home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



§ 3. Совершенствование системы органов ВЧК — ОГПУ, занятых в сфере обеспечения безопасности войск

К концу Гражданской войны особые отделы подошли достаточно мощной, разветвленной, но строго централизованной системой, способной решать самостоятельно практически любые задачи, стоящие перед ВЧК в целом.

Согласно данным организационного отчета ВЧК, подготовленного и изданного в декабре 1921 г., особые отделы имелись во всех дивизиях, армиях и фронтах, в созданных к тому времени военных округах, в подавляющем большинстве Губернских чрезвычайных комиссий[338].

Единство и жесткая вертикальная подчиненность устанавливались непросто и заняли практически весь 1920 г. Поворотным пунктом на пути к такой системе явился Первый Всероссийский съезд особых отделов фронтов и армий, проходивший в Москве в конце декабря 1919 г.

Решения съезда в декабре 1919 — январе 1920 гг. были реализованы в виде приказов, инструкций, циркулярных писем и типовых штатных расписаний. Всего на местах получили из центра 14 руководящих документов, которые в совокупности составили единую правовую базу, обеспечивающую организацию и функционирование чекистских аппаратов в войсках.

Наиболее важной являлась «Инструкция Особого отдела ВЧК особым отделам фронтов и армий»[339]. В ней четко были прописаны стоящие перед отделами задачи: борьба с контрреволюцией в войсках и учреждениях Красной армии; раскрытие, предупреждение и пресечение работы шпионских организаций как осведомительного, так и вредительского характера; организация закордонной агентуры по выявлению контрреволюционных организаций, засылающих шпионов на территорию Советской Республики и пр.[340]

Большая часть Инструкции посвящалась организационным вопросам. Для нашего исследования принципиально важным является пятый параграф. В нем сказано: «Особотделы представляют собой военную организацию с централизованным управлением, во всех отношениях непосредственно подчиненную ВЧК, а в оперативном отношении Реввоенсовету Республики в пределах даваемых им заданий и контроля за выполнением последних»[341].

Систему особых отделов составляли: ОО ВЧК, соответствующие отделы фронтов, армий, особые отделения и пункты, а также особотделы губернских ЧК.

Раздел четвертый Инструкции был абсолютно новаторским: в нем впервые были зафиксированы права Особого отдела ВЧК и его начальника. ОО ВЧК, согласно Инструкции, мог самостоятельно организовывать фронтовые, армейские и губернские аппараты, определять. районы их деятельности, руководить работой, ревизовать и инспектировать их деятельность, назначать и увольнять руководителей всех рангов и рядовой состав, распределять отпущенные ВЧК кредиты.

Относительно начальника Особого отдела указывалось, что он назначается ВЧК по согласованию с РВСР. В его обязанности входило утверждение инструкций по всем оперативным и административно-организационным вопросам, а также сметных предложений и финансовых отчетов[342].

Подводя итоги работы съезда в сфере организационного строительства, можно констатировать следующее.

1. Было закреплено положение о том, что особые отделы являются централизованной системой, руководимой из единого центра.

2. Контрразведывательная функция перешла целиком в органы государственной безопасности — в лице ВЧК, а военные власти потеряли контроль за работой чекистов в Красной армии и на Флоте.

3. Особые отделы стали более управляемой, а значит — более эффективно работающей подсистемой Всероссийской ЧК.

Большое значение имело обращение участников съезда в ЦК РКП(б) с просьбой обязать Политуправление РВСР, а также московскую и петроградскую партийные организации «делегировать наиболее ответственных, испытанных и старых партийных работников на работу в особые отделы»[343].

Уже 5 января 1920 г. И. Павлуновский доложил о решениях съезда на заседании организационного бюро ЦК РКП(б), и текст указанного выше обращения практически в неизменном виде включили в постановление.

Стремительное усиление роли и значения Особого отдела в конце 1919 — начале 1920 гг. вызвало негативную реакцию у отдельных членов коллегии ВЧК. Это проявилось еще на стадии подготовки к съезду. Первоначально предполагалось пригласить на него и заведующих особыми отделами губернских ЧК, поскольку, согласно разработанной инструкции, они подчинялись напрямую центру. Этому воспротивился заместитель председателя ВЧК И. Ксенофонтов. Он выступал за укрепление губернских чрезвычайных комиссий путем полного подчинения им местных особых отделов. При этом Ксенофонтов и те, кто его поддерживал в аппарате ВЧК, опирались на решения по вопросу о советском строительстве созванного в первой декаде декабря 1919 г. VII Всероссийского съезда Советов.

Как известно, с основным докладом от организационной секции съезда выступил Т. Сапронов. Основываясь на тезисах, разработанных VIII партконференцией, он настаивал на устранении жесткой централизации по линии ведомств и на объединении всей работы на местах исполкомами губернских советов[344]. Эту идею поддержали в своих докладах на съезде В. Ленин, М. Калинин, Л. Троцкий. Последний даже издал специальный приказ РВСР, где говорилось, что, отражая волю партии, «окружным, губернским и уездным военным комиссариатам надлежит в своей повседневной работе плотнее примкнуть к местным советским учреждениям…»[345].

Придерживаясь аналогичных взглядов, И. Ксенофотов настоял на необходимости провести съезд представителей особых отделов фронтов и армий, а проблемы аналогичных губернских органов рассмотреть на очередной конференции чрезвычайных комиссий, созыв которой планировался на февраль 1920 г.

Руководители ОО ВЧК (Павлуновский и Ягода) были настроены отстаивать на созываемой конференции целесообразность сохранения вертикальной подчиненности своих территориальных аппаратов. В связи с этим уже 4 января 1920 г. было подготовлено и разослано циркулярное письмо в особые отделы ГубЧК, где их начальникам предлагалось прибыть в Москву за два дня до открытия конференции и представить доклады по нижеследующим вопросам: о желательной организации, штатах и порядке финансирования отделов; существующих и желательных взаимоотношениях с ГубЧК, а также условиях работы[346]. Из текста письма ясно, что предполагалось активно поработать с подчиненными и выйти на конференцию с консолидированным мнением, в противовес позиции И. Ксенофонтова.

Пытаясь склонить на свою сторону председателя ВЧК, особисты представили ему 31 января организационный доклад, в котором отмечалась отлаженность механизма управления местными органами[347]. Доклад готовился Г. Ягодой при содействии В. Менжинского, фактически выполнявшего обязанности заместителя председателя ОО ВЧК и являвшегося еще большим, чем его предшественник И. Павлуновский, сторонником единой и централизованной системы особых отделов.

Однако Ф. Дзержинский в своей речи при открытии IV конференции 3 февраля 1920 г. лишь констатировал факт наличия противоречий во взаимоотношениях губернских особых отделов с руководством и другими подразделениями ГубЧК[348].

С учетом того, что председательствовал на конференции И. Ксенофонтов, а подавляющее большинство участников являлись председателями губернских чрезвычайных комиссий, содержание итоговых документов было в их пользу.

В отличие от «Положения об особых отделах ГубЧК», принятого на III конференции, новый основополагающий документ предусматривал назначение начальника особого отдела коллегией ГубЧК, а за ОО ВЧК осталось лишь утверждение данного решения[349]. Санкции ОО ВЧК на увольнение начальника особого отдела теперь не требовалось. Коллегии ГубЧК предоставлялось право контроля всей деятельности особого отдела, а также расходования финансовых средств по гласным и секретным кредитам.

Вместе с тем, представителям ОО ВЧК удалось отстоять непосредственную подчиненность центру губернских особых отделов в руководственном и организационном отношении[350].

