home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ИЗ КИНОСЦЕНАРИЯ «ГЕРОЙСКИЕ ПАРНИ»

Кабинет одного из руководителей иностранной разведки. Света мало. Лишь широкое трехстворчатое окно ярко выделяется на синем экране весеннего неба. А на фоне окне квадратом чернеет спина человека в мундире без погон. Силуэт увенчан крепкой шеей, бритым круглым черепом. Так он, этот человек, стоя спиной, не оборачиваясь, и разговаривает со своим партнером.

— Главное — бить наверняка. Понятно, капитан?

— Понятно, мистер Грин!

— Главное — два канала. Абсолютно параллельных. «Литер А» — воздух, «Литер Б» — земля. Действуют самостоятельно. Конечная цель — поджог, взрыв! (Помолчав). За операцию «Дубль» отвечаете вы. Попятно, капитан?

— Есть, мистер Грин!

Собеседник генерала смотрит в спину начальника. Видно, колеблется. Но затем решительно сжимает кулаки.

— Разрешите развить, мистер Грин?

— Развивайте...

— (Отрывисто, явно подражая своему начальнику). Завод в горах. Близко граница. Зону охраняют сильно. Но есть у нас такой — кличка Зубр. Зону знает хорошо — из перемещенцев. Он и будет «Литер А» — воздух... (Пауза).

Грин с интересом оборачивается к партнеру.

— Дальше! Дальше!

— «Литер Б». Ловкий парень. Напорист, но простоват. Идет напролом. Этого пустим через границу в ночь. Речкой — по дну... Две кислородные маски — одна Зубру на обратный путь. Припрячет все в квадрате 28 на явке лесника. Отсидит ночь, а день будет водить пограничников. Попотеют «зеленые»... Возьмут — успокоятся. Зубру действовать легче будет...

— Так, так...— Грин явно доволен.

— Ну, а не возьмут — тоже хорошо, еще лучше (голос капитана становится сладким, вкрадчиво—певучим). Тогда, мистер Грим, параллельные линии сойдутся в одной точке. В одной точечке... Разве не бывает, чтоб параллельные линии сошлись, мистер Грин?

— Ого! Бывает. Еще как бывает... Делайте, капитан! Только чтоб эффект был, взрыв, фейерверк... Фейерверк! Попятно? — хищный оскал мистера Грина освещает ряд золотых зубов.

Быстро проносятся облака, внизу проплывает земля. Летят самолеты, мелькают колеса экспрессов. Везде пассажиром — капитан. Он выходит из дверей вагонов, спускается с лесенок самолета. Едет в автомашине лесными дорогами. Ныряет в заросшие густой зеленью домики. Разговаривает с людьми один на один. Дает инструкции группам людей. Рассматривает какие—то предметы военного обихода — миниатюрные радиопередатчики, пистолеты, фотоаппараты, ампулы... Все это — в быстром темпе. Последний кадр замедляется.

Ночь. Аэродром. Ветер треплет плащ капитана. Перед ним силуэт парашютиста. Оба закуривают. При свете спички бросается в глаза тяжело—свинцовый взгляд, одутловатые черты лица парашютиста. На левой щеке — шрам.

— Ну, пора... С богом, Зубр! Оттуда сразу радируйте два слова: «Литер А». Запомните: квадрат 28, сторожка лесника на опушке, западней сто метров — сарай. Под сеном, в правом углу — кислородные маски. Дело сделано — и назад. По дну речки — домой. Домой! Понятно? Действуйте!..

Силуэт парашютиста тяжело направляется к самолету. Пропеллеров не слышно. Выхлопы. Вспышки несколько раз освещают лицо капитана.

Самолет летит. Мелькают тучи, чувствуется сильный ветер. Из люка вываливается бесформенный куль парашютиста. Руки расправляются. Затяжной прыжок...

Густые—густые сумерки. Уже ночь. Пустынный берег реки. Тихо. Вода отливает свинцом. Из—за темной глыбы скалистого камня медленно появляется нечто странное. Но если приглядеться, можно разобрать: это человек в свободном резиновом комбинезоне. На голове — скафандр, за спиной — возвышение вроде рюкзака, ноги в тяжелых бутсах.

От скалистого камня до кромки воды один шаг. Человек в скафандре без остановки входит в воду. Тихо, почти беззвучно отдаляясь от берега, постепенно погружается сначала до колен, затем до пояса, до плеч. Вот скафандр ушел в воду. Сейчас уже под водой видно: поднимая муть илистого дна, человек идет вперед и вперед, как настоящий водолаз в морской глубине.

Передвигаться под водой трудно. Наконец фарватер реки кончается, начинается подъем к тому берегу. Человек поворачивает чуть левей, туда, где, берег густо пророс камышом. Плавно, стараясь поменьше шевелить тростником, он выбирается из воды. Долго стоит в камыше недвижим. Прислушивается...

Та же ночь. На опушке леса хата. Почти ползком к ней подбирается человек в резиновом комбинезоне. На голове скафандра уже нет, зато горб рюкзака за плечами вырос.

Условным знаком человек барабанит по стеклу. Сначала тихо—тихо, потом громче и громче. Открывается форточка, показывается голова растрепанной старухи. Они что—то говорят друг другу. Затем пришелец подает ей обломок гребешка, та втыкает его в свои волосы и исчезает. Через секунду открывается дверь, старуха выходит и заворачивает за угол. В отдалении за ней идет человек. Через сто метров она останавливается у сарая, кивает в его сторону головой и, круто повернувшись, возвращается к дому. Человек некоторое время выжидает и входит в сарай.

