home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



I. Зверинец профессора Чейзена


Я взрослая самостоятельная женщина, достойная дочь своих не слишком выдающихся, но вполне порядочных родителей – одним словом, личность в меру разумная и довольно заурядная. Я всегда в первую очередь полагаюсь на собственный здравый смысл, хотя и признаю определенную ограниченность такой жизненной позиции. Просто больше мне верить вроде бы не во что. В общем, я сама по себе, и горжусь этим. Что до моей внешности, то я довольно высокая и, пожалуй, худая. Одеваюсь я просто и опрятно. Мне не было еще и двадцати трех, когда мои волосы начали седеть. Все вокруг без конца спрашивали меня, отчего я седею: не иначе, я пережила какое-нибудь ужасное потрясение? Любопытные весьма разочаровывались, слыша мой отрицательный ответ на этот вопрос, – в те времена я и впрямь еще не знала ужасных потрясений. Все еще было впереди.

Я живу одна, снимаю три комнаты на верхнем этаже большого старого дома в пригороде Лондона. Иногда мне приходится на некоторое время переселяться к своим нанимателям. По профессии я частный библиотекарь. Обычно меня приглашают к себе для работы в личных библиотеках всякие особы, гораздо менее способные к каталогизации и систематизации и гораздо более состоятельные, чем мисс Элис Джун Констэбл, то есть я.

Как-то летом, поздно вечером, я получила приглашение на работу в поместье Нотерхэм.

Привычка к частым переездам сделала меня легкой на подъем, так что уже через пять часов, собрав свой нехитрый скарб, я села в поезд и к шести часам вечера оказалась на станции Нотерхэм.

Я шла по платформе и сквозь качающиеся на сильном ветру ветви деревьев, окружавших станцию, пыталась рассмотреть деревню Нотерхэм, название которой местные жители почему-то комкали и произносили как Нотрхем. На первый взгляд это была обычная захолустная деревенька: аккуратные домики с милыми садиками, таверна, паб, англиканская церквушка со старым заросшим кладбищем возле нее – все как везде.

Дом моего нанимателя стоял немного в стороне от остальных, в самом конце короткой кривой улочки, утопающей в зелени деревьев. Особняком я его не назвала бы, скорее это был просто добротный и довольно красивый двухэтажный коттедж с высокой аркой над парадным входом. Перед домом располагался свежепостриженный газон, за домом – большой сад со старыми деревьями. Тонкий аромат гортензии причудливо смешивался с резким, как в зоопарке, запахом звериного помета. В своем письме мой наниматель, профессор Чейзен, сообщал мне, что к тому времени, как я прибуду, он, скорее всего, уже уедет в очередную экспедицию и поэтому не сможет принять меня лично. Его экономка сейчас в отпуске, так что в доме меня будут ждать дворецкий, мистер Суондж, и горничная Дорис. Кроме них, как сообщал в письме профессор, в поместье живут его любимцы – экзотические животные, привезенные им из поездок по дальним странам. Все звери, уверял меня мой наниматель, вполне безопасны и содержатся в специальных загонах и клетках на заднем дворе. Прочитав приглашение профессора Чейзсна, я, помнится, подумала, что библиотека такого выдающегося ученого и путешественника должна, несомненно, содержать немало редких и ценных книг, а потому мне не терпелось приступить к работе – заняться каталогизацией, а заодно и чтением всех этих интереснейших материалов.

Я постучала в дверь. Ответа не последовало, и тогда я решила обойти дом и поискать черный ход.

Дорожка из гравия привела меня через сад к западному крылу дома, где, как мне показалось, могла находиться кухня. На натянутых между деревьями веревках висело постиранное белье, по лужайке бегали куры. Кухонная дверь оказалась открыта, но в доме никого не было видно.