Результаты работы IV конференции губернских чрезвычайных комиссий не удовлетворили обоснованных претензий армейских чекистов. Назначенный 1 февраля 1920 г. заместителем председателя Особого отдела ВЧК, а с учетом загруженности Ф. Дзержинского ставший фактически руководителем отдела В. Менжинский полностью разделял мнение Г. Ягоды о том, что подчиненный им аппарат всего за несколько месяцев стал самым эффективным в системе ВЧК. Он действительно мог теперь управлять местными органами, обеспечивать реализацию задач, вытекающих из условий военного времени. Как никто другой, особисты понимали скоротечность «передышки», прогнозировали предстоящее столкновение с Польшей и необходимость добивать белые армии на юге страны. Еще предстояло изгнать белогвардейцев и японских интервентов с Дальнего Востока.

Выступая на конференции, Дзержинский явно недооценил реальную ситуацию, когда заявил о необходимости переключить внимание органов ВЧК на экономическую жизнь и, в частности, на транспорт, а особистам сконцентрироваться на обеспечении трудовых армий[351].

Знаковым явлением в противостоянии особистского руководства с ведущими членами президиума (И. Ксенофонтовым и М. Лацисом) стала попытка ввести в действие разработанное в ОО ВЧК «Положение об окружных особых отделах»[352].

В случае его применения на практике роль губернских чрезвычайных комиссий была бы существенно подорвана, они превратились бы во вспомогательный орган, выполняющий задания окружных особотделов.

Такая перспектива не устраивала членов президиума ВЧК. Назревал раскол Всероссийской ЧК на ВЧК как таковую и самостоятельный Особый отдел. Учитывая критический настрой к существованию чрезвычайных комиссий в партийной среде, в том числе и среди некоторых влиятельных деятелей в ВКП(б), мог вообще вновь возникнуть вопрос о ликвидации ВЧК.

Получив соответствующую информацию, Ф. Дзержинский написал личное письмо своему заместителю по Особому отделу ВЧК. Глубина конфликта и серьезная озабоченность складывающейся в этой связи ситуацией видна из следующих строк письма: «Чувствую, что с моим долгим пребыванием в Харькове между Вами (Особым отделом) и президиумом ВЧК пробегает все более черная кошка. Этому необходимо противодействовать в интересах дела. Если бы необходимость существования ЧК сознавалась партией и рабочими так же, как необходимость, скажем, органов снабжения, тогда можно было бы позволить роскошь расчленения одного целого ВЧК на ведомственные органы… Вячеслав Рудольфович, Вы должны стать патриотом ВЧК как единого боевого органа и не проводить линии обособления…»[353]

Председатель ВЧК высказал в указанном письме свой концептуальный подход к организационному строительству чекистских органов: борьба с контрреволюцией и шпионажем должна быть сосредоточена в едином органе, а отделы ВЧК — это дополняющие друг друга части целого.

Для приглушения конфликта Ф. Дзержинский полагал необходимым ликвидировать президиум ВЧК, а В. Менжинского ввести в коллегию ВЧК[354].

По предложению председателя ВЧК состоялось принятие решения ЦК РКП(б), а затем был подписан совместный с РВСР приказ о назначении В. Менжинского начальником Особого отдела ВЧК[355].

В период кратковременного пребывания в Москве перед отъездом на Западный фронт Ф. Дзержинский рекомендовал выделить для систематических докладов в ЦК РКП(б) о наиболее важных делах от коллегии ВЧК именно начальника Особого отдела[356].

Восприняв критику и учтя принятые решения, особисты прекратили попытки противопоставления другим подразделениям ВЧК и избрали объединительную тактику, но с явным доминированием своих кадров. Действия В. Менжинского и Г. Ягоды осенью и зимой 1920 г. получили в литературе название «четвертого организационного периода ВЧК»[357].

С окончанием Советско-польской войны и приближением завершения войны Гражданской, роль Красной армии в защите страны уменьшалась, зато роль органов госбезопасности, и контрразведки в частности, наоборот, возрастала. Это требовало дальнейшего совершенствования аппарата борьбы с контрреволюцией и шпионажем.

На основании постановления Совета труда и обороны от 24 ноября 1920 г. охрана всех границ РСФСР была возложена на Особый отдел ВЧК[358].

Отдел стал ведать всеми пограничными вопросами, но главное внимание сосредоточил на закордонной работе, принятии мер по недопущению проникновения в страну разведчиков и диверсантов противника, борьбе с контрабандой. Для решения этих задач в структуре ОО ВЧК функционировало пограничное отделение.

Получает дальнейшее развитие политическая разведка и внешняя контрразведка. Иностранное осведомительное бюро было преобразовано в отделение, а затем и в отдел, организационно входивший в состав Особого отдела[359], что подчеркивало его основную задачу — выявлять замыслы иностранных и эмигрантских спецслужб и тем самым способствовать контрразведывательной работе.

Практика показала, что работа агентурной разведки разных стран имеет свои особенности. Поэтому было принято решение о создании в рамках Особого отдела ВЧК специальных отделений (13-е — разведки Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши и Румынии; 14-е — восточное; 15-е — разведки стран Антанты). Кроме того, были сформированы спецотделения по борьбе с контрреволюцией в армии и по работе среди бывших офицеров[360].

В начале ноября 1920 года под руководством Ф. Дзержинского состоялось заседание коллегии ВЧК, на котором рассматривался вопрос о слиянии параллельных отделов ВЧК и Особого отдела ВЧК Члены Коллегии постановили: «Объединить административные отделы и управления делами»[361].

Что касается секретно-оперативного отдела ВЧК и оперода Особого отдела, то для дальнейшей проработки процесса возможного слияния создавалась специальная комиссия в составе двух особистов — В. Менжинского и А. Артузова — и начальника СОО ВЧК Т. Самсонова.

Основные руководящие посты в управлении делами и в созданном 20 декабря 1920 г. административно-организационном управлении ВЧК заняли особисты[362].

В этот же день Ф. Дзержинский подписал приказ об организации на базе иностранного отделения Особого отдела самостоятельного Иностранного отдела ВЧК[363]. Однако, согласно приказу, ИНО ВЧК был подчинен В. Менжинскому — тогда начальнику Особого отдела ВЧК.

Завершение реорганизации центрального аппарата ВЧК относится к 14 января 1921 г., когда было создано секретно-оперативное управление[364]. Основными его подразделениями стали Особый, Оперативный и Секретный отделы. Возглавил управление В. Менжинский.

В сфере контрразведки головным подразделением остался Особый отдел, который вырабатывал стратегию борьбы со шпионажем, планировал и осуществлял контрразведывательные операции, накапливал и обрабатывал в этих целях информацию, добытую, в том числе, другими отделами.

Принимались меры и по реорганизации особых отделов на местах. Исходя из наличия договора между РСФСР и Украиной об объединении военных усилий, ВЧК, к примеру, озаботилась организационным строительством особых отделов на Украине после завершения Гражданской войны. 24 декабря 1920 г. был издан соответствующий приказ за подписью Ф. Дзержинского. Он гласил, что для объединения борьбы со шпионажем, контрреволюцией, атаманщиной и бандитизмом в войсковых частях и военных учреждениях при Цупчрезвычкоме Украины создается Особый отдел с подчинением ему всех особых отделов, находящихся на ее территории, а также в Крыму[365]. Начальником Особого отдела и одновременно заместителем начальника Цупчрезвычкома Украины назначался Г. Евдокимов. При Киевском и Харьковском военных округах формировались окружные особые отделы с непосредственным подчинением Особому отделу Цупчрезвычкома. На него же замыкались аппараты пограничных особых отделов[366].