В сарае много сена. Темно. Но силуэт разобрать можно. Человек переодевается и долго копошится в правом углу. Вдруг в сарае раздается посторонний звук. Звук повторяется. Человек настораживается. Шуршание все больше и больше приближается. Человек, поспешно оставив угол, ползет к выходу. Выскочив из сарая (теперь видно, что на нем спортивная куртка), бросается к лесу.

В сарае по—прежнему темно, К правому углу, туда, где только что копошился человек, подходит теленок. Мордой разрывает сено, начинает жевать какую—то резину, тряпки, шнурки...

Предрассветный туман. Но чувствуется: где—то за ним уже начинает розоветь. Алая кровь рассвета, пробивая сизую мглу, сначала появляется на верхушках деревьев, спускается ниже, ниже, к лапчатым веткам, к корням стволов, оседает рубиновыми каплями на молодой поросли, над кустарником и, наконец, расплывается розовой дымкой в траве, подбираясь к каблукам кирзовых сапог, к отсыревшим в росе плащ—палаткам.

Со стороны смотреть — не видно ни сапог, ни плащей, ни черных автоматов в руках притаившихся солдат, ни самих пограничников. Лишь где—то между ними по блеску звериных зрачков угадывается неподвижная лежка огромной овчарки. Их и не слышно. Лишь изредка шуршит листва да раздается мягкий звук упавшей с дерева на траву крупной капли росы. Пограничный наряд совершенно растворился в сизой дымке рассвета.

Туман еще больше рассеивается. Уже заметно, что лес — это не лес, а опушка леса; что пограничная засада лежит у самой кромки чащи, там, где начинается обширная поляна; что за ней — прибрежный камыш, а за камышом должны быть озеро или река...

Наряд настораживается. Сержант Катомин и ефрейтор Спивак, лежащий слева от него, устремляют взор в одну точку, туда, где замечено поступательное движение прибрежного камыша. Заволновалась и овчарка: уши—торчком, привстала... Но Катомин строго на нее оглядывается. Она застывает, готовая по первому знаку броситься вперед.

Раздвигается камышовый забор и показывается вся в белых подпалинах Крутолобая голова теленка. Катомин не выдерживает шепотом, про себя...

— Вот холера! Вот прорва!

Наряд лежит. Ефрейтор Спивак, выпучив глаза, надув щеки, оглядываясь на Катомина, весь сжимается от еле сдерживаемого смеха. Но Катомин, строго сдвинув брони, дважды щелкает рамкой прицела автомата, что означало: «Внимание! Приготовиться!»

Теленок выходит на поляну. Длинные узловатые ноги его в тине. Задумчиво лизнув сморщенную кожу шеи, хлестнув себя по хребту мокрой метелкой хвоста, смешно дрыгнув задними ногами, теленок напролом кидается в кусты, прямо на притаившихся людей.

Катомин решает задержать телка. Он уже видит, что теленок—то — старухи Фроси Копытько, которая на подозрении у всей заставы. Спивак не успевает понять, в чем дело, видит только мелькнувшую в руках Катомина плащ—палатку: теленок не только пойман, но и без шума опрокинут на землю. Васька (так зовут четвероногого тезку Катомина) не успевает даже замычать. Он лежит с зажатой рукой Катомина мордой и агатовым зрачком, в котором застыл ужас, косит на своих мучителей и на их огромную собаку, готовую вот—вот вцепиться в горло... Спивак случайно нажимает на челюсть теленка, и из—за щеки его показывается шелковистый шнурок с куском резины на конце.

Двор пограничной заставы. Раннее утро, но солнце уже достигло клумбы на середине двора. Пограничников много. Кто тянет цигарку на «месте для курения», кто проходит мимо деловой походкой, кто просто гуляет, греясь на солнышке.

Отворяется калитка, появляются сержант Катомин и ефрейтор Спивак. Направляются к месту для разряжания оружия, отгороженному в дальнем углу двора. Разряжают оружие, направляются к крыльцу заставы.

Внезапно посередине двора ефрейтор Спивак останавливается. Теперь, при ярком свете, хорошо видна золотая россыпь веснушек на лбу, щеках, даже на носу. Глядя на его утиное веснущатое лицо, сразу можно догадаться, что это присяжный остряк заставы. Но стоит посмотреть на ухмылку его широкого рта, на торчащие в стороны большие уши, на скошенный в хитринке взгляд, и всем становится весело от спиваковских острот. Бот и сейчас ефрейтор Спивак вытянулся в струнку перед группой пограничников.

— Слухайте мой рапорт, товарищи! Докладывает старший наряда сержант Катомин. Задержан теленок по кличке Васька. Нарушитель пытался пройти границу у погранзнака 972, Задержанный оказал сопротивление рогами—копытами, но был обезоружен. При обыске обнаружен шелковый шнурочек. Потерь наряд не имеет. Все!

— Все! — передразнивает его Катомин, и с раздражением:— Сам ты — телок! Разве так рапортуют? Тут дело серьезное...

Катомина дергает за плащ—палатку какой—то пограничник. Он смолкает, оглядывается и видит спускающегося со ступенек крыльца старшину заставы Мальчикова. Катомин спешит навстречу с рапортом.

— Товарищ старшина! У погранзнака 972 задержан теленок. Его следы проверены. КСП не нарушена. При осмотре во рту обнаружен шелковый шнурок. Телок отпущен. Больше происшествий нет. Старший наряда — сержант Катомин!

У старшины Мальчикова недовольное лицо.

— Отпустили, значит? А где шнурок?

Катомин вынимает его из кармана и передает старшине. Тот осматривает шнурок на солнце, вертит во все стороны, особенно внимательно разглядывая привязанный кусочек резины, похожей на резину противогазной маски. Все следят за старшиной.

Эту сцену нарушает громкий рапорт наружного часового. Все оглядываются в сторону забора и калитки, куда только что подкатил газик. Кто—то из пограничников про себя произносит:

— Комендант приехал...

