home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 28

Констанция написала леди Франклин письмо, на которое ответила ее секретарша: в настоящее время леди Франклин никого не принимает по совету врача, но тем не менее она будет рада увидеть у себя мисс Копторн за чашкой чая такого-то числа. От себя секретарша добавила, что визит не должен затягиваться: леди Франклин быстро устает.

Солнечным днем Констанция подходила к дому леди Франклин на Саут-Холкин-стрит: окна снова были затянуты тюлевыми шторами. Констанция позвонила; давно она так не волновалась: любопытство, которое испытывала она по дороге, улетучилось без следа, заготовленные фразы вылетели из головы, ей хотелось только одного — поскорее откланяться. Оказавшись в гостиной, она толком не осмотрелась, но только заметила, что диван, на котором еще недавно позировала леди Франклин, был придвинут к стене и так обложен подушками, что на него нельзя было присесть, в чем Констанция увидела особый умысел.

Спустя минуту появилась и леди Франклин — Констанции она показалась какой-то съежившейся, на ней опять была привычная сине-белая униформа. Она внесла с собой так мало индивидуального, что, казалось, в комнату никто и не вошел. Комната, в свою очередь, тоже никак не отозвалась на появление хозяйки, и когда та с присущей ей трепетностью произнесла: «Я так рада видеть вас, мисс Копторн», — Констанция была готова поклясться, что все этой ей послышалось и она по-прежнему в гостиной одна.

— Я к вам ненадолго, — пролепетала Констанция, усаживаясь в кресло у низкого чайного столика и испытывая ощущение, что безбожно злоупотребила гостеприимством хозяйки. — Я знаю, вы быстро устаете...

Не успела она докончить фразу, как испытала чувство, словно обратилась не к реальному собеседнику, а портрету.

— Мне говорили об этом врачи, — прошелестела леди Франклин, — и, наверное, так оно и есть. Я, признаться, безоговорочно им доверяю во всем, что касается моего самочувствия. Так проще, — добавила она, и на ее лице появилось подобие улыбки.

«Ну если ты определяешь свое самочувствие исключительно путем опроса специалистов, не так уж ты сильно больна», — отметила про себя Констанция, но вслух участливо произнесла:

— Я вас так понимаю! Когда я недавно болела, доктор спросил меня: «Ну, как дела?» — и я ответила: «Вам виднее».

— Я уверена, что вы болели гораздо серьезнее, чем я, — подхватила леди Франклин, с готовностью отдаваясь самопорицанию. — Как ваше здоровье сейчас?

— Благодарю вас, гораздо лучше, — ответила Констанция. — С понедельника я выхожу на работу. — Она осеклась: ей вдруг стало неловко, потому что в голову пришла нелепая идея — леди Франклин не знает, что такое «выйти на работу»!

— Порой я жалею, что мне никогда не надо было зарабатывать на жизнь, — говорила между тем леди Франклин. — Тяготы повседневного существования невозможно взять и придумать, они либо есть, либо их нет. Но когда исчезают внешние проблемы, не дают покоя внутренние. Не сочтите все это притворством, но...

— Я вас прекрасно понимаю, — перебила ее Констанция. — Просто не знаю, что бы я делала сейчас, если б не работа...

— Для вас это лекарство? — спросила леди Франклин.

— Надеюсь, что да, — ответила Констанция, изнемогая под тяжестью несказанных слов, что разделяли ее с собеседницей, и мечтая поскорее уйти домой.

— Ну а я нашла другое средство, — сказала леди Франклин. — Точнее, оно само нашло меня... Но зачем я говорю об этом? Я вовсе не собираюсь обременять вас моими проблемами.

Констанция ухватилась за эту фразу как за соломинку.

— Я как раз надеялась, — выдавила она из себя, — кое-что от вас услышать, потому что, в свою очередь, хотела бы вам сообщить одну вещь.

— Так говорите же! — сказала леди Франклин.

