home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



§ 4. Кадровый потенциал особых отделов

В годы Гражданской войны основным объектом внимания партийно-государственного руководства страны была армия и все, что было связано с достижением победы на фронте. Это, безусловно, сказалось и на приоритетах в работе органов государственной безопасности. Значительные организационные и кадровые усилия Коллегии и Президиума ВЧК фокусировались на особых отделах в действующих частях Красной армии и в губерниях. Лучшие чекистские кадры направлялись на работу в особые органы, неоднократно проводились мобилизации, как по линии ВЧК, так и по линии партийных комитетов. В одном из приказов ВЧК прямо говорилось, что «лучшие партийные товарищи должны быть переброшены для усиления аппаратов особых отделов армии»[424]. И это требование реализовывалось в полном объеме.

К концу 1920 г. в системе особых отделов работали такие известные чекисты, как В. Менжинский, Г. Ягода, Е. Евдокимов, И. Апетер, В. Панкратов, И. Воронцов, Н. Быстрых, Г. Русанов, Ф. Медведь, Я. Ольский и многие другие. Длительная работа в армейской среде позволила им хорошо изучить жизнедеятельность войск, установить хорошие служебные и, что немаловажно, личные отношения с военными деятелями фронтового и армейского звена, руководителями революционных военных советов, политработниками.

Однако послевоенное сокращение армии и ее реорганизация с одной стороны и необходимость укрепления территориальных органов госбезопасности, включая полномочные представительства ВЧК, с другой, привели к тому, что многие опытные особистские руководители были перемещены по службе и впоследствии к особым органам прямого отношения не имели.

Если с крупными руководителями проблем почти не возникало, то, к сожалению, этого нельзя сказать о других категориях личного состава особых отделов. За годы войны в военно-чекистские органы принимались на работу отнюдь не только мобилизованные в партийном порядке большевики — выходцы из рабочей среды. Социальный, национальный и партийный состав особых отделов был достаточно пестрым.

К сожалению, точной цифры, отражающей количество личного состава особых отделов ВЧК к концу 1920 — началу 1921 гг., отыскать в архивах не удалось. Известно лишь, что существовало 4 фронтовых отдела, 16 армейских, 57 дивизионных, 31 контрольный пункт, 36 особых постов и 27 особых бюро и столов. Кроме того, функционировали 30 особых отделов губернских ЧК и 11 контрольно-пропускных пунктов[425].

По данным Административно-организационного управления ВЧК на 12 февраля 1921 г., общая численность сотрудников особых органов (без учета личного состава ОО губернских ЧК) составляла 9745 человек[426].

При подготовке сводного отчета ВЧК в конце 1921 г. использовались статистические данные, полученные лишь от 29 особых органов. Какая же картина создается на основе приводимых сведений?

1. Общее количество членов большевистской партии — 4449. Из них с дореволюционным стажем — 575 сотрудников. Подавляющее большинство (2959) вступили в партию в годы Гражданской войны. Кроме того, имелось 563 кандидата в члены партии и 118 комсомольцев[427].

2. Из общего количества сотрудников 404 особиста пришли на работу в ВЧК в 1918 г., 1236 — в 1919 г., однако основная масса имела чекистский стаж 1–2 года (7576 человек).

3. По образовательному уровню выделялось пять позиций: имеющие высшее образование — 174 (1,9 %); среднее — 2262 (24,5 %); начальное — 6104 (66,2 %); домашнее — 564 (6,1 %); неграмотных — 112 (1,2 %).

Оценивая личный состав особых отделов по указанным выше позициям, можно утверждать, что показатели у них выше, чем у сотрудников губернских чрезвычайных комиссий[428].

Однако принадлежность к правящей партии, уровень образования и чекистский стаж не являлись гарантией добросовестного отношения к труду, соблюдения законов и подзаконных актов при исполнении обязанностей, высоких нравственных устоев и т. д.

Поэтому как только закончилась Гражданская война и началось сокращение армии, а следовательно и особых органов, встал вопрос об аттестации сотрудников и чистке их рядов. Впрочем, этой процедуре были подвергнуты все без исключения работники органов госбезопасности.

В начале декабря 1921 г. заместитель председателя ВЧК И. Уншлихт подписал приказ № 406 об организации чистки чекистских рядов. На самотек этот процесс пустить было нельзя, поэтому к приказу прилагалась достаточно подробная «Инструкция по проверке и аттестации сотрудников органов ВЧК»[429].

«Важнейшая задача аттестации и учета сотрудников особых отделов, — говорилось в документе, — это сделать отбор преданнейших партии, стойких сознательных работников и выкинуть весь негодный шкурнический элемент, непригодный для работы в органах ВЧК».[430]

Перед началом масштабной аттестации и чистки всем руководителям органов на местах предлагалось завести на каждого сотрудника послужные списки, о чем в обстановке войны зачастую забывали. От чекистов требовалось собственноручно написать автобиографию, где необходимо было указать не только места службы и должности в системе органов госбезопасности, но и такие подробности, как, например, участие в расстрелах. Отдельно полагалось подготовить отчет о личном вкладе в разного рода операции с указанием вышестоящих товарищей, которые могли бы это подтвердить.

Аттестационные комиссии обязывались оценивать сотрудников по следующим позициям: 1) работоспособность; 2) качества нервной системы и характера; 3) политическая подготовка; 4) принадлежность ранее к другим партиям; 5) чекистские способности, в какой работе наиболее эффективно себя проявляет; 6) заслуги в чекистской деятельности; 7) отношение к сослуживцам и т. д.

Для особистов был введен специальный пункт — «Взаимоотношения с РВС на фронте (натянутое, хорошее), имеет ли заслуги, награды от РВСР или за какие-нибудь пороки удален по требованию РВС»[431].

Судя по тексту Инструкции, руководство ВЧК делало упор именно на аттестацию особистов. Такой вывод подкрепляется и соответствующими документами Президиума ВЧК Так, на его заседании 27 октября 1921 г. был специально заслушан заместитель начальника Особого отдела ВЧК А. Артузов. По результатам доклада Президиум поручил ему разработать проект инструкции по аттестации и проверке сотрудников особых органов, который следовало увязать с подготовкой мобилизационного плана по линии ВЧК на случай развертывания РККА для отражения возможной агрессии[432].

Поскольку данное заседание Президиума ВЧК состоялось более чем за месяц до появления приказа № 406, то можно с полной уверенностью сказать, что автором представленной им инструкции также являлся А. Артузов. Он же был назначен и председателем Центральной аттестационной комиссии не только по особым отделам, но и всей ВЧК.

Появление приказа и предпринятые на его основе организационные мероприятия нельзя рассматривать в отрыве от чистки рядов большевистской партии, проводимой по всей стране уже с конца июля 1921 г.[433] Ход чистки обсуждался на заседаниях Политбюро ЦК РКП(б). Вероятно, именно оттуда последовало указание Центральной проверочной комиссии разработать и направить на места постановление «О проверке сотрудников ЧК». Оно обязывало партийные комитеты при проведении чистки коммунистов — сотрудников чрезвычайных комиссий учитывать особенности их работы[434].