Я пошла дальше, на задний двор, и заглянула за невысокую изгородь – в десяти ярдах от нее находился узкий загон с шестифутовой оградой, в котором сидели около десятка каких-то странных животных семейства кошачьих: они были крупнее домашних кошек и мельче всех известных мне диких видов. Некоторые из них дремали, другие бесцельно бродили по загону. Я ни разу не выезжала за пределы Англии, но зато прочитала уйму всяких книг и видела множество картинок, однако про таких кошек я ничего не слышала: животные были грязно-белого цвета в бурую крапинку, с клочковатой шерстью и горящими голубыми глазами.

Я так увлеклась разглядыванием животных, что не сразу услышала шаги у себя за спиной. Оглянувшись, я увидела горничную, должно быть, это и была Дорис. Девушка тут же рассыпалась в извинениях:

– Мисс, простите меня, пожалуйста. Я, должно быть, не слышала, как вы стучали.

Мы вошли в дом и сели пить чай (у меня привычка держаться со слугами на равных – от ж всегда можно узнать много интересного, да и по своему положению я, в общем, не слишком от них отличаюсь, а там, где нужно, умею соблюдать субординацию).

– Хотите посмотреть наш зверинец, мисс – спросила меня Дорис, когда четверть часа спустя речь зала о животных.

Я с готовностью приняла приглашение, тут же сообщила Дорис, что загон с кошками показался мне слишком тесным, и поинтересовалась, все ли клетки в зверинце такие маленькие.

– Разумеется, нет, мисс, некоторые вольеры огромные. Просто летом по ночам этих кошек выпускают на волю, а зимой их переводят в теплые загоны под крышей, в дальнем углу сада. Пойдемте, мисс, я вам все покажу.

Мы вышли из дома, и Дорис продолжил свой рассказ:

– К нашему саду примыкает парк протяженностью почти милю, им тоже владеет профессор Чейзен. Парк обнесен решеткой, через которую и мышь не прошмыгнет. А кошки, которых вы видели, ведут ночной образ жизни. Так что не пугайтесь, мисс, если после наступления темноты вы услышите в парке их голоса и возню.

Я сразу представила, что мне предстоит ночи напролет слушать вопли кошек и предсмертный писк несчастных грызунов и птичек старой доброй Англии, гибнущих от когтей экзотических хищников. Оставалось надеяться, что мелким тварям, в общем, все равно, пожирает ли их лиса-соотечественница или иноземная кошка, а что до меня, то я, наверное, быстро привыкну и перестану просыпаться с этих звуков.

– А какие еще животные тут есть? – спросила я у Дорис, когда мы прошли за ограду зверинца.

– Самые разные. Кроме кошек у нас есть очень странные звери, похожие одновременно на барсуки на медведя, и еще какие-то крысы – терпеть их не могу – Дорис картинно передернула плечами. – А еще всякие змеи, и какие-то волосатые жуки, и ящерицы, которых профессор почему-то считает очень умными.

Кошки встретили нас тихим ленивым рычанием. Во взгляде их голубых настороженных глаз не было ни особого дружелюбия, ни враждебности. Дорис протянула руку и погладила одну кошку. Не иначе, эти звери – ее любимцы. Перегородка с одной стороны клетки отделяла загон, где жили кошки, от туннеля, по-видимому предназначенного для их ночных прогулок, обтянутого сеткой и ведущего вглубь старого парка, в котором виднелись еще какие-то строения и загоны. Мне стало интересно, каким образом кошек по утрам загоняют обратно в их вольер, но я решила, что спрошу об этом как-нибудь потом.

В парке среди дубов и яблонь стояли клетки с другими животными. Дорис не обманула меня: некоторые вольеры оказались и правда довольно просторными. Все виды зверей в коллекции профессора Чейзена были действительно очень редкими, – по крайней мере, лично я прежде ничего подобного не видела. Змеи и жуки упорно скрывались от нас, так что мне так и не удалось их толком рассмотреть. Я спросила Дорис, откуда профессор привез всех этих странных животных.

