home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 17

Уже дважды он сначала заезжал за Хьюи в его мастерскую в Челси, а потом они ехали в Кэмден-Хилл за его спутницей. На сей раз, однако, пунктом отправления был Кэмден-Хилл. Как всегда, Ледбиттер подал машину минута в минуту, но Констанция уже ждала его на улице.

— Добрый вечер, — приветствовала она Ледбиттера, опустив обращение, так как не знала его фамилии.

— Добрый вечер, мадам, — отозвался Ледбиттер.

— Не правда ли, прекрасный вечер? — воскликнула Констанция. Ничего особенного в вечере не было, просто у нее было прекрасное настроение.

— Обещали дождь, — сообщил Ледбиттер, прослушавший по радио прогноз погоды.

— Они вечно ошибаются.

И снова в голосе такая радость, словно все ее мечты разом сбылись.

— Это точно, — согласился Ледбиттер, который вообще редко противоречил клиентам.

Констанция села на заднее сиденье, и они поехали. У дверей мастерской Хьюи Ледбиттер позвонил, но ему никто не открыл.

— Вообще-то он редко опаздывает, — сказала Констанция. — Наверное, что-то его задержало.

Пытаясь настроиться на долгое ожидание, она все глубже забивалась в угол машины, словно надеясь тем самым загнать свое нетерпение подальше, но нетерпение все-таки взяло верх: решив выйти из машины, Констанция впопыхах схватилась за ручку, которой открывают окно. Совершенно растерявшись, она стала лихорадочно дергать за обе ручки, но без толку. Наконец, на помощь подоспел Ледбиттер и распахнул дверцу. Констанция застыла на тротуаре, вглядываясь в даль.

— Кажется, он должен появиться оттуда, — бормотала она скорее себе, чем Ледбиттеру. — Ну почему его нет?!

Ледбиттер смотрел в ту же сторону. Он сильно недолюбливал Хьюи. Хам, наглец, самоуверенный хлыщ! Констанция тоже не вызывала у него восторга, хотя ему и нравилось, как ловко она умела поддеть своего драгоценного Хьюи. Но его дело сторона, все равно счетчик работает, так что Бог с ним, с Хьюи. Еще недавно он бы очень удивился, что один человек может сходить с ума в ожидании другого — особенно такого, как Хьюи, но теперь он вдруг заразился беспокойством Констанции и сочувственно произнес:

— Когда ждешь, время тянется очень медленно. Как говорится, кто над чайником стоит, у того он не кипит.

— Вы правы, — ответила Констанция. — Я редко беспокоюсь, когда кто-то опаздывает, — всякое бывает, но он обычно не заставляет себя ждать.

Она вглядывалась в даль с такой пристальностью, словно надеялась притянуть Хьюи взглядом, как магнитом.

— Наверное, он возьмет такси, — предположил Ледбиттер.

— Он никогда не ездит на такси — во всяком случае, раньше не ездил. Может быть, это глупо, но я начинаю волноваться.

Тревожное ожидание повисло в воздухе, заполнив собой пустынную улицу. Констанция выпрямилась и даже слегка откинулась назад, чтобы лучше видеть.

— Вам будет гораздо удобнее в машине, мадам, — сказал Ледбиттер. — Вы садитесь, а я постою и скажу вам, когда он появится.

Констанция послушно села в машину, а Ледбиттер заступил на вахту. Первый, самый острый приступ тревоги уже прошел и нетерпение Констанции стало сменяться апатией, как откуда ни возьмись возникло такси, и не успела она понять, что к чему, перед ней стоял Хьюи.

— Так! — воскликнула она, тщетно пытаясь скрыть радость. — Хорошо же ты обращаешься с дамой.

— Виновата другая дама, — отозвался он и небрежно поцеловал ее.

— Я так и думала, — сказала Констанция. — Кто же моя счастливая соперница?

— Сейчас все расскажу, — отозвался Хьюи. — Только сначала давай решим, где мы сегодня обедаем.

Остановились на отеле в Ричмонде.

— Ну, а теперь выкладывай, кто эта сирена?

— Попробуй угадать.

— Я плохо разбираюсь в тонкостях твоей интимной жизни.

— Эрнестина.

— Ах, Эрнестина, — разочарованно протянула Констанция. — Ты все еще пишешь ее портрет?

— Заканчиваю.

— Но неужели ты до сих пор работал? — удивилась Констанция. — Ведь уже совсем стемнело.

— Мы с ней немножко выпили.

— Она в состоянии сделать мартини?

— Я предпочитаю более сухие...

— Более крепкие, ты хотел сказать?

— Если угодно.

— Она в восторге от портрета? — как бы между прочим осведомилась Констанция.

— По-моему, да.

— Не слышу уверенности. Мне бы он понравился?

— Ты бы сказала, что я ей льщу.

— Скорее всего... Но она-то довольна?

— Безумно.

— Господи, Боже мой, ох уж эти милые женщины! Нет, она положительно прелесть, хоть и глупа, как гусыня.

— Все милые люди таковы.

— В глазах дешевых циников.

— Во всяком случае, эта гусыня несет золотые яйца.

— И в восторге не только от портрета, но и от его автора?

— Пожалуй.

— Бедняжка! В наши дни наивные женщины редкость, но тебя можно поздравить с удачной находкой. Где ты ее откопал? Что для этого сделал?

— По сути дела ничего... ровным счетом ничего.

— У меня перед глазами этот диван, на нем Эрнестина, — сказала Констанция. — Совершенно неподходящая для нее поза, правда? Она должна стоять. Как колонна. Кстати, ты давно трудишься над этим портретом?

— Недели две-три.

— Стало быть, скоро вашей идиллии конец?

— Она не хочет, чтобы наступил конец.

