home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 15

Вскоре в центре поляны пылал костер, вокруг которого собрались все невольные спутники, уже сытые и теперь задумчиво изучавшие языки пламени. Володя вздохнул и притащил гитару, уселся поудобнее и начал перебирать струны, делая различные проигрыши.

— Спой что-нибудь? — вдруг попросила Аливия. — Ты давно ничего не пел.

— Ну я же ваших песен не знаю, а мои… так их никто не поймёт кроме тебя… хотя… знаешь, я тут сделал один перевод… вроде бы получилось. Давай так, я спою сначала оригинал, а потом перевод, а ты оценишь результат.

Остальные, заинтересованные, придвинулись ближе. Филипп посмотрел не очень одобрительно и на всякий случай пересел поближе к лесу, чтобы контролировать пути подхода к костру. Сразу видно бывалого солдата. Володя почувствовал легкое угрызение совести, но успокоил себя тем, что вряд ли здесь есть опасность, да и ловушки… Успокоив себя так, он несколько раз ударил по струнам, подстраиваясь под мотив, а потом запел:

Жил да был, жил да был,

Жил да был один король.

Правил он как мог страною и людьми.

Звался он Луи Второй, звался он Луи Второй,

Но, впрочем, песня не о нём, а о любви!


В те времена жила красавица одна.

У стен дворца она пасла гусей!

Но для Луи была милее всех она;

Решил Луи, что женится на ней!


Почему Володя решил перевести именно эту песню… просто она показалась ему достаточно простой и незатейливой. Он мысленно перебрал текст и убедился, что нет там никаких слов, которые не знал на локхерском. В свободные минуты он мысленно переводил их, а потом записал на листе, пока еще без рифмы… и тут его проклятье — не умение сочинять — обернулось вдруг преимуществом. Не в силах придумать ни строчки, он обнаружил, что легко может подобрать рифму, когда слова уже есть и их просто надо правильно расставить. Его словарный запас оставлял желать лучшего, потому он не брался за перевод более сложных песен, но тут действительно все просто и не затейливо. Даже рифму не всегда нужно подбирать, главное чтобы размер совпадал.

Аливия хихикала, остальные хоть и не поняли слов, но оценили мастерство исполнения.

— У вас, князь, неплохо получается, — заметил граф Готский.

— Спасибо. Так что в случае чего, с голода не умру, главное песен ваших выучить.

— Собираетесь этим зарабатывать на жизнь?

— Кто знает… Мало ли как жизнь повернется. Я ведь странник. Сегодня здесь, завтра там. Ни дома, ни семьи… Ну разве вот сестренку отыскал, — Володя обнял доверчиво прислонившуюся к нему Аливию. — Ну а теперь мой перевод. Точность его оценить сможет, пожалуй, только Аливия, так что, Кнопка, я на тебя надеюсь как на сурового критика.

Володя снова заиграл… Когда он закончил, граф сидел с каким-то странным выражением лица. Казалось, ему одновременно хочется расхохотаться и рассердиться.

— Странная песня, — наконец выдавил он. — И ваш король это одобряет?

— Справедливости ради надо заметить, что это не про нашего короля, а про соседнего, к тому же давно умершего. Полагаю, ему все равно. А ты что скажешь, Кнопка?

— Я бы изменила несколько строк.

— Да? Ну-ка… — Володя развернул к себе девочку. — Где и какие?

— Ну там, где под венец пошел с другой… — Аливия на секунду задумалась и выдала свой вариант перевода. Володя зачесал затылок, потом согласился, но чуток поправил. Достал лист и стал записывать куплеты, пользуясь придуманной Аливией манерой записи локхерских слов русскими буквами. Потом замер и сунул листок Джерому.

— Пиши ты, мне пригодится потом для запоминания алфавита. Песню-то я наизусть помню. И вообще… спать пора. Кто у нас первый на посту? Вы, граф? Тогда разбудите, когда подойдет время. Аливия, ты еще здесь? А ну марш к себе в шалаш и чтоб через пять минут уже спала!

