home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Разработка подозреваемых

В начале они всегда предстают перед вами в качестве жертв, в качестве союзников или свидетелей. Ничто не должно восприниматься детективом с большим подозрением, нежели призыв о помощи, предложение помощи или беспомощный, но говорливый очевидец. И лишь в случае совершения кем-то того или иного подозрительного поступка вы можете допустить возможность того, что он ни в чем не виновен.


Перед мысленным взором Анвина возникла некая схема, в центре которой колыхались на невидимых волнах шляпа и плащ. Рядом с ними парило платье, наполненное дымом. Надо всем этим порхали две черные птички в черных шляпах, и обращала на себя внимание также пара трупов: один восседал в офисном кресле, второй покоился в стеклянном саркофаге. Такое, естественно, могло быть только в сказке, написанной каким-нибудь забывчивым стариком с дико торчащими во все стороны седыми космами, — она крутилась у него в голове подобно граммофонной пластинке.

Дождь усилился, и, что еще хуже, Анвин теперь ехал против ветра. Улицы были незнакомые, со всех сторон из-под полей шляп, с которых стекала вода, на него с явной угрозой смотрели незнакомые лица. Из переулка выскочила собачонка, белая с пятнами абрикосового цвета, и увязалась за ним, так и норовя цапнуть за заднее колесо велосипеда. Обычно, когда шел сильный дождь, городские собаки полностью терялись и начинали блуждать — следы и запахи, по которым они привыкли ориентироваться, в такую погоду смывало водой в сточные канавы. Анвин и сам сейчас чувствовал себя подобно этой собаке. А эта наконец оставила его, чтобы исследовать мусорный контейнер на углу, но как только она исчезла, он понял, что ему ее не хватает.

Держать над собой открытый зонт ему удавалось лишь при езде на короткие расстояния и при относительно высокой, но разумной скорости передвижения. А потому сейчас он весь промок насквозь. Рукава свисали, наползая на ладони, галстук прилип к рубашке. Если Клеопатра Гринвуд увидит его в таком виде, то только посмеется над ним и прогонит прочь. Несомненно, ей что-то известно — она всегда обладала информацией и неизменно была «в курсе». Но в курсе чего? Зачем она сейчас вернулась в город?

Анвин понимал, что, даже проделав огромную работу по концентрации всех имеющихся в Агентстве информационных ресурсов и тщательно изучив все файлы, он убедится лишь в наличии, вероятно, не менее дюжины различных версий того, что представляет собой Клеопатра Гринвуд. По одной из них, она в возрасте семнадцати лет, отказавшись от своих прав на долю в родительском текстильном бизнесе, сбежала с передвижным луна-парком Калигари. Этот, по сути дела, балаган, находившийся в тот момент на грани полного краха, никому не интересный своими постаревшими красотками и бездарной роскошью, сделал из девушки своего рода принцессу цирка. Она гадала на картах и служила мишенью для метателя ножей — мужчины с мадьярскими усами.

Во время одного такого представления нож вонзился ей в левую ногу чуть выше колена. Клео сама извлекла его из раны и сохранила. Ранение привело к хронической хромоте, а злосчастный клинок потом неоднократно фигурировал во многих рапортах Сайварта. И когда она обнаружила детектива в грузовом трюме «Уандерли», в ту ночь стоявшего на якоре в гавани, она держала в руке именно этот нож.

Позже Сайварт писал:

Я лихорадочно пытался вспомнить все, что говорится в инструкции о том, как следует освобождаться от пут. Это нетрудно проделать, если умеешь высвобождать кое-какие кости из суставов, но в данном случае это мне никак не подходило. Я там валялся весь упакованный, как мертвец в гробу с накрепко заколоченной крышкой, так что был счастлив ее видеть, хотя не имел понятия, зачем она там оказалась.

— Я помогу вам заполучить то, за чем вы сюда явились, — сказала она мне. — Но вам придется вытащить меня отсюда.

Она, значит, тоже попала в беду. Впрочем, как всегда. Мне хотелось сказать ей, что она вполне способна на большее, нежели валять дурака с картами в этом их шапито, но она была мне нужна, чтобы разрезать эти веревки, так что я промолчал, оставив свои советы при себе.

Мы нашли ящик с засунутым туда телом мистера Грина и оттащили к шлюпке. Это оказалось нелегким делом: она ведь хромала, а у меня все ноги были разбиты, — но с помощью веревок мы сумели спустить в шлюпку и труп, и ящик. Она села на носу и стала массировать свое больное колено, а я греб. Вокруг была сплошная темень — ни луны, ни звезд, так что я едва мог разглядеть ее лицо, тем более на расстоянии семи футов. Она не стала мне сообщать, куда намерена отправиться дальше. Не пожелала даже сказать, где я смогу ее потом найти. Сказать по правде, я и теперь не знаю, где она скрывается. У Хоффмана? У нас? Она представляется мне чем-то вроде хорошего доброго ребенка или надежного клерка, и мне хочется ей верить. Но, возможно, я обманываюсь на ее счет.

В течение многих лет, при расследовании доброй дюжины дел Сайварт так и не пришел к окончательному выводу, на чьей стороне она играет. Точно так же, как и Анвин — до «Дела о краже двенадцатого ноября», когда Сайварт поймал ее на месте преступления и сделал то, что и должен был сделать.

