home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Улики

Почти все сущее в этом мире можно разделить на две категории: детали и улики. Понимать разницу между тем и другим гораздо важнее, нежели отличать свой правый ботинок от левого.


Комната 2919 была маленькой и без окна. В центре стоял стол, поверхность которого была усыпана скомканными листами бумаги. Лампа была включена. На стуле, откинув голову на спинку, сидела круглолицая молодая женщина. У нее были густые рыжие волосы, собранные на затылке и скрепленные заколкой. Меж приоткрытых губ едва виднелись мелкие кривоватые зубы. Ее полные ручки с коротенькими пальцами бессильно лежали на клавиатуре пишущей машинки.

Неужто сегодня у него такой паскудный день — ходить из кабинета в кабинет и в каждом натыкаться на свежий труп? Хотя эта женщина была скорее жива, чем мертва. Он уже заметил, что плечи у нее чуть приподнимаются и снова опускаются в такт с легким похрапыванием. Анвин покашлял, но женщина не шевельнулась.

Он подошел ближе, нагнулся над машинкой, чтобы разглядеть то, что она печатала.

Не засыпай. Не засыпай. Не засыпай. Не засыпай. Не засыпай.

Эта фраза повторялась на протяжении половины страницы, но последнюю она не дописала:

Не засыпай. Не засыпай. Не засы…

Анвин снял шляпу и снова покашлял.

Женщина дернулась, потом переместила голову с левого плеча на правое. Волосы высвободились из-под заколки, и несколько прядей упали ей на лицо, окрасившись губной помадой. Свет от лампы отразился в стеклах ее очков, но не разбудил ее. Она начала похрапывать еще громче.

Анвин наклонился и нажал на рычаг на каретке пишущей машинки. Каретка, отбивая дробь, доехала до упора, громко и четко прозвучал звонок. Женщина проснулась и выпрямилась на стуле.

— Я не знаю никаких таких песен, — призналась она.

— Песен про что?

Она смущенно поморгала за стеклами своих очков, слишком больших для ее девчачьего личика. Вряд ли она намного старше, чем был Анвин, когда он в первый раз пришел на работу в Агентство.

— Вы детектив Анвин? — полюбопытствовала она.

— Да, я Анвин.

Она встала и, отбросив волосы назад, собрала на затылке и закрепила, но не заколкой, а остро заточенным карандашом.

— Я ваша ассистентка, Эмили Доппель[1].

Она одернула свое синее шерстяное платье, потом принялась собирать со стола смятые листы бумаги, сбрасывая их в мусорную корзину. Руки у нее немного дрожали, и Анвин подумал, что ему следовало бы выйти в коридор и дать ей возможность прийти в себя, но тут она заговорила — быстро, без пауз, продолжая при этом убирать со стола, так что он не успел подыскать предлог, чтобы уйти.

— Я отличная машинистка, я все время практикуюсь, при любой, как вы уже заметили, возможности, — пояснила она, подавляя зевоту. — Я уже изучила самые важные дела Агентства, и не возражаю против сверхурочной работы. Мое самое слабое место — это чрезмерная склонность к в общем-то непроизвольным приступам сонливости. Я понимаю, разумеется, что это совершенно не соответствует девизу Агентства. Но работа, проделанная мной для того, чтобы как-то компенсировать эту слабость, только укрепила мою решимость, причем гораздо сильнее, чем можно было ожидать. А потому прошу меня извинить за храп.

Теперь на столе оставалась — помимо пишущей машинки, лампы и телефона — только блестящая черная коробка для ленча.

Эмили обошла стол и протянула руку, чтобы забрать шляпу Анвина, но он крепко держался за свой головной убор. Она же, тоже вцепившись в поля его шляпы, упорно тянула на себя, пока он наконец не сдался, и тогда она торжествующе водрузила ее на вешалку.

Эмили стояла очень близко, и комната показалась Анвину слишком маленькой для них двоих. Он чувствовал в воздухе аромат лавандовых духов. Она протянула руку, чтобы забрать у него портфель, но он прижал его к груди, прикрыв обеими руками.