Несмотря на то что Ф. Дзержинский подписал указанный выше приказ, он уже на следующий день направил своему ближайшему сподвижнику и единомышленнику, начальнику Цупчрезвычкома В. Манцеву достаточно любопытное письмо, исключительно важное для понимания последующих организационных решений. Процитируем некоторые фрагменты из него. «Ужасно туго идет объединение: товарищи все друг друга „лучше“ — особотделисты и вечекисты, — писал председатель ВЧК, — а если объединения не производить — упразднят нас быстрее, чем это нужно. Сейчас положение таково, что какой-нибудь инцидент, даже мелкий, может вызвать крупные последствия… Злюсь на себя, что в связи с некоторыми перипетиями сам я расхлябался и несколько нервничаю… Я боюсь, что особое существование ЧК и особых отделов при отсутствии внешних фронтов доведет до драки и упадка. По-моему, в конечном счете, особых отделов не должно быть»[367].

Анализ приведенных соображений председателя ВЧК и письма в целом позволяет утверждать следующее: во-первых, с окончанием войны, явным снижением угрозы существованию Советской власти в «верхах» партийно-государственного руководства, среди глав ведомств и партийных организаций на местах циркулировали идеи если не об упразднении ВЧК, то уж однозначно о резком сокращении ее полномочий, лишении права на внесудебные решения; во-вторых, система особых отделов представлялась и реально была наиболее организованной и боеспособной в области борьбы со шпионажем и контрреволюцией. Поэтому руководящее ядро особистов претендовало на главенствующее положение в органах госбезопасности. В свою очередь Ф. Дзержинский — основатель и бессменный председатель ВЧК — радел за губернские чрезвычайные комиссии, действующие под политическим контролем соответствующих комитетов большевистской партии. Он отдавал себе отчет в том, что только одна задача, решаемая ВЧК, не вызывала сомнения ни у кого — это борьба со шпионажем и контрреволюционными организациями. А здесь, несомненно, большой авторитет был у особых отделов. Достаточно напомнить, что именно особистами был вскрыт и ликвидирован исключительно опасный для Советской власти «Национальный центр» и его добровольческая армия[368]. Можно добавить к этому и раскрытие главной резидентуры польской разведки в 1920 г.[369] Подобных успехов у чекистов не было за весь период Гражданской войны.

Вопреки логике военного строительства в мирных условиях — переходу Красной армии на военно-окружную систему, Ф. Дзержинский категорически высказался против создания соответствующих органов госбезопасности. «Никаких окружных особых отделов, — настаивал он в письме В. Манцеву. — Если нужно (подчеркнуто Ф. Дзержинским — А. З.), при окрвоенкоматах могут быть уполномоченные… Каждая губчека имеет там, где нужно, свой особый отдел»[370].

Мы недаром так подробно рассматриваем данное письмо. Именно к концу 1920 г. у председателя ВЧК окончательно укрепилась мысль о ликвидации особых отделов либо, как минимум, о резком изменении их задач, сужении полномочий. Именно к этому он призывал В. Манцева, которого видел единственно возможным своим преемником в ВЧК, о чем прямо указал в анализируемом документе[371].

В предыдущем параграфе уже говорилось о реформировании органов госбезопасности в начале 1922 г., когда постановлением ВЦИК от 6 февраля ВЧК упразднялась, а на ее базе создавалась новая государственная структура — ГПУ при НКВД РСФСР.

В «Положении о ГПУ» указывалось, что, для осуществления возложенных на него задач, на местах образовывались губернские и областные отделы, а также «особые отделы ГПУ фронтов, военных округов и армий, особые отделения дивизий и охраны границ»[372]. Как видим, идеи Ф. Дзержинского не были поддержаны его тогдашними ближайшими соратниками. Проект Положения разрабатывали заместитель председателя ВЧК И. Уншлихт, начальник Секретно-оперативного управления В. Менжинский и его заместитель по Особому отделу Г. Ягода. Больше того, они настояли и на утверждении ВЦИКом «Положения об особых отделах Госполитуправления», в котором задача по борьбе с контрреволюцией ограничивалась рамками Красной армии и Флота, а вот выявление и пресечение шпионской деятельности распространялось на всю территорию страны, закрепляя тем самым за особыми отделами статус одного из главных (если не главного) подразделений ГПУ. Вопреки мнению Ф.Дзержинского предусматривались в Положении и особые отделы военных округов.

Разработка и утверждение упомянутых выше важнейших для органов госбезопасности документов происходили во время отсутствия Ф. Дзержинского в Москве. Он в это время находился в Сибири и решал, конечно же, тоже важный продовольственный вопрос[373]. Изучая соответствующую литературу, опубликованные и еще хранящиеся в архивах материалы, мы не смогли найти хотя бы упоминание, что он телеграммами либо переговорами по прямому проводу хоть как-то пытался влиять на ход событий по проведению в жизнь своих идей в отношении особых отделов. В чем же дело? Ответом на этот вопрос может быть только одно: внутренне он уже переключился на решение экономических проблем, пытаясь инициировать соответствующие решения ЦК партии. Транспорт, продовольствие, состояние производства металлов, борьба со взяточничеством и т. д. все больше занимают его мысли и время. А перманентные стычки с наркоматом юстиции и внутриведомственная борьба, расхождения во взглядах с представителями чекистского ядра в лице И. Уншлихта, В. Менжинского и Г. Ягоды, психологическая усталость от необходимости личного принятия решений о самых жестких репрессивных мерах в годы войны и даже после ее окончания не способствовали его активной включенности в сферу деятельности госбезопасности. Ф. Дзержинский, по нашему мнению, в начале 20-х годов явно хотел снять с себя мундир «социалистического жандарма».

Для этого была еще одна весомая причина. Отъезд Ф. Дзержинского в Сибирь в достаточно сложное для ВЧК время реформирования можно рассматривать как демарш. Ведь именно по вопросу о компетенции и статусе ВЧК он впервые начиная с Гражданской войны потерял безоговорочную поддержку В. Ленина. Вспомним упоминавшуюся ранее записку председателя СНК Л. Каменеву от 29 ноября 1921 г.: «Т. Каменев! Я ближе к Вам, чем к Дзержинскому. Советую Вам не уступать и внести в Политбюро. Тогда отстоим maximum из максимумов. На НКЮ возложим еще ответственность за недонесение Политбюро (или Совнаркому) директив и неправильностей ВЧК»[374].

Эта записка имеет прямое отношение к рассмотрению проектов реорганизации ВЧК, представленных Ф. Дзержинским и членом Политбюро Л. Каменевым.

С учетом вышесказанного, можно уверенно предположить, что параллельно изучался вопрос и о кандидатуре председателя ГПУ при НКВД. Наркомом внутренних дел с марта 1919 г. являлся Ф. Дзержинский, а в проекте постановления, представленного в Политбюро наркомом юстиции Д. Курским, предусматривалась возможность замещения должности председателя ГПУ специально назначаемым заместителем НКВД[375], и, вне всякого сомнения, этим должностным лицом мог стать И. Уншлихт, к тому времени реально участвовавший в подготовке и проведении реформы. Этот вопрос мог разрешиться на заседании Политбюро ЦК 2 февраля 1922 г., где подлежало утверждению положение о реорганизации ВЧК И. Уншлихт обратился к В. Ленину со специальным письмом, просил присутствия его на заседании. Однако, ввиду болезни, председатель СНК не смог принять участие в совещании и вообще уехал из Москвы до 9 марта[376].