Несмотря на разъяснения, партийная чистка на практике стала превращаться в избиение сотрудников госбезопасности. Накопившиеся противоречия и конфликты между местными партийными вождями и чекистами выплеснулись наружу и вылились в массовое исключение последних из РКП(б).

В аппарате ВЧК с тревогой следили за происходящим. Показательно в этом плане письмо начальника Административно-организационного управления и одновременно заместителя начальника Секретно-оперативного управления Г. Ягоды. 8 октября 1921 г. он проинформировал руководство ВЧК и основных отделов, что «органы ВЧК накануне катастрофы ввиду громадного процента исключения из партии, главным образом, ответственных работников, как то: начальников секретных и особых отделов…»[435]. В Новгороде, Пскове, Астрахани из партии исключили целиком всю коллегию губернских ЧК Работа там совершенно остановилась. «Работник ЧК, — прозорливо утверждал Г. Ягода, — это жертва нашей партии, жертва революции… Куда он пойдет, что будет делать среди обывателей „проклятый“ человек, среди коммунистов „отверженец“?»[436] Г. Ягода предлагал своим коллегам тщательно обсудить сложившееся положение, разработать меры в виде проектов приказов, записок в ЦК РКП(б) и принять эти документы на заседании Президиума ВЧК.

На основании изложенного становится очевидна причинно-следственная связь между письмом Г. Ягоды и изданием приказа № 406 с соответствующей инструкцией. Делая акцент на аттестации, на характеристике заслуг в оперативной, следственной и иной чекистской работе, а следовательно, на полезности для государства, руководители ВЧК защищались от предвзятого отношения «партийных чистильщиков». Однако это вовсе не означало, что избавляться от «примазавшихся» и корыстных элементов было не нужно. Чекистская аттестация охватывала всех сотрудников, вне зависимости от того, состоят ли они в большевистской партии или нет.

Как мы уже отмечали, приказом предусматривалось проверить и аттестовать в первую очередь сотрудников особых отделов. Из органов предписывалось «беспощадно удалять: а) неработоспособных сотрудников; б) нарушающих чекистскую дисциплину и конспирацию; в) привлекавшихся к ответственности и присужденных к наказанию за преступления; г) бывших жандармов, полицейских и т. п. лиц, внушающих малейшее сомнение со стороны своего прошлого»[437].

Не забыли руководители ВЧК и про сотрудников Центрального аппарата. В развитие приказа № 406 и ряда других решений был издан новый приказ, теперь уже ГПУ № 107 от 17 июня 1922 г., которым объявлялось о создании подкомиссии по аттестации и проверке личного состава всех подразделений и вновь назначаемых в Москву работников[438].

Аттестация и чистка сотрудников особых отделов, проводимая на фоне сокращения Красной армии, привела к следующему результату: во фронтовых и военно-окружных аппаратах из почти десяти тысяч человек осталось на службе всего 720[439].

Приводя эти шокирующие цифры, считаем необходимым прояснить следующее. Как уже говорилось выше, в мае 1922 г. Коллегия ГПУ приняла решение разделить особые отделы на две части. Сохранялись особые отделы для обслуживания войсковых частей и учреждений с точки зрения выявления «ненормальностей» в функционировании военного организма. Из подразделений, которые вели «линейную» работу, т. е. боролись с подрывной деятельностью иностранных разведок и с антисоветскими белогвардейскими организациями, создавался Контрразведывательный отдел ГПУ и соответствующие отделы в составе Полномочных представительств и губернских аппаратов. Непосредственно в особых отделах осталось меньше половины прежнего количества сотрудников.

Как все это сказалось на кадровом составе особых отделов, хорошо видно из материалов съезда их руководителей на Украине и совещания начальников губотделов ГПУ Западного края, проведенных в ноябре 1922 г.

Председатель ГПУ Украины В. Манцев, давний противник самостоятельности особых органов, вынужден был признать: «В настоящий момент тяжелое экономическое состояние особорганов и некоторое разочарование в связи с временной уступкой многих позиций заставляет некоторых товарищей уходить из особых отделов, считая их реорганизацию — ликвидацией»[440]. Начальник Особого отдела 7-го стрелкового корпуса Любомирский заявил, что в его аппарате осталось всего 12 человек, а лучшие работники окружного Особого отдела были отозваны ГПУ Украины. Особый отдел оказался настолько сжат, что «даже случайная потеря одного — двух сотрудников ставит дело в тяжелое состояние». В количественном отношении несколько в лучшем положении оказался Особый отдел 6-го стрелкового корпуса. Однако, как отметил в своем выступлении его начальник Радецкий, из 61 сотрудника лишь двоих можно считать высококвалифицированными, а остальные не имели опыта работы и хотя бы среднего образования[441]. Аналогичную картину нарисовали все без исключения выступающие.

Итак, особые отделы в 1922 г. не только сократили количественно, значительно урезав их штатные расписания, но и перебросили лучших оперативных работников и руководителей на укомплектование контрразведывательных подразделений территориальных органов. Начальник Особого отдела ГПУ Украины Е. Евдокимов, к примеру, возглавил Полномочное представительство на Правобережье Украины; В. Даубе, руководивший армейскими и фронтовыми особыми отделами, был назначен начальником Витебского губотдела; Я. Ольский стал председателем ГПУ Белоруссии. Ведущие сотрудники Особого отдела ГПУ (А. Артузов, Р. Пиляр, С. Пузицкий, И. Сосновский, Н. Демиденко и др.) составили ядро Контрразведывательного отдела и прославили его проведением ряда успешных операций, таких как «Трест», «Синдикат-2», «Центр действия» и других.

Показателен и тот факт, что в январе 1925 года, на II Всесоюзном съезде особых отделов, из 53 присутствующих делегатов только 11 в годы Гражданской войны и до реорганизации 1922 г. занимали должности начальников особых отделов дивизий, армий и фронтов[442].

Таким образом, преемственность нарушилась, и обучать молодых сотрудников особистскому мастерству было некому. Проблема квалификации кадров приобретала важнейшее значение.

Вопрос о профессиональном обучении и общеобразовательной подготовке сотрудников в начале 20-х годов стоял очень остро. Никаких школ и курсов по линии особых отделов не было. Руководители особых органов корпусов и военных округов били тревогу.

Так, один из участников Первого Всеукраинского съезда начальников особых отделов Воробьев предложил создать на Украине курсы для обучения низовых работников. В то же время он указал, что отрыв сотрудников от непосредственной работы на период прохождения курсов негативно отразится на оперативной деятельности, поскольку штаты сокращены ниже возможного предела[443]. Воробьев настаивал на необходимости написания «устава для особотделений». Под «уставом» понималось учебное пособие, состоящее из трех разделов: а) необходимые политические знания; б) сведения об организации и системе боевой подготовки войск, а также вооружении; в) приемы и методы особистской работы. Следовало обязать всех сотрудников изучить устав и сдать экзамен. Те, кто не смог освоить все разделы устава, подлежали незамедлительному увольнению[444].