В кабинете начальника заставы. Отодвинута занавеска с карты участка заставы на стене. Около нее — комендант майор Громобой, капитан Сагайдачный и капитан Забиров. Комендант мизинцем правой руки показывает Забирову — начальнику заставы.

— Вот здесь, на стыке нашей и соседней комендатур, с вышки вашего левого соседа на сопредельной стороне обнаружены наблюдатели. Два дня наблюдали. Там самое вероятное направление. Начальник штаба решил здесь наряды уплотнить. Сегодня же. Обратите особое внимание, Забиров, и на свой тыл!

— Товарищ комендант! — капитан Забиров смотрит в упор на майора.— Два раза докладывал вам о гражданке Копытько. С тех пор, как осудили ее мужа — лесника — за переправу, стала ведьма—ведьмой. На всех волком смотрит. Ненадежна.

— Я сказал — не будем отселять! — Громобой жестко смотрит на начальника заставы.— Через нее всю ниточку потянем. Усильте наблюдение — и все. (Пауза). А что ночные наряды?

— Уже докладывал — без происшествий, товарищ комендант!

Раздается стук в дверь.

— Войдите!

Входит Мальчиков. По его взволнованному виду комендант догадывается, что случилось что—то. Мальчиков протягивает коменданту шнурок с резинкой.

— Товарищ майор! Наряд сержанта Катомина у погранзнака 972 при задержании животного обнаружил вот это...

Офицеры склоняются над шнурком. Резина явно не с отечественного противогаза, а иностранного происхождения. Громобой резко выпрямляется.

— Чей теленок?

— Гражданки Копытько.

Молниеносный взгляд Громобоя в сторону капитана. Сагайдачного. Тот вертит в руке шнурок.

— Разрешите доложить, товарищ майор! — Мальчиков решительно смотрит на коменданта. Тот в это время разглядывает карту в планшете.— Этот теленок известный. Житья от него нету. Всюду шляется, все жует. На днях у ефрейтора Кашкина поясной ремень сожрал. А нынче ночью сжевал, наверно, эту штуку у нарушителя.

— Сжевал—то сжевал, но кое—что у того осталось, надо думать...

Звонок телефона обрывает эти сказанные будто про себя слова Сагайдачного. Комендант берет трубку. Слушает. Быстро кладет ее. Оглядывает всех...

— У соседа на контрольной полосе — следы. Прорыв! Объявите тревогу. Заслоны — в тылы. Катомин где? На заставе? А его Рекс выздоровел?

— Все в порядке, товарищ майор!

— Вызвать Катомина с собакой... Поедем на стык — сосед помощи просит.

Все устремляются к двери.

Выходят во двор. Застава пришла в движение. К машине подходят офицеры, старшина заставы. Вместе с ним в машину забирается подбежавший с собакой сержант Катомин. Гаэик быстро заводится, пыль взвивается за кормой, и машина мчит по дороге вдоль границы.

Контрольно—следовая полоса на границе. Над ней склонились два офицера. Невдалеке стоят остальные пограничники. Один из офицеров, рыхлый и толстый — это комендант майор Рябчик — выпрямляется, гневно смотрит на второго.

— Эх, вы! Что же не заметили? Видите, каблуки вдавлены? Не видите? Ясно, человек задом наперед прошел. Это ребенку видно. А вы в ту сторону пошли!

Подзывает пограничника с собакой.

— Вот. Обратный след проработать! Давай!

Собака обнюхивает следы на вспаханной рыхлой земле и уверенно бросается в обратную сторону. За ней бегут все пограничники.

Широкий ручей — почти речка. На одном берегу мечется из стороны в сторону на поводке у пограничника светлая овчарка. Несколько офицеров ходят на противоположном берегу. Нагибаются, что—то рассматривают и опять расходятся в разные стороны.

На горизонте, в перспективе грунтовой прямой дороги показывается облачко. Приближается автомашина. Газик останавливается, и оттуда все выходят. Майор Громобой идет к офицерам и на середине мостика встречается с майором Рябчиком. У того злое красное лицо. Пот заливает шею.

— Ну и чертова штука получилась! — отдувается Рябчик.— Первая поверка, лишь рассвело, заметила следы на полосе будто «туда» решили, что нарушитель ушел на сопредельную сторону. Прибыл я, нижу: переход задом наперед. Приказал проработать обратный след. Уперлись вот и этот проклятый ручеек, а дальше — никуда! Постой, постой! Осмотримся! Ведь это уже участок Забирова, наш участок.

К ним подходит остальные офицеры и старшина Мальчиков. Громобой смотрит налево — там лес, вперед — там уходящая вдаль дорога, направо — там еле—еле видна окраина села. Немножко поближе — запущенный, почти обрушенный сарай.

— Это Боровое, кажется? — Громобой показывает на контуры села. — А это чья стодола? Не Копытько ли?

Перехватив взгляд коменданта, Мальчиков уверенно отвечает:

— Да, хозяйство Фроси Копытько.

Громобой с Сагайдачиым многозначительно переглядываются.

— Катомина с собакой!

Забиров вызывает Катомина, и Рекс по его приказанию нюхает следы, обрывающиеся у ручейка, затем все приехавшие да еще толстый майор Рябчик в придачу втискиваются в газик. Машина по проселочной огибает поле и берет направление к сараю.

У распахнутых дырявых дверей сарая все выскакивают из машины. На шум мотора оттуда выходит неопрятная старуха с граблями. Это Фрося Копытько. Посторонившись, пропускает она в сарай пограничников, сама остается снаружи. Около нее задерживается Сагайдачный. Поблизости — Катомин с собакой.

— Бабушка! Никого чужих не видели?