Известно, как В. Ленин тщательно прорабатывал даже второстепенные вопросы, связанные с Генуэзской конференцией, и торопил своих соратников реформировать ВЧК до ее начала. С учетом того факта, что Ф. Дзержинский для западного мира являлся символом «красного террора» и вообще репрессивной политики ВЧК, В. Ленин вполне мог стоять за замену его на И. Уншлихта в качестве преемника на посту председателя ВЧК, но уже в Государственном политическом управлении при НКВД. Болезнь В. Ленина не позволила ему присутствовать на ряде важных заседаний Политбюро, и достаточно близкие отношения И. Сталина и Л. Каменева с Ф. Дзержинским решили вопрос о назначении в пользу последнего.

Наиболее активно велась борьба с особыми отделами на Украине. К тому были определенные основания: во-первых, во главе чекистских органов на Украине стоял ближайший соратник Председателя ВЧК и первый претендент на этот пост В. Манцев. Он однозначно придерживался мнения своего руководителя о целесообразности сворачивания деятельности особых отделов, значительного сужения их полномочий. Во-вторых, именно на Украине особые отделы работали наиболее результативно. Взять хотя бы успешную операцию «Д-39», в результате которой на советскую территорию удалось вывести опасного противника Советской власти — атамана Ю. Тютюника. В-третьих, особисты вместе с войсками активно участвовали в борьбе с бандитизмом, весьма широко распространенным на Украине. Отсюда и авторитет особых отделов как у командования войск, так и у местного партийно-советского аппарата. Возглавлял все особые отделы на Украине известный к тому времени чекист Е. Евдокимов, награжденный за свои оперативные успехи двумя орденами Красного Знамени.

А чрезвычайные комиссии, прежде всего губернские, оставались как бы на втором месте, что не соответствовало общей стратегии развития органов госбезопасности при переходе от войны к миру.

Нет сомнения, что губернские ЧК должны были занять доминирующее положение в общей системе местных органов госбезопасности. В этом мысль Ф. Дзержинского и В. Манцева являлась абсолютно правильной, однако методы и темпы ее реализации не учитывали во всей полноте особенностей переходного состояния страны и армии. Война закончилась, но сохранялась еще реальная угроза нового военного противостояния, новой агрессии извне. Особистские аппараты требовалось сохранить в полной готовности к немедленному реагированию на обострение обстановки. Кроме того, не следует сбрасывать со счетов психологические аспекты — привычку особистов к приоритетности их деятельности перед другими аппаратами, устоявшееся мнение о более высокой профессиональной компетентности, что во многом соответствовало действительности.

В этом ключе объяснял ситуацию в организационной сфере один из руководителей ГПУ Украины и, что немаловажно, бывший особист И. Блат.

Выступая в начале ноября 1922 г. на Первом Всеукраинском съезде руководителей особых органов, он развернул свою аргументацию и высказал следующие утверждения:

1. В период Гражданской войны особые отделы боролись с контрреволюционными проявлениями и шпионажем не только в войсках, но и во фронтовом тылу. Передвигаясь с наступающими частями Красной армии, они входили в районы, где не было чекистских органов либо наспех созданные ЧК не могли развернуть свою работу. В таких условиях особые отделы делали упор на борьбу с активными контрреволюционными группами и агентурой, оставленной белыми спецслужбами в прифронтовой полосе. Применялся метод «хирургического отсечения враждебных элементов», репрессии, а над созданием агентурно-осведомительного аппарата никто не задумывался[377]. Аналогичная ситуация сохранилась и в период активной борьбы с бандитизмом.

2. При переходе армии на казарменное положение, установление твердой дислокации и с учетом изменения тактики разведывательно-подрывной деятельности противника возникла насущная необходимость как можно более тесной увязки работы губернских ЧК и особых отделов, обслуживающих воинские части на территории губернии.

По словам И. Блата, на практике их деятельность первоначально пошла по наиболее оптимальному пути — пути определения «старшего оперативного начальника» в той или иной губернии с правом давать задания всем органам ГПУ на курируемой им территории, а также контролировать ход их выполнения[378].

Однако руководители губернских ЧК хорошо помнили свое подчиненное положение в период войны. Поэтому «гражданские органы ЧК начинают вести усиленную кампанию против гегемонии особых отделов». Эти настроения, как уже отмечалось, полностью разделял и поддерживал глава украинского ГПУ В. Манцев.

Меры, принимаемые в отношении особистов, достаточно откровенно изложены в подписанном им отчете ГПУ Украины за первое полугодие 1922 г. В документе специально выделен подраздел «Вопрос о реорганизации особых отделов». Приведем один из фрагментов текста: «…B целях создания единого чекистского органа, с начала 1922 г. ВУЧК начинает борьбу за реорганизацию погранохраны, одновременно — за упразднение особых отделов округов и подчинение дивизионных особотделений непосредственно губотделам. ВЧК неоднократно отклоняла разрешение этого вопроса, считая его несвоевременным»[379].

Обратим внимание на наиболее существенное в процитированном тексте. Во-первых, употреблен термин «борьба», что позволяет нам оценить степень накала страстей в конфликтной ситуации. Во-вторых, налицо радикализм в решении насущной организационной задачи — полной ликвидации особых отделов округов. Понятно, что авторы отчета даже не принимали во внимание абсолютно правильную увязку построения особых отделов с системой военного управления, в основе которой лежала жесткая вертикальная подчиненность. В-третьих, особые отделения дивизий предполагалось подчинить соответствующим губернским отделам ГПУ, хотя воинские части дивизий могли дислоцироваться на территории нескольких губерний, и это предопределяло распределение усилий особистов, совместную работу с несколькими губотделами. И, наконец, в-четвертых, чекистское руководство в Москве неоднократно отклоняло «новации» Украинского ГПУ. Персонально это были прежде всего В. Менжинский и Г. Ягода.

Несмотря на это, В. Манцев и его единомышленники шаг за шагом реализовывали свои намерения. Примером этому могут служить результаты чистки кадрового состава чекистских органов Украины. Согласно данным, приведенным в указанном выше отчете, из особых отделов Харьковского и Киевского военных округов было уволено 863 сотрудника, а из 12 губернских чрезвычайных комиссий и 4 окружных транспортных органов суммарно 1315[380].

Ф. Дзержинский был явно удовлетворен деятельностью B. Манцева и, опираясь на украинский опыт, продолжил «наступление» на особистов.

6 мая 1922 г. он организует заседание членов Коллегии ГПУ и некоторых полномочных представителей ГПУ в регионах[381]. На повестку дня выносятся три вопроса: 1. О направлении дальнейшей работы ГПУ. Докладчик И. Уншлихт; 2. О материальном положении ГПУ. И снова докладчик И. Уншлихт; 3. О реорганизации Особых отделов. По данному вопросу выступал Ф. Дзержинский, и это следует подчеркнуть в русле исследуемой проблемы[382]. Ведь нет ничего важнее для первого лица любого ведомства, как определить перспективы и направления работы. Крайне важно это было в условиях начала реализации новой экономической политики и вызванных этим негативных явлений, среди которых «демобилизационные настроения», падение дисциплины и исполнительности, тяжелое материальное положение сотрудников и т. д.

И в этой обстановке Ф. Дзержинский посчитал для себя наиболее важным выступить лишь по реорганизации особых отделов. При этом он не мог не отдавать себе отчета в том, что задуманная реорганизация неминуемо приведет к нарушению основополагающего, утвержденного высшим органом государственной власти нормативного акта — «Положения об особых отделах Госполитуправления».

Что же произошло на заседании? Если по первым двум вопросам разброса мнений не наблюдалось и были выработаны конкретные решения, то по реорганизации особых отделов пришлось создать комиссию в составе В. Манцева, C. Мессинга (члена Коллегии ГПУ и руководителя полномочного представительства ГПУ в ЛВО) и Г. Ягоды.