Подчеркнем, что на первое место в учебном пособии Воробьев предложил поставить общеполитическую (читай: общеобразовательную) подготовку. Это оставалось актуальным и в последующие годы. Член мандатной комиссии по приему на созданные в Москве курсы ГПУ, начальник отделения Секретного отдела ГПУ Я. Генкин с неподдельной тревогой докладывал в мае 1923 г. И. Уншлихту, В. Менжинскому и Г. Ягоде: «Меня, как и других членов комиссии, охватывает жуть при мысли, что вся эта масса товарищей что-то делала на местах и, нахватавшись кой-каких вершков на курсах, будет и впредь что-то делать… в органах ГПУ. Здесь полных 100 % абсолютной политической неграмотности и почти такой же неграмотности чекистской»[445]. И все это при том, что поступающие на курсы имели стаж работы в органах ВЧК — ГПУ от двух до пяти лет. А несколько человек из числа будущих курсантов занимали руководящие должности в особых отделах.

Я. Генкин уверял членов Коллегии ГПУ, что за два месяца обучения на курсах практически невозможно достигнуть поставленных целей, и поэтому предлагал заняться регулярной переподготовкой кадров, подключая чекистов на местах в систему политической учебы, организованную партийными комитетами и политотделами в РККА.

На курсах ГПУ в Москве каждый набор состоял из 145 человек. Из них только 30 сотрудников готовились по особистской линии[446].

Следующим шагом в создании системы обучения руководящего и оперативного состава стала организация Высших курсов ГПУ со сроком обучения шесть месяцев. Была уточнена и расширена учебная программа. Она позволяла на хорошем уровне подготовить слушателей в политическом, общеобразовательном и профессиональном отношении. Среди изучаемых дисциплин были такие, как: история РКП(б), исторический материализм и политическая экономия, принципы карательной политики Советской власти, судебное законодательство, церковь и государство, социальная психология и, наконец, русский язык и арифметика[447]. Особое место отводилось чекистскому направлению обучения. Слушатели должны были знать историю разведывательных органов царской России и иностранных государств, историю, задачи и структуру советских органов госбезопасности, историю и современную деятельность партий эсеров, меньшевиков и анархистов, методы борьбы с различными видами контрреволюции и шпионажем.

Обучать курсантов военному делу на уровне военных школ не предполагалось. Это обстоятельство было явным недостатком для особистов, работа которых происходила в армейской и флотской среде.

Руководство ОГПУ постаралось исправить сложившееся положение. В конце октября 1924 г. была издана директива, где говорилось: «В целях подготовки работников особых органов ОГПУ при Высшей пограничной школе открывается специальное отделение с продолжительностью курса в восемь месяцев и численностью слушателей в 60 человек»[448]. Для обучения принимались только сотрудники, имеющие особистский стаж не менее года, более трех лет состоявшие членами РКП(б) и в возрасте до 35 лет. Отбор будущих слушателей проводили окружные аттестационные комиссии на основе разосланной на места программы, предусматривающей предварительное овладение определенным минимумом специальных, военных и общих знаний. Руководители органов и члены аттестационных комиссий предупреждались о персональной ответственности за соответствие каждого кандидата требованиям[449].

Безусловно, что квота в 60 человек не позволяла пропускать через Высшую пограничную школу необходимое количество оперативного и руководящего состава. Поэтому особистов направляли на учебу и на Высшие курсы ОГПУ, преобразованные в 1929 г. в школу по переподготовке работников внутренних органов. Требования к зачисляемым в школу еще более повысили. Поскольку речь шла уже о переподготовке, то стаж практической работы для зачисленных на обучение увеличили до 5 лет[450].

В связи с резким обострением внутриполитической обстановки в стране при переходе к политике сплошной коллективизации, Политбюро ЦК ВКП(б) в августе 1930 г. утвердило решение ранее созданной комиссии по увеличению штатной численности органов госбезопасности. Согласно данному решению, с 1 октября ОГПУ должно было пополниться более чем на три тысячи человек[451].

Руководство ОГПУ незамедлительно отреагировало на новую кадровую политику. Набор особистов в Высшую пограничную школу увеличили до 100 слушателей[452].

Произошли изменения в организации учебного процесса в Центральной школе ОГПУ. Помимо штатного состава, к преподавательской работе стали привлекаться руководящие сотрудники основных оперативных отделов. На основании приказа ОГПУ от 2 сентября 1930 г. сто одиннадцать работников центрального аппарата утверждались в качестве лекторов[453].

В приказе подчеркивалась необходимость переработать программы, тезисы лекций и учебные пособия, в которых, помимо изложения исторической части, следовало акцентировать внимание на стоящих в данный момент задачах, иллюстрируя их примерами из оперативной практики. Ответственность за эти вопросы председатель ОГПУ возложил на помощника начальника Секретно-оперативного управления А. Кауля, который одновременно возглавил и группу преподавателей по истории органов госбезопасности. Формировались группы и по линиям работы. Так, в особистскую группу вошли заместитель начальника Особого отдела ОГПУ Л. Иванов и руководители отделений — В. Троицкий, С. Пинталь, А. Моряков, Р. Баланда, Н. Лагодюк[454].

С середины 20-х годов неоднократно ставился вопрос о создании курсов оперативного состава при полномочных представительствах и особых отделах округов и даже предпринимались реальные попытки их организации, прежде всего для вновь зачисленных в органы госбезопасности.

Однако такая форма обучения не получила развития ввиду недостатка финансовых средств и учебных материалов. На один из документов, в котором предлагалось узаконить местные курсы, заместитель председателя ОГПУ Г. Ягода наложил следующую резолюцию: «Насчет окружных школ надо подумать, т. к. не всегда есть достаточно лекторских сил»[455].

Подготовка чекистских кадров осуществлялась и вне школ и курсов. Начиная с 1925 г. явочным порядком некоторые местные органы (на Украине, в Ленинградском военном округе, в Киргизии) стали вводить институт практикантов. Официально институт практикантов ввели на основании рекомендаций административно-организационной комиссии совещания полномочных представителей ОГПУ в мае 1925 г. В итоговом решении совещания указывалось: «Создать кадр практикантов при Полномочных представительствах и Губотделах из расчета 5-10 для ПП и 1–2 для губотделов»[456]. Одновременно для совершенствования оперативной подготовки сотрудников, уже имеющих практический опыт, предусматривалось за счет резерва назначения ОГПУ практиковать работников местных органов в центральном аппарате для последующего замещения должностей от помощников начальников отделений и выше.