Если Эдвин Мур говорил правду, тогда именно Гринвуд могла в ту ночь заменить труп и перехитрить Сайварта, в итоге вернувшего в музей совсем другую мумию. А если Сайварту так и не удалось добиться от нее правды, то на что может рассчитывать Анвин? Он для нее вообще никто и ничто. ДЕТЕКТИВ ЧАРЛЗ АН[3], как значится на двери его кабинета.

Вдруг перед ним из переулка вынырнул черный автомобиль и остановился, перегородив дорогу. Анвин затормозил, решив подождать. Движения на улице не было, ничто не мешало этому автомобилю двигаться дальше, но он продолжал стоять. Анвин попытался разглядеть, кто сидит за рулем, но видел в стекле лишь свое отражение. Мотор машины издавал низкий рокот.

А как рекомендует поступать в подобных ситуациях «Руководство»? Ясно, что Анвина пытаются запугать. Следует ли делать вид, что он не испугался, то есть действовать так, словно произошло обычное недоразумение, что он всего лишь немного раздражен этой нелепой задержкой? Со стороны водителя черного автомобиля не последовало никаких попыток разрулить ситуацию в духе взаимной вежливости, так что он слез с велосипеда с намерением перейти на противоположную сторону улицы.

Автомобиль тут же двинулся вперед, прямо на Анвина. Он отскочил назад, и машина наехала на бордюрный камень тротуара. Если бы он успел сделать еще пару шагов, его бы размазало по кирпичной стене. В стекле водительской двери виднелось только его собственное отражение, искаженное потоками дождевой воды.

Анвин вскочил на велосипед и, нажимая на педали, помчался назад. Но мокрые подошвы скользили на педалях, и велосипед вильнул, чуть не падая. Он услышал визг автомобильных шин — машина, словно чувствуя беспомощность жертвы, поворачивала в его сторону, ревя мотором. Анвин в последний момент справился с велосипедом и проскользнул в переулок, откуда выехала эта машина. Но злобная тварь на колесах рванула следом за ним. Вспыхнули мощные фары, превратив пелену дождя в непроходимую слепящую стену. Он надеялся добраться до конца переулка, понимая, что на улице автомобиль, несомненно, его перегонит.

Зонтик он держал под мышкой, ручкой вперед, а потому сильный порыв ветра раскрыл его. Анвин рывком вывернул руль велосипеда влево. Зонт сработал как тормоз, и велосипед занесло на тротуар; при этом он буквально перелетел через водосточную канаву.

Машина, идя на перехват, выскочила прямо на перпендикулярную переулку улицу, чуть не врезавшись в проезжавшее такси. Анвин не останавливался и не оглядывался в ту сторону. Он изо всех сил жал на педали и мчался прочь, низко пригнувшись. Дождь лил как из ведра. И тут впереди, со стороны перекрестка, показался еще один автомобиль, идентичный первому, и остановился, перекрыв ему путь к отступлению. Анвин не стал останавливаться — просто забыл, как это делается, — а сложил зонт и выставил его на манер копья, прижав локтем к телу.

Водительская дверца отворилась, и выглянула головка Эмили Доппель.

— Сэр! — позвала она.

— Багажник! — крикнул Анвин.

Она выскочила из машины и, подняв крышку багажника, встала, раскинув руки в стороны. Анвин соскочил с велосипеда, и тот поехал дальше, прямо в объятия ассистентки, ловко схватившей его и на удивление легко забросившей в багажник. Она бросила ему ключи, но он таким же образом вернул их ей.

— Я не умею водить машину! — крикнул он.

Она вернулась на водительское место как раз в тот момент, когда черная машина остановилась рядом с ними и из нее выбрался детектив Скрид. Он выплюнул неприкуренную сигарету на мостовую и тоном, не допускающим возражений, объявил:

— Анвин, садитесь в машину.

— Садитесь в машину! — подтвердила сказанное и Эмили.

Анвин сел рядом с ассистенткой и захлопнул дверцу. Она резко рванула с места, да так, что его голову отбросило назад, на спинку сиденья. В заднее окно он видел, как Скрид пробежал несколько шагов за ними, потом остановился и нагнулся. Возле него тут же появился мужчина со светлой бородкой, держа в руке свою портативную пишущую машинку.

— Где вы взяли авто? — спросил Анвин.

— В гараже Агентства, — ответила она.

— Агентство дало вам машину?

— Нет, сэр. Это ваша машина. Но при данных обстоятельствах я решила, что вы не будете возражать.

Эмили вела машину с таким же явным удовольствием, с каким печатала на машинке. Ее миниатюрная рука быстро перемещалась между рулем и рукоятью коробки передач. Она свернула за угол так стремительно, что Анвин чуть не свалился прямо на нее. Ее сверкающая черная коробка для ленча болталась между сиденьями, и ее содержимое время от времени погромыхивало.

Интересно, как это она его нашла? Ей было известно, что он отправился в Муниципальный музей, но она определенно не могла узнать про его поездку во «Вздремни часок», если, конечно, не успела переговорить с Эдвином Муром или с кем-то из своих информаторов.