— Ничего не видела...

— Никто не ночевал здесь?

— Нет, кажись...

— А в точности?

— Да нет, говорю!

Сагайдачный вынимает из кармана шнурок.

— А теленок есть у вас?

— Есть...

— Васькой зовут?

— Ну, Васькой...

Вплотную подходит к Копытько. Смотрит в упор.

— Нехорошо, бабка. Васька все и выдал. Вот шнурок отгрыз. Зачем пустила ночевать? Зачем скрываешь?

Старуха бледнеет... Безнадежно машет рукой...

— Ну, ночевал... Ну, в сарай пустила... Жалко, что ли? Почем его знаю?

Сагайдачный, Катомин с Рексом и остальные пограничники устремляются в сарай.

Здесь еще ничего не найдено, лишь в полутьме громоздятся горы сена. Трудно в этом хаосе что—либо разобрать

— Ищи! Ищи! — скомандовал Катомин, и Рекс бросился в правый угол, слегка рыча, разгребает лапами сено. Вот показывается сверток. Собаку оттаскивают. При свете фонариков видны сырая еще одежда, резиновый комбинезон и особенно выделяются два скафандра.

А собака все рвется с поводка, активно тянет в одном направлении. Рекс взял след. Видно, как, натянув длинный поводок, овчарка ведет Катомина. С ним Мальчиков. Сагайдачный бросает на ходу Забирову: «Задержите, допросите Копытько»,— и тоже догоняет ушедшую тройку.

Громобой смотрит вслед ушедшим на преследование. Задумчиво обращается к Рябчику:

— Почему два скафандра? Неужели их двое? А припрятали... Верно, здесь обратно пойдут... (опять смотрит и сторону преследования).— К шоссе повела. На завод. Рябчик, надо немедленно закрыть тыл к городу. Едем звонить в штаб (оборачивается к Забирову. Тихо).— У сарая на ночь — засаду...

По дороге, оставляя за собой облако пыли, мчит газик. Мелькают деревья. Наплывом возникает другой, непохожий на этот, лесной пейзаж. Продираясь через чащу, бежит Рекс с Катоминым. Не отставая, бегут Мальчиков с Сагайдачный. Пот заливает их лица...

Расщелина в лесистых горах. Лежа на краю, человек заглядывает вниз. Глубоко... Когда он поднимает голову, видно злое выражение на измученном лице.

Осмотревшись, человек встает, Оказывается высоким, ладно скроенным человеком, в полуспортивном костюме. Верхняя куртка на крупных черных металлических пуговицах.

Человек отходит в сторону, в тень густого куста. Вынимает из кармана плоскую, продолговатую коробку. Нажимает кнопку. Откидывается верхняя крышка, и глазам открывается панель миниатюрного радиопередатчика. Раскручивает верхнюю пуговицу куртки, достает из нее направленную антенну.

Человек садится на землю, начинает передавать радиограмму, указательным пальцем нажимая на головку маленького телеграфного ключика. Когда рука его, дергаясь, крупным планом работает ключом, через наплыв видна почти такая же в рыжих полосах рука, но с перстнями, принимающая из аппарата длинную бумажную ленту с надписью: «Литер Б».

Человек кончает передачу. Встает. Оглянувшись во все стороны, направляется к обрыву. Ищет место перехода. Вот, наконец, самое узкое место расщелины. Разбег, прыжок — и человек на той стороне.

Через ручей прыгает Рекс. За ним, держа длинный поводок,— Катомин, справа и слева — Мальчиков и Сагайдачный. За ручьем еще более крутой подъем. Горный массив, да еще поросший лесом и кустарником, дает себя знать. Пограничники устали, но неутомимая собака ведет их все дальше и дальше по следу.

Вот и расщелина. Рекс подходит сначала туда, где лежал человек, потом тянет к кусту, к месту радиопередачи, затем на секунду останавливается у расщелины, там, где перепрыгнул неизвестный.

— Ну, Рекс! Ну! — подбадривает овчарку Катомин.

Собака прыгает. За ней — Катомин, не выпуская поводка. За ними — Сагайдачный и Мальчиков...

Бег продолжается в прежнем темпе, в прежнем порядке. Впереди всех на длинном поводке — Рекс. Из кустов вдруг раздается выстрел и Рекс падает. Катомин по инерции пробегает несколько шагов. Раздается второй выстрел, он хватается за правое бедро и падает на колено около Рекса. Согнувшись, чуть ли не ползком, подбегают Сагайдачный и Мальчиков. Оба молниеносно оттаскивают Катомина под прикрытие большого валуна у высокой сосны.

Пристально вглядываясь вперед, Сагайдачный отрывисто бросает Мальчикову.

— Перевяжи...

Тот ножиком разрезает штанину и перевязывает бинтом Катомина. Катомин бледный, слегка морщится, но неотрывно смотрит на лежащий впереди труп Рекса.

— Отбегался...

Первым отзывается Мальчиков.

— Меткий черт! (Катомину). И ты пока отбегался... Тут с километр будка стрелочника, Дойдешь? А мы с капитаном на станцию. Туда, наверно, поведет, по шоссе он не рискнет, Со станции и про тебя позвоним...

Все это — и выстрелы, и перевязка, и принятие решения происходит очень быстро. Через минуту уже Катомин, ползком пробравшись к Рексу, отвязав поводок с ошейником, хромая, направляется в сторону. А Сагайдачный с Мальчиковым устремляются снова вперед...

Пункт селекторной связи на маленькой железнодорожной станции. У селектора — дежурный в красной фуражке. В стороне — поездная бригада в замасленных комбинезонах. Все курят.