— Да вы не беспокойтесь, — улыбнулась она, обнажив свои кривоватые зубы. — Я просто должна проявлять заботу о вас. Это ведь вменено в мои служебные обязанности.

Стало быть, его ассистентка знает, для чего она здесь находится, хотя сам Анвин этого еще не уяснил. Только вот что ему с ней делать? Если бы он сейчас сидел за своим столом на четырнадцатом этаже, то, вероятно, сумел бы что-нибудь придумать. Там всегда нашлась бы какая-нибудь работа: напечатать новые этикетки на папки, рассортировать сами папки в алфавитном порядке или в хронологическом, по возрастающей или по убывающей. Но Анвину и самому доставляла огромное удовольствие возня даже с этими, на первый взгляд малозначительными, делами, и просто так он никогда бы не отказался от этой подчас незаметной, но все-таки нужной деятельности.

Эмили все-таки действительно помогла ему снять пальто, а затем повесила на крючок ниже шляпы. Ну а вот как она забрала у него зонтик, он вообще не заметил.

— У меня очень много работы, — устало проговорил он.

Она сложила руки на груди, демонстрируя всем своим видом то, что ее не страшат никакие трудности.

— Я готова ознакомиться со всеми аспектами нашего дела. Полагаю, естественно, что ваш куратор уже связался с вами.

— Я уже… пообщался с этим джентльменом, — заверил ассистентку Анвин.

Тут раздался стук в дверь, и Эмили отворила, прежде чем Анвин успел ее остановить. В коридоре за дверью стоял мужчина неопределенного возраста: непричесанные светлые волосы могли бы украшать голову тринадцатилетнего подростка, но он прошел в кабинет с непоколебимым спокойствием человека, несомненно, более старшего возраста. В глаза бросалась накрахмаленная белая рубашка и желтые подтяжки. В руках у него был сверток размером с коробку для обуви, завернутый в коричневую бумагу.

— К вам курьер, сэр, — объявила Эмили, словно Анвин находился где-то вне кабинета.

Анвин принял сверток и развернул. Внутри оказался служебный жетон Агентства с именем Чарлза Анвина, детектива. Рядом с ним лежал пистолет. Анвин захлопнул коробку.

— Кто это прислал?

— Данная информация выходит за пределы того, что я должен вам передать, — ответил курьер и провел большими пальцами под своими подтяжками сверху вниз.

Анвин давно уже приобрел определенный опыт общения с курьерами. И считал их всех плутовским народцем, склонным произвольно нарушать правила, регламентирующие их деятельность. Этот тип явно не был исключением.

— Вы можете сказать, когда оно было отправлено? — попробовал Анвин другой подход.

Курьер лишь уставился на потолок, словно в подтверждение того, что вот именно подобные вопросы и компрометируют как тех, кто их задает, так и тех, к кому они обращены.

— Тогда вы, наверное, можете принять ответное сообщение?

Этим ходом Анвин загнал курьера в ловушку. Тот обязан доставлять не только то, что ему было поручено доставить, будь то пакет или вербальный посыл, но и принимать любое поручение, при каких бы обстоятельствах оно ему ни было дано. Носитель накрахмаленной рубашки оставил в покое свои подтяжки и вздохнул.

— На словах или в напечатанном виде? — сокрушенно спросил он.

— В напечатанном, — сухо пояснил Анвин. — Эмили, вы говорили, что отлично печатаете.

— Да, сэр. — Она вернулась к пишущей машинке, зарядила в нее чистый бланк с шапкой и девизом Агентства. И подняла руки над клавиатурой, чуть склонив голову влево. Глаза ее смотрели далеко в пространство, словно бы на какой-то далекий предмет.

Анвин начал диктовать:

Ламеку, супервайзеру, этаж тридцать шестой. От Чарлза Анвина, клерка, этаж четырнадцатый, в настоящее время этаж двадцать девятый, временно.

Сэр, при всем моем уважении, должен просить вас срочно обратить внимание на вопрос о моем недавнем повышении, решение о котором, как я полагаю, было принято по ошибке.