— Я последовала за детективом Скридом, — пояснила она, словно догадавшись о том, что его беспокоит. — Я поняла, что от него ничего хорошего ждать не приходится, когда увидела, что он выскользнул из своего кабинета.

Она избрала довольно сложный маршрут, пользуясь тоннелями и объездами, совершенно Анвину неизвестными. Он только сейчас почувствовал, насколько ему холодно в мокрой одежде, прилипающей к телу. Карточка с адресом тоже намокла, но его еще вполне можно было прочитать. Он отдал карточку Эмили, и та кивнула.

— Вы проигрыватель нашли? — спросил он.

Эмили покраснела.

— Я заснула, — призналась она, не отводя взгляда от дороги.

Анвин включил обогреватель и откинулся на спинку сиденья. Сейчас они проезжали окраины, и за серой стеной дождя ему уже были видны холмы и далекий лес, лежащие за городской чертой. Кажется, он был там когда-то, еще ребенком. Ему казалось, что он помнит эти холмы, этот лес и то, как играл там с другими ребятами. Это была захватывающая игра — они прятались друг от друга и ждали. Прятаться и ждать — как называлась эта игра? «Кошки-мышки»? Нет, кажется, это было связано и с поисками. «Сыщики и воры»? Да нет, просто прятки.

— Скрид считает, что вы виновны в убийстве, — пояснила Эмили.

Анвин вспомнил свой разговор с детективом на двадцать девятом этаже и то, как отдал ему меморандум Ламека. Скрид, видимо, сразу после этого поднялся наверх. И, вероятно, он же обнаружил труп еще до того, как на него наткнулся курьер.

— И что вы думаете по этому поводу? — спросил Анвин.

— Я думаю, что вам следует очистить себя от подозрений, — заметила она. Щеки у нее были все еще пунцовые, а в голосе слышалось что-то очень похожее на страстное заклинание. — И еще я думаю, что вам предстоит раскрыть самую ужасную тайну, какая только есть.

Анвин закрыл глаза. Горячий воздух, поступающий из дефлекторов отопительной системы, постепенно согревал его. Он слушал звук снующих по ветровому стеклу дворников. «Кошки-мышки»? «Сыщики и воры»? Прятки?

Может, он все перепутал. А может, просто никогда не играл в подобные игры.


Когда Анвин проснулся, было темно, а его одежда уже просохла. За окном он увидел низкую каменную стену. За ней виднелись кроны кленов с красными осенними листьями, с которых капала вода, поблескивая в свете уличного фонаря. Он был в машине один. Анвин нагнулся и, пошарив рукой, нащупал у ног свой портфель, но зонта не было.

Он открыл дверцу и выбрался на тротуар. Пиджак и галстук висели у него на руке. Прохладный ветерок, дувший со стороны городского парка, нес запах влажной земли и плесени. На противоположной стороне улицы возвышались высокие здания, и свет их окон освещал потоки дождя, по-прежнему заливающего улицу. Эмили куда-то пропала. Может, она наконец сумела разглядеть то, что скрывалось за его внешностью, и бросила его?

Со стороны парка появился мужчина в сером пальто, с двумя маленькими собаками на поводках. Заметив Анвина, он остановился, а собаки зарычали. Мужчина вроде как подбодрил их, позволив рычать и дальше. Прошла, вероятно, минута, прежде чем он оттащил их.

Анвин повязал галстук и надел пиджак. Подумал было поймать такси, причем именно для того, чтобы ехать к себе домой, а не в отель «Гилберт», но поблизости не было видно ни единого такси. И тут он заметил Эмили, направлявшуюся к нему через улицу. Плащ у нее был стянут на поясе, а одну руку она держала в кармане. Выглядела она вовсе не как подобает ассистентке детектива. Она сама выглядела как детектив.

Не говоря ни слова, она вернула ему зонтик, вынула из кармана ключи и открыла багажник. Они вместе достали оттуда велосипед, и Анвин прислонил его к фонарному столбу.

— Все в порядке, — заверила его Эмили. — Но в местном ресторанчике мисс Гринвуд я не обнаружила. Вам нужно идти прямо к ней в номер. Я уже говорила с дежурным администратором. Вы можете беспрепятственно подняться наверх.

Анвин бросил взгляд через улицу и сразу заметил вывеску над подъездом, из которого Эмили, видимо, и появилась. Из витиеватой надписи на хорошо освещаемой фонарем вывеске следовало, что это и есть отель «Гилберт».

— Вы отлично поработали, Эмили. Наверное, теперь вам нужно немного отдохнуть. Залягте на дно, как принято говорить в подобных случаях.

Ассистентка, стоявшая рядом под зонтом, придвинулась к нему совсем близко и положила руку на грудь. Он чувствовал себя точно так же, как утром, в кабинете на двадцать девятом этаже, — так, словно они были заперты вдвоем в тесном помещении и между ними почти не осталось свободного пространства. Явственно ощущался исходящий от нее запах лаванды. Она же тем временем уже расстегнула ему пиджак.