Девочка торопливо поднялась, продемонстрировала язык и прежде, чем её успели отругать, нырнула в шалаш. Володя хмыкнул, потом проверил оружие и растянулся на одеяле рядом с шалашом, укрывшись накидкой, размышляя, насколько вообще можно доверять всем этим людям, собравшимся совершенно случайно, чтобы пройти опасный лес и сразу после этого разойтись в разные стороны. За графа он не волновался, не похож он на человека, способного ударить в спину. Даже Эндона не опасался. Несмотря на его горячность и вспыльчивость, он готов драться, но на удар в спину не способен. Джером? Пришел, попросился в слуги… и его взял. Филипп… профессиональный солдат, всю жизнь проведший на службе и теперь оказавшийся без сюзерена и идущий в столицу наниматься к кому-нибудь… да уж, этот грабежами заниматься не будет — давно бы стал, захоти этого. Интересная компания всё-таки подобралась.

На следующее утро Володя первым делом снова проверил оружие, потом с помощью Джерома надел наручи, натянул тетиву на лук и разложил на одеяле, постеленном в телеге, стрелы.

— Вчера нам повезло, но сегодня все может оказаться не так хорошо, — пояснил он на общие недоумевающие взгляды. — Рад буду, если ошибусь, но на всякий случай… как у нас говорят: береженого — бог бережет.

После этого все посерьезнели и тоже принялись проверять оружие. Даже Аливия собрала арбалет и наложила стрелу. Эндон, увидев такую картину, выпучил глаза и ошарашенно наблюдал за действиями девочки.

— Ты хоть обращаться с ним умеешь? — не удержался он от вопроса.

Вместо ответа Аливия развернулась и всадила стрелу точно в ствол небольшого деревца.

— Кнопка, отдай арбалет Филиппу.

— Почему? — возмутилась девочка. — Я умею им пользоваться! Ты же сам меня учил и говорил, что у меня получается!

— Ленка… тьфу блин! Аливия, прошу тебя, отдай. Стрелять по мишеням не то же самое, что по людям. Незачем тебе учиться убивать, если в этом нет необходимости. Пожалуйста.

Аливия надулась и обиженно протянула арбалет солдату.

— Его светлость прав. Поверь, это не доставит тебе удовольствие. — Филипп принял арбалет и с недоумением его оглядел.

— И научи его им пользоваться, — снова попросил Володя, копаясь в вещах.

Девочка вздохнула и достала новую стрелу, показывая как надо взводить, и каким образом вкладывается стрела.

— Странная штука, — заметил Филипп, изучив небольшой арбалет. — Принцип взвода отличается от привычного. Взводится легко.

— Это не боевое оружие, — объяснил Володя. — Слишком слабый бой. Серьезный доспех не возьмет, хотя на близком расстоянии все-таки прошибет любой. Я называю его оружием крайнего случая, ну и при внезапном нападении может сыграть роль, если приготовить заранее. Потренируйся пока.

Володя сел в телегу так, чтобы в случае чего удобно было вскочить и броситься в бой, рядом положил лук и несколько стрел. Граф с Эндоном привычно расположились сзади, а Филипп предпочел шагать пешком. Аливия сидела сбоку свесив ноги и громко распевала вчерашнюю песенку про Луи, постоянно переходя с русского на локхерский. Иногда она останавливалась и задумывалась, а потом перепевала куплет в другом переводе.

— У тебя хорошо получается подбирать рифмы, — удивленно заметил Володя. — Любишь стихи сочинять?

— Не очень, — честно призналась девочка. — Точнее, не очень любила. Мне отец специальных учителей нанимал, которые обучали меня стихосложению. Говорил, что это пригодиться девушке, но мне эти занятия никогда не нравились. А тут… словно само собой получается. Я постараюсь и другие твои песни перевести. Можно?

— Да пожалуйста, — хмыкнул Володя. — Я буду только рад.

— Ну надо же! — насмешливо протянул Эндон. — Купец решил воспитать девицу… Ну-ну. Куда тебе освоить это благородное искусство, лучше в лавку свою возвращайся, купчишка.

Аливия на миг замерла и вдруг быстро-быстро захлопала глазами, пытаясь сдержать слезы. Что-либо ответить благородному она не осмелилась, мгновенно вспомнив, кто она и кто сидит рядом. С Володей она как-то забывала, что он благородный, настолько с ним легко и просто. Вот и расслабилась, и ей тут же указали на место. Вдруг Аливия почувствовала на плече чью-то руку. Смахнув слезы, она обернулась и встретилась со спокойным взглядом Володи.