Эмили печатала уверенно и даже несколько вызывающе — каретку она всякий раз возвращала к новой строке эффектным взмахом руки, как пианист-виртуоз перелистывает страницы нот какого-нибудь изящного интермеццо, а ее пальцы порхали, высоко взлетая над клавишами в конце каждого предложения. Стиль ее работы наполнил Анвина еще большей решимостью, и он в полной мере проявил ее при продолжении диктовки:

Как вам известно, я несу персональную ответственность за оформление файлов с делами детектива Трэвиса Т. Сайварта. Естественно, я рассчитываю вернуться к этой работе как можно скорее. Если вы не располагаете возможностью ответить на данное обращение, я буду считать, что данный вопрос решен, поскольку мне не хотелось бы беспокоить вас более, чем это необходимо. Я, безусловно, приму все меры, чтобы вы получили копию моего рапорта.

Эмили извлекла лист из машинки, сложила его втрое и вложила в конверт. Курьер сунул его себе в сумку и вышел.

Анвин вытер лоб рукавом. Курьер отправится прямиком в кабинет Ламека на тридцать шестом этаже и обнаружит беднягу мертвым. Это освобождало Анвина от необходимости самому докладывать о его смерти.

— Клерк, — задумчиво произнесла Эмили. — Отличное прикрытие, сэр. Преступники всегда недооценивают обычных клерков, даже не подозревая, что именно это может стать для них фатальной ошибкой. А вы уже здорово вошли в роль, прошу простить за такое замечание. Полагаю, что эта ваша легенда вполне сойдет как для внутреннего, так и для внешнего употребления. Теперь я начинаю понимать, почему они решили назначить вас на место детектива Сайварта.

Эмили поднялась со своего стула и сделала жест в сторону противоположной стены кабинета. Ее нервозность уже прошла — виртуозная работа на пишущей машинке вернула ей уверенность в себе.

— Сэр, — заявила она, — позвольте мне показать вам ваш персональный кабинет.

Только сейчас Анвин заметил, что за столом имелась дверь такого же грязно-коричневого цвета, что и стены. Эмили провела его в комнату, погруженную в зеленоватый полумрак. Темный ковер на полу и еще более темные обои создавали впечатление небольшой поляны в густом лесу, хотя пахло здесь сигарным дымом.

Из окна открывался гораздо более радующий глаз вид, чем из окон на четырнадцатом этаже. Отсюда просматривались крыши тесно сгрудившихся домов вокруг старого порта, а за ними — огромное серое пространство гавани, где дым из пароходных труб пронизывался бисером дождя. Вот этим видом и любовался Сайварт, когда писал свои рапорты и отчеты. Там, внизу, ближе к воде Анвин едва различал полуразрушенные павильоны передвижного луна-парка Калигари[2], служившего в течение многих лет Еноху Хоффману оперативной базой. «Интересно, — подумал Анвин, — что ощущал детектив, наблюдая за логовом врага, не выходя из своего комфортабельного кабинета?»

Но о Хоффмане уже давненько, лет восемь как, то есть со времени «Дела человека, укравшего двенадцатое ноября», ничего не слышно, а луна-парк с тех пор успел превратиться в заброшенную свалку. Может, Сайварт тоже пропал? Анвин припомнил, что в одном из рапортов детектива промелькнул намек на то, что Сайварт планирует выйти в отставку. У Анвина, конечно, хватило предусмотрительности провести соответствующую зачистку — подобные пассажи не только были там совершенно неуместны, но и носили крайне мрачный характер и явно были написаны в период затишья между делами, когда Сайварт пребывал в депрессивном состоянии. После двенадцатого ноября участились рецидивы, и Анвину оставалось только надеяться на то, что он единственный человек, имеющий представление о том, как тяжело сказалось расследование этого дела на самом Сайварте. «Я ошибался на ее счет», — написал он, имея в виду Клеопатру Гринвуд. Это было правдой, он действительно ошибался.

