home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Чужие проблемы



За свои научно-фантастические произведения и ужастики Майкл Маршалл Смит был награжден премиями Филипа Дика, Августа Дерлета, Британской премией фэнтези и премией Международной гильдии критиков жанра хоррор (International Honor Guild Award), а в 2007 году приглашен в Торонто, Канада, на Всемирный хоррор-конвент (World Horror Convention) в качестве почетного гостя.

Он также является автором мирового бестселлера "Соломенные люди" ("Straw Men") – триллера-трилогии, опубликованного под именем Майкл Маршалл. В 2007 году вышел его новый роман "Незваные гости" ("The Intivders"). В настоящее время Майкл Маршалл Смит выступает в качестве сценариста и продюсера фильма по одному из своих рассказов и работает над восьмым романом.

Писатель живет в Лондоне вместе с женой, сыном и двумя кошками.

"У меня была работа, напоминающая ту, которой занимается главный герой этого рассказа, – признается Смит. – На самом деле именно в период работы в компании, очень похожей на описываемую в этом произведении, я встретился с писателем Николасом Ройлом, который стал моим добрым другом и вдохновителем. Позже он помог мне опубликовать самый первый мой рассказ.

Эгертон фигурирует также в нескольких произведению: Ника. Персонаж настолько понравился моему другу, что Ройл назвал этим именем издательство, в котором выпускал свои антологии "Земли Тьмы" ("Darklands") и "Земли тьмы 2" ("Darklands II").

Конечно же, теперь, когда я оглядываюсь назад, тот период кажется мне простым и незатейливым. Возможно, это в какой-то степени вопрос нравственности, но я оставлю его читателю.

К тому времени, как Джон Тротед вышел из кассового зала, он практически распрощался с надеждой и уже размышлял над тем, как долго ему придется ждать следующего поезда в Кембридж. Но, поспешно просмотрев табло, понял, что меньше чем через минуту должен вскочить в поезд, отправлявшийся в 3.30 с платформы 10а.

10а? Черт возьми, где она? Какая разница между ней и 10б? Платформы со второй по шестую были на виду, и Джон полагал, что он в состоянии вычислить, где находятся первая, седьмая и восьмая. Однако местонахождение 10а оставалось для него полнейшей тайной, – по крайней мере, этот номер не значился ни в одном из станционных указателей.

Джон закинул за плечо сумку, сунул в карман бумажник и ринулся в направлении, которое счел наиболее вероятным, пытаясь на бегу вытащить из пачки сигарету. Он был удивлен, обнаружив, что платформа 10а была не той, от которой, как он думал, отъезжают микроавтобусы; на самом деле она оказалась сразу за углом, а в дальнем ее конце пыхтел поезд. Двери его были гостеприимно распахнуты, готовые принять таких, как он.

Он вскочил в него ровно в 3.30, после стремительного броска вдоль платформы. Едва успев сделать пару затяжек, он вышвырнул за дверь недокуренную сигарету.

В вагоне было темно, свет не включался – не то из нелепой экономии, не то из-за неисправности. Приятной новостью явилось то, что людей в поезде было гораздо меньше обычного. Один из столиков полностью оккупировали мужчины, которые спали на нем, подложив под головы руки, за многими другими сидело по одному пассажиру. Это означало, что Джон мог рассчитывать на сдвоенное сиденье – Святой Грааль для путешествующих на поезде. Ему придется сесть напротив кого-то, но это можно пережить.

Его выбор пал на столик неподалеку от тех мужчин – на случай, если они вдруг все разом проснутся и поднимут крик. Забросив сумку на полку, он плюхнулся на сиденье у прохода и принялся направлять в сердце срочные умиротворяющие послания. Он не намерен был в ближайшее время, да и вообще когда-либо, устраивать подобную гонку.

Работа. Проклятая работа. Работа. Почему люди должны работать? Разве в мире и без того мало невзгод? Если бы не полная неспособность Кэролин усвоить основы компьютерной грамоты, помноженная на ее ослиное упрямство не слышать ни единого сказанного Джоном слова, даже когда она сама обращалась к нему за помощью, он мог быть на станции еще сорок минут назад. Он спокойно выпил бы латте note 79 и не страдал бы от безмолвной ярости к медлительной старухе в кассовом зале, которая возилась с его кредитной карточкой.