— Некоторым особо благородным и очень порядочным людям, — объяснил он ей, — доставляет истинное наслаждение унижать тех, кто слабее или ниже их по положению, полагая, что таким образом они возвеличивают себя, ибо других достоинств, которыми они могли бы гордиться, у них нет. Понимая в глубине души это, они всеми силами стараются опустить всех до своего уровня, а лучше вообще втоптать в грязь и потом с высоты наслаждаться мнимым превосходством. Только истинно благородный человек ни словом, ни делом не будет ни перед кем демонстрировать своё превосходство, за него лучше скажут его дела. Тем более он не позволит себе оскорбить даму… кем бы она ни была и сколько бы ей ни было лет. Поэтому сейчас тебя не оскорбили, а попытались опустить до своего уровня. Так что выше нос и не позволяй себя задеть. На таких людей лучше просто не обращать внимания.

— Ах ты!!! — Эндон в ярости соскочил с телеги и выхватил меч, но его опередил граф, схватив за руку.

— Прошу вас, позвольте мне, Ва…

— Заткнись! И вы, князь, по-моему, увлеклись!

В глазах сидящего мальчика вдруг полыхнуло холодное, а потому еще более пугающее пламя гнева. Граф вздрогнул, но тут же овладел собой, однако Эндон потерял часть уверенности.

— Я никому не позволю обижать тех, кто мне дорог! — медленно, четко выговаривая каждое слово, произнес Володя тихим голосом. Тем голосом, когда даже шепот слышен в соседнем городе. — А он её обидел и обидел очень серьезно. Если ваш оруженосец считает, что я его задел, я к его услугам. Данное им слово прекращается в момент, когда мы покинем лес.

Эндон вбросил меч в ножны.

— Как только мы покинем лес — ты умрешь!

Володя с совершеннейшим равнодушием отвернулся, словно ему сообщили какой-то пустяк. Мальчику даже не пришлось изображать это холодное равнодушие отстраненности, когда для него было совершенно неважно, что с ним произойдет в следующее мгновение — он просто вспомнил себя до встречи с Аливией. И вспомнил, как, порой, напрягало окружающих его ледяное спокойствие в любых обстоятельствах, когда он казался им даже не человеком, а камнем каким-то. Аливия не знала, сколько она в действительности сделала для него, растопив этот лед в чувствах, но Володя ради неё готов был воевать со всем миром. Окружающие никогда не видели его таким, и сейчас явно были ошарашены мгновенным преобразованием. Привычный им спутник вдруг исчез и предстал перед ними кем-то чужим и непонятным. И, возможно, очень опасным… или нет.

— Как угодно, — в голосе совершеннейшее равнодушие и арктический лёд.

Дальше все двигались в полнейшей тишине. Даже Аливия испуганно прижималась к Джерому, изредка посматривая на мальчика. Остальные предпочли сделать вид, что ничего особого не происходит, надо просто быть настороже, поскольку приближается самый опасный участок леса. А их напряжение вызвано вовсе не недавней ссорой и этим пугающим преобразованием почти еще мальчишки в холодно-отстраненного каменного истукана. Необычное и немного нервирующее ощущение.

Неизвестно чем бы закончилось путешествие в такой крайне напряженной обстановке, если бы как раз в этот момент из-за деревьев не вышло человек десять крайне подозрительных личностей, в облике которых что-то выдавало разбойников. Возможно различное оружие в руках, когда-то бывшее вполне мирными предметами в хозяйстве, или нахмуренные лица. Из всех них только у одного имелся вполне себе приличный меч, остальные вооружены кто перекованными косами, кто деревянными дубинками с окованными набалдашниками.

Лошадка замерла и, никого не слушая, направилась к обочине дороге, склонила голову и принялась меланхолично жевать траву: вы тут разбирайтесь, мол, без меня, а я пока поем. В общем, вполне здравый подход.

Володя остался совершенно недвижим, ни рукой, ни ногой не шевельнул, словно не заметил никого, продолжая вглядываться куда-то вдаль. Остальные расхватали оружие и замерли.