— Нет, лучше сначала вы.

— Ну ладно. По-моему, природа очень милосердна и знает, как избавить нас от страданий.

— Правда? — отозвалась Констанция. — Как интересно.

— Я не шучу. Видите ли, я очень болезненно восприняла и автомобильную катастрофу, и... и все остальное.

— Я вас понимаю.

— Но теперь я больше не страдаю... почти нет.

— Рада это слышать, — отозвалась Констанция.

— Вы ведь хорошо знали Хьюи? — неожиданно спросила леди Франклин, и ее нижняя губа чуть выпятилась и задрожала.

— Да.

— Он был талантлив?

— В общем-то, нет.

— А я верила в него, в его талант, но, может быть, напрасно. Может быть, я вообще заблуждалась на его счет. Если б он был жив... — Леди Франклин замолчала.

— Я слушаю, — тихо произнесла Констанция.

— ...то, наверное, мог бы сделать какую-нибудь женщину счастливой. Например, вас.

— Меня? — удивилась Констанция. — Но он же собирался жениться на вас.

— Нет, нет, у нас все кончилось. Разве вы не знаете?

— Вообще-то знаю, — созналась Констанция и покраснела.

— Я так и думала. Я понимаю, вы не хотели сделать мне больно, и потому сказали, что не знаете. Теперь я начинаю думать, что мне все-таки не надо было идти на разрыв, но тогда это казалось единственным возможным решением. Я растерялась и... мне было очень горько. Дело не в том, что он любил другую, — он не любил меня.

— Я не совсем вас понимаю, — сказала Констанция. — Что же произошло?

— Пришло письмо... кто-то прислал письмо, в котором говорилось, что у него есть любовница и он не намерен порывать с ней после свадьбы. Я сразу в это поверила. Я всегда верю в то, что мне говорят. Раньше верила... теперь я не такая легковерная. А вдруг письмо написал его враг, чтобы ему повредить? Или мой враг? Я думала, у меня нет врагов, но, наверное, они есть у каждого. Все это было так внезапно... Я была просто ошарашена. И как раз потому, что очень не хотела в это верить, поверила...

— Он сказал, что все это ложь?

— Да, но что еще мог он сказать? Я ненавидела себя за то, что не верю ему, но ничего не могла с собой поделать. Я не могла заставить себя отнестись к этому по-другому. И лишь потом, спустя несколько дней, вдруг подумала: а что, если я совершила чудовищную ошибку и разрушила свое счастье? Мне многие это говорили.

— Вы кому-нибудь рассказывали про письмо? — спросила Констанция.

— Нет, конечно, нет, и слава Богу... Я никому не сказала ни слова. Просто не смогла. Я вообще ничего не предпринимала — и насчет брачной церемонии тоже... пока не узнала про аварию. Потом я сделала все, что полагается. Все оказалось много проще, чем я ожидала. Я имею в виду все формальности: я куда-то написала, что-то заплатила — все были так добры и предупредительны... Мне пришло столько писем с соболезнованиями, что я не успевала отвечать. Сначала меня очень поддерживало ощущение того, что обо мне помнят, но потом мне стало не по себе от всеобщего участия: все ведь считали, что мы до конца любили друг друга, никто не знал правды... Я перестала читать письма и даже поместила объявление в газете, что не смогу на них на все ответить. Кстати, они-то и заставили меня усомниться, правильно ли я поступила с Хьюи. Неужели я была к нему несправедлива? Как это ужасно!

— Вам было бы легче знать, что он любил вас или же, наоборот, что он любил другую? — вдруг услышала Констанция свой голос.

— Даже не знаю. Иногда мне кажется, что лучше последнее: тогда легче свыкнуться с его гибелью, но временами я начинаю думать: если б он все-таки любил меня, я бы вспоминала о нем тоже с любовью, а теперь меня раздирают противоречивые чувства. Нет ничего мучительнее неизвестности. Меня словно поделили на две территории, и они все время воюют между собой. Но недавно произошла удивительная вещь...