Он мог спокойно выкурить сигарету. Может быть, даже не одну. Ехать в Кембридж недолго. Не в пример тем поездкам, где вынужденное воздержание от никотина убивает его. Но вот чего не понимают некурящие, так это того, что нет ничего хуже, чем сказать человеку, что он не имеет права курить, отчего поневоле, уже по-настоящему, захочется побаловаться сигареткой.

По правде говоря, вины Кэролин в этом не было, в самом деле не было – компьютеры за работой не очень-то любят кого попало. Даже Джона, а уж он-то всегда с ними ладил. Во всем виноват Эгертон, поскольку именно он настоял на том, чтобы компания получила эту систему вопреки полуквалифицированным советам (главным образом Джона).

Эгертон, офис-менеджер с названием должности в десять слов, был большим знатоком по части откапывания проблем, однако не годился ни на какую черновую работу, когда требовалось в этих проблемах разобраться. Его участие в том, что называется "выковать решение", ограничивалось тем, что он торчал с гобой рядом, уперев руки в бедра и нахмурив брови с таким видом, словно в одной из отдаленных колоний, за которую он чувствовал личную ответственность, разразилась война… Хотя иногда мог рявкнуть что-то в порядке предложения, от неуместности которого Джон так и застывал с открытым ртом.

Джон никогда не понимал, как, занимаясь связями с общественностью, можно отвечать за компьютеры, однако каким-то образом всегда получалось так, что именно он накликал в работу всякую чертовщину. Каждый раз повторялось одно и то же. Стоило ему зацепиться за какую-нибудь мелкую проблему, как тут же обнаруживалась другая, которую следовало решить в первую очередь. Та вовлекала его в очередные, из ничего возникавшие проблемы, ответвления неразберихи, пока он неожиданно не увязал по горло в горечи, обволакивающей внутреннее ядро необъяснимости, отчего его собственная работа не двигалась… И вот он едва не упустил этот проклятый поезд. Снова.

Возможно, как всегда говорила Деб, пора было ему научиться посылать людей подальше. Может быть, даже была причина взять на вооружение "Говори коллегам "отстаньте"" – уик-энд в Слау note 80 стоимостью 395 фунтов плюс налог на добавленную стоимость (включая легкие освежительные напитки).

С другого конца платформы донеслось невнятное завывание, предположительно исходившее от службы охраны, и поезд зашипел, зашатался, потом стал медленно отходить от станции. Как всегда, глядя на уплывающие назад монументальные колонны и бетонные плиты, Джон почувствовал облегчение: сесть в отправлявшийся из Лондона поезд было все равно что оставить позади дурной сон.

Его удивила пришедшая в голову мимолетная мысль – напоминание о том, что он не разобрался с какой-то рекламой, которую необходимо было дать к понедельнику. Она могла подождать. Он не собирался понапрасну тратить время и волноваться из-за нее в этой поездке, да и Дебора, слава богу, устраивала ему головомойку, если он во время уик-энда пытался вспоминать о работе.

А ведь уже и в самом деле наступил уик-энд с его таким ранним стартом. Эгертон со сдерживаемым беспокойством глянул на Джона, когда тот в середине дня отпросился с работы. Он был явно опечален его очевидным отказом от ответственности по отношению к нынешнему кризису в офисе, связанному с продлением срока, однако в конечном счете позволил ему уйти. Хотя нет, Джон вполне осознавал (независимо от какой бы то ни было оценки этого факта), что вопрос продления срока его не касается и что он лишь у них на подхвате, поскольку… да что там – поскольку всегда считал своим долгом им помогать.

Светильники в вагоне продолжали мерцать, когда Джон встал, вытащил из сумки питье и книгу, затем снял пиджак. Открыв ледяную кока-колу, он уселся и нашел в книге место, на котором остановился. Она всю неделю повсюду была с ним. Итак, он едет в поезде с хорошей книгой в руках, едет, чтобы встретиться с Деб. Все прекрасно, а могло быть намного хуже.

Прежде чем приступить к чтению, он огляделся вокруг. Четверо мужчин, те, что полностью оккупировали столик, все еще пребывали в коматозном состоянии, они были пьяны сильнее, чем, как казалось Джону, можно было напиться к этому часу послеобеденного времени. Может быть, они не спали всю ночь или даже всю неделю. Остальные путешественники являли собой разнородную группу стариков в темно-синих пальто или бежевых куртках на молнии, стоически вперившихся взглядом в одну точку.