Сайварт же, вероятно, мечтал обосноваться в каком-нибудь пригороде и засесть за сочинение мемуаров. Анвина поразило подробное описание будущего дома: маленький белый коттедж в лесу, за северной окраиной какого-то городка, у реки; склон холма, заросший кустами ежевики; качели, сделанные из старой автомобильной покрышки; пруд с кувшинками. И еще тропинка, что ведет к земляничной поляне в лесу. «Отличное местечко, чтобы вздремнуть», — резюмировал он.

Анвин понимал, что Сайварту вряд ли удастся реализовать грезы об этом коттедже. С ним в любой момент может случиться нечто ужасное. Кстати, не при его ли участии на тридцать шестом этаже появился труп?

Словно разгадав ход мыслей Анвина, Эмили заметила:

— По поводу его исчезновения не поступало никаких официальных разъяснений.

— А неофициальных?

Эмили нахмурилась.

— Сэр, неофициальных разъяснений вообще не бывает.

Анвин кивнул и с трудом сглотнул, преодолевая сухость в горле. Надо бы поосторожнее обращаться со словами, даже в разговоре со своей ассистенткой.

Эмили выключила настольную лампу, и теперь, в отсутствие ее слепящего света, он разглядел деревянный шкаф для папок с делами, кресла для посетителей, пустые книжные полки и древний электрический фен в углу. Анвин поставил портфель на пол и сел. Кресло оказалось непомерно большим для него, то же можно было сказать и о столе. Он поставил коробку с жетоном и пистолетом рядом с пишущей машинкой.

Эмили стояла перед ним, сложив руки за спиной, и ждала. Что она станет делать, когда поймет, что личина клерка вовсе не прикрытие? Аромат ее лавандовых духов смешивался с запахом сигар Сайварта, щекотал Анвину ноздри, от него даже немного кружилась голова. Он попытался кивком дать ей понять, что ее присутствие в кабинете долее не обязательно, но она лишь сдержанно кивнула в ответ. Уходить она явно не собиралась.

— Ну хорошо, — выдохнул он, как бы смиряясь с ее обществом как с неизбежностью. — Надо полагать, вы прошли стандартный курс подготовки, принятый в Агентстве, а также полную программу обучения, необходимого для вашей нынешней работы.

— Конечно.

— Не могли бы вы в таком случае разъяснить мне, чего я, собственно, могу от вас ожидать на данном этапе?

Она снова нахмурилась, только теперь выражение ее лица стало более мрачным, более обеспокоенным. Анвин, понимая, что его ассистентка с нетерпением ждала этого дня, своего первого дня на новой должности, и ждала очень долго, рискнул тем не менее слегка ее разочаровать, отдавая себе отчет, однако, в том, сколь чревато это может быть — разочаровывать такую женщину.

А она между тем вдруг сменила свое отношение к происходящему, рассудив, видимо, что все развивается по законам жанра.

— Вы хотите меня проверить? — спросила она, прикрыв глаза и откинув голову назад, словно читая что-то напечатанное на внутренней стороне век. И процитировала казенным тоном: — «В первый день расследования нового дела детектив посвящает своего ассистента в подробности и детали, кои, по его мнению, тот обязан знать. Обычно это включает в себя все важные контакты и даты, а также информацию о прецедентных делах, полученных из архивов».

Анвин откинулся на спинку кресла и снова задумался о мертвом теле наверху и окружающей его тайне. Он чувствовал себя так, словно в него вцепилось нечто, что может утащить его за собой в могилу, если он не сумеет вырваться. Какое такое дело Ламек намеревался ему поручить? Каким бы оно ни оказалось, Анвин не имел никакого желания с ним связываться.

— Как я вижу, — признал он, — у вас тонкий и довольно проницательный ум, Эмили. Значит, я могу вам доверять. Как вы изволили заметить, это наше внутреннее дело. Папка, что лежит перед вами, имеет индекс СЕВ001, и именно это дело является причиной моего присутствия здесь. Задача у нас простая: найти детектива Трэвиса Т. Сайварта и убедить его как можно скорее вернуться к исполнению своих обязанностей.

Произнося это, он уже составлял в уме план действий. С помощью Эмили ему, вероятно, удастся притворяться детективом достаточно долгое время, чтобы притащить Сайварта обратно в Агентство. Тогда он, возможно, выяснит, что символизирует собой труп супервайзера, розы мисс Трусдейл с их длинными стеблями и граммофонная пластинка, обнаруженная в кабинете Ламека.

