью. К тому времени противник в составе трех британских и трех канадских дивизий успешно наступал и овладел полосой побережья на глубину примерно 10 километров. Огнем противотанковых пушек союзников 11 моих танков были выведены из строя сразу после того, как я выступил. Моей оперативной группе удалось смять эти орудия и к 19.00 достичь побережья у Лион-сюр-Мер».

Боеспособность 21-й танковой дивизии, единственного готового к немедленному вводу в бой танкового соединения, которое могло решающим образом повлиять на ход вторжения, была подорвана уже на начальном этапе сражения. Вместо того чтобы молнией ринуться на скопление высадившихся сил противника, дивизия была обречена на то, чтобы быть разбитой в пух и прах. Она оставалась пассивной в районе Кана до 6.30, атакуя лишь высадившуюся дивизию у Троарна. Однако главные усилия противника были направлены не на Троарн, а к северу от Кана. Подразделения и части 21-й танковой дивизии не были задействованы к северу от Кана вплоть до второй половины дня.

В руках опытного танкового командира, такого, например, каким был Роммель в 1940 году, и многих командиров после него 21-я танковая дивизия могла бы создать трудную ситуацию для союзной коалиции – если бы командир пошел в лобовую атаку, идя в наступление в своем танке. Золотым правилом Гудериана – «Бить так бить!» – откровенно пренебрегли.

Командный пункт 21-й танковой дивизии был все еще в Сен-Пьер-сюр-Див примерно в 30 километрах от побережья. В ночь с 6 на 7 июня командир дивизии не имел связи с частями. Вскоре после полуночи он информировал нас, что союзники, вероятно, уже достигли аэродрома в Карпике. Однако у него не было какой-либо конкретной информации.

25-й гренадерский полк СС немедленно провел разведку боем. В 13.00 было доложено, что в Карпике, Ро и Бюроне противника нет. Бюрон удерживался разрозненными подразделениями 716-й пехотной дивизии. Ле-Биссон был занят войсками союзников. Левый фланг 21-й танковой дивизии тянулся вдоль железной дороги до Эпрона; германских частей западнее Эпрона в данный момент не было. Западные предместья Кана и аэродром в Карпике не были защищены. Часть, которая должна была оборонять аэродром, в панике покинула свою хорошо оборудованную позицию 6 июня; она состояла из персонала наземного обслуживания люфтваффе.

Усиленный 25-й гренадерский полк двигался по дороге Виллер-Бокаж – Кан. В полку знали об обстановке из донесений связных офицеров. Командирам батальонов было приказано прибыть на временный полковой командный пункт непосредственно к западу от Кана на пересечении железной и шоссейной дорог.

В дивизионном бункере царило пессимистическое настроение. Пора было его оставить. Я уже собирался покинуть бункер, когда меня позвали к телефону. Наш командир дивизии генерал-майор ваффен СС (бригаденфюрер) Витт находился на командном пункте 21-й танковой дивизии у Сен-Пьер-сюр-Див и попросил меня доложить обстановку. Я объяснил ситуацию так, как меня о ней проинформировали командиры 716-й пехотной дивизии и 21-й танковой дивизии. Комдив не прерывал меня, а в конце сказал: «Ситуация настоятельно требует быстрых действий. Прежде всего противник не должен быть допущен в Кан и на аэродром в Карпике. Можно предположить, что части и соединения противника в данный момент готовятся к обороне, поскольку они еще не готовы к дальнейшему наступлению. Следовательно, было бы ошибкой вводить в бой части нашей дивизии по мере их подтягивания. Единственно возможный вариант – предпринять атаку во взаимодействии с 21-й танковой дивизией.

Таким образом, дивизия будет атаковать противника вместе с 21-й танковой дивизией и сбросит его в море. Атака будет предпринята завтра в 12.00».

Я быстро попрощался с двумя командирами и покинул бункер со своим сопровождением. В проходе все еще было некоторое количество раненых; большинство же было эвакуировано. На улицах Кана не было ни души, не видно было ни солдат, ни граждан. Можно было видеть только саперов – в тех местах, где развалины перекрыли дороги. Кроме работавших саперов, мы не увидели больше никаких признаков жизни. Кан был мертвым городом. Удушливый запах гари заполнил улицы. Горящие дома освещали нам дорогу. Мы были спокойны, никто не вымолвил ни слова – мы думали о пожарах в нашем тылу, в Германии. Над нами пролетали отдельные самолеты, повисшие на парашютах осветительные бомбы, которые сбросили союзники для аэрофотосъемки, наполнили пустынные улицы ярким светом. Господи, где же наши люфтваффе?

Наш командный пункт находился за автомагистралью; он размещался в небольшом деревенском доме, окруженном высокими старыми деревьями, что обеспечивало маскировку при воздушных налетах. Это было необходимым условием, если хочешь дожить до следующего дня. В доме был беспорядок. Должно быть, войска люфтваффе покинули его за какие-нибудь две минуты. Вероятно, они принадлежали части, оборонявшей аэродром, которая так быстро оставила этот район.

Прибыл командир 1-го батальона 25-го гренадерского полка, он был наскоро кратко проинформирован об обстановке. Короткое рукопожатие было красноречивым. Нам предстояло пуститься в долгий путь.

Батальон спешился, а его машины исчезли в темноте. Ни одна из машин не пошла через город; все они повернули на юг.

Прибывал батальон за батальоном. Тем временем наступил день. Небо опять стало оживать. Не было смысла скрываться от самолетов, которые постоянно маячили над головой.

Солдаты помахали мне. Они шли вперед на свое боевое крещение спокойно. Они не выказывали жалости к себе. Они были полны решимости проявить себя. Пути нашего следования яростно атаковали истребители-бомбардировщики и обстреливали корабельные орудия. Тем не менее районов состредоточения мы достигли вовремя.

Я устроил наш передовой командный пункт в монастыре в Ардене. Мой водитель Эрих уже обменял нашу вездеходную легковую машину Kfz 15 (на шасси «Мерседес-Бенц– 340». – Рей.) на более легкий автомобиль «Фольксваген» для того, чтобы не делать его слишком заметной мишенью, но от такой меры предосторожности было мало толку. Едва только мы начали движение, как оказались в канаве. Пулеметные очереди истребителей, действовавших как штурмовики, взрыхляли землю вокруг нас. Опять сели в машину – а через пару сотен метров снова лежали в канаве! Это нас просто сводило с ума, но Эрих вскоре придумал, что делать. Он трогался с места с быстротою молнии, а как только истребитель союзной авиации начинал пикировать, мой водитель ударял по тормозам так сильно, что автомобиль едва не опрокидывался. Таким образом Эрих и доставил меня в монастырь. Я был рад, что меня теперь окружали толстые стены. Монастырь был старой развалиной с большим садом, окруженный высокими стенами из твердого камня. Две монастырские башни господствовали над местностью, обеспечивая великолепный обзор.

Одна из башен уже стала наблюдательным пунктом для батальона тяжелой артиллерии. Бартлинг доложил, что артиллерия готова открыть огонь. Солдаты моторизованных пехотных подразделений вышли на свои позиции. Прямо передо мной находился 2-й батальон 25-го гренадерского моторизованного полка СС. Я увидел, как боевая разведгруппа исчезала в зарослях. Тяжелое пехотное оружие было установлено на огневых позициях, а тем временем пулеметы и 20-мм зенитки вели огонь по бомбардировщикам, истребителям и штурмовикам противника.

Все было готово, но где же танки? Смогут ли они добраться до фронта? Не было ли безумием ожидать танки при полном господстве в воздухе авиации союзников? Однако вместо ожидаемых так необходимых нам танков я услышал доклад командира минометного батальона. Я был рад услышать, что у него довольно много боеприпасов. Батальон занял позиции на северных окраинах Кана.

Тем временем пробило 10.00 и появились первые танки. Безжалостные атаки штурмовиков и бомбардировщиков союзников сильно препятствовали их подходу. Командир танкового батальона доложил, что 50 танков Т-IV готовы к бою. Остальные были где-то на подходе и прибудут в течение ночи. Теперь я почувствовал себя значительно лучше. Наша атака без поддержки танков неизбежно была обречена на провал.

Если бы только можно было подавить этот проклятый огонь корабельных орудий. Тяжелые снаряды (до 380 мм – главный калибр английских линкоров. – Ред.) с воем проносились над нашей головой, как скорые поезда, погружаясь в развалины города. Штурмовики и бомбардировщики нас уже больше почти не беспокоили; мы знали, что эта дрянь над нами будет висеть постоянно и в дальнейшем.

Я поднялся на башню, чтобы осмотреть окрестности. Я думал, что смогу разглядеть берег. Какой сюрприз! Местность до самого берега лежала передо мной, как ящик с песком на штабных учениях. На берегу наблюдалось оживленное движение. Покачиваясь на волнах одно за другим, все новые суда союзников, бесчисленные заградительные аэростаты защищали эту армаду от атак с воздуха. Последнее было ни к чему, люфтваффе в Северной Франции, похоже, больше не существовали.

К западу от городка Дуврла-Деливранд выстраивались танковые соединения противника. Все пространство напоминало муравейник. А что было за нами? Дымящиеся развалины, пустые дороги и горящие машины. Дорога Кан-Фалез была прямой, как стрела, на многие километры, но на ней не было ни намека на германские боевые части. Они пережидали светлое время суток где-нибудь в укрытиях или маскируясь и осмеливались двигаться вперед только ночью.

Штурмовики атаковали монастырь, не причинив нам никакого вреда. Солдаты ругали эту «саранчу» союзных истребителей, из-за отсутствия нашей авиации проводивших штурмовку всего и вся на земле.

Но что это? Мне не мерещится? Вражеский танк ломился через сады Конте! Затем он остановился. Командир танка открыл люк и начал осматривать местность. Он что, ослеп? Он что, не понимал, что находится всего в 200 метрах от 2-го батальона 25-го гренадерского моторизованного полка СС, и стволы наших противотанковых орудий направлены на него? Очевидно, нет. Он спокойно зажег сигарету и смотрел на дым. Нами не было сделано ни выстрела. Батальон прекрасно соблюдал дисциплину огня.

Тогда я понял, что происходит! Все стало ясно. Танк был послан вперед для обеспечения прикрытия с фланга. Танки противника двигались в направлении Оти из Бюрона. Боже мой! Какая возможность! Танки двигались прямо через фронт 2-го батальона 25-го гренадерского моторизованного полка СС! Вражеское соединение оголяло перед нами свой незащищенный фланг. Я отдал приказ всем батальонам, артиллерии и танкам: «Не открывать огонь! Огонь только по моей команде!»

Командир 12-го танкового полка СС расположил свою командирскую машину в саду монастыря. С танком сразу была установлена связь, и о положении противника было передано из башни командирского танка всем остальным танкам. Одна рота танкового полка находилась на территории монастыря и еще одна – на противоположном склоне к югу от Франквиля.

Командира войск противника, похоже, беспокоил только аэродром; он находился прямо перед ним. В принципе вражеские танки уже могли своим огнем накрыть летное поле. Но их командир не осознавал, что на обратном склоне высоты его ждет разгром. Как только вражеские танки пересекут дорогу Кан – Байё, они наткнутся на 2-й батальон 12-го танкового полка СС. Лишь несколько метров отделяли железных монстров друг от друга.

Мы как завороженные наблюдали за этим спектаклем! Командир 12-го танкового полка СС Вюнше спокойно сообщал о маневрах вражеского танка. Никто не осмеливался говорить громко.