Единственная относительно молодая личность сидела напротив Джона. Более или менее привлекательная женщина, порядком за тридцать, она извлекала из фирменного журнала последние захватывающие разработки в мире торговли, делая волнующе изящной рукой пометки в сиреневом блокноте. Соседка сосредоточилась на этом занятии со степенностью серьезной школьницы, прорабатывающей не слишком важный тест.

Джон про себя улыбнулся и углубился в свою Книжку.

Он залпом проглотил главу и снова посмотрел на соседку. Корпоративная дама напротив оставила в покое свой журнал и обратилась к стопке бумаги, набрасывая черновик делового письма. Пока изумлялся тому, что почерк у нее при этом стал даже аккуратнее, женщина вскинула на него глаза, и он вынужден был быстро отвести взгляд к окну.

Но ту сторону стекла проносились мимо акры зеленой, по-настоящему радовавшей глаз земли. Все выглядело очень мило, и обычно он терпел это своеобразное зло, но при этом не переставал желать, чтобы мили этой земли между ним и Деборой оказались покороче. Она не могла бросить работу в Кембридже, а вызывающая постоянное ощущение стресса деятельность Джона была связана с Лондоном, и, похоже, другого способа для встреч у них не оставалось. Вояж из Лондона в Кембридж сам по себе не представлял такую уж эпопею, однако уик-энды с ночевками всякий раз в новой квартире были далеки от идеала, да и организация их обходилась недешево, особенно теперь, когда дряхлый "форд" Джона проиграл битву с запланированным моральным износом. Несколько раз пытался уволиться, причем со все нарастающим рвением, но он знал, что этого делать нельзя.

Найти новую работу никогда не было легким делом, а какой-то несчастной частью своего существа он понимал, что, уйдя, оставит Эгертона в дерьме. Джону довольно часто в порядке комплимента говорили, что он незаменим. В действительности же это было просто предупреждением о том, каким он может стать непопулярным и насколько виноватым будет себя чувствовать, если попытается сбежать.

Заметив, что глаза слегка застилает туман, Джон сосредоточился скорее на самом окне, чем на том, что лежало снаружи. Он начал беспокоиться, что часы, проведенные за компьютерными программами и базами данных, рано или поздно навредят его зрению, но с облегчением понял, что проблема крылась в грязном пятне на стекле. Оно было специфической формы и походило на отпечаток детской ладошки. Почти не вызывало сомнения то, что так оно на самом деле и было, однако оно было каким-то странным. Минуту спустя Джон потерял к пятну интерес и, убедившись, что со зрением все в порядке, вернулся к своей книжке.

К тому времени, как он заканчивал следующую главу, размеренный стук колес и тепло вагона начали действовать на него усыпляюще. В предложениях, по мере того как он их снова и снова перечитывал, становилось все меньше и меньше смысла, так что Джон решил не мучиться и вздремнуть. После недели, в течение которой Дебора была прикована к своему столу, она захочет куда-то сходить, оттянуться по полной программе, и ему следует запастись энергией, чтобы оставаться на высоте.

Нашарив в кармане пиджака завалявшийся там мятный леденец, Джон развернул его и засунул в рот. Затем, вытянув ноги и слегка свесив в проход руку, умостился на своем сиденье, добившись минимально возможного комфорта – вопреки, как он подозревал, наилучшим намерениям дизайнеров этих сидений. Веки у него опускались, он смял хрустящую конфетную обертку и уронил ее в проход, такой же грязный, как и весь вагон. Ему казалось, что среди пакетов от чипсов, пивных банок и прочего мусора сладкая бумажка останется незамеченной.

К своему удивлению, он услышал негромкий цокающий звук.

Приоткрыв один глаз, он посмотрел на сидевшую напротив женщину. Она все еще корпела над своим письмом, несомненно пытаясь превзойти уровень догматичности "Cosmopolitan", как обычно уверенная, что так для нее лучше.

Джон открыл другой глаз и увидел остальных обитателей вагона – одни по-прежнему пребывали в прострации, другие вязали. Но тут он снова услышал этот цокающий звук.