Эмили приняла крайне деловой вид:

— Улики, сэр?

— Никаких улик, — сказал Анвин. — Но ведь это же раньше был кабинет Сайварта!

Эмили просматривала папки с делами, пока Анвин обыскивал ящики стола. В одном из них он обнаружил свои личные вещи, перенесенные сюда по приказу Ламека: лупу для чтения мелкого шрифта, серебряный ножичек для вскрытия конвертов, подаренный ему на десятилетний юбилей его беспорочной службы в Агентстве, запасной ключ от его квартиры. В другом ящике лежала только пачка бумаги для пишущей машинки. Повинуясь какому-то смутному чувству, Анвин взял несколько листов и вставил их в машинку. Это была отличная профессиональная машинка: с компактным темно-зеленым корпусом, круглыми черными клавишами и отполированными до серебристого блеска рычагами литер. Пока что она оказалась единственным предметом, понравившимся Анвину в его новом качестве детектива.

— Пусто, — деловито констатировала Эмили. — Во всех папках пусто.

Она покончила с просмотром папок в шкафу и теперь перешла к книжным полкам.

Анвин, пропустив ее слова мимо ушей, проверил установку полей на каретке, передвинул упоры слева и справа (он предпочитал, чтобы они были установлены точно в пяти восьмых дюйма от края листа). Потом проверил, насколько туго работают пружины, слегла нажав на несколько самых часто используемых клавиш: «Е», «С», табулятор. Результаты техосмотра его не разочаровали.

Потом Анвин, водя пальцами над клавиатурой, но не нажимая на клавиши, сделал вид, что печатает. Как же ему сейчас хотелось приступить к своему рапорту! «Сегодня», — начал бы он, и от этого слова перешел бы к слову «утром», да-да! «Сегодня утром, после того как я взял в буфете стаканчик кофе…» Нет, с кофе начинать не стоит. Может, начать с «Я»? После «Я» можно дальше двигаться в любом направлении. «Я считаю своим долгом с сожалением сообщить…» — это будет просто отлично. Или: «Я случайно столкнулся на Центральном вокзале с неким Сэмюелом Питом, детективом…» Или: «Я являюсь клерком, простым клерком, но сейчас пишу, сидя за настоящим большим столом, в моем представлении, составляющим с детективом единое целое…» Нет, не пойдет. «Я» совершенно не годится, это слишком личностное, слишком пафосное и претенциозное начало. От «Я», как и от многого другого, придется отказаться.

Эмили снова стояла перед ним, тяжело дыша.

— Там ничего нет, сэр. Уборщик здорово все вычистил.

Это натолкнуло Анвина на новую мысль.

— Вот что, — обратился он к ассистентке. — Давайте-ка я покажу вам одну старую уловку, широко применяемую клерками. Это нечто вроде профессионального секрета обитателей четырнадцатого этажа.

— Вы отлично подготовились к этой работе, сэр.

Он был рад использовать эту возможность, чтобы произвести на нее впечатление и заручиться ее доверием.

— В таком загруженном работой отделе, как тот, что на четырнадцатом этаже, — начал он свои объяснения, — некоторые документы иногда — очень редко, прошу отметить, — как бы пропадают. Например, могут завалиться за шкаф или — совершенно случайно, что характерно, — их выбрасывают вместе с остатками ленча. Ну а так как последний имеет место быть каждый день… Или, как вы только что мне любезно сообщили, их выбрасывает слишком рьяный уборщик.

Анвин поднял крышку пишущей машинки и аккуратно высвободил обе катушки с лентой.

— В таких случаях, — продолжил он, — если отсутствует копия документа, существует лишь один способ восстановления пропавшего текста. Не забывайте, что все напечатанные буквы воспроизводились и на ленте, хотя и нечетко. Во всяком случае, под сильным светом их все-таки можно разглядеть. Вот этой лентой пользовались совсем мало, но это был явно сам Сайварт.