Врывается Мальчиков. Вид его страшен. Воспаленное лицо как бы припудрено серым налетом — смесью пыли и пота. А на этой серо—фиолетовой маске — глаза, излучающие лихорадочный блеск. Картину дополняют изорвавшиеся, рыжие от пыли сапоги и промокшая насквозь от пота гимнастерка.

Кивая на ходу в сторону настенного телефона, Мальчиков хриплым голосом — дежурному.

— В город?

— В город...

Одной рукой начинает вертеть ручку телефона, другой властно, нетерпеливо машет в сторону оторопевших железнодорожников. Те поспешно покидают комнату. В телефоне раздается треск, и Мальчиков, спиной опершись об стену, кричит в трубку тем же хриплым голосом:

— Город? Город? Центральную! Центральная? Дежурного, говорю. Да, да! Скорей! Товарищ дежурный? Это Мальчиков. Старшина заставы. Звоню с блокпоста. Слышите? Блокпост. Докладываю. У расщелины Глубокой вышли из строя Катомин с собакой. Что? Нет, нет! Ранен, отправлен на стрелку. Мы с капитаном дальше пошли. Да, да, связь зрительная, но далеко. Нарушитель свернул на станцию. На посадку... Народу тьма. Черев минуту поезд отходит. Что? Да, да. По заводской ветке... Сагайдачный в головном вагоне, я — в хвост. На случай, если прыгнет. Вышлите наряды на остановки. Какие? Блокпост—2 и Заводскую. Обязательно. Да, да! Встречайте... Бегу на посадку...

Выбегает из станционного помещения. Огромными прыжками перемахивая через рельсы, бежит к вдалеке стоящему составу. Вспыхивает красный хвостовой огонек. Уже на ходу Мальчиков успевает вскочить на тормозную площадку.

Начало летней ночи, вернее густые—густые сумерки. Показываются огни паровоза. Состав приближается. Поезд на повороте. На фоне темнеющего неба видно, как из площадки одного вагона прыгает человек. Два раза перевернувшись по крутой насыпи, встает на ноги и бежит.

Состав уже почти миновал поворот. С переднего и хвостового вагонов одновременно прыгают, но более удачно, еще две темные фигуры. Это замечает, оглянувшись, первый. Он ускоряет бег, и вскоре, вскарабкавшись по крутому подъему, оказывается на шоссе.

Вдали показываются огни грузовой машины. Неизвестный (по силуэту видно, что это нарушитель границы в спортивной куртке) пропускает ее и ловко прыгает сзади в кузов. Красный огонек убегает вдаль.

На шоссе, немного ниже, выбегают Мальчиков и Сагайдачный (это они!). Видят прыжок нарушителя и с досадой провожают удаляющуюся машину. Лишь через полминуты на горизонте показывается второй грузовик. Сагайдачиый останавливает его и что—то говорит водителю, показывая на восток, затем становится на подножку, Мальчиков прыгает в кузов, и машина едет дальше.

Мимо первой машины быстро мелькают деревья у обочины шоссе. Те же деревья, столбики и повороты мелькают и мимо второй машины, но с некоторым опозданием. Первая машина опережает вторую.

Когда машина Мальчикова и Сагайдачного, выскочив на возвышенность, пошла на съезд к реке, пограничники увидели, что паром уже на середине реки. Там первая машина. Нарушитель уже там...

Что делать? Мальчиков первый замечает в стороне у берега черный силуэт маленькой лодки. Бегут к ней. Сагайдачный сильно отталкивается от прибрежного песка и рулит к противоположному берегу, где уже начинаются огни городских окраин. Мальчиков налегает на весла. Стучат уключины, вода уходит назад. Лодка идет явно быстрее парома, но паром уже на том берегу.

Пристав к берегу, Мальчиков и Сагайдачный бегут к трамвайной остановке, где в толчее посадки заметили фигуру нарушителя. Успевают на полном ходу сесть в прицеп. Трамвай набирает скорость. Между синим и зеленым огоньком, над ветровым стеклом вагоновожатого, надпись: «Песчанка — завод».

Ворота завода. У проходных будок—коридоров — прибой ночной смены. В общей массе рабочих мелькает чем—то знакомый силуэт. Когда человек закуривает, при свете спички озаряются одутловатые, тяжело—свинцовые черты лица. На левой щеке — шрам. Мы припоминаем, что видели его ночью на иностранном аэродроме в форме парашютиста. Сомненья нет — это Зубр, он же «Литер А». Зубр смело идет густым потоком. На проходе так же, как и все, деловито, в быстром темпе подает пропуск. Благополучно проникает на завод.

Постепенно ориентируется. Невдалеке справа нефтебаки, за ними — газгольдеры. Зубр с отделившимся ручейком рабочих сворачивает направо. Рабочих становится меньше. Не оглядываясь, идет все дальше. Наконец кругом — никого. Он останавливается. Какой—то темный проулок. Отсюда до отгороженных нефтебаков совсем близко.

Зубр размахивается и бросает в сторону и вверх какой—то черный карандаш. Идет дальше и незаметно бросает все в сторону, через металлическую ограду вокруг резервуаров такие же карандашики.

Поворачивает обратно к проходной. По следу Зубра, там, где он разбросал свои карандашики, через минуту—две вспыхивают еле видные огоньки. Затем струйка жидкого огня, как расплавленная ртуть, растекается по земле, подбирается к бакам с горючим.

За спиной Зубра сначала возникает слабое свечение, которое медленно, но грозно превращается в красное зарево...

Резкий, режущий ухо звук колокола. Заводское пожарное депо. Горохом сверху вниз, в люк, по отполированному шесту сыплются пожарные. Несколько секунд молниеносных движений — и отделение уже на пожарной машине. Издавая тревожный вой сирены, красная машина вылетает из ворот на заводской двор.