Количество практикантов постепенно увеличивалось. Согласно приказу ОГПУ от 13 марта 1928 г. только полномочным представительствам и особым отделам Московского и Приволжского военных округов разрешалось довести число практикантов суммарно до 102 человек[457].

Контингент практикантов формировался в основном за счет зачисляемых на оперативную работу военнослужащих войск ГПУ — ОГПУ, демобилизованных при сокращении Красной армии, политических работников, чекистов запаса и технических сотрудников органов госбезопасности. Срок практики был определен в три месяца.

В процессе прохождения практики подлежали изучению следующие вопросы: 1) организация агентурно-оперативной работы в конкретном аппарате органов госбезопасности; 2) текущая политическая ситуация, решения высших партийных органов по различным социально-политическим вопросам; 3) действующее законодательство, прежде всего уголовное и уголовно-процессуальное.

С появлением серьезных хозяйственных затруднений в аграрном секторе и вполне вероятных в этой связи крестьянских вооруженных выступлений повышенное внимание стало уделяться военной подготовке. Это касалось всего личного состава органов госбезопасности, а не только практикантов. По выражению полномочного представителя ОГПУ по Северо-Кавказскому краю Е. Евдокимова, проводилась «боевизация» чекистских кадров. В одном из докладов в Центр он указывал, что аппараты ОГПУ должны стать ударными единицами, способными, в случае осложнения обстановки, «подавить восстание даже в рядах вооруженной Красной армии»[458].

Подбор и обучение потенциально работоспособных кадров — это лишь одно направление работы. Не менее важной являлась расстановка чекистов по конкретным должностным позициям и территориальным органам. Надо сказать, что относительно рядового состава органов госбезопасности особых проблем здесь не возникало. Хорошее состояние здоровья, стремление к карьерному росту, внутренняя установка на служение социалистическому Отечеству и законопослушание позволяли руководителям при необходимости перебрасывать сотрудников на другие участки работы. В ходе проведения операций по подавлению антоновских бандформирований, к примеру, требовалось укрепить аппараты ВЧК в пораженных восстанием районах. По указанию Ф. Дзержинского начальником Особого отдела Тамбовской губчека назначили И. Чибисова, руководившего до этого Особым отделом 1-й армии[459]. Одновременно с ним в Тамбов прибыло пять опытных сотрудников-особистов.

Из расформированных армейских особых отделов всех сотрудников, бывших уроженцами Тамбовской и прилегающих губерний, перевели под начало И. Чибисова. Общее их число составило 50 человек[460].

Укрепление частей РККА на Дальнем Востоке, а затем и создание Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии вновь потребовало массовой переброски сотрудников особых отделов. Аналогичная ситуация сложилась и в связи с проведением коллективизации. За подписью заместителя председателя ОГПУ Г. Ягоды в 1930 г. был издан приказ, посвященный вопросам перемещения сотрудников. В нем отмечалось, что без возможности маневрирования в расстановке сил совершенно немыслима плодотворная работа органов госбезопасности. На фоне этой необходимости были зафиксированы неединичные факты отказов от выполнения приказов по перемещению. Коллегия ОГПУ подчеркивала, с одной стороны, обязательность для руководителей учитывать все личностно-бытовые условия перемещаемого, а с другой — требовала карать за невыполнение приказов, вплоть до осуждения во внесудебном порядке[461].

Особая система расстановки кадров существовала для руководящего состава. Здесь прежде всего речь идет о так называемой «партийной номенклатуре». Лица, зачисленные в эту категорию, подлежали перемещению по службе только по решению Организационного бюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) и функционировавшего под его эгидой учетно-распределительного отдела[462].

Гражданская война породила обстановку классовой ненависти, создала простор для правового нигилизма со стороны должностных лиц. Многие чекистские аппараты создавались наспех, в число их руководителей попадали нравственно ущербные люди, «во власть» прорвалось немало корыстных личностей и карьеристов.

Органы ВЧК — ОГПУ не были в этом смысле каким-то исключением по сравнению с другими звеньями государственного аппарата и партийными комитетами.

Даже восемь лет спустя после Гражданской войны, в 1928 г., Политбюро вынуждено было, к примеру, по результатам проверок фактически разогнать всю «головку» Смоленской партийной организации[463]. Член президиума Центральной контрольной комиссии А. Сольц писал Г. Орджоникидзе в 1928 г.: «Не в том дело, что тот или другой плох, а в том, что у нас очень мало для строительства социализма пригодного материала, что… видели в Смоленске, а я во Владимире, имеет место в значительном количестве градов и весей огромного союза и что одними карами этого не изживешь»[464]. Продолжая излагать свои соображения, старый большевик указывал, что безобразия со стороны некоторых представителей руководящих кадров имели место начиная с периода «примитивных наметок» государственного строительства, рассаживания «победителей» в Гражданской войне на места, когда их не осуждали, не критиковали, а восхваляли за победу.

Учитывая дефицит кадров идеологически преданных, имеющих некое образование и практический опыт в той или иной сфере, в условиях выстраивания диктатуры большевистской партии, а точнее — ее вождей, не было другого варианта создания эффективного аппарата исполнения решений высших партийно-государственных структур, кроме учреждения института номенклатуры.

Известный исследователь советского государственного аппарата управления Е. Гимпельсон утверждает, что началом возникновения номенклатуры считается осень 1923 г. Именно в это время данный термин впервые появился в партийных документах. Секретариат ЦК РКП(б) направил всем наркомам и руководителям государственных учреждений перечень должностей, назначение на которые и перемещение занимающих их работников разрешалось исключительно по постановлению ЦК[465].

Однако элементы номенклатурного подхода к назначению и перемещению кадров проявлялись значительно раньше. Так, в ноябре 1922 г. секретарь ЦК РКП(б) В. Молотов подписал циркулярное письмо партийным комитетам областного и губернского уровней, в котором некоторым образом упорядочивалось их влияние на расстановку и территориальное перемещение чекистских кадров. «ЦК РКП(б), — говорилось в письме, — вполне осознавая всю трудность работы органов ГПУ и малочисленность ответственных партийных работников в них, однако, в настоящее время не может обновить и в значительной мере пополнить новыми работниками их личный состав… Ввиду того, что за последнее время участились случаи, когда партийные комитеты на местах задерживают вызовы и перемещения сотрудников… ЦК признает необходимым: разрешить ГПУ самостоятельно (по ведомственной линии) производить без предварительного запроса, но с сообщением соответствующему губкому, переброски сотрудников — членов партии…»[466] Далее указывались конкретные должности, как то: начальники самостоятельных отделов и отделений, их заместители, помощники и т. д. (всего 15 наименований должностей). В примечании указывалось, что полномочные представители, начальники губернских отделов и их заместители перемещаются только с ведома ЦК РКП(б).

