home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



РАССКАЗ

Ночь на исходе. Рассвет медленно карабкался по ступенькам хмурого осеннего утра. Наступал один из трудовых дней страны. Разными думами и чаяниями встречали его вставшие со свежими силами труженики сел и городов. Миллионам людей он сулил что—то новое, хорошее, радостное. Пусть утро хмуро — оно светло и ясно в сердцах людей. Шагая по стране от Чукотки до Бреста, оно весело, звонко играло побудку, с каждым шагом поднимая на вахту легионы огромной армии труда и счастья.

Многоводным потоком движутся в эти ранние часы рабочие и работницы к воротам Московского автозавода. Нескончаемая людская лавина заливает цеха Харьковского тракторного, шахты Донбасса, нефтепромыслы Баку. С наступлением утра жизнь пробуждается повсюду во всем своем многообразии. Дружно застучали, словно выстрелы на поле боя, топоры, загудели пилы карпатских лесорубов. Оглашаются моторным гулом поля Кубани и Львовщины, Поволжья и Волыни. По широчайшему Крещатику древнего, но всегда юного Киева веселой гурьбой спешат в классы, аудитории и лаборатории студенты и школьники. Уходят в море флотилии рыболовецких сейнеров и траулеров. С стартовой площадки Внуковского аэродрома отрывается и улетает в далекий рейс стремительный красавец «ТУ—114». Штормуют но льдах Антарктики китобойцы «Славы», а в родильном доме нового шахтерского поселка Октябрьский на Волыни во весь голос заявил о начале своей жизни новый гражданин, и семья славных горняков передовой шестой шахты увеличилась еще на одного человека.

Начинается трудовое утро. И каждый человек в отдельности, и все наши люди вместе идут и едут, плывут и летят в эти ранние утренние часы с единым благородным стремлением: проявить себя в труде так, чтобы не напрасно был прожит день, чтобы о тебе люди сказали доброе слово, чтобы сам ты почувствовал пользу своего труда для Родины, для народа.

Озарив страну, рассвет нового трудового дня подходит к последним семафорам советского государства. Вот здесь на пограничной станцией юго—западного рубежа, совсем рядом оканчивается территория Союза, и станцию эту называют воротами государства.

Ключ от этих ворот бережно храпят пограничники. Они в ответе перед народом за то, чтобы и сегодня, и завтра, и каждый следующий день нашей жизни были в безопасности от вражеских происков, от возможного проникновения всяческих лазутчиков. Здесь действует твердый как сталь закон: граница Советской страны священна и неприкосновенна. В этом смысл и главная цель жизни этих строгих, зорких, всегда бодрствующих людей в зеленых фуражках.

Страна поручила им, как зеницу ока, беречь нерушимость советской границы. И они берегут. Берегут старательно, надежно, днем и ночью, в пургу и в зной, зимой и летом, в любой час и в любую минуту. Здесь люди особенно понимают смысл своей службы и сильно дорожат доверием народа. Здесь острый участок борьбы. Любыми способами пытаются проникнуть через государственный рубеж наймиты иностранных разведок — по воздуху и по суще, по воде и под водой, под личиной заблудившихся или ищущих лучших условий жизни, легально и нелегально, на парашютах и на собственном брюхе по канавам и кустарникам, притаившись в тендерах паровозов, а то и в комфортабельных вагонах, по поддельным документам. Они идут и едут, ползут и плывут к нам с недобрым намерением, со змеиной повадкой — вредить и жалить. Долг часовых на переднем крае страны — распознать самые хитрые уловки врага и обезвредить его.

Нередки здесь встречи и с другой разновидностью врагов — с контрабандистами. Шпионаж как правило — не их ремесло, но они лезут к нам с грязными руками, они наносят экономический ущерб стране, пытаясь протащить иностранную валюту, драгоценный металл, часы, бриллианты, чтобы возродить в нашей стране давно погребенный под мусором истории черный рынок. Пограничники помогают таможенникам разоблачать этих злостных экономических вредителей. И для таких врагов ворота государства должны быть тоже крепко заперты.