Я помнил о принципе Гудериана: «Бить так бить!» – и дивизионном плане атаки, но в этой ситуации мне пришлось проявить собственную инициативу. 26-й гренадерский моторизованный полк СС все еще находился к востоку от Орна, а 1-й батальон 12-го танкового полка СС не мог двинуться из-за нехватки горючего. Он был в 30 километрах от Орна. Горючее нельзя было доставить из-за интенсивных авианалетов. Мое решение: как только первые танки противника минуют Франквиль, 3-й батальон 25-го гренадерского полка СС атакует их при поддержке наших танков, находящихся на обратном склоне. Как только батальон достигнет Оти, в бой вступят другие батальоны. Цель: побережье.

Командир 21-й танковой дивизии был кратко проинформирован о ситуации. Непосильная ноша свалилась на наши плечи в этот момент. Головные подразделения противника уже прошли Франквиль и стали пересекать дорогу. Я передал Вюнше сигнал на начало атаки. Последнее, что я услышал, было: «Внимание! Танки, вперед!» Напряжение улетучилось.

Докладывали о вспышках огней выстрелов из орудий у Франквиля. Загорелся впереди идущий вражеский танк, и я смотрел, как из него выбирался экипаж. Новые танки противника с громкими взрывами разлетались на части. Вдруг загорелся наш танк T-IV; снопы пламени вырвались из люков. Канадская пехота пыталась добраться до Оти и продолжать бой оттуда, но все напрасно. Солдаты 3-го батальона 25-го гренадерского полка СС изо всех сил старались не дать вражеским танкам взять верх. При поддержке пехоты танки противника намеревались ворваться в Оти. Едва им это удалось, как начали атаку 1-й и 2-й батальоны 25-го моторизованного полка СС. Энергичными наступательными действиями мы взяли Франквиль и Оти. За ними должны были последовать Конте и Бюрон. Противник казался совершенно обескураженным. К этому моменту ни с одной из сторон не открывался артиллерийский огонь.

Атака проходила быстро. Пленные были собраны и отправлены в тыл с поднятыми руками. 3-й батальон 25-го гренадерского моторизованного полка СС наступал на Бюрон; 2-й батальон этого полка уже прошел через Конте и вел бой с вражескими танками.

Я запрыгнул в мотоцикл и поехал к 3-му батальону 25-го полка. По пути мне повстречались первые раненые. Они направлялись в лазарет, находившийся в монастыре.

Около 50 канадцев стояли с поднятыми руками в саду Кюсси, под охраной нескольких наших солдат. Я разрешил им опустить руки и велел немедленно переправить их в монастырь. Над деревней Кюсси витала тень смерти, но сразу за последней фермой было оживленней, чем бы мне хотелось. Едва я достиг открытого места, как над моей головой стали пролетать канадские «поздравления». Это вражеские танки с южной окраины Бюрона открыли огонь, но попасть в меня было нелегко – я мчался через поле с быстротою молнии.

И все-таки меня накрыли! Я уже не помню, как оказался лежащим рядом с канадским солдатом. Дым и взрывы окружали меня, и этому не было конца. Мы держались поближе к краю воронки, не упуская друг друга из виду. Мы находились в самом центре места, попавшего под обстрел артиллерии уже с моря, и пригибались особенно низко, когда тяжелые снаряды корабельных орудий с воем проносились над нашей головой. Мой мотоцикл лежал в поле, он превратился в груду обломков.

Не помню, как долго я лежал в этой проклятой воронке. Однако я заметил, что солдаты наших моторизованных частей как раз собирались входить в Бюрон. Танки горели по обе стороны деревни.

Не мог же я оставаться в этой яме вечно! Я вылез и молнией помчался к 3-му батальону 25-го гренадерского моторизованного полка СС. Канадец исчез в направлении Кюсси. В этот момент Бюрон был накрыт огнем вражеской артиллерии. Подъехал связной на ревущем мотоцикле – он узнал меня, остановился, и мы оба погнали.

Между Бюроном и Оти я повстречал Милиуса. Он с гордостью сообщил, что его батальон показал высокий боевой дух. На данный момент его потери были незначительны. Затем по Бюрону был открыт ураганный огонь. Деревню было уже не узнать. Лишь дым, взрывы и огонь обозначали ее местонахождение. Артиллерия противника сосредоточила всю свою огневую мощь на Бюроне, обрушив на него чудовищную лавину стали и огня. Никогда еще прежде мне не доводилось сталкиваться с таким сосредоточением артиллерийского огня. Мне вспомнилось то, что я читал о Вердене, и то, что видел там своими глазами – спустя двадцать четыре года после боев 1916 года. Одна рота 3-го батальона 25-го гренадерского полка СС оказалась в самом центре этого сосредоточенного артиллерийского огня. Остатки других рот выдвигались в направлении Биссона. Милиус последовал за своей головной ротой.

Я поехал во 2-й батальон 25-го гренадерского полка СС на другом мотоцикле. По Конте велся огонь только из легкого оружия. Огневой вал артиллерийского огня противника остался позади батальона, и батальон продолжал атаковать в северном направлении. Ведший в атаку своих солдат комбат Скапини был убит. Прямое попадание снаряда оборвало жизнь настоящего воина.

Когда я уже был в 1-м батальоне 25-го гренадерского танкового полка СС, то с некоторым беспокойством заметил, что 21-я танковая дивизия не поддерживает нашу атаку и что ее танки стоят в бездействии. В результате правый фланг 25-го гренадерского полка оказался открытым и танки противника уже прощупывали фланг 1-го батальона полка. Этот батальон оказался в эпицентре опасного кризиса боя.

Поколебавшись мгновение, солдаты батальона остались лежать. Вдруг я заметил одного, затем нескольких, побежавших назад в Мелон. Отдача приказов не спасла бы положение; нужно было сделать что-то еще. Я побежал за молодыми солдатами и указал в направлении противника. Они остановились, посмотрели на меня, а потом вернулись на свои прежние позиции. Танк T-IV въехал в противотанковый ров и застрял. Вражеские танки приближались к нам, попав в радиус обстрела противотанкового взвода. Первый «Шерман» встал, окутанный дымом; следующий завертелся и был разбит вдребезги за несколько секунд. Тут появились наши танки и завершили дело.

Обратно на полковой командный пункт! 150 пленных собрались во дворе монастыря. Они принадлежали к 9-й канадской бригаде, которая была частью 3-й пехотной дивизии. Пленные были либо уроженцами северной части Новой Шотландии, либо из экипажей 27-го танкового полка («Шербрукские стрелки»). Я поговорил с несколькими офицерами, а затем снова поднялся на монастырскую башню.

Передовые наблюдатели постоянно вызывали огонь на те или иные цели и корректировали огонь батарей. Я не видел никакого движения на левом фланге. От 26-го гренадерского моторизованного полка СС в зону боевых действий прибыла только разведывательная рота. Батальоны настолько были задержаны воздушными налетами, что мы не могли рассчитывать на ввод в бой 26-го гренадерского полка.

12-й разведывательный батальон все еще не вступал в соприкосновение с противником на левом фланге дивизии; он производил разведку в направлении Байё.

В то время как начальник артиллерии оберштурмфюрер СС Мейцель информировал меня, мы заметили большое оживление западнее реки Мю. Танки противника, продвигались вперед к Бретвилю. Мю – небольшая речка с зарослями по берегам; у городка Ро ее берега становятся выше, особенно правый, что создает препятствия для танков при атаке с запада на восток. Этот участок прикрывала батарея 88-мм зенитных пушек в районе Франквиля.

Я беспокойно смотрел на облака пыли западнее Мю. Танки противника один за другим катились через возвышенность по направлению к Бретвилю. В этом секторе не было германских войск, которые могли бы остановить наступление противника. Танковые силы противника таким образом, если бы продолжали двигаться по дороге Кан – Байё, пришли бы прямо в район подхода на марше 26-го гренадерского моторизованного полка СС. В самом Бретвиле были только разрозненные отряды пехоты 716-й пехотной дивизии. Путь для глубокого проникновения врага в обход наших флангов был практически открыт.

Как мы позднее установили, части, которые мы наблюдали, были 7-й канадской бригадой, наступавшей совместно с пехотными частями «Риджайна райфлз» и канадскими полками (из Новой Шотландии). В сложившихся обстоятельствах атака 25-го гренадерского моторизованного полка СС должна была быть немедленно остановлена. Было бы безответственно продолжать атаку с оголенными флангами и против чудовищного огня полевой и корабельной артиллерии. Атака была отменена, и 1-й батальон 25-го гренадерского полка СС был отведен вплоть до позиций 21-й танковой дивизии. Из дивизии был получен приказ закрепиться на занятых позициях и до прибытия подкреплений перейти к обороне.

В монастырском саду медицинский персонал ухаживал за ранеными. Наши молодые солдаты лежали бок о бок и подбадривали друг друга. Канадцы лежали рядом с германскими солдатами. Врачи и фельдшеры не смотрели на то, какая у кого форма. Здесь между ними не было различий. Единственное, что имело значение, – это спасение жизни.

Эвакуировать раненых стало невозможно. Истребители союзников атаковали каждую санитарную машину. Полковые врачи доложили мне, что санитарная рота, приданная полку, уже не была полностью боеспособной. Истребители атаковали санитарную роту на марше и уничтожили несколько машин с медицинским оборудованием. К сожалению, были убиты несколько санитаров.

Красный Крест уже больше не обеспечивал защиты. Чтобы еще больше выделить санитарные машины, все они были выкрашены в белый как снег цвет, но и эта мера оказалась бесполезной. С помощью французских врачей был создан временный военный госпиталь. Французы особое внимание уделяли тяжело раненным канадцам. Под покровом ночи раненые и пленные были все же отправлены в тыл.

Потери первого дня боев были жестокими. Помимо командира 2-го батальона 25-го гренадерского моторизованного полка СС, были убиты или ранены несколько командиров рот. 3-й батальон 25-го полка понес тяжелые потери от ожесточенного артиллерийского огня у Бюрона. Танковый батальон потерял шесть танков T-IV, два из них были уничтожены полностью (сгорели или взорвались).

Потери противника были значительно большими. По словам генерал-полковника Мела Гордона, 27-й канадский танковый полк потерял 28 «Шерманов», а гайлендеры (горцы) Северной Новой Шотландии в целом потеряли 245 человек: убитыми, ранеными и взятыми в плен. Атака 25-го гренадерского моторизованного полка СС остановила наступление противника на Кан. К сожалению, продолжить наше наступление 7 июня было нельзя.

Продуманная совместная атака 12-й и 21-й танковых дивизий 7 июня наверняка была бы успешной и плацдарм к северу от Кана был бы сокрушен, если бы проведение этой атаки было отдано в руки умелым командирам соединений. Однако эти дивизии придерживали в тылу, и их можно было задействовать только после того, как это санкционирует Верховное командование вермахта. Обе дивизии могли бы действовать вместе к северу от Кана уже 6 июня.

В течение ночи 26-й гренадерский моторизованный полк прибыл на свой участок. Угроза нашим флангам, наконец, миновала.

1-й батальон 26-го гренадерского моторизованного полка СС был остановлен, когда атаковал Норре и не смог наступать дальше. Атака 1-й роты этого полка на правом берегу реки Мю, которая должна была установить контакт с 25-м гренадерским моторизованным полком СС, захлебнулась под фланговым огнем из Норре.

Атака 2-го батальона 26-го гренадерского моторизованного полка СС привела к окружению и уничтожению трех рот «Королевских Виннипегских стрелков» в Пютоан-Бессен. Из 9-й канадской бригады канадскому полку из Новой Шотландии поступил приказ контратаковать. Неся тяжелые потери, он потеснил 2-й батальон 26-го гренадерского моторизованного полка СС на позицию южнее Пютоан-Бессен. 3-й батальон 26-го гренадерского моторизованного полка СС занимал оборонительные позиции вдоль железнодорожной насыпи у Бронье.