Он положил катушки с лентой на ладонь Эмили. Ассистентка пододвинула кресло ближе к столу и села, а Анвин наклонил абажур лампы так, чтобы создалось наилучшее освещение. Она взяла по катушке в каждую руку и растянула ленту между ними. Ее огромные очки сверкали в свете лампы.

Анвин вытащил ранее вставленный в пишущую машинку лист и достал из портфеля ручку.

— Читайте мне, что видите, Эмили.

Она прищурилась и начала читать:

— Й-Е-З-У-М-Й-Ы-Н-Ь-Л-А-П-И-Ц-И-Н-У-М. Лапицинум? Это что, латынь?

— Ну конечно, нет. Первая буква на ленте — это последняя буква, напечатанная Сайвартом. Надо читать наоборот. Продолжайте, пожалуйста.

Эмили снова впала в нервозное состояние (но уж лучше это, подумал Анвин, чем ее подозрительность), и у нее начали дрожать руки. Двадцать минут спустя эти руки были уже все перепачканы краской с ленты. В конце концов Анвин напечатал окончательный вариант текста, отделяя слова друг от друга, где, как ему казалось, должны быть пробелы.

Среда. Я отставляю в сторону порученное мне для расследования дело, чтобы заняться кое-чем другим, что свалилось на меня из прошлого, из прежних времен, хотя, вполне возможно, это всего лишь вздорные предположения. Что до регламента и нормативов, то к черту их. Полагаю, я заслужил право время от времени нарушать эти правила, так как знаю, что они собой представляют. Итак, мой дорогой клерк, если вы увидите этот рапорт, может быть, вам приятно будет узнать, что со мной вошел в контакт некто, причем весьма неприватным образом — по телефону, используемому для передачи закодированных сообщений. Этот некто мне до сего момента был совершенно неизвестен, однако он меня, несомненно, знает. Я хочу сказать, что он осведомлен о том, как меня зовут. Но вот откуда он узнал мой номер? Он спросил: «Мистер Трэвис Т. Сайварт?» Я, естественно, ответил: «Он самый». Тогда он сказал: «Нам надо кое-что обсудить» или что-то такое же, не предвещающее ничего хорошего. Он желает встретиться со мной в кафе в одном из лучших культурных центров в нашем городе. Может быть, за всем этим стоит Хоффман. Не исключено, что это ловушка. Остается только надеяться на лучшее, верно? На этом завершаю свой сегодняшний рапорт. Я отправляюсь в Муниципальный музей.

Прочитав рапорт дважды, Анвин передал его Эмили. Внимательно прочитав его, она спросила:

— А не мог этот телефонный звонок иметь какую-то связь с «Делом о старейшем убитом человеке»?

Анвину следовало бы догадаться, что она знакома с делами Сайварта, но, услышав придуманное им название дела из уст женщины, едва успевшей с ним познакомиться — женщины, даже не являвшейся клерком! — он все-таки вздрогнул. Эмили, кажется, восприняла это как упрек и отвела взгляд.

И тем не менее ему следовало бы иметь в виду вероятность того, что Эмили права и что телефонный звонок Сайварту имел какую-то связь с этими древними останками, хранившимися в музее, и с делом, тринадцать лет назад упрятанным в архив. Он вспомнил записку, доставленную «кухонным лифтом» в кабинет Ламека: «Не буди спящих мертвецов». Что, если эта мисс П. — та самая, что раздает такого рода советы, имея в виду именно этого мертвеца, это дело?

Теперь нужно было только найти детектива Сайварта, тем более что ему уже известно, куда тот отправился. Анвин взял свой новый жетон и потер о рукав. В сверкающем глазу Агентства отражался его собственный искаженный облик. «Чарлз Анвин, детектив». Ну и кто это начертал? Он достал из кармана пиджака свой старый жетон клерка (ничего сверкающего на нем, всего лишь истрепанная карточка с напечатанным на машинке текстом) и сунул на его место жетон детектива. Это по крайней мере поможет, если он вновь столкнется со Скридом. А что делать с пистолетом? Немного поразмыслив, он отправил пистолет вместе со старым жетоном в ящик стола. Оружие ему не понадобится.