...В отличном настроении с таким же благородным намерением, как и миллионы тружеников страны, идет в это утро на службу пограничник капитан Николай Скворцов. Его внешности можно позавидовать: молодой, высокий, широкоплечий. Выправка — будто на строевой смотр собрался. Новенькая, хорошо сшитая шинель плотно облегает фигуру, пуговицы и сапоги сверкают, загар лица и шеи подчеркивает белоснежная каемка подворотничка. Чисто выбритое лицо энергично, в умных глазах таятся и дружеская улыбка и зоркое внимание чекиста.

Утро пришло на границу во всей красе золотой осени. Все подходы к станции, рощицы, пригорки и даже тропинка, по которой шагает Скворцов, устлана червонным золотом листопада. Пограничник окидывает взглядом показавшуюся впереди станцию. Сиплые гудки маневровых паровозов, скрежет вагонных колес и лебедок, сигналы сцепщиков, грохот погрузочных и разгрузочных работ — все это сливается в один специфический голос живого железнодорожного организма, работающего беспрерывно днем и ночью по четкому графику.

Этот голос и вся жизнь станции, ставшей за годы службы такой близкой, хорошо знакомы капитану. Непосвященному жизнь эта кажется однообразной. Нет, она просто ритмична. А в общем — сложна и интересна. Капитан хорошо знает тех, кто плечом к плечу с ним трудится, обеспечивая своевременный пропуск поездов с пассажирами и ценными грузами за рубеж и обратно. В свою очередь, те знают и уважают его. Здесь, на краю советской земли, он, Скворцов, и его сослуживцы и таможенники, и железнодорожники — все делают общее важное государственное дело, сплотясь в единый коллектив. От этой мысли тепло и приятно становится на душе.

Вступая в новый день, Николай Скворцов вспоминает, что было вчера. День прошел без происшествий и важных событий. Все поезда проследовали вовремя. Пассажиров было немного. Документы у каждого из них были в полном порядке. Спокойный денек выдался. Но день на день не приходится. Всякое здесь бывало. Мысли Скворцова уплывают в прошлое. Проходя мимо платформ груженных чугунными трубами, капитану вспомнился случай с Ванюшкиным...

Однажды темной летней ночью из—за рубежа прибыл товарный поезд. Многие платформы были нагружены вот такими же толстыми трубами. Большое надо иметь терпение, чтобы в каждую из них заглянуть, и не просто заглянуть, а убедиться — нет ли там кого—нибудь или чего—нибудь? Особенно трудно просматривать нижний ряд — торцы труб закрывали борта платформ. Но у пограничника младшего сержанта Ванюшкина — молодого красивого юноши с быстрыми, озорными глазами,— хватало в таких случаях терпения на двоих. Мастер по осмотру паровозов, вагонов разных конструкций и всевозможных грузов, он был грозой лазутчиков и контрабандистов. Цифры — упрямая вещь. На личном счету сержант имел: более десяти задержанных нарушителей границы и на миллион с лишним рублей выявленных контрабандных товаров. Его так и звали «Ванюшкин—миллионер».

Переходя с платформы на платформу, шаря везде фонариком, Ванюшкин заметил на борту одной из них кусочки грязи. Грязь еще не засохла. Значит кто—то взбирался на платформу недавно. Луч фонарика скользнул по запыленным трубам.

— А это что?

На конце одной из труб предательски сверкало в луче света пятно черного лака, которым были сплошь окрашены трубы. Наметанный глаз опытного пограничника сразу заметил отпечаток руки. В трубе кто—то есть — залезая в нее, он в этом месте рукой стер слой пыли, обнажив лак. Луч фонаря освещает жерло этой трубы и подается властная команда: «А ну, вылазь! Приехали!»

И в этот же миг на противоположной стороне платформы мелькнула человеческая фигура. Обнаруженный пограничником человек, спрыгнул и покатился под откос. Почти одновременно Ванюшкин прыгнул за беглецом.

Граница недалеко, лазутчик мог вернуться обратно. Его надо настичь непременно. И пограничник что было сил погнался за ним. Возможна жестокая схватка. У врага, вероятно, имелось оружие, но Ванюшкин не думал об опасности. Его мчало за неизвестным стремление во что бы то ни стало задержать лазутчика.

Вот он! Забежав за куст, приготовился к прыжку, как загнанный хищный зверь, Ванюшкин — на него! Схватка! Над головой пограничника блеснул нож. Сильный резкий удар по руке противника — нож, звякнул о камень, полетел прочь. В тот же миг прием самбо, и лазутчик, взвизгнув как пес от боли, рухнул на землю...