Создавать комиссию потребовалось из-за того, что при голосовании по вопросу о реорганизации особых отделов мнения присутствовавших разделились поровну. Это явствует из обнаруженного нами уникального для оценки ситуации и единственного в своем роде документа того времени. Секретарь Коллегии ГПУ Р. Езерская-Вольф, вопреки сложившемуся порядку фиксации решений, записала на отдельном листке результаты голосования, т. к. сама процедура голосования применялась крайне редко[383].

Из записи Р. Езерской-Вольф следует, что за реорганизацию особых отделов по замыслу Ф. Дзержинского проголосовали следующие участники заседания: В. Манцев, И. Уншлихт, С. Мессинг, Т. Самсонов (начальник Секретного отдела), Н. Рославец (заместитель начальника Административно-организационного управления ГПУ Украины), Г. Благонравов (начальник транспортного отдела), М. Дейг (председатель Одесской ГубЧК) и С. Реденс (начальник Административно-организационного управления ГПУ). Итого — 8 человек. Причем двое из них не являлись ни членами Коллегии ГПУ, ни полномочными представителями в регионах (Н. Рославец и М. Дейг), а С. Реденс был родственником Ф. Дзержинского.

Против реорганизации и, самое главное, резкого изменения задач особых отделов выступили: В. Менжинский (начальник Секретно-оперативного управления ГПУ и одновременно начальник Особого отдела), Г. Ягода (член Коллегии ГПУ и заместитель начальника Особого отдела), А. Артузов (второй заместитель начальника Особого отдела), И. Апетер (полномочный представитель ГПУ по Западному краю), Ф. Медведь (член Коллегии ГПУ, начальник Московского губотдела ГПУ), М. Трилиссер (начальник Иностранного отдела), В. Николаев (представитель НКВД) и С. Могилевский (полномочный представитель ГПУ в Закавказье). Как видно, оппонентами Ф.Дзержинского выступили и члены Коллегии, и большинство из присутствовавших на заседании полномочных представителей.

Вполне естественно, что баланс (восемь против восьми) сломал непосредственный инициатор обсуждения вопроса — председатель ГПУ. При таком повороте дела ничего не оставалось, как создать комиссию.

Ей вменили в обязанность, взяв за основу предложения Ф. Дзержинского, внести изменения в существовавшее Положение об особых отделах, избегая при этом допущения организационной ломки и расширения штатов[384].

Уже исходя из состава комиссии можно было ожидать победы мнения председателя ГПУ, поскольку только Г. Ягода являлся сторонником сохранения дееспособных аппаратов госбезопасности в армии.

Правда, на заседаниях комиссии с правом совещательного голоса присутствовали В. Менжинский, А. Артузов и И. Апетер[385].

Очередное заседание Коллегии было назначено на 9 мая 1922 г. На нем состоялось принятие знакового, в плане обеспечения безопасности Красной армии и Флота, решения: разделить особый отдел в центре и особые отделы ГубЧК на два самостоятельных подразделения. Теперь борьба со шпионажем и контрреволюцией, в том числе и в военной среде, являлась задачей вновь созданного Контрразведывательного отдела, а выявление разного рода недостатков в жизнедеятельности войск, а также борьба с крупными хозяйственными преступлениями в Вооруженных силах оставались за Особым отделом ГПУ и его местными органами[386].

Таким образом, особисты лишались права вести работу по линии шпионажа и вскрывать контрреволюционные проявления, что, по сути, всегда являлось основной чекистской деятельностью.

Вместе с тем, те, кто трезво оценивал обстановку, понимали, что основным объектом разведывательно-подрывных усилий иностранных спецслужб и закордонных эмигрантских центров оставались Красная армия и Флот. Поэтому дебаты на Всеукраинском съезде особых органов закончились все же принятием итоговой резолюции, за которую участники проголосовали единогласно. В пункте первом говорилось: «Всемерно усилить осведомление в частях и учреждениях Красной армии с целью выявления контрреволюционной и шпионской работы, осуществляя разработку подобных дел в тесном контакте и под руководством КРО соответствующего Губотдела ГПУ»[387].

Почти аналогичную резолюцию приняли и на съезде органов ГПУ Западного края[388].

Все это говорит о надуманности некоторых решений майской Коллегии ГПУ, имевших в своей основе субъективистское и предвзятое отношение Ф. Дзержинского и некоторых его сторонников к особым отделам[389].

Подводя итог, можно сказать, что реализация данной инициативы председателя ГПУ предопределила деградацию некогда стройной и эффективной в организационном, кадровом и деятельностном отношениях системы на несколько лет вперед.

В целом правильное, вытекающее из оперативной обстановки решение о выделении Контрразведывательного отдела должно было привести лишь к двум последствиям для особых органов губернских чрезвычайных комиссий, которые, конечно же, являлись анахронизмом в общей организационной структуре и достались ВЧК от существовавшей в 1918 г. сети органов Военного контроля Полевого штаба РВСР. Во-первых, оперативное обслуживание всех воинских частей и учреждений могли обеспечить особые отделы округов, корпусов и дивизий. И, во-вторых, деятельность особых отделов могла и должна была сконцентрироваться именно на Вооруженных силах, будучи увязана с работой губернских ЧК с учетом особенностей обстановки в данном регионе. Не было необходимости превращать особые органы в нечто среднее между милицией, аппаратами рабоче-крестьянской инспекции и партийными комиссиями при политотделах.

Совершенно справедливо утверждал начальник Административно-организационного управления ГПУ Украины И. Блат, что трения между особыми отделами и ГубЧК во многом можно было устранить введением института старшего оперативного начальника и отрегулировав потоки взаимоинформирования[390].

Решение майского заседания Коллегии ГПУ было оформлено соответствующим приказом и развито в целом ряде других директив. Уже через неделю после заседания Коллегии был подписан приказ ГПУ № 77, согласно которому самостоятельные особые отделы военных округов, которые так беспокоили Ф. Дзержинского, ликвидировались. Они сливались с аппаратами полномочных представительств[391].

Теперь или полпред ГПУ, или начальник секретно-оперативного управления становился по совместительству начальником особого отдела округа, если штаб его дислоцировался в одном населенном пункте с ПП ГПУ. Но на практике в полном объеме приказ реализовать не удалось. 24 июля 1922 г. приказом ГПУ № 148 самостоятельность сохранялась за Особым отделом Туркестанского фронта[392]. А в октябре того же года, в соответствии с приказом № 271 и с учетом ликвидации ПП ГПУ по Поволжью, воссоздавался Особый отдел Приволжского округа с центром в Самаре[393]. Судя по некоторым сохранившимся документам, действие приказа № 77 не распространили и на Особый отдел Московского военного округа[394]. Независимым органом остался и Особый отдел Черноморского флота.

Сложнее было с особыми отделами корпусов и дивизий. Конфигурация их подчиненности зависела от ряда факторов, но прежде всего от места дислокации соответствующих органов военного управления. Особые отделы конных корпусов сохранили подчиненность ОО ГПУ.

Так же как и в полномочных представительствах, в центральном аппарате для более тесной увязки работы двух отделов организационно был применен кадровый прием, определяемый в документах тех лет как «личная уния». На практике это означало, что помощник начальника Особого отдела Р. Пиляр был назначен по совместительству заместителем начальника КРО ГПУ. С 1925 г. аналогично решался вопрос и с Я. Ольским: будучи заместителем начальника ОО ГПУ, он стал и помощником руководителя контрразведывательного отдела[395].

Оставшаяся после реорганизации часть Особого отдела состояла всего лишь из секретариата и двух отделений — информационного и регистрационного. К октябрю 1922 г. в структуре ОО ГПУ создали еще экономическое отделение для обслуживания военной промышленности и бюро по фильтрации прибывающих из-за границы репатриантов[396].