– Со всех концов света, мисс. Он ведь где только не был! В основном, кажется, из Африки, а еще из Индии и Америки. Некоторые из них даже дрессированные…

Тут она вдруг замолкла и почему-то погрустнела. "Интересно почему?" – подумала я. Возможно, девушка против дрессуры и насилия над животными. Или дело в чем-то другом?

Приглядевшись, я увидела, что туннель для ночных кошачьих прогулок затянут сеткой не только по бокам, но и сверху, – стальная сетка ярко блестела среди ветвей в лучах заходящего солнца. Сады и поля Кента готовились ко сну, птицы пели вечерние песни в кронах деревьев, очевидно не особо тревожась по поводу скорого выхода диковинных кошек профессора Чейзена на ночную охоту.

Наши тени становились все длиннее. В закатном свете я увидела в конце кошачьего туннеля ворота, запертые на огромный висячий замок. Мне почему-то показалось, что эти ворота скорее защищают сад от двуногих, которые могли проникнуть сюда снаружи, чем хранят покой деревни, которому могли бы угрожать четвероногие, желающие выбраться за пределы парка. Возле ворот валялись какие-то сизые перья и виднелась кровь, – не иначе, одна из диких кошек в прошлую ночь лакомилась здесь фазаном.

– За сохранностью сетки и ограды следит Блетт, – продолжала Дорис. – По крайней мере, должен следить. Но сейчас он уехал – у него медовый месяц, видите ли. Уж больно он носится со своей молодой женой, мисс, если хотите знать мое мнение. Вот потому-то профессор его и уволил – Блетт сам напросился. Как раз в день отъезда хозяин обнаружил огромный лаз в сетке, которого Блетт не заметил, ну и выругал его соответственно – по мне, так даже недостаточно строго. Блетт, знаете ли, при своей-то плешивости, еще и работник средней паршивости, – заключила Дорис в рифму.

Она говорила на забавном кокни и, как и все местные жители, иногда глотала некоторые слоги.

– Перед уходом Блетт сказал мне, что животные в зверинце в последнее время стали сами не свои и постоянно норовят разорвать сетку и сбежать, словно их что-то пугает. Вы меня, наверное, спросите: что их может здесь пугать, у нас ведь все-таки не джунгли какие-нибудь? А вот вы сами скоро услышите, что они иногда творят по ночам…

– Кто? Звери?

– Нет, местные жители. Они иногда залезают в наш парк.

– Местные жители? А им-то что за дело до владений профессора Чейзена?

– Да все по дурости, вот что я вам скажу, мисс. И парень мой тоже так говорит.

Тут она притворно покраснела, бросила на меня лукавый взгляд и улыбнулась. Мне, старой деве, не оставалось ничего другого, как любезно улыбнуться ей в ответ.

– Взрослые вроде люди, некоторые пожилые даже, а все туда же! – Дорис продолжала сыпать рифмами. – Им, видите ли, не нравится, что мистер Чейзен не ходит в церковь, не верит в Бога и все такое. И еще они злятся на профессора за то, что тог собрал в своем доме коллекцию ценных книг и экспонатов, а в саду держит редких животных. Они места себе не находят от зависти и без конца повторяют, что Чейзен наверняка знается с самим дьяволом.

– Вы верите в дьявола, Дорис? – спросила я горничную.

Лично я в этом вопросе всегда придерживалась самых что ни на есть прогрессивно-атеистических взглядов и не собиралась этого скрывать.

Возникла неловкая пауза.

– Ну да… Пожалуй, верю, – наконец призналась девушка.

Тон ее при этом был такой виноватый, что мне стало жаль бедняжку, и я мысленно выругала себя за то, что была чрезмерно категорична в этом вопросе и излишне строга с ней.

Очнувшись от угрызений совести и размышлений, я обнаружила, что мы с Дорис стоим перед огромным загоном.

– Кто здесь живет? – поинтересовалась я.

– Те самые ящерицы, о которых я вам говорила, – ответила Дорис.