— Господа, — заговорил плечистый мужчина с мечом, чуть выходя вперед. — Я вам искренне советую положить оружие, чтобы никто не пострадал… с вами, я гляжу, девочка маленькая…

В этот момент совершенно неожиданно для всех очнулся Володя. Неуловимо-быстрым движением он поднял лук, второй рукой сразу наложил стрелу и одним движением натянул-выстрелил куда-то в сторону леса, откуда немедленно донеся короткий крик, а потом, ломая ветки, рухнуло тело, рядом упал лук. А в сторону леса неслась уже вторая стрела… и этот выстрел оказался таким же точным. Тут уже очнулась вся разбойничья братия, сообразившая, что сейчас их всех просто элементарно перестреляют. Мощный бугай (интересно, у него кличка не Малыш?), взмахнув дубиной, бросился к телеге, за ним, обгоняя вожака, остальные. Володя выпустил еще одну стрелу, на этот раз в подбегающих людей, а потом, отбросив лук, вдруг рухнул с телеги и покатился по земле прямо под ноги набегающему бугаю. Тот уже ни затормозить, ни среагировать не успел, проскочил вперед, споткнулся и рухнул прямо перед телегой, а Володя уже стоял на одном колене, выставив вперед два меча, на которые и насадили себя бежавшие следом. Как и предполагал Володя, эти разбойники брали свирепостью натиска, но никак не умением. Чуть ошеломить их необычными и непривычными действиями и вот они уже бестолково мечутся, не понимая кого атаковать первым и откуда идет наибольшая угроза. Не теряя ни мгновения мальчик одним слитным и плавным движением извлек мечи и, не дожидаясь, когда пронзенные рухнут, стал подниматься с колена, разворачиваясь и одновременно, выбрасывая правый меч перед собой. Подбегавший с боку разбойник с проклятьем отскочил, успев в последний момент избежать удара, но не заметил меча в левой руке, идущего следом, машинально поднял руку в попытке защититься, по ней меч и прошел от локтя до кисти. Охнув, разбойник отскочил, а Володя, опять не задерживаясь и не отвлекаясь, продолжил разворот к споткнувшемуся бугаю, который как раз стал подниматься, меч прошелся ему сзади по шее, голову не срубил, но позвоночник задел, тот так и рухнул вперёд, не произнеся ни слова.

— Бей его! — наконец очнулся главарь, бросаясь вперед. Володя отклонился, снова развернулся и рубанул пробегавшего мимо него еще одного разбойника, потом со всей силы пнул между ног еще одного, вдруг выскочившего навстречу и пока тот с воем падал, успел снова повернуться к главарю. Тот уже оценил обстановку: за какое-то мгновение его отряд от одного человека потерял пятерых убитыми и троих надолго выведенными из строя. Еще двое лежали перед телегой, когда попытались атаковать остальных: одного сразил Филипп из арбалета, второй подвернулся под меч графа — разбойники явно не могли противостоять рыцарю в открытом бою, а лучники, на которых и была вся надежда, погибли с самого начала. Правда, один из разбойников попытался подобрать лук, но успевший уже взвести арбалет Филипп всадил ему в спину стрелу. Оценив все это, главарь махнул рукой. — Отходим!

Однако отвлекшись, он на мгновение потерял из виду противника, и это стало для него роковым, Володя уже стоял рядом. Тот попытался отмахнуться мечом, но мальчик присел, пропуская удар над собой, и одним мечом подрезал ногу, заставляя врага осесть, а потом второй пронзил живот. Главарь захрипел, выронил меч и осел на землю. Володя выпрямился и огляделся… наблюдавший за ним граф чуть вздрогнул, заметив, что взгляд мальчишки за время боя ничуть не изменился, по-прежнему оставаясь совершенно спокойным, словно не смертельный бой вел, а цветы собирал. Впрочем, наверное, в этом случае эмоций было бы больше. Вот мальчик с тем же равнодушным выражением огляделся, прислушался к раздающемуся в лесу треску веток от удирающих разбойников, вытянул перед собой мечи, резким взмахом стряхнул с них кровь и тем же быстрым и точным движением вбросил в ножны. Даже не повернувшись в сторону своих спутников, он вернулся к телеге и занял прежнее место.

— Э-э-э… милорд, — несмело поинтересовался Филипп. — Откуда вы узнали, что там лучники?

— Я не знал. — Филипп, честно говоря, и не ждал ответа, так спросил, на всякий случай, его этот вопрос действительно интересовал. — Я их искал. Глупо выходить вот так на дорогу перед несколькими вооруженными людьми в доспехах, не новичков с оружием. Значит, был какой-то сюрприз — осталось только его найти. Я видел откуда вышли разбойники и заметил как встали — поэтому сделал вывод, что лучники с большой вероятностью находятся там, где их и обнаружил.

— М-м-м… — теперь уже заинтересовался и граф. — А почему?