«Как все же важно в нашем деле быть сильным и смелым, зорким и находчивым»,— лишний раз подумал капитан Скворцов, вспоминая о Ванюшкине. Ведь именно эти качества всем и везде приносили успех в опасной пограничной службе.

Вот и старшина Гордеев, такой же. Взгляд у него прямой, пронизывающий, глаз зоркий, руки крепкие, а в беге может посоревноваться с мастерами спорта.

Помнится, как—то Гордеев проверял документы в поезде. Листает паспорт одного из пассажиров. Казалось бы все в порядке: и дата есть, и штампы, и печати соответствующие поставлены. Но когда пассажир подавал документы, Гордеев смотрел ему в лицо, и тот, не выдержав прямого взгляда пограничника, опустил глаза. Этого стало достаточно, чтобы старшина с особым вниманием присмотрелся к паспорту.

Вот она — еле уловимая фальшь! Ободок печати на фотографии и на листе паспорта расходится на полмиллиметра. Обыкновенная, чисто сработанная подделка: на чужой паспорт наклеена другая фотография.

— Кто вам подделывал паспорт? — спокойно спросил пограничник.

Ошарашенный таким вопросом, пассажир не сумел найти никакого ответа. И напрасно он уже потом доказывал, уверял и даже кричал, что паспорт его, что «он не потерпит оскорбления».

«Пассажир» оказался крупным преступником, намеревавшимся по поддельному паспорту скрыться за кордоном. Но уловка не удалась. Не вышло!

Размышления Скворцова прервал повстречавшийся старшина Михаил Кочубей. Он спешил по заданию командира, поэтому встреча была короткой. Офицер и старшина отдали друг другу честь, пожали руки и, перекинувшись несколькими словами, разошлись.

Скворцов, как и многие пограничники, с большим уважением относится к Михаилу Кочубею. Уважают старшину за добрую душу, за тонкий юмор, за рассудительность и отвагу. Уже не раз обновлялся личный состав части, а он, Кочубей, все продолжает здесь служить и за ним утвердилось почетное звание ветерана.

Михаила Кочубея запомнили многие из тех, кто пытался скрыто пересечь границу с контрабандой и без нее. Это память недобрая. Свои же, друзья и соратники, оценивают его по достоинству и называют Кочубея и шутку паровозных дел мастером. А он и без шуток был таким: локомотивы знал досконально.

Трудно упрятать чего—нибудь от Кочубея. За годы службы он изучил паровоз не хуже любого машиниста. И если бы вздумали принимать от него зачеты, то верные пять с плюсом он получил бы.

— Служба такая,— улыбался Кочубей,— не зная паровоза — не лезь искать провоза.

Как—то производился досмотр только что прибывшего из—за границы поезда. Дошла очередь до паровоза. Кочубей, держась за поручни, вскочил в будку машиниста и вежливо приветствовал бригаду. Пожилой машинист равнодушным кивком головы ответил на приветствие и продолжал спокойно, неторопливо, как все усталые люди, доедать немалых размеров бутерброд.

«Важный старик. И аппетит важный — ишь, как уминает!» — подумал старшина, принимаясь за свое обычное дело.

Досмотр подходил к концу. Старшина взглянул на прибор, показывающий давление пара в котле.

Стрелка манометра показывала ноль, а на медных боковых его стенках Кочубей заметил свежие отпечатки пальцев.

— Этот прибор испорчен что ли? — как бы невзначай спросил пограничник и указал пальцем на стрелку манометра.

— Сам—то ты испорчен,— обиделся машинист.— Раз паровоз стоит, значит и стрелка на нуле должна быть. Понимать надо.

Явная ложь и обман не возмутили старшину. Так же спокойно, в тон машинисту, он согласился:

— Понимать надо. Вот я и стараюсь. Давайте—ка вскроем, посмотрим...

— Ты что, с ума спятил?.. Тут фабричная пломба стоит, а он открывать! На это права надо иметь...— запротестовал старик и приподнялся с сиденья.

— А как же вы без прав открывали? Да еще пальчики оставили,— указал Кочубей на отпечатки рук, сразу замеченные им на медном начищенном корпусе прибора.