Из машины выскакивает пожарник. Это лейтенант пожарной охраны Александр Могучий. Глаза его, полные строгого блеска,— во весь экран. Затем его же зрачки, отражающие красное зарево пожара. Могучий — на подножке пожарной машины. Повелительный жест рукой — и пожарники устанавливают автонасос на гидрант, приступают к развертыванию рукавов.

Никакой разведки тут уже не нужно. Все и без того ясно. Впереди — пламя, пожар. На черном фоне ночи и силуэтов заводских сооружений — газгольдеров, эстакад, высоковакуумных установок — в ожерелье мелких очагов огня грозный факел горящего нефтяного резервуара. Черный дым, зловеще красный снизу, относится ветром в сторону, оседает в виде копоти на все вокруг.

К эпицентру пожара, мимо поднятой вверх руки Могучего, устремляются еще несколько пожарных машин, бегут пожарники в касках и без касок, приближаются группы рабочих завода, глаза которых устремлены наверх, к бушующему пламени, к грозной стихии огня. Тревожные гудки, звон колоколов, сирены гудков, гул людской толпы. В этом хаосе звуков не слышно голоса Могучего, но он что—то кричит, командует. Могучий во главе ствольщиков бросается вперед, в атаку на огонь.

Над городом зарево. Оно хорошо видно из—за стекла вагоновожатого, когда трамвай въезжает в темные улицы. Среди пассажиров возникает волнение. В переполненном вагоне ветерком проносится тревожный шепот: «Завод горит». Намечается движение к площадкам. Некоторые начинают выскакивать на ходу. Среди них — нарушитель, человек в спортивной куртке. Он не замечает, как из прицепа спрыгивают на ходу и Мальчиков с Сагайдачным. Толпой почти бегущих рабочих его выносит на площадь перед Западными воротами завода, где уже светло почти от пожара.

Пробираясь вперед, Сагайдачный и Мальчиков с двух сторон вплотную подходят сзади к нарушителю. Мальчиков ловко и с огромной силой хватает его за руки, отводя их назад, Сагайдачный, угрожая пистолетом, начинает его быстро обыскивать, находит и извлекает из кармана нарушителя оружие, тут же ударом руки по подбородку пресекает попытку преступника ухватить зубами воротник своей куртки. Все это происходит в течение почти одной секунды. Народ вокруг успевает отхлынуть только на метр. В это время, непрерывно гудя, на площадь въезжают несколько машин с военными. Они разделяют толпу на две стены, и между ними, в свободном пространстве остаются Мальчиков и Сагайдачный с задержанным нарушителем границы.

Первым замечает изменившуюся обстановку Сагайдачный. Он догадывается, что это прибыло на пожар дежурное подразделение пограничников, замечает выходящего из подъехавшего газика начальника штаба. Кивнув Мальчикову на ходу: «держи», он делает несколько шагов навстречу прибывшим. Тихо, неслышно для окружающих, докладывает начальнику штаба о задержании нарушителя.

Рукой, еще зажавшей изъятое у врага оружие, делает знак вправо. В этом жесте в сторону Мальчикова и нарушителя — усталом и измученном — чувствуется напряжение целого дня, уже иссякавшее, уже находящееся на пределе...

Полковник окидывает пристальным, понимающим взглядом и Сагайдачного и Мальчикова. Тут же по его приказу подошедшие офицеры берут из рук Мальчикова преступника, погружают в машину. Полковник обращается к Мальчикову и Сагайдачному,

— Поезжайте и вы. Там отдохнете...

Сагайдачный направляется к машине, а Мальчиков делает несколько нетвердых шагов. Затем крепится, подбирается, останавливается против полковника.

— Разрешите, товарищ полковник! Разрешите остаться...

— Зачем, старшина? Идите отдыхайте...— Голос полковника мягок. Он смотрит на этого великана, истерзанного целым днем преследования, знает, сколько истрачено за день сил и кровавого пота, но видит, что боевой дух его не сломлен, не иссяк...

Мальчиков настойчив...

— Разрешите, товарищ полковник, остаться! Пожар тушить... Разрешите!

Полковник машет рукой и видит, как Мальчиков вместе с пограничниками устремляется в раскрытые Западные ворота, туда, где вдалеке бушует пламя.

Те же Западные ворота завода. Над головами рабочей толпы, находящейся в сильном движении, среди суровых взволнованных лиц — воспаленное лицо Зубра. Затаенное злорадное выражение постепенно сменяется другим выражением, полным внутреннего напряжения. На лбу и висках появляются капельки пота, глаза начинают бегать из стороны в сторону, будто ища выхода,— как бы отсюда скрыться?..

Над головами рабочей толпы суровые лица двух человек. Один из них в штатском, другой — в форме капитана. Это оперативные работники Управления государственной безопасности Васильян и Серебров. Васильян хотя и в штатском, но чувствуется, что он старше Сереброва не только по возрасту. Оба видят Зубра, но тот уже далеко. Пока разведчики успевают выбраться к своей машине, тот уже намного опередил их в направлении Западного вокзала.

Перрон Западного вокзала. На перрон выскакивают Васильян с Серебровым. Никого. Лишь дежурный — под колоколом. Вдалеке красный огонек ушедшего поезда. Васильян обращается к дежурному в красной фуражке.

— Куда состав ушел?

— На Пограничную...

Васильян с Серебровым отходят в сторону.

— Пограничная на каком участке?

Серебров, подумав...

— Первой комендатуры.

— Там, кажется, Громобой?

— Да, он...

— Дорогу знаешь?

— Знаю... Напрямик если — «Победа» обгонит поезд,

— Поехали!..