— Потому что они встали так, что если бы мы бросились на них в атаку, то именно с того места расстреливать нас удобнее всего.

Никому на месте боя не хотелось задерживаться дольше необходимого, поэтому, собрав стрелы, все торопливо загрузились на телегу и двинулись дальше. Володя после боя снова замер рядом с Джеромом, отсутствующе глядя перед собой. Филипп некоторое время наблюдал за ним, а когда Володя и на привале замер перед разожженным костром, не мигая, глядя на огонь, он сел рядом, но мальчик даже не шелохнулся.

— Это было впервые?

Володя не видел смысла делать вид, что не понял вопроса, а тем более что-то скрывать.

— Да.

— Что ж… держись. Я видел, как после первого боя здоровых мужиков выворачивало наизнанку.

Не дождавшись ответа, он покачал головой, на мгновение задумался, потом поднялся и подсел к Аливии, которая с момента ссоры Володи и Эндона сторонилась мальчика, и начал ей что-то объяснять. Девочка слушала молча с возрастающей тревогой, потом испуганно глянула на Володю и поспешно поднялась, не слушая больше солдата. Подсела к Володе и доверчиво прислонилась к нему, Володя машинально обнял её за плечи, но всё так же смотрел в костер.

Граф хотел было заговорить с князем, но его очень вежливо остановил Филипп, попросив подождать до утра. Артон раздраженно глянул на солдата, явно размышляя, а не врезать ли тому хорошенько, чтобы не смел вмешиваться в разговор благородных, потом глянул на неподвижного мальчика и девочку рядом с ним, развернулся и ушел.

— Ты сильно расстроился? — спросила вдруг Аливия.

— Не знаю, — честно ответил Володя. Потом вдруг очнулся и глянул на нее. — А ты чего еще не спишь? Который час?

— Так и ты не спишь. Ты так сидел тут у костра… мне страшно… да еще этот Эндон…

Володя смутился. Вот уж действительно болван — устроил тут самобичевание и самокопание.

— Все в порядке. Честное слово, Кнопка, все в порядке. Давай-ка ложись спать, а завтра мы продолжим путь. И всё будет хорошо, честно слово.

— Попробуй только обмануть, — пробурчала Аливия и, не выдержав, потянулась и сладко зевнула.

— А ну-ка спать и без разговоров! Марш в шалаш!

Для вида недовольно поворчав, девочка подчинилась. Володя задумчиво поворошил веткой костер, чтобы разгорелся сильнее и снова замер, но на этот раз в душе не было страха или тоски. Эх, Кнопка, ей достаточно пары слов, чтобы снять всю тяжесть с сердца… Володя лег прямо на траву и уставился на небо… Интересно, почему Аливия так похожа на Ленку? Или за всё время одиночества готов уже в каждом увидеть отца, мать или сестру?

На следующее утро он проснулся бодрым, словно и не было вчерашней битвы. Он по-прежнему помнил каждый её миг, но теперь уже не воспринимал всё так остро. Собрав вещи и забросив их на телегу, он подошел к Филиппу, наблюдавшему за дорогой.

— Нам долго еще до города?

— Не очень, милорд. К обеду покинем лес, а часам к двум будем на месте.

— А город большой?

— Да нет… средний. Рогур, жителей тысяч пятьдесят.

Хм… Для средневекового города вполне большой даже, а не средний. Но кто знает.

Уложив вещи, Володя забрался на свое облюбованное место возле возницы и достал гитару. Играть на тряской дороге не очень удобно, но мальчик быстро приноровился. Неплохо получается, если, конечно, не пытаться достичь идеала. Как обычно, Аливия, заслышав игру, немедленно придвинулась ближе, не мешая и не прося что-нибудь спеть, но мальчику быстро надоело просто перебирать струны. Задумавшись, он наконец подобрал песню под настроение и запел… Джером чуть придержал лошадь, чтобы та не сильно трясла телегу и тоже стал слушать, хотя вряд ли что-нибудь понимал…

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

Средь военных трофеев и мирных костров

Жили книжные дети, не знавшие битв,

Изнывая от мелких своих катастроф…


Граф Артон дослушал песню до конца, хотя ничего и не понял, потом его взгляд упал на Аливию, которая слушала своего провожатого, открыв рот. Некоторое время он размышлял, потом, переборов себя, подошел к девочке.

— Князь Вольдемар ведь обучал тебя своему языку?