Учебная танковая дивизия под командованием генерал– лейтенанта Байерлина прибыла на фронт у Тийи 8 июня. Дивизия уже понесла большие потери на марше сближения. Более 40 бронемашин, подвозивших горючее, и 90 грузовиков было уничтожено. Пять танков, четыре тягача и четыре самоходных артиллерийских установки также были уничтожены. Это были серьезные потери для соединения, которое еще не вступало в бой.

Вскоре после полуночи ко мне с докладом на командный пункт прибыл оберштурмфюрер СС фон Риббентроп. Фон Риббентроп был ранен в плечо очередью с низколетящего самолета за две недели до высадки союзников; он стоял передо мной с рукой на перевязи. Фон Риббентрон покинул военный госпиталь и искал свою танковую роту. Поскольку я хорошо знал этого офицера по прежним боевым операциям, то не сделал ничего, чтобы отправить его обратно в госпиталь.

В течение ночи я побывал в батальонах и проверил отдельные позиции рот. Я остолбенел от позитивного настроя и боевого духа моих молодых солдат. Мы, старые воины, были, честно говоря, под сильным впечатлением от того, что произошло за день. Артиллерийский огонь и воздушные налеты противника оказали на нас свое воздействие. Но не на молодых солдат. Для них это было боевое крещение, которого они ожидали. Они знали, что впереди у них еще много трудных дней и недель. Их позиция заслуживала уважения.

Во время осмотра поля боя у Оти и Франквиля были обнаружены важные документы противника. Из первого подбитого вражеского танка были извлечены инструкции по связи.

К вечеру 8 июня канадские машины, шедшие из Пюто, перебирались через заминированный мост на окраине Бронье прямо перед дулами развернутых там наших противотанковых орудий. В результате одна из машин сгорела с пассажирами и экипажем, другая осталась невредимой, но сидевшие в ней старший лейтенант и его водитель были мертвы. В этой машине была обнаружена важная карта. На ней были точно отмечены все позиции противника по обе стороны от реки Орн – со всеми подробностями, вплоть до отдельных позиций минометов и пулеметов. Вместо фактических названий населенных пунктов и особенностей местности на карте использовались названия животных, которые начинались с такой же буквы. Например, река Орн была названа Ориноко. На карте была помечена местность, непроходимая для танков.

У мертвого капитана был найден блокнот с пометками, касающимися приказа на ведение боевых действий после высадки. В блокноте содержалась также информация относительно проведения боевых операций и правил, касающихся использования гражданского населения.

Коды позывных сигналов, находившиеся среди захваченных документов, использовались противником более двух дней, что позволило нашему взводу радиотехнической разведки перехватывать и оценивать поступающие сигналы.

8 июня во второй половине дня я вместе с командиром дивизии объехал участок 25-го полка, а затем побывал в 1-м батальоне 26-го полка. На хвосте у нас постоянно висели низколетящие самолеты. Я был рад доставить своего командира обратно на командный пункт в целости и сохранности. Затем 25-й гренадерский моторизованный полк СС получил приказ поддержать 1-й батальон 26-го гренадерского моторизованного полка СС, нанеся удар по Бретвиль-ле– Оржуйоз с востока. К его атаке должна была подключиться недавно прибывшая танковая рота 1-го батальона 12-го танкового полка СС и 15-я разведрота 25-го гренадерского моторизованного полка СС. Атака была запланирована на следующую ночь. Дневные атаки стали невозможны из-за господства в воздухе авиации союзников.

Наши танки T-V «Пантера» выдвинулись из Кана к Франквилю к линии фронта незадолго до наступления ночи. Из– за этого они продвигались к месту сосредоточения медленно. Командиры танков были кратко, но подробно проинструктированы; командиры рот и взводов до наступления вечера изучили местность и знали каждую ее складку. Танковая рота заняла позицию для наступления клином. Разведка села в свои бронемашины. Я обходил боевые машины одну за другой, чтобы сказать несколько слов ободрения юным солдатам.

Командир роты фон Бюттнер, мой адъютант в течение многих лет, вдруг напомнил мне об обещании, данном мной 15-й разведроте 25-го гренадерского моторизованного полка СС во время боевой учебы в Бельгии. В то время я говорил роте: «Ребята, разведывательная рота всегда идет впереди полка. На вас ложится огромная ответственность. Обещаю вам, что буду с вами, чтобы быть свидетелем вашего боевого крещения». Это время наступило; рота шла к своему боевому крещению. Следовательно, я должен сопровождать ее.

Мой старый друг и товарищ Гельмут Бельке приехал на мотоцикле с коляской. Он неизменно был рядом со мной в качестве посыльного, командира отделения и командира взвода с 1939 года. Он сопровождал меня на всех полях сражений. В коляске был доктор Штиф. Я прыгнул на заднее сиденье и велел Гельмуту ехать к дороге Кан – Байё. Справа от нас ревели двигатели танков. Танкисты взобрались на свои боевые машины и скрылись в башнях танков. Молодые солдаты ждали меня. Они хлопали друг друга по спине и, вероятно, вспоминали мое обещание. Они указывали на мой мотоцикл и крутили головой. Мой «транспорт», похоже, вызывал у них некоторое беспокойство.

Командир 12-го танкового полка Макс Вюнше захотел сопровождать роту «Пантер». Он тоже сражался бок о бок со мной с 1939 года. Мы знали друг друга; необходимости в объяснениях не было. Взгляд, знак, и танки покатились в ночь.

Слева от дороги огневую позицию заняла батарея 88-мм орудий. Через несколько минут мы оставили позади последние аванпосты. Танки на полной скорости катились вперед у правой обочины дороги. Препятствий не было, и механики-водители танков могли до предела использовать возможности 700-сильного двигателя танка T-V «Пантера». Отделение мотоциклистов и машина передового артиллерийского наблюдателя следовали в нескольких сотнях метров позади меня.

Наступило время гонки! Скорость нарастала, видны были только силуэты. Я хотел проехать через городок Ро до наступления полной темноты. Об этом была договоренность с Вюнше. Появились первые дома Ро. Танки двигались за нами, правее. Ощущение было такое, будто сидишь на вулкане, но Гельмут неутомимо продолжал ехать вперед. Мы только крепко держались за мотоцикл – чтобы, если возникнет необходимость, можно было убраться с дороги как можно скорее. На окраине поселка мы подождали танки. Они подъехали через несколько минут. Первое отделение разведывательной роты спешилось и осмотрело местность. В городке противника не оказалось, и мы быстро проследовали через Ро дальше.

«Пантерам» тоже пришлось пройти, одна за другой, через городок. Как только он остался позади, они вернулись к построению в виде клина. «Пантеры» с ревом покатились в направлении Бретвиля, двигаясь по обе стороны дороги. В темноте мне были видны только раскаленные докрасна выхлопы танков. Норре был уже позади нас с левой стороны. В следующие несколько минут мы уже должны наткнуться на посты канадского боевого охранения. Бретвиль был всего в нескольких сотнях метров перед нами.

Бах! Бах! Хлопки выстрелов отдались эхом, и было видно, как из стволов танковых пушек вырвался огонь. Две передовые «Пантеры» посылали снаряд за снарядом из своих пушек. Они огнем расчистили дорогу и с ревом на полной скорости ворвались в городок. Так мы воевали на Восточном фронте, но достигнет ли подобная тактика внезапного удара такого же результата в Нормандии?

Теперь уже все танки вели огонь по городку. В ответ застрочил вражеский пулемет. Мы заняли позицию прямо за второй «Пантерой». Я чувствовал, что на дороге становилось неуютно. Мы взяли правее и пробивались вперед по кювету.

Я споткнулся о тело убитого канадца. Небольшая бронемашина дымилась на дорожной насыпи. Когда мы пошли дальше, я услышал чей-то стон – на дороге, слева от нас, лежал раненый. По улице били пулеметные очереди. Новые «Пантеры» с солдатами на них врывались в городок.

Мы продвигались вперед по канаве перебежками. Я добрался до раненого. Он лежал на боку и стонал от боли. Боже мой, это был фон Бюттнер! Командир разведроты был ранен пулей в живот. Я пощупал и обнаружил, что рана тяжелая. Бюттнер узнал меня и пожал мне руку. Как старый фронтовик, он знал, что это его последний бой. «Передай моей жене, что я ее очень любил!» – медленно, но отчетливо произнесли его губы. Я стоял на коленях сбоку, пока врач перевязывал Бюттнера. Гельмут Бельке прикрывал нас, стоя на коленях, в нескольких метрах поодаль.

Я услышал звук с другой стороны дороги, тень пробежала через нее. Друг или враг? Бельке выстрелил в падении и попал канадцу в голову. Сам Бельке тоже упал на обочине дороги. Мой спутник в течение стольких лет уже не встал. Он, как и Бюттнер, тоже сражался в своем последнем бою и был смертельно ранен выстрелом в живот. Я попытался ободрить его, но он не слушал: «Нет, нет! Я знаю, что это значит. Это конец. Пожалуйста, сообщи моим родителям!»

Солдаты-гренадеры пронеслись мимо нас. Обершарфюрер СС Зандер, сын майора Дессау, пожал руку Гельмута. Зандер тоже был убит в бою спустя несколько часов. Слезы катились по моему лицу; старые товарищи уходили один за другим. Я вскочил в мотоцикл, чтобы нагнать наши войска. Через несколько секунд я был объят пламенем; топливный бак пробило, и мотоцикл загорелся, как факел. Солдаты стащили меня с мотоцикла и загасили огонь грязью.

В поселке огонь велся отовсюду. Мы добрались до центра, но наш головной танк был подбит. Тем не менее командный пункт «Риджайна райфлз» был нами захвачен. Внезапная атака была успешной, но где же солдаты 26-го гренадерского моторизованного полка СС? Мы не могли долго продержаться на занятых позициях, а наших сил было недостаточно, чтобы захватить весь Бретвиль. С тяжелым сердцем я решил на рассвете отвести свои подразделения к возвышенности восточнее Ро. Результатом боевых действий на данный момент было то, что английский генерал, позже фельдмаршал, Монтгомери (командующий группой союзных армий, высадившихся 6 июня 1944 года в Нормандии. – Ред.) не достиг своей цели. В соответствии с оперативным планом, Кан должен был быть взят союзниками уже 6 июня.

Около полудня 1-й батальон 26-го гренадерского моторизованного полка занял позиции у Ро. Оберштурмбаннфюрер СС Вюнше был ранен во время ночной атаки, а оберштурмфюрер СС Фусс, командир взвода в разведывательной роте, пропал без вести. Преемник фон Бюттнера был убит ближе к вечеру. Таким образом, 15-я разведрота 25-го моторизованного полка СС за последние сутки потеряла двух ротных командиров.

Я встретил офицера дивизионной разведки в штабе полка. Мы оба знали, что германскому Верховному командованию, для того чтобы плацдарм сил коалиции был уничтожен, надо действовать гораздо быстрее. До сих пор танковые дивизии вводились в бой сразу, как только достигали зоны боевых действий. Ни одна из них не могла провести хорошо спланированную атаку. Практически все танковые части и соединения уже были вынуждены перейти к обороне, срочно необходимые здесь пехотные дивизии располагались к востоку от Сены и оставались незадействованными. День ото дня мы становились все слабее, а союзники все сильнее.

Во второй половине дня на командный пункт прибыл командир танковой группы «Запад» генерал Гейр фон Швеппенбург. Генерал довольно хорошо знал нашу дивизию; он часто инспектировал ее во время учебных занятий. От него не ускользали наши недостатки, и он видел наши сильные стороны. Генерал дал высокую оценку всему, что мы сделали.

Мы поднялись на наблюдательный пункт в монастыре. Генерал попросил меня высказать свое мнение об обстановке. Я в нескольких словах обрисовал ситуацию на участке своего полка и высказал опасение, что исход войны может быть решен в течение следующих нескольких дней. Фон Швеппенбург бросил на меня быстрый взгляд и сказал: «Дорогой мой господин Мейер, войну теперь могут выиграть только политики».