В плане произошедших изменений интересно посмотреть на штаты Особого отдела в сравнении с другими основными подразделениями ГПУ. На середину октября 1922 г. в Особом отделе имелось по штату 56 сотрудников, в КРО — 173, в Секретном — 167, в Транспортном — 108 и в Иностранном — 97[397].

Если в центральном аппарате скоординировать работу по военной линии удалось достаточно быстро, то иная обстановка сложилась на местах. Стройная система подчиненности была разрушена, и в связи с этим возникали многочисленные трения и серьезные конфликты. Все это самым непосредственным образом сказывалось на оперативном обеспечении воинских частей и учреждений.

Сложившаяся ситуация не раз обсуждалась на заседаниях Коллегии ГПУ во второй половине 1922 г. В итоге члены Коллегии приняли решение провести в конце года Первый съезд полномочных представителей ГПУ и начальников губернских отделов.

В циркулярной шифровке от 17 ноября указывалось, что основными на съезде будут два вопроса: 1. Подведение итогов работы за год и задачи на новый период; 2. Организационные проблемы. Специально выделялся вопрос об особых отделах, их работе в Красной армии, организационном строении в регионах, где нет полномочных представительств, взаимоотношениях между особыми отделениями губернских отделов с одной стороны, корпусными и дивизионными — с другой[398].

Всем полномочным представительствам предлагалось до съезда собрать совещания начальников секретно-оперативных частей для выработки конкретных предложений. А когда в ГПУ получили отчеты о совещаниях, то сочли за лучшее отменить съезд. Разброс мнений на местах, прежде всего об особых отделах, был достаточно велик, и даже звучала резкая критика в адрес руководства ГПУ по поводу непродуманной реорганизации. Характерны в этом отношении выступления участников съезда — начальников СОЧ и особых отделов полномочного представительства по Западному краю.

Начальник Витебского губотдела В. Даубе, к примеру, настаивал на ликвидации в полномочных представительствах всех линейных отделов, считая их ненужной надстройкой, а в губотделах — особых отделений, предлагая передать их объекты оперативного обслуживания особым отделениям дивизий и корпусов. Его поддержал председатель ГПУ Белоруссии Я. Ольский. Он, в свою очередь, предложил проводить окружное (т. е. на территории ПП ГПУ) объединение работы только по военной линии[399].

В. Даубе как имевший значительный опыт руководящей работы в особых отделах в годы Гражданской войны и сразу после нее, предложил возвратиться к существовавшей ранее системе подчиненности особых отделов с привязкой к системе военного управления. Он вновь заявил о необходимости ликвидации особых органов губернских отделов, оставив в КРО уполномоченного по военным делам[400].

Жесточайшей критике подверглось непомерно разросшееся «бумаготворчество» центрального аппарата и особого отдела в частности.

Была вообще поставлена под сомнение целесообразность решения, принятого в мае 1922 г. на заседании Коллегии, об изменении задач особых органов и системы их построения. Все это нашло свое отражение в принятой итоговой резолюции[401].

В более спокойной обстановке, однако в аналогичном ключе, прошел и Первый Всеукраинский съезд особых органов. Это был недвусмысленный сигнал для Центра, ведь на Украине и в Западном крае дислоцировались самые боеспособные части Красной армии, а симптомы подготовки новой агрессии противника именно на Западе проявлялись с завидной регулярностью. Исходя из этого, особые отделы здесь должны были пребывать в дееспособном состоянии и работать самостоятельно в случае передвижения войск.

Несмотря на эти обстоятельства, позиция Ф. Дзержинского оставалась неизменной.

В августе 1923 г. начальник Особого отдела ГПУ Г. Ягода разработал и представил на рассмотрение заместителю председателя ГПУ И. Уншлихту проект приказа об объединении в центре и на местах особых и контрразведывательных отделов.

Зампред ГПУ, зная мнение Ф. Дзержинского на сей счет, направил проект на визу своему руководителю 18 августа. Ответ последовал незамедлительно, в этот же день. Руководитель органов госбезопасности наложил на документ следующую резолюцию: «Я не могу согласиться с настоящим приказом. Он фактически упразднил бы КРО и снова объединил его с Особым отделом. Во всяком случае проводить такую реформу без обсуждения в Коллегии и со мной, путем заготовки приказа считаю неправильным. Со стороны т. Ягоды это похоже на контрабанду. Вступительная часть приказа мне кажется панической»[402].

Такая реакция председателя ГПУ (и по содержанию, и по быстроте ответа), вполне вероятные «вызовы на ковер» Г. Ягоды и И. Уншлихта привели к осложнению отношений последнего и с Ф. Дзержинским и с Г. Ягодой. В итоге, он принял решение вообще уйти из органов госбезопасности. Фактический руководитель всей оперативной и административной работы ВЧК — ГПУ с 1921 г. в конце августа 1923 г. перешел на службу в военное ведомство и первоначально занял пост начальника управления снабжения РККА[403].

Нерешенность вопросов в области дальнейшего строительства системы особых отделов провоцировала снижение ее работоспособности, приводила к ненужным трениям с другими аппаратами ГПУ на местах.

Обстановка в организационной сфере еще более обострилась в связи с масштабным переходом Красной армии на территориально-милиционную систему. К началу марта 1923 г. из 49 стрелковых дивизий РККА уже 10 были территориальными. И этот процесс набирал скорость[404].

Вставал вопрос: каким образом и какой орган ГПУ будет оперативно обслуживать тердивизии и районы их формирования. Ведь подавляющую часть личного состава (рядовых и младших командиров) составляли так называемые «переменники», которые лишь на два месяца в году привлекались на военные сборы, а в остальное время работали по месту проживания. Интересы особых отделов и территориальных органов еще более переплетались. Работая по переменникам, особисты неминуемо вторгались в зону ответственности губернских отделов ГПУ, их информационных, контрразведывательных и секретных отделов.

Очередная попытка решить назревшие проблемы была предпринята на состоявшемся в январе 1925 г. Втором Всесоюзном съезде начальников особых отделов.

Как мы знаем, между двумя съездами прошло пять лет, и работа особых органов ГПУ претерпела значительные изменения. Изменилась и ситуация в организационной сфере. Обиды особистов, вызванные отсутствием должной реакции центра на те сложности, которые возникли в вопросах подчиненности, координации, взаимоинформирования между различными органами госбезопасности на местах, выплеснулись еще до начала первого заседания. Многие из собравшихся не верили в возможность реализации на практике проектов резолюций съезда, не надеялись на поддержку руководства ОГПУ. И мрачные прогнозы, казалось, начинали сбываться. Уже в первый день съезда перед руководящими сотрудниками особых отделов выступил Ф. Дзержинский. Он, как и положено основному докладчику, остановился на обстановке в стране и в мире, условиях, в которых происходит реформирование Красной армии и Флота. Говоря об очередных задачах особых отделов, председатель ОГПУ вновь констатировал, что нужно «постоянно наблюдать, постоянно следить, постоянно принимать соответствующие меры, постоянно помогать командованию армии и делать ее более классовой и состоящей из середняцких, бедняцких крестьянских масс»[405]. Ни о какой борьбе со шпионажем и контрреволюционными проявлениями в войсках он не упомянул.