Анвин отступил назад, но Эмили все так же держала его за пиджак. Но тут до него дошло, что причина ее манипуляций была весьма прозаичной. Дело в том, что он неправильно застегнул его, перепутав пуговицы, и прилежная ассистентка теперь просто исправляла последствие его небрежности: расстегнув все пуговицы, одернула борта и застегнула пиджак снова.

Когда она покончила с этим, то закрыла глаза и откинула голову назад.

— «Те, кто вам ближе всего, — задумчиво проговорила она, — те, кому вы можете поверять свои самые заветные мысли и раздумья, для вас наиболее опасны. И если вы не сумеете относиться к ним как к врагам, они будут самыми отъявленными врагами из всех, что вас окружают. Лгите им, если придется, не делитесь с ними никакой информацией, насколько это возможно, и не допускайте никакой близости с ними, если это не пойдет на пользу раскрытию дела, расследуемого вами».

У Анвина перехватило дыхание.

— Что-то очень знакомое, — с трудом выговорил он.

— Так и должно быть, — подтвердила Эмили, похлопав по его портфелю. — Не беспокойтесь, я положила вашу книгу туда, где ее нашла. Я только заглянула в нее. Мне кажется, этот абзац особенно интересен, как вы считаете?

Эмили захлопнула багажник и вернулась на водительское место. Он последовал за ней, держа зонтик над ее головой, пока она не села внутрь. Она опустила стекло и, слегка нахмурившись, обратилась к нему:

— У меня возник вопрос, не дающий мне покоя. Предположим, мы найдем детектива Сайварта… И что тогда будет с вами?

— Не знаю. Это, вероятно, будет моим первым и последним делом.

— А что тогда станет со мной?

Анвин посмотрел себе под ноги. Ответа на этот вопрос у него не было.

— Так я и думала, — вздохнула Эмили. Она подняла стекло, и Анвин отступил в сторону, когда машина тронулась с места. Он какое-то время смотрел ей вслед, когда она неслась вниз по улице по направлению к парку. Вскоре она исчезла между деревьями; до него доносился лишь скрежет переключаемых скоростей. Он же, держа велосипед за руль, направился по тротуару к отелю, а дойдя до него, завернул за угол и оставил его, привязав цепью к пожарной лестнице.

И только войдя в вестибюль и обменявшись кивками с администратором, он понял, что Эмили, в сущности, призналась в том, что знает причину, приведшую его сюда, хотя он ни разу не упоминал при ней мисс Гринвуд.


Женщина, представившаяся как Вера Трусдейл, открыла ему дверь своего номера, после того как он дважды постучал в нее. На ней было все то же старомодное платье, черное с кружевным воротником и манжетами, но сейчас оно было уже изрядно помято. Волнистые волосы были распущены. В них просвечивали седые пряди, не замеченные им утром. Позади нее виднелась неубранная постель, на подушке лежала кружевная накидка, а из складок простыней выглядывал черный телефонный аппарат.

Ее покрасневшие глаза широко распахнулись в удивлении.

— Мистер Ламек! — воскликнула она. — Вот уж не ожидала, что вы явитесь ко мне!

— Это часть моей работы, — скромно пояснил Анвин.

Она взяла у него пальто, потом закрыла за ним дверь и прошла в крошечную кухоньку.

— У меня, кажется, есть шотландское виски и содовая.

Что он там читал в «Руководстве» по поводу ядов и противоядий? Явно недостаточно, чтобы рисковать.

— Спасибо, ничего не нужно.

Он осмотрел номер. На стуле стоял раскрытый чемодан, рядом на столе валялась ее сумочка. Утром в кабинете Ламека она сказала, что приехала в город около трех недель назад. Это вполне могло оказаться правдой. Но в углу комнаты на маленьком столике стоял электрический фонограф. Она что, с собой его привезла или купила уже здесь? Рядом лежала стопка граммофонных пластинок.

Она вернулась со стаканом в руке и кивнула в сторону окна. Из него открывался вид на мрачное здание напротив.

— Представляете, это окно всегда оказывается по утрам открытым, — пояснила она. — Хотя по вечерам я всегда его запираю.

Окно выходило на пожарную лестницу. Анвин осмотрел запор и пришел к заключению, что тот вполне надежен. Его немного беспокоило, как долго ему удастся оставаться неразоблаченным. Мисс Гринвуд вполне могла уже выяснить, кто он такой на самом деле, и теперь лишь продолжала начатую игру. Впрочем, все равно нужно рисковать и дальше, пока еще имеется такая возможность.

— Вы не будете возражать, если я поставлю какую-нибудь пластинку?

— Видимо, не буду, — ответила она, но это прозвучало почти как вопрос.

Анвин достал из портфеля пластинку, положил на отсвечивающий матовым блеском диск граммофона, включил его и опустил иглу на бороздку. Раздалось шипение, потом щелчки, как от статических разрядов. Но сразу после этого звук усилился, послышалось какое-то бормотание, неясный мужской голос. Запись была явно повреждена, и Анвин не мог разобрать ни слова.

— Это ужасно, — взмолилась она. — Пожалуйста, выключите.

Анвин нагнулся к самому рупору фонографа. Звук, напоминающий человеческую речь, по-прежнему доносился из него, попеременно ослабляясь и усиливаясь. И тогда он услышал то же самое, что долетело до его слуха в кафетерии при музее, когда он вырвал телефонную трубку у мужчины со светлой бородкой.