Фон Швеппенбург сказал мне, что решил предпринять атаку несколькими танковыми дивизиями – 21-й, 12-й дивизией «Гитлерюгенд» и учебной танковой дивизией. С этими дивизиями он хотел прорваться к побережью. Предполагалось, что учебная танковая дивизия займет сектор Сен– Мовье – Пюто-Бронье, 26-й гренадерский моторизованный полк СС, который высвободится при этом, должен будет вклиниться на участке восточнее Мю. Атаку планируется провести в ночь с 10 на 11 июня. Я полагал, что ночная атака такими силами обещает быть успешной. В любом случае атаку следовало начать очень рано, так чтобы к рассвету мы уже были бы на позициях противника, тем самым сводя на нет огонь тяжелых корабельных орудий. Атака днем казалась мне безнадежной из-за превосходства союзной коалиции в артиллерии и авиации. Подготовка запланированной атаки началась немедленно, но трудности были неимоверными. Боеприпасы и горючее можно было доставить только ночью. Например, боеприпасы приходилось доставлять из лесов к северу от Парижа.

Участок перед 25-м гренадерским моторизованным полком СС был спокойным; противник, очевидно, был слишком потрясен тем, что произошло 7 и 8 июня, и не был готов предпринять новые атаки на Кан. На участке слева от нас, не прекращаясь, периодически велись то наступательные, то оборонительные боевые действия. Учебная танковая дивизия взяла Мелон и удерживала этот участок.


Мне уже сообщили в начале вторжения, что союзники не особенно придерживались Женевской конвенции и что уже высадившиеся дивизии брали мало пленных. Утром 9 июня я обнаружил группу немецких солдат на железной дороге к югу от Ро. Было очевидно, что они не были убиты в бою, поскольку лежали рядом с дорогой, и все были убиты выстрелами в голову. Это были солдаты из 21-й танковой дивизии и из 12-й танковой дивизии СС «Гитлерюгенд». Об этом случае немедленно доложили в дивизию, из штаба которой, в свою очередь, об этом сообщили в корпус.

Командир 130-го танково-артиллерийского полка из учебной танковой дивизии Люксембург попал к британцам в плен вместе с командиром батальона майором Зайцлером, гауптманом графом Клари-унд-Ольдрингеном и еще с шестью унтер– офицерами и рядовыми 8 июня. Они были захвачены подразделениями британского танкового полка «Иннс оф Кот», которые зашли в тыл германских позиций.

После того как германские офицеры отказались добровольно стать живыми щитами, тяжело раненный полковник Люксембург был связан двумя британскими офицерами, избит до потери сознания и, окровавленный, привязан к британскому танку в качестве живого щита. Получив приказ своих начальников, английские танкисты открыли огонь по майору Зайцлеру, гауптману графу Клари-унд-Ольдрингену и другим солдатам, которым приказали бежать.

Гауптман граф Клари-унд-Ольдринген был обнаружен батальоном СС Зибкена живым и доставлен на командный пункт. Британский танк, к которому в качестве живого щита привязали полковника Люксембурга, был подбит немецкой противотанковой пушкой; полковник умер в военном госпитале два дня спустя. Гауптману графу Клари-унд-Ольдрингену была оказана первая помощь санитаром СС Клёденом.

7 июня у канадского капитана мы нашли блокнот с пометками о распоряжениях, отданных перед вторжением. Помимо инструкций тактического характера, были также инструкции о том, как воевать. Они гласили: «не брать никаких пленных». Этот блокнот был 8 июня передан оперативным офицером 12-й танковой дивизии СС командующему 7-й армией генерал-полковнику Долльману. Офицеры и солдаты 3-й канадской дивизии, которые были допрошены в 12-й танковой дивизии СС, подтвердили, что получали приказы от своих начальников не брать пленных. Один из солдат на допросе показал, что им была дана установка не брать пленных, если те мешали ведению боевых операций.

Во время суда над Бернгардом Зибкеном, обвиненным в военных преступлениях в ноябре 1948 года, полковник Генерального штаба Мейер-Детеринг, офицер разведки у главнокомандующего германскими войсками на Западе генерал-фельдмаршала фон Рундштедта, отмечал: «Сразу после начала вторжения мне дважды передавали документы, захваченные на участке канадской армии (1А. – Ред.) на восточном фланге фронта вторжения, из которых следовало, что пленных брать не собирались».

На том же судебном процессе подполковник Генерального штаба фон Застров, который был офицером разведки у командующего танковой группой «Запад» генерала Гейра фон Швеппенбурга, показал, что он в то время получал информацию о преступлениях, совершенных войсками союзников в нарушение Гаагской декларации о ведении войны на суше и Женевской конвенции. Он затем рассказал об одном случае, когда некоторое число взятых в плен немецких солдат были застрелены канадскими солдатами.

Более того, подполковник фон Застров дал свидетельские показания относительно канадского капитана. Этот капитан был взят в плен в ходе боя в районе реки Соммы. Поскольку он принадлежал к той же части, в которой были обнаружены записи об установках (не брать пленных) в начале вторжения и где уже были совершены конкретные преступления, фон Застров обвинил канадского капитана в этих нарушениях международного права. Когда канадца прямо спросили, слышал ли он о расстрелах германских пленных, капитан отвечал: «Я не участвовал во вторжении, я прибыл в эту часть с пополнением и служил там недолго. Однако я слышал о зверствах. Но затем появились очень строгие распоряжения о том, что в случае повторения подобных случаев виновные понесут наказание».

Я привожу здесь эти случаи, потому что они иллюстрируют то, как союзники вели боевые действия, а также потому, что они решающим образом повлияли на мою собственную судьбу. Хочу здесь коротко остановиться на вопросе о «военных преступлениях», прежде чем о них пойдет речь в дальнейшем.


Приготовления к планомерной атаке шли полным ходом. У нас оставалась всего пара часов для осуществления единственного сокрушительного удара по плацдарму. Если этот удар окажется неудачным, другого шанса сбросить союзников в море не будет. После завершения атаки все три танковые дивизии будут обескровлены и уже не смогут повторить подобную операцию.

После того как в присутствии командующего группой армий «Б» фельдмаршала Роммеля танковой группе «Запад» были отданы боевые приказы, учебная танковая дивизия доложила о прорыве противника с запада. Вскоре после этого донесения штаб танковой группы «Запад» был фактически уничтожен ковровыми бомбардировками. Танковая группа «Запад» потеряла своего начальника штаба генерала Риттера и оперативного офицера Эдлера фон Даванса, а также нескольких других офицеров. Во время атаки мы также лишились нашего офицера связи гауптштурмфюрера СС Вильгельма Бека, командовавшего танковой ротой. Он участвовал во всех боях с 1939 года, был награжден Рыцарским крестом за участие в боях за возвращение Харькова. Батальон связи был выведен из строя. Командовавший им генерал, который был легко ранен, бежал с несколькими людьми. В результате до 26 июня управление танковой группой «Запад» было нарушено. В результате скоординированной контратаки в последующие несколько дней не получилось. Под напором, который оказывали становящиеся изо дня в день сильнее английские танковые дивизии, германские танковые соединения были вынуждены перейти к обороне.

11 июня фронт ожил на левом фланге 25-го гренадерского моторизованного полка СС. Я сразу направился в 1-й батальон 26-го гренадерского моторизованного полка СС и застал Бернхарда Краузе на его батальонном наблюдательном пункте. Вместе мы следили за атакой на позиции 12-го саперного батальона СС, расположенные на высоте к северу от Шо. Позиции батальона подверглись обстрелу из орудий всех калибров и за пару минут превратились в дымящуюся, тлеющую массу. Мы видели все это через стереотрубу и, как ни всматривались, не могли различить никакого движения. Затем огонь был перенесен на обратный склон высоты и постепенно на населенный пункт Шо. Канадские пехотинцы выпрыгивали из своих окопов и из зарослей и при поддержке танков атаковали позиции саперов.

Бернхард Краузе отреагировал моментально. За короткое время он навел свои тяжелые пехотные орудия на выбранные цели, и огонь пришелся по самой гуще атакующих. Этот фланговый огонь оказал свое действие. Пехота противника застряла на переднем склоне высоты и понесла большие потери. Некоторые атакующие танки попали на минные поля батальона и были выведены из строя. Канадский полк ее величества королевских стрелков и 1-й гусарский танковый полк вынуждены были отступить на прежние позиции. Больше они не атаковали.

На пути на командный пункт 25-го гренадерского моторизованного полка я шел через Ле-Бурж – Ро для того, чтобы взглянуть на Бретвиль и Норре и встретиться с гауптштурмфюрером СС Пфайфером. Пфайфер долгое время был адъютантом Гитлера и командовал ротой танков T-V «Пантера». Его преемником в ставке Гитлера затем стал гауптштурмфюрер СС Гюнше, который до этого командовал 3-м батальоном 25-го гренадерского моторизованного полка СС.

Между Сен-Мовье и Ро меня обстреляли со стороны Норре. В меня пытались попасть из пулеметов и противотанковых орудий, но мой старый добрый БМВ был трудной мишенью. Я продолжал быстро гнать в Ро, но что это двигается навстречу? Не сон ли это? Это же танки противника всего в 50 метрах от меня. Действительно, это они! Два «Шермана» медленно выползли из города и остановились на левой стороне дороги. Стволы их пушек направились прямо на мой мотоцикл! Поворачивать назад бесполезно. Я бы не смог этого сделать. Так что ничего больше не оставалось, как только ехать дальше и проскочить между ними! Я прибавил скорости, – может быть, мне удастся улизнуть и скрыться в лесу справа.

Вдруг раздался удар справа и сзади от меня. Я увидел, как первый танк завертелся на месте и один танкист выпрыгнул из его люка, как будто его укусил тарантул. Подчиняясь своим инстинктам, я свернул вправо в канаву и укрылся в ней. Прежде чем я понял, что происходит, второй танк взорвался. Мой спутник и я сразу же бросились назад и опять укрылись. Только тут мы осознали, что на самом деле происходило. Мы проскочили последние посты передового охранения в тот самый момент, когда собирались открыть огонь по двум вражеским танкам. Наши войска не успевали нас предупредить. Старый добрый Пфайфер был в своем T-V «Пантера» примерно в 100 метрах от первого неприятельского танка. Он расстрелял оба «Шермана», отправив их экипажи на тот свет. Спустя сутки гауптштурмфюрер СС Пфайфер погиб смертью героя, получив смертельное осколочное ранение.

На перевязочном пункте 25-го гренадерского моторизованного полка я опять обнаружил множество раненых. Постоянное поступление раненых при отсутствии фактических боев заставило всех нас призадуматься. Боевые действия пока шли в основном так, что наши танковые дивизии обрекались на гибель под огнем корабельных орудий, под бомбами и штурмовиками союзной авиации, которая не давала осуществлять нам наступательные операции. Так не должно было продолжаться! Наши танковые дивизии должны были обрести свободу маневра.

11 июня 2-й батальон 26-го гренадерского моторизованного полка был атакован канадским полком ее величества королевских стрелков, усиленным 1-м гусарским танковым полком и при мощной поддержке артиллерии. Атака была отбита. Наш батальон удержал занимаемые позиции. Противник потерял 12 танков, в то время как мы в ходе этих боевых действий поплатились тремя. Части 8-й канадской бригады при поддержке 46-го диверсионно-десантного отряда и танков атаковали Ро. Были уничтожены несколько вражеских танков. Деревня под натиском превосходящих сил противника была оставлена.

Угрожающая ситуация сложилась возле Тийисюр-Сель на правом фланге учебной танковой дивизии. По приказу из I танкового корпуса СС учебной танковой дивизии был срочно придан последний резерв 12-й танковой дивизии СС, дивизионная рота сопровождения, которую бросили на правый фланг учебной танковой дивизии, где ситуация после этого стабилизировалась.