Девочка явно испугалась разговора с высокородным, бросила умоляющий взгляд в сторону Володи, но тот снова погрузился в размышления и этого не заметил.

— Да, — несмело ответила она.

— Можешь перевести, о чем песня? Я никогда такого ритма не слышал.

Услышав просьбу, девочка оживилась.

— Я там не все поняла, некоторые слова не знаю, но если делать обычный перевод… — Аливия задумалась, прикрыв глаза, начала переводить по куплетам, причем там, где получалось, она даже подбирала рифму и размер, стараясь попасть в слышанную музыку. Она так увлеклась, что не заметила, как слушать её перевод собрались все, никто даже внимания не обратил, что лошадка, лишенная присмотра съехала на обочину и снова принялась за еду.

— Это ты с первого раза запомнила? — удивился Володя.

— Ну да. Я всегда все быстро запоминаю.

Логично, если подумать. Писать и читать тут мало кто умеет, а раз так, приходится запоминать, тренируя память, так что Аливия вряд ли исключение.

— Молодец.

— Только… а что такое иуд?

— Что?

— Это там… как там… «мы на роли предателей, трусов, иуд»… мне непонятно что такое «иуд».

— Это из легенд моей страны. Ты вряд ли можешь знать. — Чтобы было понятно всем, Володя коротко пересказал историю Иисуса и Иуды.

— Вот негодяй! — аж задохнулся от возмущения рыцарь. — Если бы я там был, я бы мечом показал, как надо относиться к учителю!

Володя рассмеялся.

— Вы сейчас в точности говорите как один великий рыцарь моей страны. Только он еще свой отряд хотел с собой взять. Но вряд ли вы сумели бы наказать предателя сильнее, чем он наказал себя сам.

— Ну нет! Вот двинул бы его мечом, тогда бы он все понял! А так…

Мальчик покачал головой.

— Самые страшные кары те, которые мы накладываем на себя сами. Никакой палач не придумает наказание страшнее, чем накажет себя раскаявшийся человек, ибо его вина всегда будет при нем, и всегда будет напоминать о себе… и с этим жить… — Володя снова затих.

— У тебя тоже есть такая вина? — понимающе спросил граф с необычайной для него проницательностью.

— Да нет, — вздохнул Володя. — Скорее та вина, которую я придумал себе сам. Я до сих пор не могу себя простить, что остался жив. Мама, папа, сестра… все погибли, а я жив. Понимаю, что смысла в этом нет, понимаю, что ничего сделать не смог бы, но…

— Да нет, я тебя прекрасно понимаю, — вдруг тоже признался Артон. — На мне тоже вина… Скажи, — вдруг резко сменил он тему, — как думаешь, у королевства есть шанс победить? Ты уже доказал, что можешь оценивать обстановку, мне интересно твоё мнение на этот счет.

— Да откуда ж я знаю? — удивился вопросу мальчик. — Я же не знаю всего. Есть ли еще армия у Локхера, как скоро её можно собрать, в каком состоянии войска Эриха, какое состояние казны обоих стран.

— Казны?

— Ага. Как говорил один знаменитый полководец: для войны нужны всего три вещи — деньги, деньги и деньги. Если они есть, то войну вести еще можно. Хотя…

— Что?

— Я подумал, что денег иметь можно немеряно, вопрос как их потратить. Если так же, как ваш король тратил до сих пор, то никаких шансов. Еще парочка поражений и королевство останется и без армии, и без денег.

— И как же ты поступил бы на месте короля?

— Как я уже говорил, слава богу, я не на его месте, а забот и без того хватает. А вообще странный вопрос. У короля советники должны быть, которые обладают всей информацией и которые могут дать толковый совет. Судя по тому, что я слышал, отец нынешнего короля был умным и толковым правителем, значит, и его советники должны быть умными.

Артон фыркнул.

— Есть повод сомневаться? — удивился Володя.

— Непонятно, с чего такой вывод, даже если… старый король был умным правителем.

— Элементарно. Это идиоты окружают себя придурками, которые смотрят тебе в рот и повторяют каждое твое слово, немедленно превращая его в гениальное озарение. Умные люди стараются приблизить к себе тех, кто либо равен им по уму, либо превосходит, чтобы было у кого учиться. И на месте вашего короля я бы прямо сейчас задумался над тем, кто из советников отца отговаривал его от немедленной атаки. Более того, если найдется еще и такой, кто отговаривал и от первой атаки, и от второй, я бы прислушался и к тому, что он станет говорить сейчас. А лучше я бы отдал ему всю власть, а сам постоянно крутился бы рядом и учился.