Словно услышав, что зашла речь о ее племени, одна из ящериц выползла из-под кучи веток. Она неспешно прошлась вдоль ограды, смерила нас взглядом своих удлиненных подвижных глаз. Рептилия, надо сказать, была довольно крупная – размером с небольшого спаниеля. Кожу ее покрывала гладкая белая чешуя, блестевшая в лучах заходящего солнца, а на лапах виднелись красноватые коготки, как у курицы. Вдруг ящерица встрепенулась – у нее на спине, вдоль всего позвоночника, поднялся гребень из острых шипов. Должно быть, как раз такие зверюшки, только, может, раз в десять покрупнее, когда-то прогуливались по первобытным папоротниковым рощам.

Ящерица понравилась мне гораздо больше, чем дикие кошки. Она была простая и понятная: холоднокровная, довольно подвижная, при этом не слишком умная и не слишком привлекательная. По крайней мере, с ней все было сразу ясно.

– А эти ящерицы откуда? Тоже из Африки? – спросила я.

– Если честно, то я не помню, мисс, – залепетала Дорис. – Ой, совсем забыла, у меня же пирог в духовке!


В первые дни работа в Нотерхэме мало чем отличалась от всех моих предыдущих частных заказов.

Библиотека профессора произвела на меня впечатление своими размерами, но при этом находилась в ужасном состоянии – никакого порядка и систематичности. Некоторые стеллажи пылились полупустые. Один книжный шкаф оказался до того высоченный, что без стремянки у меня не было никаких шансов добраться до его верхних полок. Как сообщила мне Дорис, профессор специально заказал в Лондоне стремянку, чтобы я могла разобрать этот шкаф, и се со дня на день должны быть доставить в Нотерхэм. Весь пол в библиотеке был заставлен коробками, некоторые из них были небрежно вскрыты, другие испачканы и даже порваны. Наверняка в этих коробках хранились необычайно редкие книги, безжалостно забытые и никому не нужные. Их необходимо было привести в порядок и аккуратно расставить на полках.

Я сразу приступила к работе, решив сперва разобраться с книгами в шкафах, а потом приняться за коробки. В этом мне очень помог большой старинный стол из красного дерева. После завтрака я обычно приходила в библиотеку, выбирала какой-нибудь томик посимпатичнее, садилась за этот стол и читала. Я довольно быстро читаю и при этом все отлично запоминаю, так что моя работа мне в радость. В целом Нотерхэм меня вполне устраивал. Комнату мне отвели тихую и чистую, кровать оказалась мягкой и весьма удобной. У меня даже была собственная ванная. Окна моей комнаты выходили в парк, прямо на кошачий вольер, так что по ночам под моими окнами то и дело раздавались рычание и урчание. Горничная Дорис, хотя и была немного эксцентрична, всегда обращалась со мной очень любезно, к тому же оказалось, что она отлично готовит. В первый же вечер я познакомилась с мистером Суонджем: он подал мне ужин. В сравнении с цветущей жизнерадостной Дорис, Суондж выглядел ужасным занудой и лентяем. Как и большинство ранее виденных мною дворецких, он относился ко мне с почтительным снисхождением, весьма напоминающим высокомерие. Но мне не было до Суонджа никакого дела. Мы язвительно обменивались любезностями – и только.

В обязанности Суонджа, как выяснилось, входил ежевечерний осмотр вольера, в котором по ночам прогуливались перламутровые кошки (так называли этих странных животных Дорис и дворецкий).

Насколько я поняла, дворецкому эта его обязанность была не в радость, да и сами кошки внушали ему отвращение. Однако каждый вечер, переодеваясь к ужину, я могла видеть его нескладную фигуру под своими окнами – дворецкий шел в парк проверять вольер. Иногда я даже слышала, как он негромко проклинает свою работу и ни в чем не повинных кошек, – Суондж, надо отметить, ругался весьма колоритно: так позволяют себе выражаться только благороднейшие аристократы да отпетые уголовники. Не то чтобы меня так уж сердила его брань – да, слух у меня отменный, но ругательствами меня удивить сложно, даже самыми отборными и на любом языке. На самом деле я не обращала на него никакого внимания, просто привыкла каждый вечер около семи видеть, как Суондж с фонариком идет в парк, а затем возвращается оттуда назад.