Леди Франклин замолчала, и обе женщины вопросительно посмотрели друг на друга.

— Мне, право, неловко говорить об этом, — наконец произнесла леди Франклин, — это может показаться глупостью, наверное, я и в самом деле слишком серьезно отношусь к своей особе. Но это как раз связано с тем, что я вам говорила: природа к нам милосердна, она знает, как избавить нас от страданий, несмотря на наше упрямство. Что-то в нас постоянно ищет повод для страданий, вы со мной не согласны?

— Признаться, я об этом не думала, — сказала Констанция.

— В общем, если б не это, я бы вряд ли сейчас с вами разговаривала. Мне было бы слишком больно. Да еще все эти лекарства! Господи, чем они только меня не пичкали. Но теперь я совсем не волнуюсь, правда?

— Я бы не сказала, что вы совсем уж не волнуетесь, — ответила Констанция, но, заметив, как помрачнела леди Франклин, раскаялась в сказанном.

— Наверное, вы правы, но по сравнению с моим прежним состоянием... Тогда мне казалось, что я грежу наяву, порой я вообще не могла отличить сон от яви... но потом вдруг все мои боли и печали улетучились и я снова вернулась к себе.

— Вернулись к себе?

Леди Франклин виновато улыбнулась.

— Вы, конечно, не обязаны понимать мой условный язык. Когда умер мой муж, мною завладела одна навязчивая идея. Врачи очень старались мне помочь, но наваждение не отпускало меня. Потом я вылечилась — не буду рассказывать, как это произошло. И вот новая трагедия... Казалось, я этого не вынесу, но затем совершенно неожиданно, словно по мановению волшебной палочки, все мои терзания исчезли и я вернулась к своей старой печали по Филиппу. И сразу на душе сделалось так легко...

— Легко?

— О да! Знаете ли вы, как невыносим бывает яркий свет, иногда им даже пытают. Он ослепляет тебя, даже если закрыть глаза... Ну а теперь он померк, вокруг меня наступили сумерки, когда предметы становятся похожи друг на друга, вот и все мои чувства теперь похожи, я живу как бы на одной ноге. И я теперь не страдаю — сама удивляюсь, почему раньше мне казалось, что я страдаю. Я живу теперь словно в соборе, где ни с кем ничего произойти не может... ничего плохого. Я уверена, что недуг можно лечить недугом, по крайней мере, так случилось со мной, только для меня это не недуг, а избавление от недуга.

Констанция промолчала, и леди Франклин заговорила опять, но теперь в ее голосе зазвучали осторожно-неуверенные нотки:

— Видите ли, теперь я живу словно в заколдованном кругу: я не могу из него выбраться, но зато и ко мне ничто не может проникнуть. Такова уж моя судьба, и не пойди я в свое время против нее, все было бы в порядке. Я всегда буду о чем-то печалиться — так говорят мои доктора. Я не могу сердиться на окружающих и порицать их, даже если они того заслуживают: сознание собственной правоты не приносит мне никакого удовлетворения. Зато когда я вижу, что была в чем-то неправа — например, по отношению к Филиппу, я испытываю поразительное облегчение. Раньше я мучилась бессонницей, теперь же ко мне вернулся сон. Я все время сплю. Например, когда вы пришли, я спала.

— Простите, что я вас разбудила, — сказала Констанция. — Хотя в общем-то я поступила правильно. Меня очень настораживает ваше отношение к жизни. Я ни за что не поверю, что нормально жить затворницей. Это же самое настоящее безумие!