Обстановка на фронте у Кана изо дня в день становилась все более угрожающей. Центр тяжести боевых действий переместился к позициям наших соседей слева, учебной танковой дивизии. Противнику удалось прорваться через Бальруа в Комон-л'Эванте. 7-я танковая дивизия противника пробивалась вперед к Ливри – окружение I танкового корпуса СС начинало принимать все более угрожающие масштабы.

Мне было приказано прибыть в дивизию. Там я встретил командующего I танковым корпусом СС генерал-полковника ваффен СС (оберстгруппенфюрера) Зеппа Дитриха. Дитрих обрисовал ситуацию на фронте вторжения в целом, откровенно признался нам, что резервов не осталось и что он уже больше не верит в возможность осуществления планомерной атаки. Он пожаловался: «Они хотят оборонять всё… но с чем? Те, кто обороняют всё, не обороняют ничего».

Эта аксиома была впервые сформулирована Фридрихом II Великим так: «Недалекие люди хотят защитить всё, умные люди сосредоточиваются на главной цели».

С наступлением ночи я обошел батальоны полка. Вальдмюллер устроился у противотанкового рва и злорадствовал, что все британские залпы приходились по деревне за его командным пунктом. В ней войск не было. Солдаты улыбались мне, когда я пробирался через позиции. Передовые посты были оборудованы в подбитых вражеских танках; ребятам не повезло – их могли сменить только к рассвету. С обеих сторон все время высылались разведывательные группы. Перед 1-м батальоном 25-го гренадерского моторизованного полка СС находился левый фланг 3-й британской дивизии, рядом занимала позиции 3-я канадская дивизия.

Авангард 7-й танковой дивизии противника к утру 13 июня достиг высоты 213, к востоку от Виллер-Бокаж.

Командир 2-й роты 101-го батальона тяжелых танков СС оберштурмфюрер СС Михаэль Виттман, который уже уничтожил 119 танков в России и был награжден дубовыми листьями к Рыцарскому кресту, выдвинулся впереди своей роты для того, чтобы провести разведку местности. Возле высоты 213 он наткнулся на колонну вражеских танков. Для противника это было полной неожиданностью. Несколько мгновений Виттман в нерешительности колебался: отходить или атаковать превосходящие силы противника? Его часть понесла большие потери в результате бомбардировок последних нескольких дней, и Виттман понимал, насколько сейчас ценен каждый отдельный танк и что действовать необдуманно нельзя. Но в данном случае он должен был атаковать – иначе авангард 7-й танковой дивизии противника заходил в тыл учебной танковой дивизии. Тогда будет осуществлен прорыв германского фронта, а оборона Кана расстроена.

Виттман оставался на месте, когда 22-я танковая бригада противника под командованием Хинде, не встречая сопротивления вошла в Виллер-Бокаж. Из-за такого неожиданного поворота событий передовое танковое подразделение союзников беспечно двигалось дальше по дороге в Кан к своей цели, высоте 213. Шедшая следом рота моторизованной пехоты сделала привал на дороге. В этот момент грохот 88-мм танкового орудия разорвал утреннюю тишину. Головной «Шерман» встал, объятый пламенем, а из леса в 100 метрах с ревом выкатился расстрелявший «Шерман» «Тигр». Он за несколько секунд подбил еще три «Шермана», затем вывернул на дорогу, поехал вдоль линии полугусеничных бронемашин и поджег их всех одну за другой. За ними последовали около десятка бронемашин штаба полка, артиллерийские наблюдатели и разведывательный взвод, который оказался за рядом машин. 75-мм снаряд, выпущенный из танка «Кромвель» выстрелом в упор, отскочил от «Тигра», не причинив ему вреда. А «Кромвель» тут же был подбит. За несколько минут на дороге стало как в аду. Двадцать пять танков и бронемашин были охвачены пламенем, все они стали жертвами единственного «Тигра», командиром которого был Виттман.

Тем временем танки противника, обеспечивавшие прикрытие высоты 213, были атакованы и уничтожены остальными «Тиграми» Виттмана. У танка Виттмана были сбиты гусеницы, и он был обездвижен. Экипаж спешился и пробивался обратно в роту. Виллер-Бокаж был оставлен врагом, который отошел к Ливри. Виттман был награжден мечами в дополнение к дубовым листьям к Рыцарскому кресту. К 14 июня Виттман уничтожил в общей сложности 138 танков и 132 орудия противника.

Соединения 49-й британской дивизии атаковали позиции на левом фланге 12-й танковой дивизии СС. Атака была отбита, позиции удержаны. Дивизия попросила у корпуса разрешения отойти с выступа на участке южнее Пюто и Бронье на рубеж от Сен-Мовье через Фонтени до Тийи. Радиотехническая разведка установила, что противник намеревался ликвидировать этот выступ, атаковав его. Однако штаб корпуса отказался дать разрешение на отход.

Силы союзников на плацдарме с каждым часом возрастали. К 18 июня во Франции высадились 500 000 солдат с 77 000 различных машин. Мы все еще ждали подкрепления и обещанной нам поддержки люфтваффе. Но мы ждали напрасно. Наши танковые дивизии обескровливались в боях на оборонительных позициях. Кардинальные решения приняты не были, все ограничилось тактическим «латанием дыр».

16 июня меня попросили срочно прибыть на командный пункт дивизии. На проводе был дивизионный оперативный офицер Хуберт Мейер, который сказал, что дело не терпит отлагательства. Я не смог от него добиться никаких подробностей и немедленно поспешил в штаб. Поваленные взрывами бомб и снарядов высокие деревья все еще перегораживали дорогу. Сорванные по обе стороны дороги крыши домов свидетельствовали об интенсивности огня корабельной артиллерии противника, который прекратился только около получаса назад. У меня было нехорошее предчувствие. Штаб меня встретил разноголосым гулом.

Лица военных сказали мне все. Начальник штаба вышел вперед и доложил: «Командир дивизии убит полчаса назад. По приказу из корпуса вы назначены исполняющим обязанности командира дивизии». Мы стояли, не проронив ни слова, но в наших рукопожатиях угадывались обязательство и обещание: мы будем действовать с еще большим упорством, во имя нашего товарища Фрица Витта и нашего общего дела!

Я отыскал пятачок травы, на который был положен Фриц Витт на месте своего последнего упокоения. Я стоял перед тем, что было нашим товарищем. Я не смог посмотреть ему в лицо – его больше не существовало.

Фриц Витт был убит, потому что был уверен, что первыми должны занимать место в окопе солдаты. Когда же и он решил это сделать, вражеский снаряд ударил в землю как раз перед окопом и убил Витта на месте. Эта потеря потрясла нас до глубины души. Фрица Витта уважали в дивизии все, независимо от звания. У него были близкие дружеские отношения с большинством офицеров как в мирное время, так и на войне. Смерть командира, пожалуй, еще сильнее сплачивает дивизию и еще больше повышает ее волю к борьбе с врагом.

Оберштурмбаннфюрер СС Милиус принял командование моим полком; до этого он командовал 3-м батальоном 25-го гренадерского моторизованного полка СС. Я передал его батальон гауптштурмфюреру СС Фрицу Штегеру. Командный пункт дивизии был перемещен в Версон.

Поздно вечером начальник штаба подробно доложил мне об обстановке в дивизии. Потери дивизии были значительными и, в некоторых случаях, невосполнимыми. Прежде всего, это большое число потерь среди офицеров и унтер– офицеров – их некомплект достиг опасного предела. Большинство ротных и взводных командиров были уже убиты или ранены в боях. Каждый моторизованный батальон в среднем обладал боевой мощью двух рот. Перспектив на восполнение этих потерь за счет прибытия пополнений в ближайшее время не было.

В такой ситуации можно было даже вычислить день, когда дивизия окончательно прекратит существование. Непрерывный огонь артиллерии противника вместе с постоянными налетами штурмовиков и бомбардировщиков потрясали нашу 12-ю танковую дивизию СС, против которой, на ее участке фронта, сражались 3-я и 49-я британские, 3-я канадская пехотные дивизии, а также несколько танковых бригад.

Среди офицеров штаба дивизии не было сомнений в том, что в ближайшие один-два дня противник попытается взять в клещи выступ фронта на левом фланге дивизии, чтобы обеспечить себе удобный трамплин для последующего наступления.

На рассвете я обошел позиции 2-го и 3-го батальонов 26-го гренадерского моторизованного полка СС и 12-го разведбатальона СС. Я определил им новые позиции. Настрой у солдат был хороший. Командир 2-го батальона Бернгард Зибкен, которому оторвало палец, сопровождал меня на своем участке. Он не желал покидать батальон и потерю пальца всерьез не принимал.

Были видны у Пюто и Бро горящие вражеские танки. Разведывательный батальон Бремера захватил несколько вражеских танков и приспособил их для усиления своих оборонительных позиций. Батальон понес значительные потери, и его следовало как можно скорее отвести с занимаемых позиций.

Корпус дал добро на отвод дивизии на позиции к югу от Мю. 12-й разведывательный батальон СС был отведен в дивизионный резерв.

На участке учебной танковой дивизии британцы развернули активные наступательные действия. 50-я британская пехотная дивизия и несколько танковых бригад ожесточенно атаковали позиции к северу от Тийи-сюр-Сель.

Ранним утром 18 июня по обе стороны от Кристо задрожала земля – это 49-я британская пехотная дивизия была брошена на покинутые нами позиции на левом фланге 26-го гренадерского моторизованного полка СС. Я стоял рядом с командиром 3-го батальона 26-го гренадерского моторизованного полка СС и наблюдал, как тяжелые снаряды обрабатывали местность, которая была оставлена днем ранее. Мы поздравили себя с произведенным заблаговременно отводом.

Силами 49-й пехотной дивизии Кристо был занят довольно быстро. В скором времени атака на Фонтени продолжилась. Земля вздрогнула. На 10-ю роту 26-го гренадерского моторизованного полка СС, сражавшуюся перед нами, обрушилась лавина металла. За очень короткое время на ее позициях взорвалось более 3000 артиллерийских снарядов. Рота отчаянно сражалась на северной окраине Парк-де-Буалон. Высокие деревья выворачивались с корнем и падали на оборонительные позиции. Вслед за огненным валом двинулась армада танков. Танки вели беглый огонь, посылая снаряды в лесную чащу. Пехота противника наступала, следуя за танками, и позиции роты были захвачены. Некоторые ротные опорные пункты продолжали бой, но вскоре и они были подавлены. Наша артиллерия не была на тех огневых позициях, которые позволили бы остановить атаку. Части 49-й британской пехотной дивизии прорвались на южный край леса, но были остановлены там 9-й ротой 26-го гренадерского моторизованного полка СС.

Используя короткую огневую поддержку нашей артиллерии, 9-я рота 26-го гренадерского моторизованного полка СС во главе с командиром батальона атаковала британцев. Рота вышла к северному краю леса, прорываясь на старые позиции. В рукопашном бою она потеснила англичан назад к северу. Этот участок леса снова твердо удерживался 3-м батальона 26-го гренадерского моторизованного полка СС. Но победа была недолгой. Сосредоточенный огонь тяжелой артиллерии и прицельный огонь танков нанесли роте тяжелый урон. Остатки роты были оттеснены к северному краю Фонтени.

Фронт дивизии был стабилен, но потери достигли критической величины. Ни о каком дивизионном резерве не было и речи. На основании данных радиоперехватов мы заключили, что на левом фланге нашей дивизии назревает новая атака крупных сил противника. На участке обороны бравой учебной танковой дивизии был потерян Тийи-сюр– Сель. Дивизия сражалась за Тийи не один день.