В конце 1923 г. в ГПУ из ЦК РКП(б) поступило секретное предписание, согласно которому было необходимо не позднее 5 февраля 1924 г. разбить весь личный состав на 10–12 групп, исходя из: 1) масштаба, характера и особенностей той или иной территории; 2) наличия руководящего стажа; 3) уровня образования. Все это требовалось для наиболее полного учета ответственных работников[467].

Задание ЦК было реализовано, и уже 19 мая 1924 г. в ОГПУ появился первый партийный документ, устанавливающий перечень должностей в органах госбезопасности, включенных в номенклатуру по линии Орграспредотдела.

Чекистскому руководству предлагалось не только основываться на списке должностей, но и своевременно сообщать о всех произошедших изменениях в штабах и структуре[468]. По линии Особого отдела ОГПУ к номенклатуре относились заместитель и помощник начальника отдела, а также начальник 1-го отделения и его заместитель, поскольку именно это отделение оперативно обслуживало все центральные учреждения военного ведомства. Персонально в список Учетно-распределительного отдела ЦК были включены начальник ОО ОГПУ Г. Ягода, его заместитель Р. Пиляр и два помощника — Л. Мейер и Л. Залин.

ЦК РКП(б) не только утверждал номенклатуру, но разрабатывал и реализовывал планы работы по изучению дел в кадровом вопросе. Учраспредотдел, к примеру, в мае 1924 г. непосредственно занимаясь руководящим составом особых отделов, принял решение пересмотреть личный состав окружных, фронтовых, армейских и дивизионных аппаратов и произвести ротацию кадров за счет переброски работников из центральных районов[469]. Надо полагать, такое пристальное внимание к особым органам не было случайным. Шла чистка Красной армии, и прежде всего центральных учреждений НКвоенмора и военных округов, от сторонников Л. Троцкого, и следовало разорвать связи, успевшие сложиться у чекистов и военных, чтобы они не влияли на ход чистки. Отдел ЦК рассчитывал заменить 10 начальников особых отделов разного уровня и 5 человек в самом аппарате ОГПУ[470].

Особенно показательна роль ЦК и Политбюро при разрешении ситуации, возникшей вокруг операций по бывшим офицерам (как ушедшим со службы, так и продолжавшим находиться в рядах РККА), проведенных чекистскими органами в Москве, на Украине и в нескольких других регионах.

Во второй половине 1930 г. и в первые месяцы 1931 г. в СССР было арестовано около 3,5 тысяч человек из названной выше категории граждан. Как показали результаты выездов инспекторских бригад ОГПУ на Украину и передопросов некоторых доставленных в Москву арестантов, многие бывшие офицеры давали свои показания под давлением следователей. Они оговорили себя, а также многих своих сослуживцев и знакомых, заявляя, что состоят членами разветвленной подпольной антисоветской организации.

Учитывая, что украинских чекистов всячески поддерживал первый заместитель председателя ОГПУ Г. Ягода, группа высокопоставленных чекистов во главе с членом Коллегии и начальником СОУ ОГПУ Е. Евдокимовым решила воспользоваться вскрытыми фактами фальсификации уголовных дел для его устранения. И вот почему.

Председатель ОГПУ В. Менжинский тяжело болел и вследствие этого не мог реально руководить оперативной деятельностью органов госбезопасности. В этих условиях на первый план вышел Г. Ягода со своим «фельдфебельским» стилем руководства, не имевший к тому же практического опыта организации и проведения крупных операций. Однако Г. Ягода сумел уйти от персональной ответственности за реализацию решения Политбюро ЦК ВКП(б) о выселении кулачества и выдвинул на роль главного ответчика Е. Евдокимова.

Безусловно, что начатая против Г. Ягоды борьба подразумевала изменение расстановки сил в руководстве ОГПУ, в частности, — продвижение Е. Евдокимова на должность заместителя председателя.

Замыслам антиягодинской группы не суждено было сбыться. 25 июля 1931 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) И. Сталин предложил принять постановление о снятии с занимаемых постов всех членов группы, включая и начальника Особого отдела ОГПУ Я. Ольского. Против такого поворота в разрешении конфликта никто из членов Политбюро не выступил. Относительно Я. Ольского, вероятно, высказывались разные мнения, и окончательная редакция постановления в отношении его звучала следующим образом: «Освободить т. Ольского от обязанностей зав. особым отделом ОГПУ с оставлением его на работе в органах ОГПУ»[471].

Еще месяц он находился в резерве назначения, но в августе 1931 г. был откомандирован в ЦК ВКП(б) для дальнейшего использования в системе народного питания при Наркоме СССР[472].

Да и как могло быть иначе, если уже 10 августа Политбюро направило циркулярное письмо всем секретарям национальных ЦК, крайкомов и обкомов с соответствующей оценкой причин изменений в ОГПУ. «Эти товарищи, — говорилось в документе, — вели внутри ОГПУ совершенно нетерпимую групповую борьбу против руководства ОГПУ… они распространяли среди работников ОГПУ совершенно не соответствующие действительности разлагающие слухи о том, что дело о вредительстве в военном ведомстве является „дутым“ делом… они расшатывали тем самым железную дисциплину среди работников ОГПУ… ЦК отметает разговоры и шушуканья о „внутренней слабости“ органов ОГПУ и „неправильности“ линий их практической работы как слухи, идущие, без сомнения, из враждебного лагеря и подхваченные по глупости некоторыми горе-„коммунистами“»[473].

По нашему мнению, изгнание из органов госбезопасности таких опытных оперативных руководителей, как Е. Евдокимов, С. Мессинг, Л. Бельский, Я. Ольский и И. Воронцов, большинство из которых ряд лет проработали в особых отделах ВЧК — ОГПУ, а также поддержка И. Сталиным и другими членами Политбюро линии Г. Ягоды и высокопоставленных сотрудников ГПУ Украины явились поворотным пунктом в оперативной и следственной работе. Путь к широкомасштабным репрессиям второй половины 1930-х годов был открыт. Личностей, способных хоть как-то противостоять откровенному «липачеству» и фальсификациям уголовных дел, в руководстве ОГПУ не осталось.

Их место, на основании специальных решений Политбюро и Орграспредотдела ЦК ВКП(б), заняли другие номенклатурные работники. Отдел кадров, к примеру, возглавил Д. Булатов, работавший до этого заведующим инструкторским отделом ЦК; заместителем председателя ОГПУ стал В. Балицкий (глава чекистов Украины). Начальником Особого отдела назначили главного вдохновителя массовой операции против военных (дело «Весна») И. Леплевского[474].

Первым заместителем председателя ОГПУ стал пришедший с партийной работы, никогда ранее не служивший в органах госбезопасности И. Акулов[475].

В рамках данного исследования стоит сказать еще об одном решении ЦК ВКП(б), определяющем номенклатуру должностей. При создании НКВД СССР в апреле 1934 г. Н. Ежов подготовил на подпись И. Сталину проект номенклатуры. Согласно указанному документу, по линии особых отделов решением Политбюро назначался и смещался с должности начальник Особого отдела ГУГБ НКВД, а решением Оргбюро — его заместитель и начальники отделений, а также начальники особых отделов военных округов и флотов[476].