В субботу за чаем Дорис спросила, пойду ли я завтра в церковь. Я ответила, что, пожалуй, нет, но обязательно схожу туда как-нибудь потом, потому что с исторической точки зрения это может быть весьма и весьма интересно. Дорис, похоже, была разочарована тем, что я не хожу к воскресной обедне.

– Вы прямо как профессор, – сказала горничная и продолжила: – И Суондж тоже не ходит в церковь. Зато он иногда ездит в соседний городок на свидания к своей любовнице, которая, говорят, старше его лет на десять.

Даже если Дорис было не по душе жить под одной крышей с парой убежденных атеистов, она ничем не выдавала своих истинных чувств и была со мной, как прежде, мила и обходительна, а кроме того, как мне показалось, весьма откровенно заигрывала с мистером Суонджем. Возможно, таким образом она проявляла свое уважение к нему, ибо мы обе с ней видели, что в кармане куртки дворецкий носит пистолет: он брал его с собой всякий раз, когда шел осматривать вольер с перламутровыми кошками. Лично мне это нисколько не казалось странным: самозащита есть самозащита, тут все средства хороши.

Постепенно я освоилась на новом месте: планировка дома оказалась довольно сложной, в нем было много всяких переходов и темных коридоров и коридорчиков. Некоторые залы разделяли перегородки, так что внутри большой комнаты могло оказаться две-три комнаты поменьше, причем в некоторых из них не было окон. Лестницы вели то вверх, то вниз, коридоры непредсказуемо петляли, и вообще дом напоминал скромных размеров лабиринт, в котором я далеко не сразу научилась ориентироваться.

Повсюду в доме были расставлены статуи и всякие диковины. Большинство из них выглядели просто ужасно: со всех стен скалились какие-то челюсти, щерились измазанные кровью морды неведомых чудовищ, гримасничали маски, воинственно блестели приклады ружей и лезвия старинных алебард. Дорис, в обязанности которой входило поддержание чистоты в доме, упорно отказывалась прикасаться ко всем этим безделушкам хотя бы даже тряпкой для пыли.

– Я так думаю, не стоит их беспокоить. И профессор мне не велит. Да я и сама их не стала бы трогать, – поясняла мне горничная.

– Почему ты их так боишься, Дорис? Вряд ли ты их повредишь – они же не настолько хрупкие? – любопытствовала я.

– Профессор говорит, все эти штуки не простые, они магические, ими можно даже наводить порчу, и проклинать духов, и все такое.

– Ты, наверное, хотела сказать "заклинать духов"?

Девушка явно не слишком хорошо разбиралась в черной магии.

– Но, Дорис, неужели ты и впрямь веришь в такую ерунду? Ведь эти идолы сделаны из дерева и камня. Всего лишь диковинные безделушки, и не более! – взывала я к ее здравому смыслу.

Горничная невнятно возражала. Но как-то раз она сказала мне вот что:

– Профессор Чейзен утверждает, что некоторые люди – ну всякие там ведьмы, колдуны, шаманы и прочие – могут вызывать духов. Он мне рассказывал пару раз истории об этом, так я чуть со страху не померла, мисс. Меня потом кошмары замучили. А профессор утверждал, что он сам видел такие штуки собственными глазами. Африканские племена, те, что живут в джунглях, вырезают из дерева фигурки животных, чтобы эти животные могли призывать или, как там это говорят… вызывать духов и даже оживлять мертвых…

Мне было нечего ей на это возразить. Очевидно, истории об оживших мертвецах произвели на Дорис столь сильное впечатление, потому что ее сознание было и без того затуманено религией, а потому оказалось способно принять на веру самые дикие россказни мистера Чейзена. Такова природа человеческого разума: однажды поверив в сверхъестественное, люди навсегда утрачивают способность мыслить рационально.