Несмотря на протесты машиниста, манометр был, конечно, открыт и... в нем оказались золотые вещи на крупную сумму.

— Так стало быть на нуле?.. Собирайтесь, — мы вам сейчас объясним, где должна быть стрелка, когда паровоз стоит. Понимать надо.

Ну, тут уже старик дал волю своему красноречию! Он плевался, трясся, шипел от злости, как старый паровой котел. Старшина невозмутимо дождался, когда тот выдохнулся,

— Ну, весь пар стравили? — Пошли... Идем, идем!..

Другим разом Кочубей вот так же прибыл досматривать паровоз. Все тайники проверил. Будто все в порядке. Перешел к люку тендера, в который воду наливают. Заглянул: тендер неполный, примерно сантиметров на тридцать не долит. Пригляделся — вроде волны маленькие идут по поверхности.

«Отчего бы это? — подумал Кочубей.— Паровоз стоит давно, воды не набирали, а она неспокойна...»

Вооружился Кочубей длинным металлическим щупом, опустил его в люк — туда ширнул, сюда... И в противоположном люку по диагонали углу щуп уперся во что—то мягкое, а через несколько секунд на поверхности появились уже большие волны. Это человек поднялся со дна тендера.

— А ну, вылазь, жаба,— скомандовал Кочубей. Молчание.

— Вылазь, говорю! А то сейчас долью воды...

Из горловины тендера появился человек в маске с длинной трубкой. Прячась от пограничников, человек погрузился и воду, а дышал через трубку.

Капитан Скворцов мог бы вспомнить и о своих делах. Как извлек из—под угля лазутчика, пробиравшегося за границу (тот тоже дышал через трубку, выведенную на поверхность), как много раз разоблачал контрабандистов. Но вспоминать уже было некогда, капитан прибыл на службу.

Начался трудовой день. Скворцов ознакомился с поступившими документами, с суточным графиком движения поездов, поговорил с диспетчером, таможенниками, получил от начальства инструктаж — вот и солнце в зените.

В полдень из—за рубежа пришел пассажирский поезд. К широким окнам новеньких цельнометаллических вагонов прильнули наши специалисты, возвращающиеся из командировок, воины Советской Армии, едущие в отпуск, иностранные гости, туристы, дипломаты, спортсмены.

На этот раз в вагонах многолюдно, У одного из окон, видимо, демобилизованные сержанты—танкисты. Они машут пограничникам, выражая свою радость по случаю возвращения на родную землю. У соседнего окна — молодая интересная, в ярком одеянии, женщина. По обилию колец на руках и несколько необычной одежде можно предположить, что это иностранка. Она внимательно смотрит на белое здание вокзала, на дежурного по станции, на пограничников и таможенников, направляющихся к поезду. Возможно, впервые едет к нам и всем интересуется, все разглядывает. Это естественно для каждого человека, первый раз попавшего за границу.

В эти первые минуты пребывания на советской земле у каждого пассажира свои думы. И может быть в массе честных, порядочных людей, едущих в родные края, к нам в гости с добрым намерением, находятся и непрошенные «гости» под чужой фамилией, с поддельными документами, полные злобы к Советской стране. Распознать таких «гостей» — дело чести наших пограничников,

Вот они вместе с сотрудниками таможни начинают досмотр поезда и проверку документов.

В один из вагонов вошел капитан Скворцов и два пожилых таможенника. К ним обращены взоры пассажиров.

Дружелюбно встретили капитана сержанты—танкисты, четко отдав ему честь. Скворцов пожал им руки. Повернувшись от окна, устремила свой взгляд прямо в упор на офицера молодая иностранка, мило ему улыбнулась и кокетливо стала взбивать локоны, приводя в порядок прическу. Она действительно впервые у нас — едет по туристской путевке в Москву.

Вежливо обращаясь к пассажирам, Скворцов берет у них документы и незаметно, с одного взгляда, определяет сходство фотографий на документах с внешностью владельцев. Сколько этих документов прошло через руки Скворцова! Сотни, тысячи лиц — приятных и открытых, испуганных и застенчивых, недовольных и даже злых пришлось видеть ему. И к каждому человеку надо хорошенько присмотреться, умело подойти, проверить его да так, чтобы не оскорбить излишней подозрительностью, неуместным вопросом. Прямо скажем, нелегкое это дело.