— Отдать власть? — ошарашенно спросил граф.

— Ну не явно, конечно. Просто приблизить к себе такого человека, а лучше двух или трех, кто предупреждал о последствиях поспешности, образовать такой вот узкий круг, куда больше никого не допускать, особенно тех, кто говорил, что-то типа: «Надо двигаться вперед, Ваше Величество и вы вышвырнете Эриха из королевства как нашкодившего котенка».

— Да как ты смеешь?! — взорвался Эндон

Володя удивленно глянул на оруженосца.

— А ты-то чего возмущаешься? Или ты один из тех, кто так кричал, собираясь в поход? Ну, тебе простительно.

— Да ты… да я…

— Вызовешь меня на дуэль еще раз? Спешу тебя разочаровать — умереть можно только один раз.

Эндон, вспомнив о грядущей дуэли, сразу посмурнел. После недавнего боя, он трезво оценивал шансы, прекрасно зная свои возможности и наблюдая мастерство противника.

— Король разогнал старых советников, — поспешил разрядить обстановку Филипп. — Так я слышал. Герцога Алазарского даже отправил в отставку.

— Не знаю, кто этот герцог и чем себя проявил, но уже успел понять характер вашего короля. Так вот, ноги в руки и бегом из этого королевства, если, конечно, вас тут не держит долг.

— Даже так? — удивился Филипп. — Вы, ваша светлость, не видите никаких шансов?

— У меня нет информации, я уже говорил. А шансы… шансы есть всегда.

— Народ поддержит своего короля! — пафосно возвестил Эндон.

Как раз в это время телега выкатилась из леса и взорам открылись засеянные поля — вдали виднелись домики жителей. Володя из-под руки оглядел окрестности.

— Народ? Готов поставить золотой против медяка, что под народом вы имели в виду благородное сословие. Ничуть не сомневаюсь — они клятву давали, хотя и тут найдутся предатели.

— А чернь меня не интересует, — на лице оруженосца отчетливо отразилась брезгливость.

— Ну и напрасно, — равнодушно пожал плечами Володя. — Вот если ты такой умный, скажи, для тех людей, — мальчик махнул рукой в сторону видневшейся деревни, — в случае победы Эриха что изменится, кроме имени повелителя?

Все озадаченно переглянулись, не поняв сути вопроса.

— А ничего, — Володя не стал дожидаться, когда кто-то сообразит, о чем он спрашивает. — Ну и зачем им воевать тогда? Им хлеб убирать надо, работы невпроворот. А тут война. Да чем быстрее эта война закончится, кто бы ни победил, тем лучше. Ну платили они налоги графу Артону, будут теперь платить графу, допустим Торну, которого назначит Эрих. Согнать в армию их можно, а вот заставить воевать — нет.

— А что может чернь? — опять передернулся Эндон. — Кого волнует их мнение?

— Раз не волнует, так не обессудьте, что в случае поражения они будут приветствовать короля Эриха.

— А в твоей стране по-другому? — поинтересовался граф. — У вас простолюдины воюют?

— Был момент, когда такие вот простолюдины спасли страну в момент смены династии, но у нас ситуация другая. Наши соседи отличаются от нас в культурном плане.

— Они дикари?

— Нет. Просто другие. Иная религия, иной образ жизни… не хуже, не лучше, просто другой. Люди же консерваторы. Они очень сильно не любят менять заведенный порядок, обычаи, которые идут еще от их предков, а тут любой завоеватель, откуда бы он ни пришел, несет совершенно чуждый людям порядок. Возможно, он окажется для них лучше, но он другой. А раз так, люди будут поддерживать своего, пусть даже дурака или тирана, или безвольного правителя, но своего. Своего против возможно лучшего, но чужого. Потому люди скорее сожгут свои поля и дома, чем допустят, чтобы всем этим пользовался неприятель.

— Ха-ха! — Эндон издевательски рассмеялся. — Чернь на такое не способна!

— Тебе виднее, — не стал спорить Володя. — На мою страну около двухсот лет назад напал один сильный враг. Жители покинули столицу и сожгли её, когда он подошел к ней, поскольку защитить её было нельзя, а те, кого ты называешь чернь, просто ушли в леса и стали нападать на обозы противника. Не проиграв до этого ни одного сражения, враг вынужден был бежать.