На этот раз он был громче. Похоже, источник его находился где-то совсем рядом, по правую руку от Джона. Он повернул голову и глянул через проход. Сиденья там пустовали.

Озадаченный, он посмотрел прямо вперед, но тут что-то заставило его опустить глаза в проход.

Там стояла обезьяна.

Во всяком случае, нечто похожее на обезьяну. Она была около восемнадцати дюймов ростом, тело ее покрывала короткая темно-коричневая шерсть. Она твердо стояла на довольно длинных тонких задних ногах.

Прежде чем гордо прошествовать по коридору, существо оглянулось и свирепо зыркнуло на Джона, затем прошмыгнуло в автоматическую дверь в конце вагона, а Джон еще долго не мог забыть жесткий взгляд голубых глаз.

Его собственные глаза все еще были широко раскрыты, а рот медленно закрывался, когда он повернул голову и посмотрел на сидевшую напротив него женщину. Та отложила свое деловое послание и, высунув кончик языка, писала на этот раз, кажется, личное письмо.

"Может быть, она тоже едет на встречу с кем-то, – подумал Джон. – Забавно все-таки, как подумаешь, что у других людей тоже есть своя жизнь".

Как бы то ни было, у женщины был типичный вид человека, которому не случилось только что стать очевидцем мелкой неприятности, происшедшей между молодым человеком и прошествовавшим мимо приматом. Джон хотел было спросить, не видела ли она чего-нибудь, и посоображал пару секунд, как получше сформулировать вопрос, чтобы не выдать какой-нибудь бред наподобие: "Извините, вы не видели только что обезьяну?" – но тут же отказался от этой мысли. Быстро окинув взглядом вагон, он убедился в том, что все пассажиры спят – даже те, у которых открыты глаза.

Должно же было существовать какое-то простое объяснение, и найти его не составило труда. Некий любитель экзотических животных или зоолог мог вести наблюдение за этим существом на дому. Или кто-то так причудливо выбрал домашнего питомца: морда существа и этот издаваемый им цокающий звук казались слишком человеческими, чтобы не быть результатом дрессировки. Во всяком случае, то, что видел Джон, поддавалось объяснению. Конечно, обезьяна в междугородном поезде – явление странное (чего стоит один билет на нее. Как на ребенка? Можно ли обучить обезьяну пользоваться туалетом?), но всего лишь анекдотически странное.

И уж вовсе не настолько странное, чтобы из-за него тряслись руки. Стремясь остановить дрожь, он на минуту сжал кулаки.

И тут снова раздался цокающий звук.

Джон быстро поднял глаза, но не увидел никого, кроме женщины, которая вычеркивала в своем письме некую фразу.

Он опустил взгляд на стол.

Сложность заключалась в том, что он не был до конца уверен, была ли это все-таки обезьяна. Чем больше он старался вызвать в памяти ее образ, тем менее стойким он становился, и даже первое впечатление уже не казалось верным.

Ему следовало раз и навсегда сказать себе: "Обезьяна", как это делает ребенок, бросающий кубик в квадратное отверстие. Для того и существуют мозги, чтобы опознавать знакомые предметы. Но его мозг отказывался подчиняться. Джон говорил себе: это то, что было. Когда он пытался теперь употребить нужный термин, ум не задерживался на нем, как будто не мог назвать соответствующее имя. Как Джон ни вертел в голове этот кубик, он не хотел попадать в дырку.

"Нет, – говорил его мозг. – Это не то слово. Поищи другое".

Или взять, к примеру, глаза этого существа – разве не положено им быть коричневыми? Разве не у всех обезьян коричневые глаза? Может быть, и не у всех, – честно сказать, не был в этом уверен. Ему удалось очень четко вызвать в воображении эти глаза и их пристальный взгляд, и все же он решил, что, возможно, они ему только мерещатся. Просто взгляд у этого создания казался чересчур умным, чересчур прямым. И чересчур неприязненным.

А главное, эти глаза были чересчур голубыми. Чем больше он их вспоминал, тем больше верил, что они ему померещились. Это все равно что увидеть кота с круглыми зрачками.

Итак, в поезде находилась голубоглазая обезьяна. Приехали. Анекдот для Деб, да и только. Оставалось уже не более получаса – разве что но непонятной причине поезду вздумается минут двадцать постоять за Ройстоном. Анекдот, и больше ничего.