Эмили прошла за ним в приемную. Он снял с вешалки свое пальто, шляпу и зонтик, отмахнувшись от ее помощи.

— Куда вы идете? — спросила она.

— В Муниципальный музей, — коротко ответил он, однако ситуация явно требовала от него неких слов ободрения, так что он процитировал фразу, позаимствованную из текста объявлений, публикуемых Агентством в газетах: — «У нас благодаря таким, как вы, отличная команда, и наше предназначение — поиск истины».

— Но мы еще не придумали и не отрепетировали кодированные сообщения или условные шифрованные сигналы, обычно подаваемые в случае опасности.

Он взглянул на часы.

— Если вы считаете это необходимым, даю вам возможность проявить свои творческие способности в этом деле.

— Вы хотите, чтобы я прямо сейчас что-то предложила?

— Ну это же была ваша идея, Эмили.

Она снова прикрыла глаза, словно для того, чтобы получше сформулировать свои мысли.

— Ну хорошо, как вам понравится вот такое? Если один говорит: «Дьявол кроется в деталях», — то другой должен ответить: «А в вине он скрыт вдвойне».

— Да, это прекрасно подойдет.

Она все еще щурила глаза за своими гигантскими линзами, все еще чем-то обеспокоенная или раздраженная, а может, вследствие того и другого. Анвину нужно было бы придумать ей какую-нибудь работу, дать какое-то задание. Пластинка, лежавшая у него в портфеле, явно имела какое-то отношение к Сайварту и могла пригодиться в его поисках.

— У меня есть для вас дело, Эмили, — обратился он к ассистентке. — Найдите где-нибудь проигрыватель для грампластинок. В Агентстве они, несомненно, имеются.

Не дожидаясь ее ответной реакции, он повернулся к двери, намереваясь выйти. Но тут его рука замерла на дверной ручке — он услышал звук какого-то движения по ту сторону двери. Кто-то их подслушивал. Или еще хуже: кто-то уже обнаружил тело Ламека и явился допросить его, Анвина.

Анвин кивком предупредил свою ассистентку и опустил портфель на пол. Тот, кто стоял за дверью, теперь легонько постукивал чем-то по матовому стеклу окошка, словно посылая какие-то тайные сигналы. Анвин поднял зонт над головой, как изготовленный к бою клинок, и резко распахнул дверь.

Человек, стоявший в коридоре, отлетел к стене и упал на пол. Ведерко, что он держал в руке, опрокинулось, и из него вылилась черная краска, заляпав ему всю одежду, лицо и полированный паркет вокруг. Он поднял кисточку над головой, защищаясь от предполагаемого удара.

Анвин опустил зонтик и взглянул на свежую надпись на матовом стекле, вмонтированном в дверь его кабинета. ДЕТЕКТИВ ЧАРЛЗ АН было там написано, и, с учетом всего произошедшего, вряд ли можно было надеяться на то, что надпись эта там когда-либо будет доведена до своего логического завершения, ибо маляр, поднявшись на ноги, сунул кисточку в ведерко и пошел к лифту, бормоча что-то себе под нос.

А тем временем открылась дверь кабинета детектива Скрида. Он вышел, увидел лужу краски на полу и черные следы от ботинок, тянувшиеся до конца коридора. Извлек из кармана пиджака носовой платок, словно собирался стереть краску, но вместо этого вытер себе лоб. И ретировался к себе, захлопнув дверь.

— Эмили, — не теряя и в столь критический момент хладнокровия, проговорил Анвин, — вызовите, пожалуйста, уборщика.

Он перешагнул через лужу краски и невозмутимо пошел дальше по коридору, скрипя ботинками. Открылись двери других кабинетов, оттуда выглядывали встревоженные детективы и смотрели на него. Среди них были и те двое, что ехали сегодня утром в лифте с детективом Скридом. На двери одного значилось «Пик», на двери другого — «Крэбтри». Они осуждающе покачали головами при его приближении, и Пик — почесывая прыщик над воротником рубашки — присвистнул в злорадном восхищении.


* * * | Учебник для детектива | Глава 5 Фактор памяти