— Не хочет?

— Нет. Она хочет выйти за меня замуж.

Наступило молчание, во время которого Ледбиттер уловил какое-то дребезжание, причины которого остались ему непонятны.

— Ты хочешь сказать, — наконец выдавила из себя Констанция, — что она сделала тебе предложение?

— Мы говорили о деньгах, — ответил Хьюи, — о том, как они разделяют людей, заставляют их соблюдать дистанцию...

— Первый раз об этом слышу, — удивилась Констанция. — Такое бывает?

— Бывает... Она сказала, что деньги создают барьер между теми, кто любит друг друга. В ее жизни однажды уже был такой случай. Она не уточнила, что именно имела в виду, только сказала, что из-за этого кто-то сильно пострадал. «И я не хочу, чтобы это повторилось», — прибавила она.

— Ну, а ты что?

— Я сказал: «Конечно, конечно. Но кто может пострадать на этот раз?» И она ответила: «На этот раз я!»

— Ну, а ты что?

— Я не мог взять в толк, к чему она клонит, хотя кое-какие подозрения возникли. Мне совершенно не хотелось ее ни о чем расспрашивать, но и молчать было нельзя. Продолжать работу я уже не мог: она нарушила позу и вообще встала с дивана. Поэтому я тоже встал.

— А когда вы оба оказались в вертикальном положении, то....

— Я не мог взять в толк, что с ней происходит, хотя и понимал, что все это для нее очень важно. Я подошел к ней. Она чуть попятилась, а я спросил: «Вы не хотите, чтобы я продолжал работу над портретом?» Вопрос был, конечно, дурацкий, но...

— Но давал ей неплохой предлог для того, чтобы поговорить с тобой по душам?

— Пожалуй, что так. Помолчав, она сказала: «Хочу, очень хочу, но только не сейчас». Она вся дрожала, и я подошел к столику и чего-то ей налил, кажется, бренди. Она отпила, поперхнулась и закашлялась. Но все-таки заставила себя выпить бокал до дна, а затем посмотрела на меня и спросила: «А почему вы ничего не пьете?» Я несколько смутился и пошел сделать себе мартини: я понимал, что ей не хотелось, чтобы ее видели в таком состоянии. Но я не мог пить один — в конце концов, я был у нее в гостях. Поэтому я немного помолчал и спросил: «Так за что же мне выпить?» И она сказала: «За любовь».

— Тут-то ты ее и поцеловал? — предположила Констанция.

— Нет. Вообще-то я собирался, но она, по-прежнему держа в руке бокал, спросила: «Если бы мы с вами поженились, вы бы не бросили живопись?»

— На что ты сказал: «Я должен это тщательно обдумать!»

— Я слегка опешил. А она спросила: «Я хотела сказать, вы бы не бросили живопись из-за меня? Я бы не помешала делу вашей жизни?» — «Нет, конечно», — ответил я. «Разумеется, я не в состоянии никому заменить его любимое занятие, — продолжала она, — но, пожалуй, могла бы стать неплохим фоном — вы его, наверное, успели изучить. — И глядя куда-то в сторону, сказала: — Но если я проявила сейчас бестактность, задала вопрос, который лучше бы оставила при себе, все это из-за того, о чем мы говорили. Я ведь не виновата, что у меня есть деньги, столько денег, что это отпугивает многих, — неужели из-за этого я должна страдать? Но и вы тоже не должны из-за этого страдать, хотя, возможно, уже страдаете от моей назойливости. Впрочем, разве можно прожить без страданий в високосный год — видите, какое у меня нашлось оправдание!»

— Она все заранее продумала, — сказала Констанция. — Но если б у нее не хватило такта сделать предложение первой, ты бы и сам, наверное, объяснился ей в любви и просил ее руки, а?

— Нет.

— Из-за ее капиталов, которые, как она выразилась, создают барьер?

— Не только...

— Почему же?

— Я ее не люблю.

— Но ты же, по сути дела, сказал ей «да». Или, как истинный джентльмен, ты не посмел огорчить даму отказом?

Молчание Хьюи явно было знаком согласия.

— Так вот почему ты опоздал! Что ж, желаю счастья, дорогой Хьюи, желаю счастья, — повторила Констанция.

Через минуту-другую она заговорила опять:

— Ты знаешь, Хьюи, я не уверена, что смогу сегодня с тобой пообедать. Ты на меня, ради Бога, не сердись, но у меня что-то нет настроения.

— Но разве можно ничего не есть? — убитым голосом пробормотал Хьюи.

— А, какие пустяки! Если уж очень проголодаюсь, то всегда смогу что-нибудь перехватить — мы, женщины, народ неприхотливый. Прошу тебя, Хьюи, скажи нашему очаровательному водителю, что мы едем обратно.

— Но как же так? Обед ведь уже заказан.

— Ну и что? Напрасно я вообще согласилась на эту поездку: лучше бы я осталась дома, у меня и так дел невпроворот. Не забывай, что мне с утра надо быть на работе.

— А может, все-таки пообедаем? — жалобно проскулил Хьюи.

— Нет, нет, только не сегодня. Ты мне, конечно, не поверишь, но у меня ужасно разболелась голова.

— В таком случае поедем назад, — сказал Хьюи. — Ледбиттер! — воззвал он, откашлявшись, — поверните обратно. Моя спутница хочет домой.

— Очень хорошо, сэр.

Машина остановилась. Развернуться было нелегко. Непрерывный поток встречных машин сделал остановку весьма продолжительной. Но Ледбиттер был не только терпелив, но и бдителен: улучив момент, он развернул машину резким рывком, от которого его пассажиры повалились друг на друга (но не друг к другу в объятья), и они помчались назад.


* * * | По найму | ГЛАВА 18