Звук шуршащей бумаги и воркование голубей.

Мисс Гринвуд поставила свой стакан и подошла к нему, зацепившись ногой за ковер. Сняла звукосниматель с пластинки и посмотрела на Анвина недовольно и вопросительно.

— Не вижу, какая связь между этим бредом и моим делом, — сказала она.

Он, упаковав пластинку в конверт, убрал ее в портфель.

— Утром вам удалось скрыть свою хромоту, — заметил он.

При упоминании о хромоте ее передернуло.

— Я уже читала вечерний выпуск газет, — как бы не обращая внимания на его замечание, заявила она. — Эдуард Ламек мертв. Вы никакой не супервайзер.

— А вы никакая не Вера Трусдейл.

Тут что-то в выражении ее лица изменилось. Круги под глазами оставались такими же темными, как и прежде, но она уже не выглядела такой усталой. Она взяла свой стакан и отпила из него.

— Я сейчас вызову службу безопасности отеля.

— Валяйте, — усмехнулся Анвин, удивляясь собственной смелости. — Но сначала я хотел бы узнать, зачем вы нынче утром приходили в кабинет Ламека. Вы ведь вовсе не собирались привлекать к работе Сайварта. Он сам еще несколько дней назад отправился вас разыскивать.

Она снова отставила свой стакан.

— Кто вы такой?

— Детектив Чарлз Анвин, — ответил он. — Эдуард Ламек был моим супервайзером.

При этих словах он показал ей свой жетон.

— Вы, значит, детектив без супервайзера, — не без сарказма заметила она. — Уникальное положение. Я хочу воспользоваться вашими услугами.

— Это так не делается. Детективов назначает Агентство.

— Да, через своих супервайзеров. Но у вас такового нет. Интересно, а над каким делом вы в данный момент работаете?

— Я пытаюсь отыскать детектива Сайварта. Он отправился в Муниципальный музей, но вы это и сами знаете, потому что именно вы показали служителю музея золотую коронку во рту «Старейшего убитого человека», не так ли?

Она обдумывала услышанное с явным интересом, но ничего на это не ответила.

— Который теперь час? — наконец спросила она.

Он взглянул на часы.

— Девять тридцать.

— Я хочу вам кое-что показать, детектив. — Она подвела его к двери, но не открыла ее, а указала ему на глазок: — Загляните в него.

Анвин прильнул к двери, но сразу выпрямился, не рискуя поворачиваться спиной к Клеопатре Гринвуд. Она отступила на несколько шагов и показала ему раскрытые ладони, демонстрируя отсутствие какого-либо оружия.

— Я ведь уже доказала, что доверяю вам, впустив вас сюда, не так ли?

Он еще колебался.

— Поторопитесь, — прошептала она. — А то все пропустите.

Анвин заглянул в глазок. Сначала он разглядел только расплывшееся изображение двери напротив, потом в поле зрения возник коридорный в красной униформе, несший покрытый салфеткой поднос. Поставил его на пол перед дверью напротив, постучал и ушел. Но оттуда никто не появился.

— Смотрите, смотрите, — не оставляла его в покое мисс Гринвуд.

Дверь медленно отворилась и в коридор выглянул старик в потрепанном сюртуке. В руке он держал старинный армейский револьвер, продолжая полировать его синей тряпкой. Он огляделся и, убедившись, что коридор пуст, сунул револьвер в карман. Потом поднял с пола поднос и удалился в свой номер.

Мисс Гринвуд улыбалась.

— Знаете, кто это такой? — спросила она.

— Нет, — ответил Анвин, хотя старик вроде бы показался ему знакомым. Эта игра, в чем бы она ни заключалась, начинала действовать ему на нервы.

— Это полковник Бейкер.

— Вы намеренно пытаетесь сбить меня с толку, — заметил Анвин.

— Я пытаюсь с вашей помощью сделать доброе дело, детектив Анвин. Вы теперь должны уже понимать, что дело это гораздо более сложное и запутанное, чем вам могло показаться сначала. Всем известно, что полковник Бейкер умер, а Сайварт вышел из этого казуса победителем, и дело было закрыто. И тем не менее я утверждаю, что полковник Бейкер живет через коридор от меня. И каждый вечер заказывает ужин в номер.

Если бы не револьвер, продемонстрированный любителем поздних ужинов, Анвин вполне мог бы отправиться в номер напротив, чтобы доказать, что все сказанное мисс Гринвуд — ложь. «Дело о трех смертях полковника Бейкера» считалось одной из самых блестящих побед Сайварта. Файл по этому делу, составленный Анвином, был настоящим шедевром делопроизводства — ни один клерк не осмелился бы это оспаривать.

Полковник Шербрук Бейкер, герой войны, кавалер множества орденов, стал знаменит благодаря разработанному им секретному тактическому приему, используемому при создании эффекта присутствия одновременно в двух разных местах. Но в самые последние годы он стал более всего известен своей не имеющей аналогов коллекцией разнообразных предметов военного назначения. Помимо нескольких экспонатов, представляющих интерес только для историков, занимающихся древним миром, в коллекции имелись бесчисленные образцы старинных винтовок, причем некоторые из них принадлежали отцам-основателям страны. Из стволов других, по единогласному мнению экспертов, были сделаны первые выстрелы нескольких войн — революционных, гражданских и прочих. Не многим, однако, разрешалось исследовать или даже просто взглянуть на эти чрезвычайно интересные экспонаты; полковник Бейкер весьма ими гордился и оберегал их со рвением, очень напоминающим ревность.