Утром 21 июня я покинул командный пункт дивизии и перешел на участок 26-го гренадерского моторизованного полка СС. На командном пункте 3-го батальона 26-го полка на ферме к северу от Фонтене я встретил его командира штандартенфюрера СС Мёнке. Развалины фермы окружала высокая ограда, за земляным валом лежали в ожидании эвакуации раненые. Убитых товарищей похоронили в саду. Густой туман, стелившийся по земле, окутывал разрушенные строения. Танки и противотанковые орудия заняли огневые позиции за оградой, а расчеты были заняты маскировкой своих орудий. Противник вел беспокоящий огонь по всему участку полка, но особенно по дороге Роре – Фонтени.

После краткого совещания в сопровождении доктора Штифа я осторожно приблизился к Фонтени. Окраины селения были завалены обломками, а ядовитый дым пожарищ смешивался с туманом. Вдруг перед нами появились два солдата 2-го батальона 26-го гренадерского моторизованного полка СС. Они держали в руках котелки и искали свое отделение. Мы пересекли главную улицу селения и пробирались в северном направлении. Перед нами был маленький лесок, за который шел такой яростный бой.

Перешагивая через тела убитых англичан, я добрался до позиций 15-й роты 26-го гренадерского моторизованного полка СС. Солдаты с изнуренными лицами занимали оборону в окопах и воронках. Офицеров не было вовсе: все они были либо убиты, либо ранены. Ночью разведчики отвезли в тыл тело убитого командира роты. Какие же прекрасные отношения должны были существовать между ротным командиром и его солдатами, если даже его останкам не позволили попасть в руки врага.

Настроение юных солдат было для нас непостижимо. Они коротко сообщили мне о последнем бое и их участии в боевых действиях. Их героизм в бою был для них очевиден. Они говорили о противнике без ненависти, наоборот – все время подчеркивали высокий боевой дух врага. В оценках наших солдат сквозило также чувство горечи, когда они говорили о преимуществах боевой техники противника. Снова и снова я слышал: «Черт побери, где бы мы были сейчас, если бы у нас была такая же, как у противника, боевая техника?» Мы все еще не видели в небе ни одного германского самолета.

Молодые солдаты говорили, что мне пора идти, поскольку начинало светать и огонь артиллерии противника с каждой минутой будет становиться все сильнее. Огненный вал застал нас в центре селения. Я прыгнул за каменную лестницу и ждал, пока закончится это утреннее приветствие. Один из моих спутников лежал на улице – прямым попаданием его разорвало на куски. Мы стремительно бежали через селение, преследуемые ураганным артиллерийским огнем, обрушившимся на Фонтени, и были рады покинуть эти развалины. Мощному артиллерийскому огню подвергся также участок 3-го батальона 26-го гренадерского моторизованного полка СС. Было ли это увертюрой перед ожидавшимся наступлением?

Батальонный командный пункт был всего в 100 метрах, но это расстояние казалось бесконечным. Наконец, перебежками от укрытия к укрытию мы до него добрались.

Тем временем наступил день и поступили первые донесения. Фонтени подвергся атаке противника со стороны Сен-Пьера и Кристо. Вражеские танки двигались по низкому восточному берегу реки и начали пробиваться к Фонтени. Начался танковый бой. Наши пятнистые «Пантеры» с их намного превосходившими пушки танков противника орудиями имели преимущество (75-мм длинноствольная пушка танка T-V «Пантера» по бронепробиваемости даже превосходила 88-мм пушку танка T-VI «Тигр». – Ред.). Все поле боя было усеяно горевшими танками противника. Если бы только у нас еще были в достатке боеприпасы! Нашей артиллерии приходилось вести огонь экономно; снабжение стало почти невозможным.

Телефонная связь со штабом дивизии не была нарушена, так что оперативный офицер смог сообщить мне, что на правом фланге дивизии все спокойно. Я оставался с батальоном почти до вечера и воочию убедился в поразительно высоком моральном духе подразделения. Все атаки на Фонтени были отбиты в жестоком бою. 49-я британская дивизия не смогла поколебать нашу оборону на левом фланге.

Я вернулся в штаб дивизии с наступлением темноты. Пылающий фронт являл собой призрачную картину. На дороге Кан – Виллер-Бокаж еще горели обломки нескольких автомобилей. Эти автомобили должны были доставить боеприпасы на фронт. Вражеские истребители сняли с них эту ответственность. Боеприпасы взорвались в нескольких километрах от линии фронта.

Я видел обеспокоенные лица моих офицеров. Не говоря об этом открыто, мы знали, что надвигалась катастрофа. Статичный вид боевых действий на убийственном плацдарме к северо-западу от реки Орн неизбежно вел к уничтожению развернутой там танковой дивизии. Столкнувшись с огромным превосходством противника, поддерживаемого огнем на море, на земле и в воздухе, мы могли предсказать, где развалится фронт. Тактическое «закрепление» стоило нам кровопролитных боев и невосполнимых потерь наших лучших воинов и уничтожения ценной боевой техники. До сих пор мы не получили никакого пополнения взамен наших раненых или убитых солдат и ни единого нового танка или артиллерийского орудия.

После нескольких часов сна нас вернул к реальности шум фронта. Сигналы тревоги поступили в штаб дивизии. 49-я британская дивизия при поддержке огня тяжелой артиллерии атаковала правый фланг учебной танковой дивизии. Лес к западу от рубежа Тессель – Бретвиль был уже потерян, а натиск 49-й британской дивизии все еще не был остановлен.

С дурным предчувствием я отправился в 3-й батальон 26-го гренадерского моторизованного полка в Фонтени. Над левым флангом дивизии нависла опасность. Ожесточенному обстрелу подвергался весь участок батальона. Фонтени было не узнать. С воем проносящиеся снаряды разносили на куски последние оставшиеся дома. Каждая английская атака на поселок до сих пор отбивалась. Связь с ротами была прервана. Дым от разрывов снарядов скрывал все из вида. Было невозможно определить, где находится главный рубеж обороны. Артиллерия противника устраивала огневые валы один за другим.

Поселок напоминал бурлящий котел. Тяжелые снаряды глубоко зарывались в землю и, взрываясь, оставляли после себя огромные дымящиеся воронки. Взяв за основу старую солдатскую поговорку – «Снаряд дважды в одну и ту же воронку не попадает», – я спрыгнул в воронку и наблюдал оттуда, как танки противника атакуют Фонтени. Беспрестанно ведя огонь, чувствуя себя в безопасности, стальные чудовища медленно двигались к развалинам Фонтени. Наши противотанковые орудия были уничтожены яростным артиллерийским огнем противника.

Наши солдаты крепко сжимали свои фаустпатроны (одноразовые противотанковые гранатометы. Бронепробиваемость – до 200 миллиметров. Дальность стрельбы – 30 метров. – Ред.). Человек против танка! Какой контраст! И какой героический дух проявлялся в этом контрасте! В этот момент задымил первый танк. Я видел, как солдаты прыгали в машины. Артиллерийские снаряды противника пролетали над нашей головой. Командир 1-го батальона 12-го танкового полка СС спрыгнул в мою воронку и доложил о контратаке нашей танковой роты. Ее танки находились примерно в 100 метрах за нами и двигались вперед. Снаряды танковых пушек просвистели над нашей головой. Передние танки противника вели бой против солдат-гренадеров в развалинах, а танки, следовавшие за ними, еще не заметили наших танков. Контратакующая рота должна была пересечь дорогу Фонтени – Шо, чтобы занять лучшие позиции для ведения огня. Танковое сражение началось. Были жертвы с обеих сторон. Густой, черный дым от горящих танков застилал поле боя. Я хотел увидеть солдат в Фонтени, поэтому побежал вслед за танком командира роты.

Утомленные боем солдаты махали мне. Они выкрикивали шутливые замечания, их глаза сияли. Для меня было загадкой, откуда эти молодые, семнадцати-восемнадцатилетние солдаты черпали силы, чтобы выживать в этой буре огня и металла. Они заверяли меня снова и снова, что будут оборонять развалины до последнего патрона и удерживать свои позиции против кого бы то ни было. Танк командира роты был подбит. Он повернул на несколько метров влево; люк открылся, из башни повалил дым, а из люка с трудом вылез командир роты. Он, шатаясь и спотыкаясь, пошел к нам, а потом рухнул на землю. Солдаты оттащили его за полуразрушенную стену. Только тут мы поняли, что оберштурмфюрер СС Рюкдешель лишился руки. Окровавленная культя была перевязана, позвали санитара.

Итак, и эта атака противника была отбита. 3-й батальон 26-го гренадерского моторизованного полка СС стойко держался на своих позициях и готовился к новому штурму британцев. Бой разгорался и на участке слева от нас. Передовой отряд противника во второй половине дня был уже в Жувиньи и, следовательно, углубился в наши позиции на фланге дивизии. Едва я прибыл в Роре вместе с командиром 26-го гренадерского моторизованного полка штандартенфюрером СС Мёнке, как начальник штаба сообщил мне об обстановке на участке учебной танковой дивизии и указал на опасность прорыва британцев.

Из штаба корпуса поступал приказ о вводе в бой около 14.00 одного из танковых батальонов дивизии для ликвидации прорыва на правом фланге учебной танковой дивизии. Батальон «Пантер» и часть разведбатальона немедленно предприняли контратаку.

Наступление велось, после короткой артподготовки, через Тессель и Бретвиль в направлении участка леса в полутора километрах к западу. К наступлению темноты мы выбили противника из леса, но не вышли на свой прежний главный рубеж обороны. Противник потерял несколько танков.

Доблестный 3-й батальон 26-го гренадерского моторизованного полка понес в ходе дневного боя большие потери и был отведен на позиции к северу от Роре.

В тот же вечер из корпуса был получен приказ о развертывании на следующее утро нашего последнего танкового батальона для восстановления ситуации на этом участке. Учебной танковой дивизии следовало оказывать поддержку любой ценой.

Напрасно я просил отменить этот приказ. Доклад начальника штаба с топографическим планом обстановки (согласно которому наша разведка обнаружила стягивание крупных сил противника, особенно бронетехники, на участке 26-го гренадерского моторизованного полка СС) не повлиял на решение командира корпуса, и он не отменил приказ. Мое замечание о том, что танковая атака противника ожидается в любой момент и 2-й батальон 12-го танкового полка СС занял очень выгодную оборонительную позицию, также было проигнорировано. И получилось так, что 26 июня в секторе нашей дивизии не осталось ни одного танка.

Солдаты 26-го гренадерского моторизованного полка, вымотанные последними интенсивными оборонительными боями, томились в ожидании всю ночь в своих окопах. Они ждали следующей атаки. Густой, влажный туман лег над заграждениями и полями.

Утренняя заря. Все еще пока спокойно. Макс Вюнше и я находились в Роре, наблюдая, как последний танк уходит на свою позицию-трамплин. Становилось все светлее и светлее. Недолго оставалось ждать того момента, когда продолжится танец смерти. Затем немецкие батареи открыли свой заградительный огонь. Британские самолеты на небольшой высоте с ревом пронеслись над нами и выпустили свои ракеты по Роре. Дьявольская война на истребление началась.

Первые наши танки с грохотом двинулись вперед, лязгая гусеницами. Атака поначалу позволяла занимать местность, но была остановлена контратакой англичан. Началась ожесточенная танковая дуэль. Ряды непроходимых противотанковых заграждений не позволяли нашим танкам использовать преимущество в дальнобойности их пушек. Отсутствие пехоты оказалось особенно большим недостатком. Интенсивный артиллерийский огонь противника чрезвычайно затруднял взаимодействие, сделав эффективное управление и контроль фактически невозможными.

Из района к востоку от Роре до нас не доносилось никаких звуков. Все сражение переместилось к западу, где танки упрямо бились друг с другом. Красноречивые столбы дыма от горящего горючего и масла снова повисли в небе. Каждый столб указывал на очередную могилу танка. Но мне было особенно не по себе из-за обстановки на участке 26-го гренадерского моторизованного полка СС. Ни одного артиллерийского удара не наносилось справа от Роре. Слава богу, начался дождь. Это означало, что мы были защищены от налетов авиации.