Чтобы упредить критические выступления, слово взял заместитель председателя и начальник особого отдела Г. Ягода. «На многих наших товарищей, — сказал он, — часто сильно действует то, якобы пониженное политическое значение Особого отдела… которое сейчас наблюдается… Я думаю, что это глубокая ошибка…»[406] Далее Г. Ягода призвал сидящих в зале не использовать трибуну съезда для полемики. Более того, ссылаясь на предшествующие беседы с некоторыми делегатами, он в категорической форме отверг крайние точки зрения: во-первых, вывести особые отделы из системы органов ОГПУ и передать в военное ведомство; во-вторых, вернуть особистам тот статус, который они имели до майского (1922) решения Коллегии, вновь слить ОО и КРО ОГПУ и их местные аппараты[407]. После такого заявления ни один из участников съезда не решился отстаивать свою позицию в организационных вопросах.

Однако вообще не замечать критического настроя собравшихся было нельзя. Поэтому докладчику по оперативным вопросам, заместителю начальника ОО ОГПУ Р. Пиляру пришлось отметить некоторые ошибки в организационном строительстве и определении задач особых отделов, что в итоге привело к атрофированию оперативной работы и она стала поверхностной[408].

Допущенные перегибы Р. Пиляр объяснил реакцией на доминирующую роль особых отделов в годы Гражданской войны и некоторое время после ее окончания. Он признал, что лишение особых отделов оперативных функций, права действовать в области борьбы со шпионажем и антисоветскими элементами в армии и на флоте, децентрализация системы особых органов являлись ошибочными мерами. Для исправления ситуации Р. Пиляр не предлагал вновь все кардинально изменить, но призывал принять все меры к увязке работы особых отделов с контрразведывательными, экономическими и секретными подразделениями территориальных органов, «с работой по контрреволюции и шпионажу»[409].

Докладчик согласился с необходимостью большего учета изменений в структуре РККА и нового территориально-административного деления.

По организационным вопросам высказался и помощник начальника ОО ОГПУ Л. Залин. Он настаивал на том, что начальником особого отдела территориальной дивизии должен быть начальник губернского отдела ОГПУ. Но это в случае, если все части дивизии дислоцируются и комплектуются на территории одной губернии. Правда, Л. Залин подчеркнул огромную загруженность начальника губотдела и опасность, в связи с этим, того, что будет уделяться недостаточно внимания работе в войсках. Кроме того, многие руководители территориальных органов не знали специфики армейской среды, не обладали необходимым минимумом военных знаний[410].

В конце работы съезда, 28 января 1925 г., была принята специальная резолюция по организационным вопросам, основанная на предложениях выступавших. Наиболее важными являлись следующие пункты резолюции.

1. Особотделения и военные группы губотделов ОГПУ вливаются в особые отделения кадровых частей Красной армии.

2. Особые органы кадровых частей подчиняются особотделам военных округов. Начальниками последних могут быть и руководители губотделов, однако только во внутренних, но не в приграничных военных округах и при условии, что штаб округа дислоцируется в соответствующем губернском городе.

3. Особые отделения конных корпусов и дивизий подчиняются только начальнику военно-окружного аппарата ОО ОГПУ.

4. Особые отделения стрелковых корпусов наделяются правом давать оперативные директивы и инспектировать дивизионные аппараты[411].

Серьезные итоговые документы удалось принять и по вопросу о компетенции и задачах особых органов.

Таким образом, можно констатировать, что Второй Всесоюзный съезд особых отделов ОГПУ, приняв соответствующие резолюции, устранил многие недостатки в организационном строительстве и оперативной деятельности, порожденные майским (1922) решением Коллегии ГПУ. Практика не подтвердила казавшуюся тогда эффективной линию его сторонников. Победе здравого смысла, безусловно, способствовали и некоторые субъективные обстоятельства. Сюда, прежде всего, можно отнести невероятную загруженность председателя ОГПУ одновременной работой в качестве руководителя ВСНХ и транспортного наркомата. В. Манцев, ближайший сторонник Ф. Дзержинского во всех вопросах, включая и организационный, уже в сентябре 1923 г. ушел из органов госбезопасности сначала в наркомат РКИ, а затем в ВСНХ[412].

Следующей вехой в совершенствовании системы органов госбезопасности, действовавших в военной сфере, стал сентябрь 1930 г., когда состоялось объединение Особого и Контрразведывательного отделов ОГПУ и их местных аппаратов.

Такое решение принималось не в одночасье. Поиск лучшего организационного решения, адекватного изменившейся к концу 20-х годов обстановке, начался еще в 1927 г.

Инициатором «объединительных» усилий стал заместитель председателя ОГПУ и начальник его Особого отдела Г. Ягода. За его подписью всем полномочным представителям ОГПУ в регионах, председателям ГПУ Украины, Крыма и Закавказья, а также в окружные особые отделы была направлена специальная директива с требованиями представить в Москву свои предложения и проекты штатов. В развитие данного документа начальник КРО ОГПУ А. Артузов разослал в пятнадцать адресов указание. Оно содержало важные целевые установки, а именно: объединение не должно быть механическим; итогом объединения должно стать устранение параллелизма в работе КРО и ОО; следует избегать резких организационных перестроек, могущих привести к ослаблению отлаженной деятельности[413].

По замыслу Г. Ягоды, объединенный орган должен был решать в армейской среде следующие задачи: 1. Отслеживать настроения войск, уровень дисциплины, недостатки в хозяйственных и мобилизационных вопросах; 2. Вскрывать контрреволюционные группировки, и прежде всего среди комсостава, состоящего на службе и в запасе; 3. Бороться со шпионажем и диверсиями[414].

К сожалению, нам не удалось обнаружить документов, объясняющих, почему столь насущное предложение по объединению не было реализовано в течение еще трех лет. Частичное объяснение данному факту дает текст докладной записки заместителя начальника Административно-организационного управления ОГПУ А. Шанина, направленной В. Менжинскому. Автор доклада утверждал, что с мест поступили предложения, влекущие увеличение штатной численности и фонда оплаты труда (с 551 000 рублей до 646 000 — по центральному аппарату). Начальников отделений объединенного Особого отдела предлагалось приравнять к 12 разряду, чему соответствовали три ромба на петлицах. По мнению А. Шанина, на этой почве мог возникнуть антагонизм с другими отделами, где и оклады и звания оказывались ниже[415].

Вполне возможно, что в связи с резким обострением международной обстановки, которое в исторической литературе называют «военной опасностью 1927 года», неосуществимыми стали планы по увеличению бюджета ОГПУ. Приоритетными вновь оказались вопросы укрепления РККА и военной промышленности.

Реально процесс объединения пошел лишь в 1930 г., когда обстановка вновь накалилась, но теперь уже по внутренним причинам: началась форсированная коллективизация, сопровождавшаяся огромным всплеском террористической деятельности в сельских районах и реальной угрозой крестьянских восстаний. Все это оценивалось руководством большевистской партии как обострение классовой борьбы. А с внутренним врагом призваны были «разбираться» прежде всего органы государственной безопасности.

Выводы из анализа складывающейся ситуации нашли свое отражение в приказе ОГПУ № 251/119 от 9 августа 1930 г. В нем содержались категорические требования ко всем полномочным представителям в регионах и начальникам особых органов военных округов следить за тем, чтобы особистам не только не запрещалось работать по линии выявления вне «казармы» связей военнослужащих, подозреваемых в шпионской или контрреволюционной деятельности, но и требовать этого от особых органов всех уровней. Этим органам впредь разрешалось самостоятельно вести разработки по шпионажу и антисоветским проявлениям в районах комплектования территориальных частей[416].