В своем завещании он отписал все имущество своему сыну Леопольду, но право наследования наступало при одном условии: драгоценная коллекция должна была оставаться в семье, причем во всей своей полноте.

«Бизнесмен, не слишком хорошо умеющий делать бизнес» — так записал в своем рапорте о Леопольде Бейкере детектив Сайварт. Когда полковник умер, его сын быстро утешился, получив кругленькую сумму, оставленную ему отцом. Радости его поубавилось, когда он узнал, что унаследовал и знаменитую коллекцию. Перед глазами Леопольда слишком живо стояла картина, врезавшаяся ему в память с детства — ему тогда было двенадцать. Однажды днем он помешал отцу вытирать и полировать старинное оружие, попросив его поиграть с ним в догонялки.

— Вот это, — сказал тогда полковник, сунув ему под нос длинное и узкое лезвие, — мизерекорд. Средневековые пехотинцы по окончании битвы просовывали его в щели между доспехами сбитых с лошадей рыцарей, дабы определить, кто из них мертв, а кто только притворяется. Подумай над этим нынче вечером, перед тем как заснуть.

В завещании не содержалось никаких упоминаний о штрафных санкциях за невыполнение воли полковника, поэтому прошло лишь три дня после его погребения, как началась распродажа коллекции с аукциона. Народу собралось порядочно, зал заполнило множество историков, сотрудников музеев и энтузиастов из числа военных, всегда недолюбливаемых и даже презираемых полковником. Однако с самого начала торгов лот за лотом стал выигрывать один и тот же странный джентльмен, сидевший в задних рядах и закрывавший лицо черным платком. Из слухов, витавших по залу, можно было заключить, что это представитель Еноха Хоффмана, чей интерес к антиквариату к тому времени стал широко известен. Леопольд тоже разделял подобные подозрения, но вовсе не печалился тому, поскольку карманы этого странного человека казались бездонными.

По окончании аукциона этот джентльмен подошел к Леопольду для окончательного расчета. Именно тогда он сдвинул черный платок, и перед собравшимися предстал полковник Бейкер. Он, оказывается, вовсе не умер, а просто имитировал собственную смерть, желая проверить, насколько может доверять сыну. Полковник тут же объявил свое завещание недействительным — в конце концов, он был очень даже жив и здоров — и потребовал назад все, что Леопольд уже считал своим.

Именно на этом этапе на сцене возник Сайварт. Его рапорт начинался так:

Задание появилось у меня на столе утром. По правде говоря, я ожидал, что меня назначат расследовать это дело. Когда человек выкидывает подобный фокус, весть об этом распространяется быстро, в результате чего с кем-то происходит несчастный случай. Только представьте себе: тело полковника находят рано утром лежащим на полу в домашней библиотеке — с восемью ножевыми ранениями. Орудие убийства — мизерекорд из коллекции полковника. Кто-то нашел и разделался с этим оборотнем.

Кто мой клиент? Леопольд Бейкер, главный подозреваемый.

Это был первый случай, когда Сайварту поручили доказать чью-то невиновность, и Анвин догадался, что это задание привело детектива в дурное настроение. Сайварт отнюдь не спешил, добираясь до поместья Бейкера, а его заметки об осмотре места преступления оказались беглыми и поверхностными.

Да, — писал он в отчете, — мертв.

Я велел им оставить тело там, где оно лежит, и пошел прогуляться. Этот дом был настолько переполнен тайнами, что у меня голова разболелась. Так, можно пройти через люк под статуей в холле, потом подняться по лестнице, находящейся за стеллажами для бутылок в винном погребе, спуститься по тоннелю под теплицей. И все это только для того, чтобы найти удобный стул, видимо, единственный во всем доме.

Он оказался в кабинете полковника, где я нашел запас виски, а также первую весьма информативную вещь, имеющую отношение к данному делу.

В письменном столе Сайварт обнаружил личные записи полковника, касающиеся его военной службы. В них полковник раскрывал секрет тактического приема, принесшего ему славу. Все считали, что он мог находиться одновременно в двух разных местах — так оно и было, потому что у полковника имелся двойник, брат по имени Реджинальд, чье существование оставалось тайной для командования.

Однажды их чуть не разоблачили, потому что при стрельбе они пользовались разными руками. Шербрук был левшой, а Реджинальд — правшой. Генерал однажды обратил внимание на это несоответствие, но Шербрук заявил: «В траншеях, сэр, я пользуюсь обеими руками, а в офицерском собрании я пользуюсь вилкой». Заявление было настолько бессмысленным, что сработало.