В следующий четверг, в половине восьмого вечера, я решила пойти в столовую, чтобы выпить перед обедом стаканчик шерри. Спускаясь по лестнице, я услышала в холле сердитый голос Суонджа, который явно на что-то жаловался Дорис.

Я остановилась и прислушалась. Разумеется, подслушивать стыдно. Но мой жизненный опыт подсказывал мне, что иногда это просто необходимо.

– Эти твари совсем сдурели, – негодовал Суондж.

– Как ты можешь так говорить? Просто бедные зверюшки очень чувствительные, как утверждает хозяин, и иногда с ними не так уж легко сладить. Они у нас и правда особенные – достаточно раз их увидеть, чтобы в этом убедиться. Ну и что, что иногда они ведут себя немного странно?

– Странно – мягко сказано. Нынче вечером весь зверинец дружно рвется на волю, они там скребутся в своих клетках как сумасшедшие. Кошки грызут вольер и царапают его когтями, словно в их планы входит нынче вечером всем выводком наведаться в деревенский паб и ничто не может им помешать.

Дорис хихикнула.

– Может, это жара на них так действует? – предположила она.

– В своем ли ты уме, дорогуша Дори? Они же из Африки, а там наверняка гораздо жарче, чем у нас, – резонно возразил дворецкий.

Как, он назвал горничную "дорогушей Дори"? Это что-то новенькое.

– Не бери в голову, – еле слышно зашептала девушка. – Скоро это все закончится. Ты мне веришь, до?.. – Тут ей, видимо, что-то послышалось, и она осеклась: – Тсс… Тише, грымза вот-вот спустится.

Грымза в моем лице и впрямь вскоре спустилась в столовую, тактично известив заинтересованных лиц о своем приближении легким покашливанием, и изо всех сил постаралась сделать вид, что ничего не слышала, поскольку, разумеется, находилась все это время в своей комнате и вот только сейчас решила поужинать.

После еды я в течение получаса занималась музицированием на слегка расстроенном, но довольно приятном по тембру фортепиано. Потом, закрыв сборник сонат Моцарта, я, как обычно, отправилась на вечернюю прогулку по парку – в такую жару мне, разумеется, было просто необходимо подышать свежим воздухом, гак что Дорис нисколько не удивилась, когда я собралась и вышла из дома. Конечно, меня в первую очередь интересовало, что происходит в зверинце: на самом ли деле животные так беспокойны, как говорит Суондж?

Если честно, то лично я никаких особых перемен не заметила.

Все перламутровые кошки уже ушли на ночную прогулку в вольер (на решетке загона, в котором они содержались днем, кое-где виднелись клочки шерсти, что отчасти подтверждало слова Суонджа об их буйном поведении и стремлении выбраться на волю. Но ведь животные часто выходят из себя без видимых причин, а когда они живут в непосредственном соседстве с себе подобными, драки почти неизбежны). Большинства животных не было видно, – похоже, они уже спали. Те же из них, что привыкли вести ночной образ жизни, мерили шагами свои клетки, но и в этом их поведении ничего особенного вроде бы не было. Только барсуковидные медведи, настоящего названия которых я так и не запомнила, и впрямь выглядели взволнованными. Во время моих прошлых прогулок они чаще всего лежали, или играли, или умывались. Сегодня все трое сидели на деревьях, которые росли у них в загоне. На месте Блетта я, вероятно, постаралась бы, по крайней мере, спилить верхние ветви этих деревьев, находившиеся в непосредственной близости от сетки вольера, чтобы животные по этим ветвям не смогли оттуда выбраться. Однако Блетта, по-видимому, сохранность зверинца не слишком тревожила. Барсуковидные медведи взгромоздились на деревья под самую крышу вольера. Двое из них сидели, прижавшись друг к другу. Третий находился на другом дереве и, похоже, выполнял функции часового. Когда я приблизилась к их клетке, он издал негромкий чирикающий звук. Двое остальных зверей тут же проснулись, и три пары внимательных миндалевидных глаз уставились на меня с очевидным равнодушием, отразив в своей глубине бледный полумесяц, показавшийся на вечернем небе.