Джон глотнул из бутылки уже тепловатой колы и потянулся было снова за книгой, но раздумал. Он чувствовал, что еще не совсем пришел в себя, и решил просто поглазеть в окно. Небо теперь было свинцово-серым, деревья на фоне туч казались неестественно живыми. Собирался дождь, и пейзаж оставлял тяжелое впечатление. Все говорило о том, что от станции придется брать такси.

Потом он снова заметил отпечаток на стекле и на этот раз тут же понял, что именно показалось ему странным.

Пальцы и ладошка были слишком тонкими.

У маленьких детей ручки пухлые. Как бы то ни было, а отметина была размером с детскую руку, но с узкой ладошкой и длинными тонкими пальцами. Грубо говоря, она была просто костлявой. Вроде той, какую можно увидеть у…

Джон быстрым взглядом окинул вагон.

Могла ли она запрыгнуть на стол? Если так, то когда? Джон вскочил в поезд в самую последнюю минуту, но он готов был побиться об заклад, что сидевшая напротив Госпожа Скрупулезность стояла наготове у двери еще до того, как та открылась. А парни за столиком в углу: уж они-то должны были провести какое-то время в поезде, прежде чем гак решительно отключиться к тому моменту, как гуда вошел Джон. Они заметили бы обезьяну на столе, верно? И в результате иначе отнеслись бы к тому, как он их разглядывал. Если только… этот отпечаток не был сделан еще во время следования поезда в Лондон из Кембриджа, в первой половине челночного рейса, который теперь завершался.

Судя по состоянию, в котором находился проход, вагон не убирался, пока поезд стоял в Лондоне, да и вообще Джон сомневался, чтобы окна в вагонах мыли чаще одного раза в день (или даже в неделю). Так, хорошо. Однако…

Так ли уж убедителен вариант с зоологом или любителем, домашних животных? С чего бы это кому-то ехать в Лондон (прихватив с собой голубоглазую обезьяну) и сразу по прибытии туда отправляться в прямо противоположном направлении?

Чем больше Джон об этом думал, тем сильнее разрасталась проблема, вместо того чтобы уменьшаться, тем сильнее его одолевало беспокойство, причина которого, возможно, не так уж того и стоила. Чем больше он старался представить, как выглядела рука этого существа, тем больше сомневался, была ли она вообще покрыта шерстью. Джон полагал, что была, память подсказывала, что да, была, однако картина, которая теперь приходила в голову, говорила о том, что он видел безволосую тварь, с кожей темной, шишковатой и пятнистой…

Это было нелепо. Может быть, ему просто стоило спросить у кого-то из пассажиров, не видели ли они чего-нибудь…

Нет, только не это.

Тяжело вздохнув, он решил, что лучше пойти выпить кофе.

Пока он сидел, его сознание отказывалось работать. Он должен сделать перерыв, вернуться, забыть об этом. Перезагрузка.

Джон встал и боком шагнул в проход. Женщина напротив окинула его быстрым взглядом. Глаза у нее были добрые, но усталые. Джон надеялся, что она держала кого-то на примете, с кем собиралась провести уик-энд. Попутчица производила впечатление человека, умеющего распорядиться свободным временем. Лучше, если это месяц или два. Может быть, она "незаменимый" человек на каком-то требующем напряжения собственном предприятии, человек, от которого вечно ждут, чтобы он разрешил проблемы других людей.

"Мы с тобой, дорогая, – два сапога пара".

Буфет находился в следующем вагоне. Там никого не было. К несчастью, эта заброшенность отражалась в зеркале за стойкой. Джон стоял напротив него и постукивал монеткой о пластик. Прождав несколько минут и никого не дождавшись, он повернулся и прошел через весь вагон к окну. Пока он смотрел на темные деревья и поля, проносившиеся на фоне угольно-серого мрака, на оконное стекло брызнули первые капли дождя.

Сзади послышался какой-то шум, и Джон обернулся, секунду помедлив, чтобы надеть на лицо маску возмущения от долго испытываемого терпения.

Там никого не было.