Я забрал бутылку виски с собой и прикончил ее, прежде чем добрался до библиотеки. Тело оставили в покое, как я велел, хотя коронер[4]уже начинал злиться. Я беседовал с ним с настырной откровенностью — такая тактика обычно хорошо оправдывает себя с людьми в подобном настроении. Разве я не прав, дорогой мой клерк, когда воображаю себе, что живу и действую в какой-то радиопостановке? Например, в такой:

Детектив: Вот, что мы видим на правой руке потерпевшего, между большим пальцем и указательным?

Коронер: Да это же чернильные пятна. И что с того?

(Рука мертвеца глухо стукается о пол.)

Детектив: Полковник Шербрук Бейкер был левшой. Леворукий, если угодно. Не кажется ли вам странным, что левша держал ручку в правой руке?

Коронер: Ну, я…

Детектив: А эти раны! Угол, под каким были нанесены удары! Что дал осмотр тела — убийца был левша или правша?

(Шорох перелистываемых страниц.)

Коронер: Сейчас посмотрю… Ага. Ага! Убийца держал кинжал в левой руке!

Детектив: Абсолютно верно! Потому что Шербрук Бейкер — убийца, а не жертва! Это тело Реджинальда, его брата.

(Вступают струнные.)

Реджинальд, узнав о смерти брата, явился требовать свою долю добра, но обнаружил лишь, что полковник все еще жив. Братья в последние годы не общались, и ни один из них не испытал радости при виде другого. Их взаимное отчуждение, вызванное тем обманом, к которому они по необходимости прибегли в молодости, укоренилось в обоих достаточно глубоко. Шербрук прихватил себе львиную долю благ, полученных в результате всяких хитрых махинаций, но это не сделало его щедрым. Мизерекорд был одним из любимых экспонатов его коллекции, и он давно искал предлог, чтобы им воспользоваться.

Сайварт выследил полковника в его убежище — в старом форте, находящемся теперь в городском парке.

У него были несомненные признаки безумия, когда мы его обнаружили. Он тут же сбежал от нас. Мы потеряли его след в зарослях к востоку от форта. Потом, примерно час спустя, мы получили сообщение, что мужчина в военной форме стоит на мосту через Ист-Ривер. До того как я туда добрался, он успел прыгнуть в воду.

Заключительный рапорт по этому делу, пришедший несколько дней спустя, был самым коротким из всех, относящихся к полковнику Бейкеру.

Сегодня в воде обнаружили мундир, всплывший, несмотря на то что на нем висело много медалей; удивительно, что он не застрял на дне. Никаких сомнений относительно того, кому он принадлежал. Таким образом, полковнику пришлось умереть трижды, пока он не покинул этот мир окончательно. Лео теперь был вне подозрений и, как мне сообщили, полностью рассчитался с Агентством. Никаких слов благодарности от него, однако, не последовало, а в моем платежном чеке, как я вижу, значится та же сумма, что обычно.

— Тело так никогда и не было найдено, — признался Анвин. — Но никаких иных выводов из этого не воспоследовало, кроме того, что полковник Бейкер погиб. Файл по его делу был составлен безупречно, все улики зафиксированы, все детали… — Он замолчал, а перед его мысленным взором вдруг возникла золотая коронка во рту «Старейшего убитого человека». Они с Сайвартом однажды допустили ошибку; может, эта ошибка была не единственной?

Мисс Гринвуд внимательно наблюдала за ним.

— «Старейший убитый человек» — липа, — продолжил он. — Полковник Бейкер жив, несмотря на то что трижды сообщалось о его смерти. Именно это вы и хотели мне сообщить, мисс Гринвуд? А как насчет других дел Сайварта? Вы ведь не станете отрицать, что он успешно раскрыл «Дело человека, укравшего двенадцатое ноября»?

— Простите меня, я вам солгала, — без особого смущения ответила она. — Я действительно приходила в Агентство за помощью, но, зная, какого рода прием меня там ожидает, я не представлялась под своим настоящим именем. Пожалуйста, посидите рядом со мной, детектив.

Анвину не понравилось то, каким тоном она упоминает его звание. В ее устах оно звучало как побуждение к действиям. Тем не менее он последовал за ней в номер. Она сняла со стула чемодан, предложила ему сесть и сама села на край постели.

— Я действительно пыталась отыскать Сайварта, как только приехала в город, — начала свой рассказ она. — Мне была нужна его помощь. Но к тому времени, когда мы встретились — это случилось с неделю назад, — он уже был в каком-то потрепанном состоянии и как будто несколько не в своем уме. Это произошло здесь, в вестибюле отеля. Он сказал, что должен срочно предпринять некие меры, так как ему довелось увидеть такое, во что невозможно поверить.

— Это была золотая коронка, — поспешил высказать свою догадку Анвин. — Я тоже ее видел. И еще Златари сообщил мне, что Сайварт с неделю назад был в пивной «Вздремни часок». Сидел там и что-то читал.

Тут в мозгу Анвина звякнул предупреждающий звоночек, такой же, как в пишущей машинке, и он заставил себя замолчать. Он сообщал ей информацию, вовсе для нее не предназначенную.

Но мисс Гринвуд лишь пожала плечами.

— Вероятно, он тоже читал «Руководство», и, видимо, вспомнил некоторые его рекомендации, когда оказался в отчаянном положении.

— Вы знакомы с «Руководством по раскрытию преступлений»?