— Ну и что! — воскликнула леди Франклин, вскочила с кресла и в невероятном возбуждении заходила по комнате. — Лучше безумие, чем то здравомыслие, в котором я пребывала последнее время. Да, я подружилась с безумием! «Жизнь! Жизнь! — твердили мне все вокруг. — Надо вернуться к жизни!» Я поддалась на их уговоры, но что хорошего в этой жизни? Она мой враг, мой единственный враг — ну и, может быть, еще тот, кто послал это самое письмо. Что может принести мне возвращение к так называемой «настоящей жизни»? Сомнения, правду или ложь сказало письмо? Я буду мучиться, не убила ли я Хьюи, порвав с ним отношения, — что, кстати сказать, очень похоже на правду, хотя я, конечно же, не причастна к этой аварии. Я буду мучиться тысячью проблем. Жить «настоящей жизнью» — это значит блуждать от одной неизвестности к другой, терзаться в догадках, как поступать и кому верить. Гораздо спокойнее не тратить на это душевные силы, а отдаться тому полудремотному состоянию, в котором я теперь нахожусь: я переживаю свою вину перед Филиппом, стараюсь вымолить прощение за свое легкомыслие, за то, что так и не сказала ему о своей любви, за то, что меня не оказалось с ним рядом в его смертный час. Если это называется безумием — тем лучше! Жить в прошлом хорошо хотя бы потому, что оно не в состоянии преподнести нам никаких сюрпризов.

— Вы в этом уверены? — спросила Констанция. — Значит, по-вашему, прошлое не может принести никаких сюрпризов? А что, если я сейчас расскажу вам кое-что из недавнего прошлого и вы измените точку зрения? Не желаете послушать?

Леди Франклин пришла в невероятное волнение.

— Да, то есть нет... Мне надо вспомнить. Вернее, вам придется мне напомнить... все это куда-то ушло... Нет, лучше не надо.

— И все-таки, мне кажется, об этом стоит послушать, — сказала Констанция, слегка повысив голос.

— Нет, нет, прошу вас, не надо. Мне и так все ясно. Я неудачница. Я приношу людям несчастье. Замкнувшись в себе, я смогу уменьшить исходящее от меня зло. Я уже сделала необходимые распоряжения. — Она заговорила отрывисто и по-деловому. — Моя секретарша ответит на оставшиеся письма в стандартной форме. Это, правда, не очень красиво, но выбирать не приходится: я хочу отстраниться от всех забот... хочу исчезнуть. Я уже вернула подарки, кроме... — на ее лице появилось выражение крайней неприязни, — кроме тех, что я получила уже после аварии. Надо бы открыть пакеты, посмотреть, что там, и, выразив признательность, вернуть. Только пока я не могу заставить себя это сделать. Констанция ухватилась за последнюю фразу.

— Конечно, надо их открыть, — сказала она. — Что вам мешает? Не сочтите за назойливость, но на вашем месте я бы сделала над собой усилие. Может быть, мое присутствие вам поможет. Я не буду смотреть. Могу даже, если хотите, уйти в соседнюю комнату.

— И в самом деле! — воскликнула леди Франклин. — Вы совершенно правы. Я должна поблагодарить друзей за их доброту. Но где же эти пакеты? Подождите, сейчас я их разыщу.

Она вышла из комнаты.

«Надо как-то ее растормошить, — думала между тем Констанция. — Надо дать ей понять, что нельзя всю жизнь прохныкать над своими душевными печалями. Конечно, если б вдруг она лишилась всех своих капиталов — ого-го, вот бы она забегала! Надо как-то встряхнуть ее, убедить, что одними миражами не проживешь. Но у нее это как раз очень неплохо получается — жить миражами! Вообще-то особого таланта тут не требуется, но у богачей, как всегда, и здесь есть преимущество перед всеми остальными». Размышления Констанции были прерваны появлением леди Франклин, за ней в дверном проеме маячил дворецкий с охапкой свертков. По ее указанию он положил их на диван между подушек, больше их было деть некуда: все столики были уставлены безделушками.

— Я могу идти, миледи? — осведомился дворецкий и в ответ услышал:

— Да, да. Если вы понадобитесь, Симмондс, я позвоню.

Дворецкий удалился.