Озадаченный, он отступил на шаг и наклонился, чтобы осмотреть помещение. Краем глаза уловив короткую вспышку, он успел вовремя вернуться к окну, чтобы увидеть снаружи бледную нитевидную молнию, разбитую на куски теперь уже потоками стекавшей по стеклу воды.

Джон снова оглянулся на стойку. По-прежнему никого.

И тут звук повторился. На этот раз он был, скорее, шуршащим. Повинуясь инстинкту, Джон быстро пригнул голову, его тело насторожилось раньше, чем он сообразил, что к чему.

Такого рода звук не мог произвести человек. Он для этого слишком крупное существо. Это был тихий звук. Странный тихий звук. Издаваемый маленьким странным?..

Джон быстро, теперь более тщательно осмотрел сверху донизу вагон, прикинув в уме возможный размер неизвестного объекта.

Опять этот звук, уже сопровождаемый тихим лязгом. На этот раз Джону удалось засечь его источник – звук шел из-за стойки.

Джон расслабился и с облегчением перевел дух. Должно быть, там возится буфетчик. Вот и все.

Джон оперся о стойку и снова постучал по ней монетой. Ответа не последовало.

Затем лязг усилился, и Джон вытянул шею, забеспокоившись, уж не обезьяна ли там, в конце концов.

Короткий царапающий звук, и Джон понял, в чем дело. Возможно, возня за стойкой означала, что кто-то дорвался там до сэндвича. "Уж лучше он, чем я", – подумал Джон, который уже прежде предпринимал попытку поесть в этом поезде, и пожалел, что не прихватил с собой камеру.

Он перегнулся через стойку и тут же замер на месте.

Там на полу примостилось то самое существо. Вместе с пятью другими.

Джон ошеломленно уставился на них. Одна обезьяна – это он еще мог понять. Ну в крайнем случае две. Но шесть?

Так или иначе, это были не обезьяны. Он убедился в этом, когда увидел их всех скопом. Кто бы они ни были, но это были не обезьяны. Он даже животными не мог их назвать.

И тут один из них поднял голову и посмотрел ему в лицо. Неподвижность этих глаз поразила Джона, и он как заколдованный не отрываясь смотрел на них. Существо протянуло руку и, не отводя взгляда от Джона, похлопало по плечу одного из своих собратьев. Остальные твари прекратили терзать сэндвич и одновременно, словно связанные одной веревочкой, подняли головы и уставились на Джона.

Нет, это были не животные, осознал это с какой-то безотчетной уверенностью. Просто животные так не сидят, так не поворачиваются. Наверное, у них бывает такая испещренная шрамами, необычного, металлического оттенка кожа, но таких глаз у них определенно не бывает. И у людей таких глаз не бывает.

Это были глаза безумца, какого можно встретить под каждым мостом, глаза любого хулигана из уличной банды. Но они были ясные, и они видели Джона.

Он не собирался ломать голову и разбираться в этом, он не мог позволить себе зациклиться на решении этой отдельной проблемы. Подобно любой другой, она потянет за собой остальные, к примеру, откуда взялись эти твари и куда запропастился буфетчик, а Джон не хотел над всем этим задумываться.

Пока он в срочном порядке принимал это решение, одно из существ рылось в куче валявшихся на полу мисок от миксера. Пальцы его со щелканьем перебирали их, извлекая нужную, – как лапы паука, который ощупывает свою добычу. Потом вдруг миска полетела Джону в лицо.

Все еще загипнотизированный парой пристальных глаз, не мог понять, какой в этом был смысл, пока миска не врезалась ему в переносицу.

Из-за стойки но дуге неистово понеслась лавина мисок и ножей, с неправдоподобной меткостью обрушиваясь на голову и шею Джона. Эти создания, казалось, метали свои снаряды по невидимым в воздухе траекториям и делали это слишком быстро, чтобы промазать. Один из них угодил Джону в висок, и он отшатнулся к окну. Друг за другом твари запрыгнули на стойку и принялись швырять чем попало – и все это в полной тишине.

Годы привычки, годы выдержки в один миг изменили Джону.

"Твою мать… – подумал он. – Я пас".

Существа одновременно присели, сгорбились, готовые прыгнуть на него, но Джон извернулся и выскочил из буфетной в тамбур.

Он поскользнулся и упал на одно колено, но быстро опрокинулся на спину, захлопнул дверь и уперся в нее ногами – как раз вовремя, потому что шесть сильных тел тут же шарахнули в нее с другой стороны.