11 августа 1930 г. за подписью председателя ОГПУ В. Менжинского во все полномочные представительства было передано по телеграфу специальное распоряжение. В нем указывалось: «В настоящий период обострения классовой борьбы и надвигающейся опасности войны внутренняя и зарубежная контрреволюция основную ставку делает на проникновение в армию. Это требует перегруппировки сил»[417]. По мнению В. Менжинского, с большей эффективностью обеспечить безопасность РККА сможет только объединенный аппарат, включающий в себя подразделения Особого, Контрразведывательного и Восточного отделов ОГПУ. «Вопрос о слиянии… сверху донизу, — указывал он, — и создание единого мощного аппарата требует немедленного разрешения». Полномочным представителям давалось всего две недели для представления в ОГПУ подробных соображений и проработанных проектов штатов.

В указании излагались не просто ориентиры для предложений, а фактически предрешалось, каковой должна быть новая система. Местным начальникам реально оставалось право уточнить в своих докладах лишь некоторые детали.

Рассмотрим подробнее, чего требовал В. Менжинский. Во-первых, сохранить аппараты особых отделов дивизий, укрепить их в кадровом отношении, добиться возможности автономного функционирования аппаратов в случае изменения дислокации дивизий. Во-вторых, объединенный орган (ОО — КРО) полномочных представительств усилить за счет других подразделений в районах, насыщенных бандитскими, повстанческими и белогвардейскими элементами и в важнейших политических и промышленных центрах.

В объединенном аппарате планировалось иметь четыре группы: а) по общему освещению армии; б) по технике и вооружению; в) по контрреволюции в армии и вне ее; г) по шпионажу в армии и вне ее[418].

Тот факт, что В. Менжинский форсировал процесс объединения, ставил своим подчиненным сжатые сроки, и все это при отсутствии в Москве своих главных помощников — заместителя председателя Г. Ягоды и начальника Секретно-оперативного управления Е. Евдокимова, говорит о полученном им указании Политбюро ЦК ВКП(б) и лично И. Сталина. Чем-то другим объяснить такую спешку нельзя. Время подачи окончательных предложений, определенное В. Менжинским (25 августа), совпадает с датой заседания Политбюро. В повестке дня указанного совещания значился «вопрос ОГПУ»[419].

Политбюро утвердило предложения ранее созданной комиссии об увеличении контингента сотрудников ОГПУ на 3165 единиц, а также внутренних и пограничных войск ОГПУ на 6 тысяч человек. Соответственно, увеличивалась и смета органов госбезопасности.

Приказ ОГПУ о слиянии Особого, Контрразведывательного и Восточного отделов был выпущен 10 сентября 1930 г.[420]

Как это обычно бывает на практике, внедрение новаций не проходит без шероховатостей, требует неких разъяснений и детализации. Поэтому в ноябре 1930 г. ОГПУ указало местным органам, что по вопросам политико-боевого состояния войск, борьбы с вредительством и бесхозяйственностью в армии особые отделы ПП ОГПУ подчиняются особым отделам соответствующих военных округов и что все материалы по этим вопросам концентрируются в последних для реализации через командование округа. Кроме того, отныне особые отделы округов и полномочных представительств подчиняются непосредственно ОО ОГПУ. Только в центре могли решаться и вопросы перемещения руководящих кадров[421].

Таким образом, можно констатировать де-юре и де-факто восстановление единой системы органов госбезопасности, работающих в военной среде к началу 1930-х годов. Особым отделам уже не просто разрешалось, а вменялось в обязанность заниматься основным чекистским трудом — борьбой со шпионажем и контрреволюционными проявлениями, не ограничивая свои разработки территорией воинских частей и учреждений. Процесс организационных исканий, продлившийся более восьми лет, в основном завершился. При этом нельзя не упомянуть, что определение роли и места особых органов в едином организме ГПУ — ОГПУ затруднялось наличием субъективных взглядов некоторых руководящих работников, включая и Ф. Дзержинского.

В последние три года исследуемого нами периода никаких серьезных изменений система особых отделов не претерпела. Отметим лишь достаточно важное постановление Президиума ЦИК СССР от 17 сентября 1931 г., согласно которому Реввоенсовет был лишен права давать Особому отделу ОГПУ задания и контролировать их исполнение[422].

10 июля 1934 г. Центральный исполнительный комитет СССР, основываясь на решении Политбюро ЦК ВКП(б), создал на базе ОГПУ Народный комиссариат внутренних дел. Структура ядра НКВД — Главного управления государственной безопасности — первоначально мало чем отличалась от ОГПУ. Самостоятельным оперативным подразделением ГУГБ НКВД СССР остался Особый отдел, функции которого не изменились[423].

Подытоживая изложенное в данном параграфе, можно сделать следующие выводы.

1. К концу Гражданской войны особые отделы подошли достаточно организованной системой с богатым опытом борьбы со шпионажем и контрреволюционными проявлениями не только в войсках, но и во фронтовых тыловых районах. Согласно «Положению об особых отделах» они, единственные в структуре ВЧК, призваны были вести контрразведывательную работу на всей территории страны. В рамках особых отделов зародилась внешнеполитическая разведка органов госбезопасности.

2. В период перехода от войны к миру (конец 1920–1922 гг.) существенно меняется роль Красной армии. Лозунг «все для фронта, все для победы» становится неактуальным. Относительная устойчивость дислокации войск в корне меняет поле деятельности особых отделов — они все больше и больше сосредотачиваются на работе именно в армейской среде. Однако это происходит не сразу. В связи с этим по ряду направлений деятельности возникает параллелизм с территориальными органами в лице губернских чрезвычайных комиссий. Последние выдвигаются на первый план, особенно в условиях новой экономической политики.

3. Для устранения параллелизма руководство ВЧК, а затем ГПУ принимает необходимые меры. Однако темп и антиособистская направленность этих мер, подкрепляемая субъективными представлениями Ф. Дзержинского и небольшой группы его сторонников в руководстве органов госбезопасности, приводят к серьезным издержкам. В результате майского (1922) решения Коллегии ГПУ особые отделы превращаются в нечто среднее между органами милиции и аппаратом наркомата РКИ. Лишенные права заниматься борьбой со шпионажем и контрреволюцией, проводить задержания, аресты и следственные действия, особые отделы деградируют как чекистские органы. Из них уходят лучшие кадры. Раздаются голоса о нецелесообразности существования особых отделов как таковых.

4. Однако практика показала полную абсурдность ликвидации стройной системы особых отделов и сужения их полномочий. Ведь РККА была и оставалась основным объектом разведывательно-подрывной деятельности противника. Уже к 1927 г. это было осознано, и предпринимались попытки изменить ситуацию. Причем эти попытки стали возможны только после смерти Ф. Дзержинского и назначения председателем ОГПУ В. Менжинского.

5. Затянувшаяся организационная реформа особых органов была завершена в основных своих чертах в сентябре 1930 г., когда Особый, Контрразведывательный и Восточный отделы ОГПУ объединились в единый Особый отдел. Систему особых отделов на местах вновь увязали с системой военного управления: дивизионные аппараты подчинили корпусным, а последние — окружным особым отделам. Особые органы полномочных представительств обязывались всю добытую информацию, связанную с боеготовностью войск, незамедлительно передавать в окружные отделы.

6. С начала 1930-х годов и позднее система особых отделов оставалась жестко централизованной и видоизменялась лишь в связи с дальнейшим организационным строительством РККА и Флота.

Одним из основных инициаторов идей и проводником практических действий по воссозданию стройной системы органов ГПУ — ОГПУ, обеспечивавших безопасность Вооруженных сил, являлся Г. Ягода. И надо отдать ему должное в этом отношении.


§ 2. Правовые основы организации и деятельности органов ВЧК — ОГПУ по военной линии и их практические задачи | Органы государственной безопасности и Красная армия: Деятельность органов ВЧК - ОГПУ по обеспечению безопасности РККА (1921–1934) | § 4. Кадровый потенциал особых отделов