Но что произошло потом! Земля, казалось, расколется и поглотит нас всех. Разверзся настоящий ад. Все, что осталось от Роре, были обломками разбитых вдребезги деревьев и домов. Я залег в кювет у края дороги, прислушиваясь к шуму битвы. Шквальный огонь неприятельской артиллерии не прекращался. Все застилал туман, смешанный с дымом рвущихся снарядов. Я ничего не мог различить. Все линии телефонной связи были оборваны, и связи со штабом дивизии и частями на фронте больше не существовало. Посыльный из 2-го батальона 26-го гренадерского моторизованного полка подбежал ко мне и крикнул: «Танки на правом фланге батальона!» Его слова потонули в грохоте взрывов снарядов. Я безуспешно вслушивался, чтобы разобрать шум боя, но все, что я слышал, было сплошным свистом, треском и канонадой взрывов снарядов, к которым добавлялся лязг гусениц танков.

Это было наступление, которого я ожидал! Краеугольный камень германского фронта в Нормандии зашатался. Кан, как цель атаки, будет задушен охватом. Кан должен был стать призом Монтгомери, организовавшему обвал германского фронта. Мы все как завороженные наблюдали смертельное представление. Горячий металл крупнокалиберных снарядов проносился с шумом над нами и вонзался в землю.

Я позвал Вюнше. Посыльные перебежали дорогу и исчезли за зеленой изгородью. Вюнше был рядом со мной еще некоторое время. Мне не нужно было вдаваться в длинные объяснения перед этим опытным солдатом. Мы слишком часто были бок о бок друг с другом – он знал меня и знал, чего я хотел.

Я в двух словах обрисовал Вюнше свою оценку ситуации. Противник пытается прорваться на участке 26-го гренадерского моторизованного полка СС большой танковой массой с тем, чтобы овладеть Каном. Атаку на Жувиньи нужно немедленно отменить. Роре должен удерживаться любой ценой, так как и он является краеугольным камнем обороны. Вюнше отвечает за Роре.

Я снова двинулся в направлении Фонтени и через несколько сот метров наткнулся на подразделения 3-го батальона 26-го гренадерского моторизованного полка. Дорога простреливалась из танков противника. Двигаться дальше на север было невозможно, но мне и не было нужды пробираться дальше вперед. Поле боя раскинулось передо мной как на ладони. Мне все было понятно, и я нашел подтверждение своим оценкам. Это было ожидавшееся наступление. Танки и полугусеничные бронетранспортеры противника наступали на 26-й гренадерский моторизованный полк. Огневой вал вражеской артиллерии сравнивал наши позиции с землей, как гигантский стальной каток, круша все живое. Лишь изредка я наблюдал движение бравых солдат-гренадеров. Они упорно удерживали свои позиции, сражаясь с отчаянной храбростью. Видны были ослепительные вспышки от взрывов в Роре – это стреляли наступавшие танки. К северу от Роре горели британские танки.

Прямо перед нами на земле лежали двое солдат томми, которые в ходе своей атаки забежали слишком далеко. Они были разоружены, и им велели скорее садиться в мою машину. Раненый томми был передан на перевязочный пункт в Роре.

Я как бешеный погнал в направлении Версона. Мое место было на дивизионном командном пункте. Сосредоточенный огонь вражеской артиллерии со все возраставшей интенсивностью переносился к югу. Обстрелу уже подвергался район Коллевиля. Наша артиллерия яростно била по атакующим.

Я достиг штаба дивизии за несколько минут. Начальник штаба все еще держал в руке телефонную трубку и доложил: «Это был наш последний разговор с командиром саперного батальона». Командир саперного батальона сообщил: «Артиллерия противника уничтожила мою противотанковую оборону. На позиции батальона врываются британские танки. Отдельные позиции все еще удерживаются в Шо и вокруг него. Танки противника пытаются смять мой блиндаж.

Где наши танки? Мне нужна контратака со стороны Ро…» В этот момент связь прервалась. Радиосвязь также была нарушена.

Было также срочное донесение из 1-го батальона 26-го гренадерского моторизованного полка СС. Батальон атаковали крупные силы. Все атаки на Сен-Мовье были к тому времени отбиты. Новые донесения поступали одно за другим. Вся линия фронта была взбудоражена.

На данный момент ничего нельзя было сделать кроме как сосредоточить огонь нашей артиллерии по прорвавшимся частям противника. Единственными боеспособными подразделениями в дивизии оставались дивизионная рота сопровождения и поредевшая разведрота 25-го гренадерского моторизованного полка.

Все силы и средства я сосредоточил на обороне Версона. Из перехваченных переговоров по радио и показаний пленных мы узнали, что на фронте в пять километров предприняли атаку танковая дивизия и две пехотные дивизии противника, каждая из которых была усилена танковой бригадой. Эти соединения до этого еще не вводились в бой, они были абсолютно свежими. Эти три свежие дивизии примерно с 600 танками атаковали три наших батальона с ограниченной боеспособностью. Главная сила противника заключалась в его колоссальных артиллерийских резервах и массе бронетехники.

Опасность прорыва была очевидна. Мой начальник штаба был в отчаянии, указывая на безвыходность ситуации. Из корпуса был дан только один ответ: «Позиции должны обороняться до последнего патрона! Нам нужно выиграть время. II танковый корпус СС на подходе к фронту».

Как часто бывало в прошлом, командование и контроль осуществлялись исходя из тактической перспективы, а не из стратегических соображений. Важных решений не принималось. О мобильной обороне было забыто. Нам не оставалось другого выбора, кроме как подороже продать свою жизнь.

Небо, казалось, приспособилось к тому, что происходило на земле, – проливной дождь сопровождал каждый наш шаг.

К северо-востоку от Версона я видел множество британских танков, миновавших позиции дивизионной роты сопровождения. Они наступали в направлении Гренвиля. Фронт был прорван, и только отдельные очаги сопротивления препятствовали наступлению противника.

Боже мой! Дивизии пришлось прекратить атаку. Теперь она должна была помешать глубокому прорыву британских танков и выиграть время для германского Верховного командования!

Я снова помчался на дивизионный командный пункт и попытался прорваться на связь с Вюнше. Сработало! Наши бравые связисты только что восстановили линию. Как часто эти ребята проходили через ад! Какой безымянный героизм скрыт за выражением «собачья работа связиста»!

Макс Вюнше доложил о крупных танковых частях противника по обе стороны от Роре. Каждая атака на Роре до сих пор отражалась с большими потерями у противника. Стержень дивизии оставался несломленным. Спустя несколько минут я вернулся в роту сопровождения. Всякое командование и контроль стали невозможными. В этот момент я мог быть лишь солдатом среди солдат. Глаза гренадеров загорались, когда они видели, как я хожу от отделения к отделению. Этих солдат нельзя было сломить. Они непоколебимы и не уступят врагу.

Скоро не осталось ни клочка земли, где бы ни разорвался снаряд вражеской артиллерии. На наших позициях уже взрывались снаряды атакующих вражеских танков. Наш район обороны был укреплен всего двумя танками и противотанковой пушкой. Мы крепко прижимали к себе несколько оставшихся фаустпатронов.

Вот взорвался наш танк T-IV, а прямо перед нами горели два «Шермана». Массы вражеской бронетехники нервировали меня. Разве не граничила с безумием попытка остановить эту лавину стали горсткой солдат и парой пушек? Рассуждать было поздно, оставалось только одно – сражаться!

Два «Шермана» приблизились, следуя по узкому проходу. Несколько солдат с фаустпатронами лежали в нервном ожидании за кустами ежевики. Они, казалось, слились с землей.

Я задержал дыхание, и взрывы вражеских снарядов вдруг перестали внушать страх. Как завороженные мы смотрели на солдат, которые готовились к прыжку. Головной танк двигался все дальше и дальше вперед по просевшей дороге вместе со вторым танком, медленно следовавшим за ним. Они проезжали мимо этого места, второй танк уже поравнялся с нашими солдатами. Стволы танковых пушек были направлены на Версон, но они уже больше не выстрелят. Солдат выскочил на второй танк как стрела, выпущенная из хорошо натянутого лука. Еще в прыжке он выстрелил своим фаустпатроном, который ударил в борт «Шермана». Танк прокатился еще несколько метров и остановился, дымя. Передний танк тоже встал; он лишился гусениц, подорвавшись на минах. Двое танкистов сдались.

Мы на мгновение вздохнули с облегчением. Чувство окрыленности охватывало при виде того, как эти стальные громадины были уничтожены благодаря личному мужеству одного солдата. Однако уже через несколько секунд случай с двумя танками был забыт.

Разведывательная рота сражалась за свою жизнь справа от меня; я уже больше не мог определить ее расположение. Яростный артиллерийский огонь вздымал грязную землю высоко в воздух. Противотанковое орудие все еще было на своей позиции; оно посылало снаряд за снарядом в танковую колонну 11-й британской бронетанковой дивизии. Очередной шквал огня превратил пушку в груду металла. Больше исправных противотанковых орудий у нас не было. Танковые снаряды сокрушили роту. Первая линия траншей была взята. Тут и там солдаты безуспешно пытались уничтожить танки фаустпатронами, но все напрасно. Сопровождавшая танки британская пехота пресекала все попытки это сделать.

Напрасно я пытался добиться артиллерийской поддержки. Призрак «нехватки боеприпасов» преследовал нас уже долго. Пары снарядов немецкой артиллерии было недостаточно, чтобы остановить бешеную атаку. Атака британских танков продолжалась.

Я впервые ощутил жгучую пустоту в сердце и проклинал эту бесконечную бойню. То, что происходило в данный момент, не имело ничего общего с войной – это было откровенное убийство. Я знал каждого из этих молодых солдат. Самому старшему едва исполнилось восемнадцать. Мальчишки еще не научились жить, но, боже мой, уже умели умирать!

Лязгавшие гусеницы британских танков прервали их молодую жизнь. Слезы потекли у меня по лицу; я начал ненавидеть войну.

Дождь хлестал не переставая. Тяжелые облака пробегали над истерзанной землей. Тем временем британские танки катились к нашим позициям. Бежать было бесполезно. Нам пришлось остаться. Мы сжимали в руках свои фаустпатроны; мы не хотели умирать, не оказав сопротивления.

Вдруг новый звук присоединился к дьявольскому концерту. Одинокий «Тигр» давал нам некоторую передышку. Его 88-мм снаряды дали «Шерманам» красноречивую команду остановиться. Британцы повернули назад. Они отменили атаку в направлении Муана.

По возвращении на командный пункт дивизии мы обнаружили два британских танка – наши связные уничтожили их своими фаустпатронами. Сгоревшие танки находились менее чем в 200 метрах от командного пункта. Личный состав окапывался, занимая круговую оборону.

Тяжелые бои привели к невосполнимым потерям. Прорыв нельзя было предотвратить, не имея свежих частей. В корпусе нас обнадеживали, что на следующий день ожидаются подкрепления из II танкового корпуса СС. В корпусе настаивали, чтобы командный пункт был перенесен дальше в тыл. Я возражал. Хуберт Мейер меня поддерживал. В такой критической ситуации место командира – на линии фронта.

Из 1-го батальона 26-го гренадерского моторизованного полка мне сообщили, что он с утра подвергается непрерывным атакам и что от боевой мощи батальона осталось всего ничего. Под покровом ночи остатки батальона пробивались назад к аэродрому Карпике. Молодой унтерштурмфюрер СС Эмиль Дюрр ночью уничтожил два вражеских танка кумулятивными зарядами. Танки стояли в саду Шато. Когда кумулятивный заряд отскочил от второго танка, он вернулся к танку и удержал заряд с детонатором на месте руками. Танк был уничтожен, а сам Эмиль Дюрр – смертельно ранен. Посмертно он был награжден Рыцарским крестом. Своими действиями Дюрр расчистил путь для отступающего батальона.