Не смущаясь тем фактом, что лежит в тамбуре, Джон напрягся всем телом и ждал, готовый скорее остаться с переломанными ногами, чем пропустить эту нечисть.

Второго толчка не последовало.

Выждав секунд тридцать, он, тяжело дыша, встал. Затем очень осторожно наклонился и заглянул в верхнюю застекленную половину двери.

Буфетный вагон был пуст, на полу ничего не было.

Джон толкнулся в дверь туалета, ввалился туда и заперся.

"Нет, – твердо сказал он себе. – Нет".

Он извлек из кармана рубашки сигарету и, примостившись на край унитаза, попытался закурить, нет в силах унять сильную дрожь в руках. Прошло несколько секунд, прежде чем он сумел попасть сигаретой в рот. Он курил и рассматривал себя в зеркале.

На лбу была маленькая красная, уже начинавшая бледнеть отметина, другая красовалась на переносице. Одной рукой ополаскивая лицо холодной водой, Джон почувствовал, что прикосновения причиняют ему боль. Он закрыл глаза и с силой потер ссадину. Оглядев себя снова, он увидел, что отметина исчезла, сравнявшись с розовой от трения кожей. Затем бросил в унитаз сигарету, прежде чем та успела испустить тревожный дымок.

Джон промокнул лицо влажной салфеткой и широко раскрытыми глазами уставился на себя. Он знал, что он не сумасшедший. Значит, что-то произошло. Но он был намерен оставить все как есть.

Что-то произошло, но теперь все закончилось.

Выходя из туалета, он почувствовал, что его тянет заглянуть в буфетную дверь. Это было естественное желание. Но он видел, что там ничего нет, ничего нового он там не обнаружит, – и баста! Все закончилось.

Он открыл дверь и шагнул в тамбур.

Затем подошел к застекленной двери и заглянул внутрь.

Вагон был пуст. Сердце Джона замерло, когда ему показалось, что на полу валяется маленькая банка, однако, приглядевшись повнимательнее, он понял, что это всего лишь тень. Там никого не было. И ничего.

Там ничего нет.

Он повернулся и с чопорным видом вернулся в свой вагон, самым глупым образом пытаясь выглядеть нормальным на фоне спящих людей. Он сел, чувствуя, что ему ужасно не по себе оттого, что вокруг обычные вещи: его собственная книга, сумка, пиджак.

Он старался не смотреть на женщину напротив и чуть не выпрыгнул из своей кожи, когда она с ним заговорила:

– Вы не присмотрите за моими вещами?

Джон поднял на нее глаза. Женщина нерешительно ему улыбалась, видимо опасаясь побеспокоить незнакомого человека.

– Да, – ответил он. – Да, хорошо.

– Вы чего-нибудь хотите?

Джон непонимающе нахмурился.

– Из буфета, – пояснила она.

Джон таращился на нее, не зная, что сказать. Она ждала. Он должен был что-то ответить. Но что?

– Я только что был там. Там нет никого из обслуги.

– Я подожду, – улыбнулась она. – Так чего бы вы хотели?

Если он посоветует ей не ходить туда, то придется объяснить. Придется что-то сказать. Женщина подняла брови. Он слишком тянул с ответом.

– Кофе было бы замечательно, спасибо, – сказал он, а она встала и пошла.

Джон провожал ее взглядом. С ней наверняка все будет в порядке.

Он еще некоторое время поглазел на дождь за окном, потом отыскал в книге место, на котором остановился.

Прошло еще двадцать минут, прежде чем они прибыли в Кембридж. Джон подождал еще немного, хотя уже видел за барьером лицо терпеливо ожидавшей Деб, и ему очень хотелось поскорее оказаться с ней рядом.

В конце концов он надел пиджак, стянул с полки сумку и направился к выходу, оставив на столике опустевшего вагона записную книжку, женскую сумочку, сиреневый блокнот и журнал "Marketing Week". Джон задумался над тем, что с ними будет. Скорее всего, их выбросят после положенного срока хранения в камере забытых вещей.

Он выходил из вагона последним, поэтому закрыл за собой дверь и медленно зашагал навстречу Деб и уик-энду.


Серебрение | Монстры - антология | Король Кровавая Башка