Пожар продолжается. Фронт огня становится шире и шире. Перед нами—два пояса борьбы с огнем. Впереди, ближе к горящим нефтяным бакам, видны пожарные машины, видны позиции ствольщиков, мощными струями воды охлаждающие соседние цистерны, видим подготовку к пенной атаке, видно, как группы пожарников подтаскивают переносные пеносливы к зоне огня.

А за этим поясом — второй пояс борьбы. Здесь — военные, пограничники, масса рабочих. Кипит работа, поднимаются и опускаются поблескивающие в зареве стальные лопаты. Летит вверх и в стороны земля — идет обваловывание зоны, поднимается земляной вал для ограждения территории завода от грозящей ей огненной жидкости.

Около кучи лопат — Мальчиков. Он и копает землю — от его лопаты летят вверх огромные пласты земли,— и поглядывает на огонь впереди, и покрикивает на соседей, и распоряжается лопатами, которые берут нарасхват. Все одновременно. Энергия его могуча и неиссякаема.

На фоне огня — двое: начальник пожарной охраны завода Бирюков с повязкой РТП — руководителя тушения пожара — и Могучий. Они смотрят вперед, на горящие цистерны. Бирюков отдает распоряжение своему помощнику — Могучему.

— Первый бак ставим на выгорание — тихо горит. Второй спустить в резервный чан, под землю. Там фильтры. Смежные чаны охлаждать! Непрерывно охлаждать! В двадцать стволов!

— Есть, капитан!

— Лишь бы взрыва не было...

Эти слова Бирюков произносит про себя, почти шепотом, но они доходят до Могучего, Внезапно взор его приковывается к одной точке, Эта точка — над крышей—колпаком бака с горючим. Бак стоит близко от огня, и ствольщики бьют по корпусу его охлаждающими струями. Но над колпаком, там, где обычно находятся дыхательные клапаны, возникают два маленьких факела огня.

Могучий бледнеет. Даже при зареве заметно, как он изменился в лице.

— Капитан! Пары загораются!.. Факелы над баком!..

Бирюков тоже видит факелы над колпаком бака. Перед угрозой взрыва и он потрясен...

— Надо сбить! Водой! Ствольщиков — туда...

— Нет, не собьешь! Водой не отсечешь...— Могучий пристально смотрит в сторону факелов.— Надо придушить... Пойду!.. — Эти слова он произносит уже на ходу.

— Постой!..— Но в голосе Бирюкова нет твердости. Он знает — другого выхода пет. Иначе — взрыв... Иначе все взлетит в воздух. Но ведь это же наверняка почти смерть...

— Стволы — на меня! — полуобернувшись, кричит Могучий Бирюкову и уже бежит к баку с бензином, над крышей которого разгораются факелы огня.

Могучий у подножья резервуара. Он лезет по лестничным прутьям вверх — все выше и выше. На него направлены две скрещивающиеся струи воды. Легкий пар, или водяная пыль, обволакивает отяжелевшую фигуру в брезентовой куртке, но Могучий преодолевает высоту, не сбавляя скорости, не останавливаясь ни на секунду. По напряженным жилам рук, когда он перехватывает прутья, по вибрации мускулов чувствуется, что это ему дается нелегко.

Наконец Могучий — над кромкой крыши колпака. Его напряженное лицо, освещенное сзади близким пламенем, а спереди — отсветом двух стоящих над крышей факелов огня,— все в капельках то ли пота, то ли воды, то ли слез. Еще усилие — и он на крыше.

Не поднимаясь, Могучий вглядывается и видит...— его глаза еще больше расширяются, выражая почти ужас, — он видит, что факелы огня горят не над дыхательными клапанами, а над щелями в крыше, что никаких пластырей— асбестовых полотен тут нет, нет и подручных средств — брезентов и кошм, что крыша кругла, поката, пустынна, что над нею два факела, которые могут вызвать взрыв цистерны, а за ней — и всего завода, что эти факелы нужно во что бы то ни стало потушить. Во что бы то ни стало, сейчас же, не медля, сию секунду потушить!..

Могучий бросается к меньшему факелу. Срывает с себя каску, брезентовую куртку и набрасывается на факел. Сначала пламя, как дикий зверь, огненными язычками с боков куртки вырывается наружу, но Могучий прижимает его коленями, и оно тухнет.

Могучий оборачивается к другому факелу. Ползет и нему ближе и ближе. Факел уже величиной, высотой с человеческий рост. Уже видно, как у основания факела, у щели начинают загибаться металлические закраины, начинают уже раскаляться, еще секунда — и температура горючих газов передастся внутрь бака — и взрыв неминуем!

Могучий — на скрещении двух струй. Снова на его лице — то ли пот, то ли капли воды, то ли слезы. Но решимость, чуть ли не ярость, появляется в глазах. Во всем облике такое ожесточение, как будто сейчас, сию минуту на него обрушится весь мир, а он непреклонно, наперекор всему должен сейчас что—то сделать, должен себя, всю свою жизнь бросить навстречу огромной непостижимой опасности. Должен сию секунду решиться — иначе поздно!

Могучий всем телом бросается на кратер огненного факела. Всем телом прижимается к раскаленной щели — плотней, плотней! Сначала он весь — от головы до ног — извивается в конвульсии, затем застывает. Лицо его искажено от нечеловеческой боли. По лицу бьют струн воды...

Тот же отсвет пламени около Мальчикова. Но уже чувствуется, что напряжение пожара ослабевает. Огонь становится тише, лишь вялые языки изредка появляются над цистерной, оставленной на выгорание. Чувствуется облегчение и в ослабевшем гуле толпы. Опасность взрыва миновала. Обваловывание прекращается. Люди расправляют спины.