Капитан проходит от одного купе к другому, исполняя свою очень ответственную работу. И в этот раз он помнит, что от его бдительности и умения зависит многое. Малейший промах чреват подчас трудно поправимыми последствиями. Враг хитер и умен. Он прибегает к всяческим ухищрениям. Николай Васильевич Скворцов помнит, как из—под вагона из аккумуляторного ящика был извлечен нарушитель границы, как в обыкновенном, даже потрепанном венике были спрятаны драгоценные камни, как в запеченном хлебе обнаружили золотые вещи, как в косе у одной женщины было запрятано двенадцать золотых дамских часов. Такое может быть и сегодня, поэтому надо смотреть, как говорят, в оба.

И он смотрит. Смотрит внимательно, вникая во все детали документов, приглядываясь к людям, к их поведению, к их имуществу.

Вот в купе сидит щуплая седоволосая старушка. Едет она к родственникам. Документы у нее в порядке. Никаких претензий не оказалось и со стороны сотрудников таможни. Скворцов уже переходит в соседнее купе, но тут у него возникает мысль: почему у этой старушки три чемодана? Нелегко ей будет в дороге при пересадках. Ну, два чемодана — куда ни шло, а вот третий — это уж зря. Он свою мать ни в коем случае не нагрузил бы такой непосильной ношей, тем более при поездке за границу.

В соседнем купе расположилась средних лет черноволосая, с большими широко открытыми глазами, ярко накрашенными ресницами, бровями и ногтями дама. Напротив нее восседал не по годам растолстевший громоздкий мужчина. Женщина небрежным, чуть нагловатым взглядом окинула капитана с головы до ног и, порывшись в сумочке, протянула документы. Они свидетельствовали о том, что их владелица едет в одну из областей Украины. На столе лежали принадлежащие ей две потрепанные книжки, блокнот и раскрытый конверт с письмом.

Скворцов перелистал книжки: одна из них была на иностранном языке. Заглянул в блокнот и попросил разрешения ознакомиться с содержанием письма, предварительно сказав, что провозить корреспонденцию через границу не разрешается.

Пожав плечами, женщина на русском языке ответила, что о запрете этом она не знала, что письмо безгрешное, и если капитан проявляет любопытство к чужой переписке, то может его прочитать.

— Видите ли, служба обязывает быть любопытным,— ответил Скворцов и принялся читать письмо.

Оно было написано на шести листах в основном по—русски. Однако частенько встречались украинские и польские слова. Быстро пробегая взглядом по строкам, Скворцов думал: почему эта женщина сама выложила на столик письмо? Почему на конверте нет адреса? Почему старушка как—то смутилась, когда таможенники досматривали черный чемодан?

Письмо в первых строках действительно, как заявила пассажирка, было «безгрешным». Речь шла о житье—бытье, рыночных ценах. Писал какой—то мужчина, какой—то женщине, ясно было одно, что они состоят в близких отношениях.

На второй странице сообщалось, что автор письма расстался со своей машиной и просит приобрести ему такую же, только новую. А еще лучше — две. Под буквой «П», стоящей неподалеку от слова «машина», видимо, следовало подразумевать слово «Победа». Паровозы не продаются, а пылесос не называют ни у нас, ни за рубежом машиной. Чуть ниже говорилось, что автор письма «на днях кое—что посылает и еще пришлет...» Ниже этих слов стояла цифра 49. Знаем мы эти «на днях»!

— Кому предназначено письмо? — закончив читать, спросил Скворцов.

— Везу одной женщине. Знакомый просил передать,— с напускным равнодушием ответила женщина.

— Вы едете в Одесскую область, значит, письмо везете туда?

— Нет, меня встретят во Л... Там живет мой отец.

— Через него передадите письмо?

— Нет, нет, что вы! — слишком поспешно возразила женщина.

— Кому же будет передано письмо?

— Не все ли вам равно?.. Я ж сказала: одной женщине.

— Не могли бы вы сообщить ее адрес?

— Я не знаю ее адреса.

— Вот как? А как же вы передадите письмо?

— Я... Она... Она должна меня встретить.