— Видите ли, — обратилась леди Франклин к гостье, — я велела их убрать — мне неприятно находиться с ними в одной комнате, но, может, ваше присутствие как-то поможет мне...

Она подошла к дивану и стала рассматривать свертки. Позабыв о своем обещании, Констанция сделала то же самое. От перетаскивания с места на место у свертков был потрепанный и очень жалкий вид. Казалось, подарки страдали от того, что никому нет до них дела. Зрелище было настолько унылым, что Констанция отвела глаза и загрустила. Что и говорить, была тут и доля ее вины, но разве можно сознаться в этом, не причинив леди Франклин новых мучений. На душе у нее заскребли кошки. Скорее бы уйти! Зачем, ну зачем затеяла она этот визит. Эта мысль крутилась в голове, словно размагнитившаяся стрелка компаса. «Если б я верила, что существует возмездие за грехи наши, — вдруг подумалось ей, — то вот оно: жизнь без смысла, без цели, пустота...

Зачем она пришла? Что собиралась сказать? Она вспомнила все и неожиданно для себя самой проговорила:

— Чуть не забыла! Меня просили кое-что вам передать.

— Передать? Мне? — удивилась леди Франклин. — Что же?

И только сейчас Констанцию осенило. Она так разволновалась, что все прежние мысли, колебания, сомнения пропали без следа. Вот она, разгадка! Тогда все встает на свои места. Почему она не сообразила раньше?! Но язык отказывался ей повиноваться. Она вдруг начисто позабыла роль.

— Возможно, вас это удивит, — наконец проговорила она, — но он... он очень просил меня вам передать...

— Он очень просил мне передать? — переспросила леди Франклин и задрожала как в лихорадке.

— Да, — ответила Констанция, в поисках словесного выражения того, что не давало ей покоя, забывшая уточнить, о ком, собственно, шла речь. — Он считал, что с вами поступили нехорошо, и очень за вас переживал. Он сказал, что во всем виноваты мы оба... Как он нас ругал! Он, конечно, был прав.

— Он сказал, что во всем виноваты вы оба? — опять переспросила леди Франклин. — Я ничего не понимаю. При чем здесь вы?

— Он узнал об этом случайно, — продолжала идти напролом Констанция. — Мы говорил при нем, и он все слышал. Он знал обо всем с самого начала и страшно мучился, оттого что... вас хотели обмануть.

— Кто мучился? Хьюи? — воскликнула леди Франклин. — Вы хотите сказать, что он мучился из-за этого письма? Прошу вас, не надо об этом. Я знаю, что он мучился. Я тоже мучилась. И он сказал мне, что все это неправда. Он много раз повторил это. Наверное, так оно и было.

— Да нет же! — наконец-то опомнилась Констанция, ужаснувшись неожиданному повороту беседы. — Я имела в виду вовсе не Хьюи. Я говорила о Ледбиттере, о шофере, который возил нас.

— А что знал Ледбиттер?

— Он... он знал... Не спрашивайте меня, леди Франклин.

— Но вы должны мне все рассказать. Это для меня крайне важно. Ледбиттер знал, что вы с Хьюи...

— Ничего он о нас не знал... Ровным счетом ничего.

— Но вы только что сказали, что он обо всем знал и это его страшно мучило. Вы должны мне все рассказать. Я настаиваю.

— Нет, нет, леди Франклин. Мне больше нечего вам рассказать. Честное слово. Просто Ледбиттер...

— Можете не продолжать, — сказала леди Франклин. — Вы и так уже все мне сказали. Может, и напрасно — я узнала то, чего очень не хотела знать. Я старалась не думать об этом, и весьма успешно. Вы же разрушили мое неведение, мое убежище, и я опять очутилась в мире печальных мучительных истин.

— Эта истина не должна причинить вам боли, — сказала Констанция. — Ледбиттер...

— Что Ледбиттер? — перебила ее леди Франклин и слегка покраснела.