Британцы все еще продолжали наступать. Я слышал, как стреляли наши танки со стороны Гренвиля. Одна рота танков T-IV под командованием гауптштурфюрера СС Зигеля прикрывала менявший позицию 2-й батальон 12-го артиллерийского полка СС. Британцы прорвались на позиции батарей. Командир артиллерийского батальона Мюллер был убит в рукопашной схватке.

Время потеряло для нас свое значение. Мы работали с оперативной картой при мерцающем свете свечи и готовили новые оборонительные позиции. Я с нетерпением ждал подкреплений.

В полночь меня ждал приятный сюрприз. Михель, мой верный казак, вдруг появился передо мной, улыбаясь во весь рот. Я давал ему несколько дней отпуска. Он привез мне письмо от жены, которая писала о том, что у нас будет пятый ребенок. Михель был остановлен у контрольно-пропускного пункта. Его заподозрили, что он русский, но кто же мог остановить моего чудного Михеля? В ответ на мой вопрос, как же он сюда добрался, он ответил, что удрал!

Когда стало светать, противник возобновил атаку своей пехоты и бронетехники в направлении Гренвиля. Рота Зигеля к 9.00 отбила четыре атаки. Несколько горящих вражеских танков заполнили собой местность. К сожалению, танк Зигеля был подбит, а он получил сильные ожоги лица и рук. Наступление наших танков в направлении Шо провалилось из-за мощного противотанкового заслона противника. И хотя атака не была успешной, группа из двадцати человек из 12-го саперного батальона СС под командой штурмбаннфюрера СС Мюллера была вытащена нашими передовыми подразделениями и спасена от верного плена. Это было все, что осталось от батальона.

Спустя несколько минут Мюллер уже стоял передо мной. Его усталые ввалившиеся глаза сказали все. На его униформе не было ни кусочка неповрежденной ткани. Его колени были в крови и содраны; лицо было почти неузнаваемо под слоем пыли. Одна рука была на импровизированной перевязи.

Он поведал о драме с его батальоном в нескольких коротких словах. После шквального артиллерийского огня из 600 орудий по левому крылу дивизии батальон был смят танками 2-й британской танковой дивизии. Батальон сражался, пока не был уничтожен. Лишь горстка людей выжила в смертельной битве.

Мюллер лично оборонял свой командный пункт от всех атак пехоты, но он был бессилен перед массовой танковой атакой. К полудню Мюллер и еще несколько солдат были окружены на командном пункте. Одни танки обстреливали его блиндаж, а другие пытались раздавить его, но безуспешно. Военные инженеры соорудили прекрасный бункер, который не поддавался любым попыткам его разрушить.

Наконец, взятого в плен немецкого сапера послали в блиндаж, чтобы тот уговорил своих товарищей сдаться. Сапер предпочел остаться там и разделить судьбу своих боевых товарищей. Атакующие продолжали наступать и миновали командный пункт после того, как предприняли попытки его взорвать; блиндаж сильно сотрясли взрывы, и теперь он выглядел как братская могила. Выжившие в блиндаже воины в конце концов около полуночи с боем пробились к нашим позициям. Их обнаружили совершенно обессиленными у Ле-Хот-дю-Боск, где они решили сделать короткий привал.

В течение дня Роре был сдан. 2-й батальон 12-го артиллерийского полка СС израсходовал боеприпасы. Во второй половине дня противнику удалось создать плацдарм за рекой Одон у Бюрона. Наша радиотехническая разведка перехватила сообщение: «Вы все еще настаиваете на проведении быстрой операции против Версона?» Очевидно, противник был хорошо информирован о расположении командного пункта дивизии. Ответа мы не услышали. Из нашего штаба дивизии все, кто мог, участвовали в боевых действиях у Фонтени. Когда я вошел на дивизионный командный пункт, ко мне обратился незнакомец. Он представился как работник Имперского министерства иностранных дел и попросил меня подробно проинформировать об обстановке. Министр (Риббентроп. – Ред.) никак не может понять, почему происходят постоянные отводы войск!

Прежде чем я успел кратко рассказать о сложившейся ситуации, танковые снаряды сотрясли наши развалины. Вражеские танки опять были перед нашим командным пунктом. Наш командный пункт моментально опустел. Все заползли в траншеи со своими фаустпатронами в ожидании дальнейших сюрпризов. Я уже больше никогда не видел так называемого посланца из Имперского министерства иностранных дел! Что мог он сообщить своему начальству?

Ситуация с каждым часом становилась все более критической. Британцам удалось создать еще один плацдарм у Гарруса. Противник медленно, но уверенно продвигался на юг. К этому моменту мы только успели ввести в бой передовые подразделения 12-го танкового полка СС и разведывательные группы разведывательного батальона 12-й танковой дивизии СС. Два вражеских танка были уничтожены на близкой дистанции батареей шестиствольных реактивных минометов, когда попытались ворваться на позиции приданного нам дивизиона реактивной артиллерии.

Было очевидно, что Монтгомери намеревался форсировать реку Орн у Сен-Андре, а потом, вероятно, выдвинуться к дороге Фалез – Кан. Город Кан, за который шли жаркие бои, благодаря такому маневру сам упадет к нему в руки, как спелая слива. Мы надеялись сорвать его план. Мы должны были продержаться еще несколько дней. II танковый корпус СС был на подходе. Он был снят с Восточного фронта.

12-й танковый полк СС получил приказ занять высоту 112 и предотвратить прорыв к мостам через Орн. Потрепанная танковая рота – вот и все, что было в наличии для выполнения этой задачи.

Несколько танков и остатки 15-й разведывательной роты 25-го моторизованного полка СС взяли под охрану район вблизи Фонтени. Командный пункт дивизии был переведен из Версона в Кан. Участок, обращенный к Версону, высоте 112 и Эври, с 28 июня взял под контроль II танковый корпус СС.

В этот момент в нашем распоряжении находились четыре танковые дивизии СС. Однако дивизиями они только назывались Ни одна из них не обладала боевой мощью дивизии. 9-я («Гогенштауфен». – Рей.) и 10-я танковые дивизии СС получили приказ на переброску в Нормандию 11 июня, находясь в Польше в качестве резерва для отражения возможного наступления русских. (Это наступление, начавшееся 23 июня, привело к разгрому группы армий «Центр». Наши войска с 23 июня по 29 августа продвинулись от Орши и Могилева до Вислы, выйдя к Варшаве. – Рей.)

1-я танковая дивизия «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» достигла фронта 28 июня. Эта дивизия также была лишь тенью своей былой мощи. Она была выведена из России две недели назад и должна была отдохнуть и пополниться в Бельгии. Дивизия «Лейбштандарт» не была полностью укомплектована ни боевой техникой, ни личным составом. Командир II танкового корпуса СС генерал ваффен СС (обергруппенфюрер) Пауль Хауссер этими силами должен был 29 июня провести контратаку. В течение ночи дивизии выдвинулись в районы сосредоточения.

На участке 12-й танковой дивизии СС было спокойно. Позиции вокруг Карпике были укреплены оставшимися в живых солдатами 1-го батальона 26-го гренадерского моторизованного полка СС.

Мы были разбужены сильным артиллерийским огнем линкоров утром 29 июня. Кан снова был под обстрелом. Истребители, как шершни, сновали в ясном небе и бросались вниз на каждую машину. Около 7.00, когда я застрял на дороге в Версон, истребитель подверг обстрелу самоходную артиллерийскую установку, и взрывающиеся боеприпасы разлетались во все стороны. Улица была слишком узкой для объезда, и нам пришлось ждать, пока боевая машина выгорит. Только бы нам выбраться из этого захолустья! Мы сидели, как крыса в ловушке, зажатые старинными стенами городка. Загорелась санитарная машина. Мы не смогли спасти находившихся в ней раненых. Они сгорели заживо на наших глазах.

Артиллерия противника простреливала местность между Версоном и высотой 112. Вскоре после этого ураганный огонь накрыл и высоту 112. Разгадают ли британцы наши планы и атакуют ли нас раньше, чем мы их? С тяжелым чувством я наблюдал, как танки 11-й британской танковой дивизии поднимаются по склону к югу от реки Одон и берут высоту 112 в клещи. Верхнюю часть высоты 112 уже было не различить. От ударов тяжелой артиллерии нормандская земля вздымалась вокруг метр за метром. Теперь уже не оставалось сомнений: британцы предприняли превентивную атаку. Наши танковые дивизии в районах сосредоточения подверглись шквальному артиллерийскому огню и бомбардировке с воздуха со стороны противника.

II танковый корпус СС оставил высоту 112. Танки 11-й британской танковой дивизии взяли ключевую позицию для дальнейших операций против мостов реки Орн. Весь этот район хорошо просматривался с высоты 112. Ни одно передвижение теперь не могло укрыться от британцев. Прошло немного времени, и мы заметили на верхушке холма центр управления огнем. Батальон тяжелой артиллерии 12-го артиллерийского полка СС обстреливал британские передовые позиции на высоте. У нас тоже был великолепный обзор. Мы были к северу от высоты 112, и нам был виден весь склон от реки Одон до самого верха.

На участке перед 12-й танковой дивизией СС было поразительно спокойно. Только корабельные орудия, как обычно, обстреливали перекрестки дорог. Снаряд попал в сопровождавший меня танк. Взрывом второго 380-мм снаряда был убит военврач.

С приближением вечера стало очевидно, что запланированная атака II танкового корпуса СС терпит провал. Было невозможно овладеть территорией под превосходящим артиллерийским огнем, не говоря уже об абсолютном превосходстве союзников в воздухе. Атака была обречена на провал из-за невозможности удовлетворять предъявляемым требованиям имеющимися в нашем распоряжении средствами.

В течение ночи мы подготовились к круговой обороне для защиты Кана. Мы предполагали прорыв британцев в западной части города. В разгар этих приготовлений был получен приказ из II танкового корпуса СС возобновить атаку высоты 112 и 7-й британской танковой дивизии.

Нас уже больше ничто не удивляло. Макс Вюнше сразу же присоединился ко мне и получил приказ на атаку. Его танками и остаткам 12-го моторизованного разведбатальона СС пришлось проводить атаку. Мы стали обращаться со своими танками как с хрусталем. До сих пор мы не получили танкового пополнения и наши силы таяли с каждым днем. Постоянное использование тактики постепенных шагов бесила меня. Когда-нибудь так бывало в дни больших танковых наступлений?

Сосредоточенный огонь ударил по высоте 112 на заре. Наши танки в утренней мгле подошли вплотную к высоте и укрылись перед финальным штурмом. Он начнется через несколько минут. Вюнше и я выкурили по последней сигарете. Рукопожатие – и танец начался!

В соответствии с общепринятой практикой танки наступали вперед на когда-то поросший деревьями холм, ведя огонь осколочными снарядами. Артиллерия противника пыталась интенсивным огнем подавить наш штурм, но ей это не удалось, и высота опять оказалась в наших руках.

Вскоре мы достигли вершины и отрезали путь к отступлению британской роте на их пулеметных бронетранспортерах. Они были взяты в плен. Горящие танки стояли по обе стороны высоты 112. На этом холме не осталось ни одного квадратного метра земли, не обработанного снарядами и бомбами.

Овладение высотой 112 дало II танковому корпусу СС некоторую передышку. Главное – была устранена возможность корректировки и управления артиллерийским огнем с этой высоты.


12- я танковая дивизия СС «Гитлерюгенд» | Немецкие гренадеры. Воспоминания генерала СС. 1939-1945 | Решающие бои вокруг Кана