— Это ты к чему? — Граф озадаченно посмотрел на Володю.

— Переводчиком работать не хочу, мне кажется, я уже достаточно прямо сказал, что имею в виду. Вы спрашивали про королевство и про то, что бы я сделал.

— Предлагаешь вооружить крестьян и заставить нападать на врагов? — возмутился Артон.

— Нет, предлагаю сделать так, чтобы крестьяне видели разницу между правлением своих и правлением захватчиков. Остальное они сделают сами. Нужна армия? Вы её получите. Вооружение будет плоховато, зато дух высок, а он тут намного важнее.

— Чернь, — опять брезгливо бросил Эндон.

— Тогда флаг вам в руки, а лично я постараюсь убраться из Локхера как можно скорее, чувствую, скоро здесь будет жарко, а попасть за просто так под раздачу не хочу.

— И после этого вы называете себя благородным?! — Эндон опять завелся.

— Называю и что? Есть сомнения?

— Благородные не бегут от боя и не предают!

— Кого это я предаю? — искренне изумился Володя. — Хочу напомнить, что я иностранец и до вашего королевства мне нет никакого дела, и не помню, чтобы я приносил клятву вашему королю.

— А если король предложит вам пойти к нему на службу? — поинтересовался граф.

— С чего бы это? — еще больше удивился Володя. — Зачем я ему такой красивый сдался?

— Действительно. Да еще и вести себя не умеете, — согласился с ним Артон.

— Вот видите, — Володя развел руками. — Грубиян, говорю что думаю, не дурак, судя по отзывам знающих меня людей, не умею подхалимничать. Полный набор качеств, которые ваш король терпеть у приближенных не может.

— Ну все!!! Больше ты нашего короля оскорблять не будешь! — взорвался Эндон.

— Один вопрос только, — Володя оставался совершенно спокойным и невозмутимым, чем сбивал с толку всех. — За что король выгнал этого герцога…

— Алазорского, — подсказал Филипп.

— Ага, точно. Герцога Алазорского. Спасибо, Филипп.

Граф нахмурился, Эндон же, похоже, уже мало что соображал.

— Князь, мы вышли из леса и моя клятва больше не действует! Извольте скрестить со мной мечи! Я вызываю вас!

— Да как угодно, — Володя одним плавным, каким-то кошачьим движением перетек из телеги на землю. Джером моментально тормознул лошадь, и та отправилась заниматься любимым делом — есть.

— В… граф… Вы не сделаете мне любезность? — замялся Эндон. Хмурый Артон кивнул.

— Я буду вашим секундантом, но у князя…

— Я не гордый человек. Филипп, не откажетесь?

— Он не благородный… а впрочем, вам как раз такой и подойдет!

Судя по всему, Эндон вовсю старался вывести Володю из себя, но Александр Петрович давно уже и очень жестко отучил его попадаться на такие приемы и потому все ругательства и оскорбления оруженосца пропали втуне. Спокойствие Володи настолько бросалось в глаза и так резко контрастировало с бешенством Эндона, который от этого распалялся еще больше, что всем было ясно, кто контролирует ситуацию.

— У тебя ни чести, ни достоинства! — выдал, наконец, оруженосец, утомившись.

— Мои честь и достоинство на кончиках моих мечей, в отличие от твоих, которые у тебя, похоже, на кончике языка. Болтаешь много.

Все, после этих слов Эндон совсем потерял голову. Сообразив, что проиграл спор, он рассвирепел окончательно и уже мало что соображал. Граф, поняв, что его оруженосец в таком невменяемом состоянии совершенно небоеспособен, нахмурился, попытался его успокоить, но куда там. Он повернулся к Володе, явно намереваясь о чем-то попросить его, но тут его гордость взяла верх, и он задал стандартный вопрос:

— Есть ли возможность разрешить дело миром?

Володя пожал плечами.

— Ссоры искал не я. Я даже не требую извинений. Достаточно будет, если ваш оруженосец скажет, что погорячился и на этом можно закончить.

— Нет!!!

— В таком случае, начали!

Филипп вздрогнул и посмотрел на графа. Эти слова должен был сказать именно он, как секундант вызванной стороны, но он простой солдат, а тут целый граф — не поспоришь. Смирившись, только кивнул, отойдя с линии атаки.


Глава 14 | Князь Вольдемар Старинов | Глава 16