Опытный офицер, стоя в проходе между двумя купе, заметил, как волнение иностранки индуктивно передается старушке в соседнем купе, которой, конечно, был слышен весь этот разговор.

При досмотре чемоданов иностранки таможенники ничего подозрительного не обнаружили. Выходит, что упомянутое в письме подозрительное обещание «кое—что послать» будет выполнено действительно «на днях». Нет, что—то не верится, капитан не мог с этим согласиться. Опыт пограничника подсказывал ему, что тут что—то не так, что за внешней безупречностью таится какая—то очередная уловка. Письмо женщина выложила на стол, в расчете на то, что читать его не будут, раз оно лежит на виду и открыто — это ясно. За строками «безгрешного» письма таится, что—то существенное. Но что?.. Багаж женщины самый безобидный. Даже слишком. Нарочито безупречный, так сказать, «образцово—показательный». А это тоже подозрительно. Но другого багажа у нее нет... Нет, дамочку все же следует тщательнее проверить. А что, если?.. Капитан переглянулся с таможенниками, и они поняли друг друга.

— Придется нам разговор о письме и его адресате продолжить в вокзале.— Возьмите ваши вещи,— сказал таможенник.

— Ну, что ж, пожалуйста. Здесь воля ваша,— с негодованием сказала иностранка.— Только обязательно сделайте так, чтобы я могла уехать с этим же поездом. Я дала телеграмму... меня выйдет встречать отец...

— Постараемся,— ответил капитан, не упуская из виду соседнее купе.

Когда иностранке предложили собираться, старушка еще больше разволновалась, стала нервничать и хозяйка подозрительного письма. Вышли. И в тот момент, когда женщина поравнялась с соседним купе, Скворцов внезапно спросил ее:

— А вы все свои вещи взяли?

Иностранка как—то невольно бросила взгляд на черный чемодан, стоящий в купе, где сидела старушка, и тут же ответила:

— Все!

Но было уже поздно. Ее взгляд на чемодан был замечен. В этом был ее промах.

В таможенный зал пригласили и старушку с тремя чемоданами. Тут она не выдержала и от третьего — черного чемодана, отказалась наотрез: «Это — ее!»... Накрашенной иностранке пришлось признаться, что чемодан ее и передала она его старушке, опасаясь придирок таможенников за большое количество вещей.

И вот несколько чемоданов стоят на столе в таможенном зале. В котором из них будет раскрыта тайна цифры «49»? В каком из них будет обнаружено то, что в письме названо «кое—что»?.. И — будет ли?..

Открыт черный чемодан. Обыкновенный чемодан из прессованного картона, оклеенный снаружи дермантином, а внутри коленкором. Вынуто содержимое. Проверена каждая вещь — ничего запретного, ничего подозрительного.

— Убедились? — возмущенно повысила голос накрашенная женщина.— У вас все так! Только и знаете, что людей оскорблять всякими подозрениями, в каждом человеке преступника видите!

— А вы поспокойнее, гражданка, не в каждом...

Промеряется высота чемодана снаружи, затем внутри. Разница примерно на три сантиметра.

— Двойное дно. Старый фокус. Им даже Кио уже не пользуется,— замечает начальник таможни.— Вспарывайте без сомнения.

Дамочка сразу побледнела.

И вот второе дно открыто. Все присутствующие при этом поражены увиденным зрелищем. Такого давненько не приходилось видеть. На дне чемодана заблестели 49 аккуратно уложенных золотых швейцарских часов и золотых браслетов. По государственным ценам — это составляло кругленькую сумму, побольше самого крупного выигрыша «золотого займа».

Вздрогнула от изумления старушка. Она смотрела то на таможенников, то на пограничников. С жадностью глядя на блестящее золото, рыдала иностранка. По ее полным щекам текли слезы, размывая, видимо, невысокого качества краску. Ей, конечно, горестно. Но, как говорят у нас в народе: «Москва слезам не верит». Уловка не удалась. Не вышло! И не выйдет потому, что у ворот нашего государства стоят зоркие часовые такие, как Николай Скворцов.

...Заканчивался день. Николай Васильевич Скворцов возвращался домой усталый, но очень довольный тем, что потрудился сегодня неплохо.

Граница не знает покоя

Граница не знает покоя


предыдущая глава | Граница не знает покоя | ОЧЕРК