С точки зрения повышения работоспособности и эффективности деятельности органов госбезопасности вопрос о персональных назначениях, перемещениях и освобождении от должности руководящих кадров являлся чрезвычайно важным. От того, кто стоит во главе органа либо линии работы, зависело очень многое. Достаточно вспомнить пример, когда сотрудники Особого отдела Кавказского фронта в своем письме в ВЧК высказались за скорейшую замену начальника отдела Н. Скрыпника, поскольку он буквально развалил аппарат, не желая вникать в оперативную и следственную работу[477].

ЦК РКП(б) и ВЧК вмешались в ситуацию и по результатам проверки оснований для возникновения конфликта освободили Н. Скрыпника от должности и вообще убрали его с чекистской работы.

За аморальное поведение был снят с должности начальник Особого отдела Северо-Кавказского военного округа Г. Трушин, несмотря на то что за него вступились А. Микоян и К. Ворошилов[478].

Нечего уже и говорить о том, что безоговорочно удалялись из органов госбезопасности чекисты, поддерживавшие оппозиционеров в РКП(б) — ВКП(б). Решением ЦК был переведен на хозяйственную работу бывший начальник Особого отдела Западного фронта, а затем заместитель полномочного представителя ГПУ в Закавказье и одновременно начальник Особого отдела Краснознаменной Кавказской армии В. Панкратов. Он активно поддерживал троцкистов и, в отличие от многих других, не отказался от своих взглядов до последних дней жизни — 1937 г.[479]

Однако высшие руководители — это несколько десятков человек. Основные проблемы, безусловно, возникали в работе с рядовыми сотрудниками. Особенно остро они стояли в первой половине 20-х годов. Именно тогда, на фоне значительного сокращения штатной численности органов госбезопасности и хронического недофинансирования работы оставшихся чекистов, развились негативные явления в их среде.

Введение новой экономической политики совершенно изменило взгляды многих работников ВЧК — ОГПУ, устоявшиеся в годы Гражданской войны, их мотивацию к активной работе. Вот, к примеру, что писал Ф. Дзержинскому председатель ГПУ Украины В. Манцев в середине 1922 г.: «Сотрудник, особенно семейный, может существовать, только продавая на рынке все, что имеет. А имеет он очень мало. И поэтому он находится в состоянии перманентного голодания. На этой почве происходит общее понижение работоспособности, настроение сотрудников озлобленное, дисциплина падает, и нужны исключительные условия, чтобы в нужный момент заставить их работать, хотя бы вполовину против прежнего»[480].

Препровождая письмо в ЦК РКП(б), лично И. Сталину, председатель ГПУ просил дать указание Наркомфину, Наркомроду и Наркомвоену о выполнении этими учреждениями своих обязательств по продовольственному, вещевому и денежному обеспечению чекистских органов. «Только при этих условиях, — отмечал Ф. Дзержинский, — мы сможем бороться железной рукой с разложением, уменьшить штаты до максимальных пределов, подобрав лучших, и выполнить свое задание»[481].

Низкое и нерегулярное обеспечение чекистов денежным и иными видами довольствия приводило к их желанию любыми способами уйти из ГПУ. Особо следует отметить, что не смогли противостоять трудностям и коммунисты. Они реально видели, что их однопартийцы в государственных хозяйственных органах, а тем более в разного рода трестах и синдикатах устроены гораздо лучше. В процитированном выше письме В. Манцева содержатся и такие данные: «Если раньше мы имели 60 % коммунистов, то теперь с трудом насчитываем 15 %. Очень часты, если не повседневны, случаи выхода из партии на почве голода и необеспеченности материального существования»[482].

Такое положение складывалось по всей стране. Руководители ВЧК — ГПУ постоянно «давили» на ЦК партии, отстаивали необходимые бюджетные ассигнования в ходе работы различных комиссий и даже негласно добывали информацию из Наркомфина о предполагаемых распределениях средств, чтобы предпринять упреждающие шаги[483].

Они, не скрывая, докладывали в высшие партийные инстанции, что сотрудники, не имея самого необходимого, сталкиваясь в своей работе со многими соблазнами, могут встать на преступный путь. Это создавало угрозу для деятельности ГПУ в целом. В одном из своих многочисленных писем в Политбюро И. Уншлихт отмечал готовность большей части чекистов оставаться на своем посту, работая в самых невероятных условиях, и исполнить свой долг, но «в конце концов на геройство способны лишь немногие, и требовать этого геройства от всех без исключения работников невозможно»[484].

Опасность развала органов госбезопасности наконец-то осознали в ЦК партии. На заседании Политбюро 18 мая 1922 г. на повестку дня был поставлен вопрос о материальном положении работников ГПУ. С докладом выступил И. Уншлихт[485].

По итогам состоявшихся прений члены Политбюро приняли решение, в определенной мере устраивавшее чекистов.

Прежде всего, они подтвердили свое же решение от 1 марта (которое оставалось невыполненным — А. З.) об отпуске специального кредита на приобретение военно-хозяйственного довольствия для всего штатного состава ГПУ. Далее признавалось необходимым незамедлительно увеличить оклады сотрудникам, приравняв их к окладам работников производственных предприятий, к ставкам рабочих. Принципиально важным являлся пункт четвертый постановления Политбюро. Он гласил, что Центральной бюджетной комиссии предлагалось ни в коем случае не сокращать кредит на секретные расходы, т. е. расходы на содержание секретных сотрудников, наем конспиративных квартир, иные оперативные расходы. Сумма кредита определялась в 10 миллионов довоенных рублей[486].

В итоге реальное материальное положение сотрудников несколько улучшилось. Но ненадолго, так как инфляция и повышение денежного содержания другим категориям советских служащих (включая и военных) вновь поставили чекистов на грань выживания. Докладывая в Политбюро свое видение ситуации, Ф. Дзержинский констатировал факт нового сокращения сметы ОГПУ и в связи с этим прогнозировал упадок в работе органов госбезопасности. Несмотря на плохое состояние своего здоровья, он категорически настаивал на отмене постановления Политбюро о предоставлении ему отпуска в срочном порядке, ввиду неотложности решения задач в сфере материального положения сотрудников и финансирования всей деятельности ОГПУ[487].

Вместе со всеми чекистами в сложном положении оказались и работники особых отделов. Даже в столичном военном округе возникали серьезные проблемы со снабжением, включая и вещевое довольствие. Одним из моментов, неблагоприятно отразившихся на деятельности особых органов ОГПУ в МВО, явилось отсутствие военного обмундирования для оперативных сотрудников. «Находя невозможным заставлять сотрудников успешно работать среди войск в штатском платье, — докладывал Г. Ягоде начальник ОО МВО Л. Мейер, — прошу соответствующих указаний»[488].