— Естественно. Чтобы бить врага, надо знать его оружие.

Анвин опустил глаза. Мисс Гринвуд, конечно, была его врагом. Но сейчас, когда они мирно беседовали, он очень желал, чтобы это было не так. Может быть, Сайварт чувствовал то же самое всякий раз, когда ошибался на ее счет?

— Я пошла к Ламеку, — пояснила она, — полагая, что тот уже осведомлен о случившемся с Сайвартом. Меня это очень беспокоило. Естественно, я очень удивилась, когда обнаружила вас в его кабинете.

— Вам прекрасно удалось скрыть свое удивление.

— Старая закалка.

Зазвонил телефон. Он казался очень черным на фоне крахмальных белых простыней и даже, кажется, звонил громче, чем обычно, — видимо, в подобной ситуации все сигналы воспринимались особенно явственно.

Мисс Гринвуд снова устало опустила плечи.

— Слишком скоро, — словно говоря сама с собой, заметила она.

— Если вам нужно поговорить…

— Нет! — перебила она его. — И вы тоже не берите трубку.

Так они и сидели, глядя на телефон, дожидаясь, пока тот перестанет звонить. Анвин насчитал одиннадцать звонков, прежде чем звонивший сдался.

Глаза мисс Гринвуд закрылись, веки затрепетали, и она упала навзничь на постель. В номере воцарилась полная тишина. Анвин не слышал ни шагов, ни голосов других постояльцев. А куда девался шум транспорта, все время доносившийся с улицы? Он рассеянно подумал, что неплохо бы услышать хоть какой-то шум — пусть это будет, например, мяуканье кошки из переулка.

Анвин встал со стула и позвал мисс Гринвуд по имени, но она не пошевелилась. Он потряс ее за плечо — никакой реакции.

В такой ситуации, подумалось ему, Сайварт непременно воспользовался бы представившейся возможностью, чтобы продолжить расследование. Вероятно, и ему следует сделать то же самое. Он взял стакан мисс Гринвуд и понюхал его содержимое, сам толком не зная с какой целью. Лед почти весь растаял — это было все, что ему удалось уяснить. Он поддел носком ботинка крышку чемодана и обнаружил внутри аккуратно сложенную одежду.

Анвин отнес стакан в кухоньку и поставил в мойку. Может, мисс Гринвуд, как и его персональная ассистентка, тоже подвержена приступам некоей сонной болезни? В рапортах Сайварта никогда не упоминалось ни о чем подобном. Возможно, она просто устала и обессилела. Но что могло быть тому причиной?

Он посмотрел на нее, лежащую на постели, — она дышала медленно, словно погрузившись в глубокий сон. Анвин подумал даже о том, чтобы накрыть ее простыней и снять с нее туфли. Его вдохновляло то, что мисс Гринвуд приняла его вроде как вполне доброжелательно. В конце концов он решил подождать, пока она проснется и пожелает продолжить разговор.

Он сел рядом с ней и машинально достал из портфеля «Руководство по раскрытию преступлений». Положив его себе на колени, он нашел на странице девяносто шесть раздел, который ему рекомендовал прочесть детектив Пит сегодня утром на Центральном вокзале.

Если детектив не имеет и не хранит никаких собственных тайн и секретов, если он ранее не научился хранить свои секреты в тайне ото всех, кого он знает, а затем самостоятельно расплачиваться по всем счетам, являющимся следствием такого рода его действий, он никогда не преуспеет и в раскрытии секретов и тайн других лиц; да он и не заслуживает такой награды. Это длинная дорога, в начале ее — слова, слова… В конце же то, что человек скрывает за ними. И тот, кто не сумел прочертить и проложить для себя эту дорогу, наверняка заблудится и навеки на ней потеряется.

Анвин вполне мог представить самого себя на такой дороге: узкая тропинка между рядами высоких жилых домов, где лишь несколько огоньков в каждом здании, а все двери закрыты. И в обоих направлениях дорога уходит далеко-далеко, за горизонт.

А есть ли у него самого какие-нибудь тайны или секреты? Ну если только то, что на самом деле никакой он не детектив, что он совершал фактически частные поездки с несанкционированными целями, что он даже рассматривал — пусть в течение минутки, чего, однако, было вполне достаточно, чтобы купить билет на поезд, — возможность бросить все и уехать. Но все эти секреты были связаны с его служебными обязанностями.

Подняв глаза от «Руководства», он вздрогнул: мисс Гринвуд, уже проснувшись, сидела на постели и аккуратно разглаживала свое платье.

— Вы проснулись, — заметил он.

Ответа не последовало. Глаза ее были широко распахнуты, но она, кажется, не видела его. Она встала с кровати и прошла через комнату, так и не произнеся ни слова.

— Мисс Гринвуд, — позвал он, тоже вставая. Сборник инструкций он сунул в портфель.

Не обращая на него внимания, она подошла к окну и подняла задвижку. И прежде чем он успел приблизиться, распахнула створку настежь. Холодный осенний воздух немедленно ворвался в номер, а с ним внутрь проникли и струи дождя, заливая все вокруг.


Глава 6 О ниточках, зацепках и тому подобных ключах к разгадке | Учебник для детектива | Глава 8 Методика наблюдения