— Он любил вас, леди Франклин. Его последние слова были: «Передайте леди Франклин, что я люблю ее». С этими словами он и погиб.

Ледбиттер добился своего: его услышали.

Леди Франклин отошла от дивана и села в кресло. Констанция оцепенело смотрела на подарки.

— Правда, теперь это уже не важно, — сказала она. Ответ последовал не сразу.

— Почему же, — возразила леди Франклин. — Это очень важно... Значит, письмо послал Ледбиттер?

— Да.

— И сказал в нем правду?

— Да.

— А почему он это сделал?

Господи, неужели она и в самом деле ничего не понимает, удивилась про себя Констанция, а вслух сказала:

— Потому что он вас любил.

— Благодарю вас, — сказала леди Франклин. — Благодарю вас, что пришли меня навестить. Но теперь мне надо побыть одной.


Когда леди Франклин подняла голову, она была одна. Обведя гостиную неуверенным взглядом, она снова увидела свертки. Знакомый страх опять стал подкрадываться к ней, отнимая силы, волю. Поскорее убрать их — с глаз долой! Но, уже потянувшись к звонку, леди Франклин остановилась и оглянулась на диван: впервые за все это время ей вдруг стало мучительно неловко за свои беды и печали, показавшиеся теперь ненастоящими, придуманными. С замиранием сердца она подошла к дивану. Подарки... Ее внимание привлек пакет, который был меньше остальных — даже не пакет, а конверт. Как и его собратья, он был помят и захватан руками, а леди Франклин не любила грязи... Разрывая конверт, она испытала ощущение, что уничтожает свою защитную оболочку. Подставив ладонь, она слегка потрясла конверт — блеснуло что-то серебристо-голубое, словно кусочек неба в облаках, и на ладони оказался круглый медальон. Она сразу догадалась, кто на нем изображен: святой Христофор. По ободку шла надпись, но в комнатном полумраке ее нельзя было разобрать. Положив медальон на стол, он пошарила в конверте. Ничего не обнаружив, подумала с досадой: «Кого же благодарить? Кому это возвращать?» Затем она нащупала и извлекла листок. На нем было что-то написано, но опять она не могла разобрать, что именно. Она решила включить свет, но потом передумала, взяла медальон и письмо и, подойдя к окну, раздвинула шторы.

«Леди Франклин — с лучшими пожеланиями, — прочитала она. — Пусть это принесет вам счастье, миледи.

С. Ледбиттер».

На глазах у нее выступили слезы и на мгновение ослепили ее. Этот подарок было нельзя вернуть, его было некому возвращать. Смахнув слезы, она стала всматриваться в медальон и в ярком солнечном свете, хлынувшем теперь в комнату, прочитала надпись:

Regarde Saint Christophe et va't'en rassur'e .

Снова глаза ее наполнились слезами, и обнаженный гигант на медальоне стал терять очертания, расплываться. В одной руке он сжимал посох, в другой, казавшейся слишком мощной для такой ноши, держал улыбающегося младенца. Гигант шагал через разбушевавшуюся стихию. Леди Франклин сразу же увидела в нем сходство с дарителем — человеком, который провел ее через бури и невзгоды и ради ее счастья пожертвовал собой. «Взгляни на святого Христофора и смело отправляйся в путь» — гласила надпись. Ей показалось, что он опять рядом, и в сердце загорелась надежда. Однажды он пробудил ее (правда, для того, чтобы она оказалась в неверных объятьях), и теперь благодаря ему она снова очнется от спячки.

Она прижалась губами к холодному металлу. Она не могла расстаться с медальоном даже на мгновение и сидела, сжимая его в руке, словно надеясь своим теплом вдохнуть в него жизнь. Ей казалось, что медальон вселяет в нее силы и стойкость. Она осторожно положила его на видное место и, подойдя к дивану, стала разворачивать другие подарки.


ГЛАВА 27 | По найму | Примечания