Лучших результатов в лоббировании своих интересов достигло военное ведомство, которому удалось добиться с 1 октября 1924 г. новых тарифов оплаты комсостава. Соответственно, денежное довольствие особистов вновь резко упало по сравнению с военнослужащими курируемых ими частей[489].

Положение особистов лучше всего видно при сопоставлении ставок окладов. Так, на декабрь 1924 г. командир корпуса получал 143 руб., начальник штаба — 122 руб., а начальник особого отдела — только 68 руб. На низовой ступени соотношение было примерно аналогичным. Если военный комиссар полка имел зарплату 93 руб., то полковой уполномоченный особого отдела — на 20 руб. меньше. При этом сотрудники особых отделов не получали ни личных, ни семейных продовольственных пайков[490].

Несмотря на указанное выше решение Политбюро от 18 мая 1922 г., смета на секретные расходы реально сокращалась ввиду инфляции. Заместитель начальника Особого отдела ОГПУ Р. Пиляр констатировал в конце 1924 г., что сокращение произошло почти на 12 %[491].

В своей докладной записке Р. Пиляр привел во многом типичный случай, когда начальник особого отделения одной из дивизий вынужден был продать на рынке имеющуюся при отделении лошадь и коляску для того, чтобы на вырученные деньги иметь возможность продолжать дальше весьма важную агентурную разработку[492].

Наркомат финансов, да и ЦК РКП(б) видели в дальнейшем сокращении штатов органов госбезопасности практически единственный выход для некоторого улучшения материального обеспечения сотрудников.

Несколько ранее Ф. Дзержинский просил наркома финансов о поднятии денежного содержания своих подчиненных. Но ответа он не получил, поэтому поставил перед Политбюро вопрос о создании специальной комиссии, предлагая ввести в нее председателя Центральной контрольной комиссии В. Куйбышева, наркома финансов Г. Сокольникова и его как председателя ОГПУ[493].

А с мест продолжали идти тревожные сигналы. Вот, к примеру, что сообщал Северо-Кавказский крайком РКП(б): «В результате дороговизны, полной необеспеченности, максимальной загрузки и ничем не нормированного труда наблюдается тяга на другую работу, стремление вовсе уйти с работы в органах ОГПУ. Это стремление объективно маскируется различными доводами — болезнью, переутомленностью, отсталостью, необходимостью продлить образование и прочее. Но корни его в действительности кроются в материальной необеспеченности»[494].

Возможность исправить положение виделась руководству ОГПУ в кардинальном решении вопроса — в приравнивании сотрудников органов государственной безопасности к военнослужащим РККА во всех отношениях. Поэтому 31 марта 1927 г. на расширенном заседании Коллегии ОГПУ было признано необходимым повторно поставить этот вопрос в высших партийных и государственных инстанциях.

Для нашего исследования важно, что все присутствовавшие на заседании поддержали предложение «считать настоятельно необходимым уравнять ставки особистов и комсостава»[495].

Сотрудников особых отделов выделили в силу того, что именно они находились в худшем, по сравнению с другими работниками ОГПУ, положении.

При всей очевидности отрицательных последствий затягивания решения данного вопроса, он был поставлен руководством чекистского ведомства лишь в августе 1934 г. Тогда Г. Ягода направил И. Сталину проект положения об НКВД СССР, где в статье одиннадцатой говорилось: «Сотрудники народного комиссариата внутренних дел СССР, имеющие прямое отношение к военной и секретной работе, приравниваются с утверждения списка их народным комиссаром внутренних дел СССР по правам и обязанностям к лицам, состоящим на действительной военной службе»[496].

В качестве некой компенсации отсутствия прав на получение вещевого и иного довольствия, равных с военнослужащими РККА и Флота, в 1927 г. приказом ОГПУ вводились знаки различия для сотрудников органов госбезопасности в целом и особистов в частности. Причем чекисты получили право носить достаточно высокие знаки различия. Так, например, начальник Особого отдела ОГТТУ имел четыре ромба, что соответствовало знакам различия командующего округом. Руководители особых отделов военных округов, корпусов и дивизий носили лишь на один ромб меньше, чем командиры обслуживаемых ими соединений и объединений[497].

На фоне не соответствующего реалиям жизни уровня оплаты труда и всех видов довольствия, руководство всячески стремилось укреплять морально-политический дух чекистов. В преамбулах приказов и иных документов присутствовали постепенно складывающиеся стереотипные характеристики, такие как «солдат партии», «защитник завоеваний революции», «сознательный работник» и т. д.

Особо следует отметить приказы, посвященные юбилеям органов госбезопасности. В них работа ВЧК — ОГПУ неизменно оценивалась не иначе, как спасательная для Советской власти. «Расчищая поле для строительства социализма, — указывалось в приказе № 251 „О X годовщине ВЧК — ОГПУ“, — десять лет без перерыва, днем и ночью, без отдыха и срока, работает ЧК, не щадя ни врага, ни себя»[498].

Чекистам прививалась мысль, что они — особая каста, единственно надежная опора правящей большевистской партии. Все это, безусловно, влияло на формирование ментальности сотрудников, на совокупность их идей и интеллектуальных установок, умственных привычек и верований[499].

Однако значительно большее воздействие на чекистов оказывали не идеолого-политические посылки из Центра, а условия их труда, не сравнимые ни с какой другой специальностью.

В литературе нередко можно встретить утверждения, что сотрудники ВЧК — ОГПУ всегда были замкнутой кастой. В этом есть определенная доля правды, если иметь в виду корпоративные интересы и игнорировать личностные характеристики. Повседневная жизнь и деятельность чекистов давала много разных примеров. В целом же феномен корпоративной спайки, безусловно, имел место.

Изучение материалов более чем двухсот личных дел сотрудников особых и контрразведывательных органов позволяет нам выделить некоторые основания, на которых формировалась чекистская корпорация: 1) ненависть к внешнему и внутреннему врагу, который действует как в военное, так и в мирное время, подчинение общей для чекистов этике ненависти: жалость или сочувствие к представителям «исторически обреченных» классов есть признак политической неблагонадежности; 2) долг перед Отечеством, которому постоянно угрожают; 3) осознание причастности к когорте людей, ведущих незримую борьбу, но не надеющихся на общественное признание своих заслуг и почитание окружающих и даже родственников; 4) понимание посвященности в тайны государственной важности, знание подноготной многих событий и явлений в политической, экономической, военной и иных сферах; 5) исполнение на работе и в бытовой обстановке требований конспирации.

К сказанному можно добавить и постоянно подавляемый страх перед возможностью внесудебного наказания и даже расправы за совершенные проступки и преступления, связанные прежде всего с исполнением служебных обязанностей. «Особенность положения ГПУ среди других учреждений Республики, — говорилось в приказе № 267 от 23 октября 1922 г., — должна учитываться всеми сотрудниками ГПУ именно в том отношении, что за каждое преступление, каждый проступок они будут отвечать больше, чем всякий другой гражданин перед советским судом»[500].