Я дошла до парка: там было темно, в росинках отражался звездный свет, деревья отбрасывали густые тени. Ветер стих, воздух казался абсолютно неподвижным. Кошек нигде не было видно. Наверное, по ночам они предпочитали держаться как можно дальше от человеческого жилья и забирались в самые глухие уголки парка.

Тогда я решила навестить ящериц. Их клетка тоже казалась пустой. В темноте я не могла толком ничего рассмотреть. Вдруг мне показалось, что внутри клетки что-то блеснуло: не то капля росы на камне, не то глаз проснувшейся ящерицы. В предыдущие вечера ящерицы обычно передвигались по клетке. Сегодня их нигде не было видно. Наверное, они просто решили сегодня пораньше лечь спать и разбрелись по своим норам.

Я направилась обратно к дому, на желтый свет его окон. И вдруг мне стало не по себе – нынешним вечером что-то было не так, как всегда.

Я не сразу поняла, что именно. Вроде бы ничего особенного не происходило, разве что наступавшая ночь обещала быть очень жаркой и душной. Сильный ветер, неприятно поразивший меня в день приезда, больше не навещал Нотерхэм.

По пути к дому я остановилась и прислушалась. Меня удивила стоявшая в саду тишина.

Жители городов обычно утверждают, что в деревнях всегда очень тихо. Там действительно нет привычного слуху горожан уличного шума: разве когда прогромыхает по дороге трактор да в привычный час промчится поезд. На самом деле в сельской местности всегда раздается множество звуков, и они не утихают ни днем ни ночью. Птицы поют и пересвистываются в ветвях деревьев, трещат сучки и ветки под лапками зверьков, в каждом кусте кто-нибудь возится, квакают лягушки в пруду, жужжат насекомые, стрекочут кузнечики. После заката весь этот оркестр начинает звучать еще громче. Перелаиваются собаки, тонко попискивают мыши, чем-то хрустят ненасытные кролики, лисы пронзительно взвизгивают на манер башни, а в редкие мгновения затишья ухают совы и филины, видимо также считающие своим долгом поучаствовать в этой причудливой полифонии.

А тем вечером почему-то стояла абсолютная тишина. В неподвижном воздухе чувствовалось напряжение, как перед бурей. Между тем небо было совсем чистое – темно-синее и все в звездах.

Вернувшись с прогулки, я выпила чаю, пожелала Дорис доброй ночи и пошла в библиотеку. Поработав там еще около часа, я решила, что время уже позднее и пора спать.

Нельзя сказать, чтобы я уж совсем не полагалась на свою интуицию, но потакать собственным женским слабостям и странностям я была не намерена, а потому, несмотря на дурные предчувствия, заставила себя лечь и заснуть.

В три часа ночи я вдруг проснулась, взглянула на часы и сама удивилась: спать совсем не хотелось. Казалось, будто я и не спала вовсе – сознание было ясным, ни следа усталости или сонливости. И мне это точно не снилось. Я села на кровати и посмотрела в окно.

Обычно я приоткрывала окно на ночь и оставляла шторы раздвинутыми. Луна уже скрылась, однако ночь была очень ясной, и поэтому казалось, что на улице гораздо светлее, чем в спальне. Видимость была отличная. Кроме звездного неба, за окном ничего не было.

Однако в моей неожиданно ясной для такого часа голове вдруг мелькнула вполне отчетливая мысль о том, что всего за секунду до моего пробуждения за этим окном кто-то был.


предыдущая глава | Монстры - антология | II. Восставшие