Мальчиков тоже озирается и видит, как из машины скорой помощи, стоящей близко, санитары выносят носилки и бегом направляются к основанию бензинового бака в передовой зоне пожара. Сверху, с крыши бака, двое сносят тело человека и кладут в носилки. Санитары идут обратно. Носилки приближаются. Впереди их дпагает Бирюков. Мальчиков бросается к нему.

— Товарищ! Товарищ! Кто? Как?

Бирюков, не оборачиваясь, безнадежно машет рукой. Бросает отрывисто, на ходу...

— Помощник мой... Факелы тушил... Сгорел...

Мальчиков кидается за ним.

— Что? Совсем?

— Не знаю... Дышит еще...—

Ночь. Бешено приближаются яркие огни автомашины. Скрипнув тормозами, «Победа» останавливается под густыми деревьями у крыльца дома. Из кабины выскакивают двое, взбегают на крыльцо. Отворяется дверь, входят в комнату. Это Васильян и Серебров. Перед ними недалеко от окна в растегнутом кителе комендант Громобой. Он узнает их.

— Какими судьбами?

— Весьма срочными. На ваш участок поездом едет диверсант. Чуть не ушел. На ту сторону попытается уйти, верно, сегодня же. Надо перехватить!

К концу фразы Васильяна Громобой уже застегнулся на все пуговицы.

— Поехали...

Выходят на крыльцо. Громобой кивает на восток, в сторону чуть видного зарева.

— Звонили только что — пожар потушили (Пауза). Поджег, наверно, он?

— Не исключено...

Идут к машине. Громобой, садясь рядом с Серебровым:

— Поедем на участок Сабирова. Там засада...

Ночь на исходе. Опушка леса. Недалеко от сарая, за стволами деревьев,— пограничники. Среди лежащих рядом расположились Громобой и Васильян. Все взоры устремлены на лужайку перед сараем. Видно, как пригнувшись, почти ползком, человек пробирается к двери сарая. Громобой и Васильян шепотом:

— Все закрыто?

— В два кольца...

Проходят минуты две. Напряженное ожидание. По сигналу Громобоя пограничники подползают ближе. Впереди всех—Васильян. Наконец из зияющей черноты сарая появляется Зубр. Под мышкой у него большой сверток. Осторожно идет по тропе. Проходит несколько. Шагов. Внезапно, как тигр, на него бросается Васильян. Оба падают. Ракеты. Подскакивают остальные пограничники, и через секунду Зубр с закрученными назад руками стоит в кругу взявших его людей.

Васильян обыскивает и извлекает из кармана Зубра черный толстый карандаш. Поворачивает утолщенный конец его, и появляется струйка расплавленной жидкости. Васильян с ненавистью смотрит на Зубра.

— Вот он — пожар... Химические карандашики напалма...

Раннее утро. Двор заставы Сабирова. «Место для курения». Среди группы пограничников на скамейке — Васильян. Покуривая, он беседует с пограничниками.

— Ночка, значит, неплохо кончилась?

— Куда лучше? Куда лучше? Всю ночку, «прогуляли», зато зайца поймали...

— Хорош заяц — целый зубр!..

— А вчера денек тоже жаркий выпал?

— Куда жарче? Весь день гоняли...

— А все—таки вышло?

— Да еще как! Сами знаете. У вас там, в городе, Мальчиков его припер...

— Молодец ваш Мальчиков!

— Там и капитан Сагайдачный был, из штаба.

— Сагайдачный молодец. Одним словом — все молодцы!

Большая комната. Трудно установить ее размеры, но полутьма в отдалении от настольной лампы создает впечатление большой глубины. За столом в свете матового абажура — военный в генеральских погонах. Справа от него — этажерка с книгами, слева — массивный сейф. Перед большим столом, вместо обычно приставленных столиков,— кресло. В кресле — худощавый с тонкими чертами лица полковник. Накурено. Видно, разговор между ними начался давно и уже подходит к концу.

— Так вот и провалилась операция «Дубль» мистера Грина,— генерал улыбается, но вскоре улыбка сходит с лица, взгляд его суровеет.— Не все у нас было гладко. Ведь Зубр пробрался на завод и чуть не напакостил. Васильян его прощупал вовремя, но тот действовал напролом. Недаром Зубром прозвали. Вы ведь слышали о нем?

— Конечно, Иван Алексеевич! Помните дело с отравлением на консервном заводе?

— Да, да! А все—таки нас с вами упрекнут: какая ж это государственная безопасность — чуть не упустили, хотя «чуть» не считается.— Генерал берет из открытой коробки новую папиросу, задумчиво ее разминает.— Мы с вами по большим дорогам ходим, на каждом шагу целые пропасти встречаем, а спотыкаться права не имеем.

— Победителей, говорят, не судят, Иван Алексеевич!

— Увы, дорогой полковник, эта цитата устарела... — Ну, ладно!— генерал, как бы встряхнувшись, оживляется.— А помните этого пограничника? Огромный такой старшина Мальчиков. Вот — молодец! Семьдесят пять километров преследовал — пешком, поездом, машиной, лодкой, трамваем, наконец. Одним словом, на перекладных, как в кино... А пожарник этот? Лейтенант Могучий? Ведь телом своим потушил. Какие ожоги получил! А когда потребовалась кожа живого человека для операции, для пересадок, так весь комсомол завода повалил в больницу: «Нате, мол, нашу кожу, спасайте Могучего!» И спасли ведь!..

— Геройские парни!— отозвался полковник.

— Вы о Мальчикове с Могучим? Конечно, геройские! — подтверждает генерал.

— К орденам их представили?

— А как же? Вы бы послушали, как народ о них толкует. Ведь всё случилось в открытую, на глазах у всех, а народ наш геройских парней любит!..

Граница не знает покоя

Граница не знает покоя


ОЧЕРК | Граница не знает покоя | ОЧЕРК