Вынесение внесудебного приговора автоматически влекло за собой лишение права работать в органах госбезопасности, а практически — и занимать любую ответственную должность до конца жизни[501].

И все это при том, что чекист любого уровня не мог самостоятельно распоряжаться своей судьбой, решать, оставаться ли ему дальше на службе в ВЧК — ОГПУ либо перейти на другую работу. За него все определяли в учетно-распределительных подразделениях партийных комитетов, Организационном и даже Политическом бюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Партия стала работодателем для многих тысяч сотрудников органов госбезопасности. Кадровые аппараты ВЧК — ОГПУ никогда не осмеливались перечить партийным установкам.

Хорошей иллюстрацией здесь могут служить письма к Г. Ягоде от бывшего начальника Особого отдела 2-й конной армии, а позднее начальника отдела контрразведки Полномочного представительства ОГПУ по Западному краю С. Турло.

В одном из них мы читаем следующее: «Надеюсь, что Вы не забыли, как еще в 1920 г. я Вас просил об освобождении меня из органов ВЧК. Если до сих пор мне отказывали в этом под благовидными предлогами недостатка в опытных и преданных делу работников, то теперь эта мотивировка уже устарела… Ко всему этому, я еще нравственно и физически устал от всей этой таинственности, а больше всего от того, что на 75 % всего, что делается, я считаю неправильным в организационном и оперативном отношении… На основании этих соображений я решил окончательно и бесповоротно уйти из органов ОГПУ и прошу Вас санкционировать это»[502].

С. Турло грозил начать действовать через ЦК партии, и тем не менее его вопрос еще долго не решался.

Настойчиво требовали отпустить их с чекистской работы начальник Особого отдела Западного фронта В. Панкратов, заместитель начальника Особого отдела ГПУ Украины К. Зонов и многие другие. Наряду с другими мотивами ухода из органов госбезопасности чаще всего фигурировали сбои в нервной системе. И это не удивительно. Длительное время эти люди применяли насилие, террористические методы, успокаивая себя лишь тем, что выполняют партийный долг по уничтожению чуждых пролетариату представителей других классов. Целью борьбы для чекистов была не просто победа, а физическое уничтожение противника в годы Гражданской войны и ее «хвостов» в виде восстаний и мятежей, изоляция врагов новой власти в местах лишения свободы в последующие годы[503].

Постоянный поиск «негатива», основанный на приказах и директивах, стремление видеть возможные происки врага там, где другие этого не наблюдают, необходимость «выдавливать» нужную информацию из подследственных, скептически оценивать и перепроверять сведения даже самых надежных секретных сотрудников, проникать в чужие тайны, преодолевая защитные действия объектов изучения, — это и многое другое в практике оперативно-следственной работы формировало специфический, чекистский взгляд на окружающий мир. У отдельных сотрудников могло возникнуть и возникало холодное, бездушное отношение к людям. От наиболее одиозных фигур приходилось освобождаться, однако характер профессии накладывал свой отпечаток на личность каждого оперативного работника и следователя. Этот факт, безусловно, следует учитывать при изучении многогранной деятельности чекистов. Психологические явления тесно связаны с историческими процессами, они включены в реальную жизнь личности, профессиональных групп и общества в целом. Любое историческое событие, в том числе и происходившее в сфере тайного противоборства, следует соотносить с психологией его участников. Именно этого, к сожалению, не наблюдалось в исследованиях, жестко опиравшихся на марксистскую теорию, когда игнорировался личностный фактор[504].

Известный историк А. Плеханов, длительное время и достаточно плодотворно изучавший деятельность председателя ВЧК — ОГПУ Ф. Дзержинского, привел в своей монографии многие его высказывания относительно облика чекистов. Однако следует иметь в виду, что это были лишь взгляды и представления о том, какими должны быть его подчиненные. Требования к морально-политическим и профессиональным качествам сотрудников госбезопасности, положенные в основу многих кадровых приказов, являлись не более чем «путеводной звездой» и были далеки от реальности[505].

Резюмируя все сказанное выше о кадровом потенциале чекистских аппаратов, участвовавших в обеспечении безопасности Вооруженных сил, и прежде всего сотрудников особых отделов ВЧК — ОГПУ, можно утверждать следующее.

1. После окончания Гражданской войны, на фоне резкого сокращения армии и ее реорганизации, произошли существенные изменения в личном составе особых и иных органов госбезопасности. Количество сотрудников также значительно сократилось, причем во многом за счет наиболее опытных кадров. Истончилась прослойка коммунистов. Свою роль в этом сыграло низкое финансовое и прочее довольствие чекистов. Это продолжалось до середины 20-х годов.

2. В связи с выделением из особых отделов контрразведывательных подразделений наблюдался отток профессионально подготовленных кадров из первых в последние. Особисты, по сути дела, превратились в «чекистов второго сорта» и оставались таковыми вплоть до нового объединения в 1930 г.

3. На расстановку руководящих кадров решающее влияние оказывали партийные инстанции в рамках «номенклатурной политики». В меньшей степени влияние соответствующих комитетов РКП(б) — ВКП(б) и армейских политических органов сказывалось на назначении, перемещении и освобождении от должностей чекистских управленцев среднего звена.

4. На эффективность деятельности особых отделов самым серьезным образом влияло не только качество и уровень профессиональной подготовки сотрудников, но и знание ими военного дела, многостороннее знакомство с армейской и флотской жизнью. Поэтому в изучаемый период руководством ВЧК — ОГПУ предпринимались все возможные меры по совершенствованию личного состава, по закреплению особистов на участках работы, непосредственно связанных с РККА и РККФ. Предпринимались попытки уравнять сотрудников особых отделов с соответствующими категориями военнослужащих в плане снабжения всеми видами довольствия и по денежному содержанию.

5. Специфика труда чекистов, в том числе и особистов, накладывала на них определенный отпечаток, формировала корпоративные чувства и своеобразную ментальность, отличную от таковой у военных кадров. Данное обстоятельство нельзя сбрасывать со счетов при оценке деятельности чекистов, их поведения в конкретных оперативных ситуациях и в бытовой сфере.

В целом же можно утверждать, что подавляющее большинство тех, кто функционально отвечал за различные направления обеспечения безопасности Вооруженных сил, прилагало свои знания, опыт и жизненную энергию в этом деле, ясно осознавая важность своего труда для обороны страны.


§ 3. Совершенствование системы органов ВЧК — ОГПУ, занятых в сфере обеспечения безопасности войск | Органы государственной безопасности и Красная армия: Деятельность органов ВЧК - ОГПУ по обеспечению безопасности РККА (1921–1934) | Глава III Деятельность органов ВЧК — ОГПУ в интересах укрепления боеготовности Красной армии и Флота