home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



I


Странное это место, Бэрроуз-хилл. И название у него тоже странное. И ни на одной карте вы его не найдете. Найдете карты, которые почти касаются городка краем или почти что упираются в него углом, но вообще-то, похоже, картографы его недолюбливают. От центра здесь далеко, так что о метро не может быть и речи, железнодорожной станции тоже нет, да и сам городок, в общем-то, оказался раздроблен на части благодаря многочисленным сносам и реконструкциям, которые происходят в последнее время и в нем самом, и в окрестностях. Но он все еще существует.

Туда ходят автобусы, а старожилы по-прежнему говорят, что живут в Бэрроуз-хилле.

Когда я переехал туда в конце семидесятых, мне там совсем не понравилось. Жизнь в городишке была насквозь пропитана маразмом, каким-то неизлечимым идиотизмом. К тому же там было сыро. Да еще как – даже в самые жаркие летние дни. Чувствовалось, что под самой свежей краской прорастают споры плесени. Не сказал бы, правда, что там было много свежей краски. По крайней мере я не заметил. На всем лежала печать разложения, болезни, вырождения.

Бэрроуз-хилл. Я прожил там недолго, всего пару месяцев. Хотя и этого делать не стоило. У меня было такое ощущение, что если замешкаться, если простоять без движения лишнюю секунду – городок пустит в меня корни, засосет, срастется со мной навсегда. В Лондоне есть очень, очень старые районы, но думаю, Бэрроуз-хилл самый старый из них. И еще я думаю, что он нечто вроде genius loci note 53 . Лондона, некий источник тайного. Или даже не источник, потому что это слово предполагает нахождение в центре, распространение чего-то от центра к окраинам, а Бэрроуз-хилл, как я уже говорил, полностью замкнут в себе. Скорее, это последний оплот всего древнего и загадочного, что есть в Лондоне. Например, "тонких". Очень высоких, очень тонких людей.

Рассказывать об этом я не боюсь по двум причинам: во-первых, теперь уже никто – никто и нигде – ни за что не поверит в мою историю про "тонких". А во-вторых, я там больше не живу. Зато прежде…

Теперь мне кажется, что о них знали многие, то есть многие из обычных людей. Просто эти люди ни за что бы в том не признались – да и сейчас, пожалуй, не признаются. Но лично я ни в коем случае не стал бы их за это винить, потому что все они живут в Бэрроуз-хилле. Был там, правда, один парень, который и знал, и говорил об этом. Со мной. Но о нем ходила такая слава (вообще-то местные звали его Дурным Биллом из Бэрроуз-хилла), что я поначалу не слишком-то его слушал. Да и кто бы стал его слушать?

В Бэрроуз-хилле был паб – вообще-то пабов было несколько, но больше всего народу ходило в "Железную дорогу". Наверное, наследие далекого прошлого, когда через городок и впрямь проходила железка. За пару лет до моего приезда там был еще один паб, некоторое время он даже всерьез конкурировал с "Железной дорогой". Но потом кто-то превратил эту старую развалюху во вполне современное заведение. Протянуло оно, правда, недолго. Похоже, владелец этого места, кем бы он ни был, не слишком-то понимал, что делает. Иначе ему хватило бы мозгов не называть свое заведение "Тонким домом"! В итоге оно простояло неделю после открытия, две самое большее, а потом сгорело дотла.

Но все это было еще до меня, и если я упоминаю здесь пабы, и особенно "Железную дорогу", то лишь потому, что именно там я повстречал Дурного Билла. Его привела туда болезнь – алкоголизм, а меня – меланхолия, которая, усугубляясь, грозила вот-вот перерасти в ту же самую болезнь, что мучила Билла. Короче говоря, я тоже частенько прикладывался к бутылке.

Впрочем, это все лишнее, и я вовсе не собираюсь углубляться в эту тему, я просто хочу сказать, что именно наши проблемы свели нас тогда вместе. И нас связала самая невероятная дружба, какую только можно себе представить. Зато Дурной Билл умел слушать, а у меня были деньги на выпивку. Так что мы стали не разлей вода.

Но однажды вечером, когда у меня кончились деньги, я сделал глупость, пригласив его к себе домой. (Домой – смех, да и только! Кровать, таз для умывания да пишущая машинка; это была убогая комнатуха на втором этаже деревянного дома: у богатых людей собаки лучше живут; ах да, забыл: по доброте душевной хозяева еще снабдили меня старым буфетом, переделанным в душевую кабину.) Зато я припас там пару бутылок пива и с полбутылки джина; к тому же, когда я перестал наконец рыдать, уткнувшись Дурному Биллу в плечо, понял вдруг, что еще немного – и я с радостью рухнул бы в постель. Но, к моему изумлению, уговорить его пойти ко мне оказалось не так-то просто. Он начал ныть сразу же, как мы вышли из бара или, скорее, как только понял, в какую сторону мы направляемся.

– На Ларчиз, что ли? Ты живешь за Барчингтон-роуд? Ах да, ты же говорил. Слушай, посижу-ка я еще в пабе чуток. Ну, то есть раз уж ты там живешь – нам точно не но пути.

– Не по пути? Да тут десять минут ходу, не больше! Ты же вроде выпить хотел!

– Выпить я всегда не прочь! Я ж не дурень, в самом деле! Они меня так прозвали, потому что слушать боятся.

– Кто – они?

– Да люди! – резко гаркнул Билл, и голос его прозвучал непривычно трезво. Потом он вроде бы попытался сменить тему: – Полбутылки джина, говоришь?

Ну да, "Гордонз". Но раз ты хочешь вернуться в "Железную дорогу"…

– Да ладно, мы и так уже полпути прошли, – проворчал он, торопливо семеня рядом и в беспокойстве едва не хватая меня за руку. – И ночь сегодня отличная, светлая такая. А светлые ночи им не очень-то…

– Кому это "им"? – снова переспросил я.

– Людям! – Билл на своих коротких кривых ножках умудрялся идти на полшага впереди меня. – Тонким! – Первое из этих слов он прорычал, а второе едва выдохнул, так что я даже с трудом разобрал.

Когда мы вышли на Ларчиз-авеню, или просто Ларчиз, как называл это место Дурной Билл, и поравнялись с домом 22, в воздухе вдруг повисла мертвая тишина. Нарушал ее только шорох сухих бурых листьев на мостовой. Была осень, и деревья стояли уже полуголые. Лунный свет падал сквозь паутину длинных черных, хрупких на вид ветвей.

– Луна яркая, это хорошо, – сообщил Билл приглушенным голосом и добавил: – Слава Богу, хоть я в Него и не верю. Ох, да тут фонари не горят! Видишь? В них ламп нет! Это все они.

– Кто – они? – Я поймал его за локоть и потянул к своей калитке – хотя, вру, не было никакой калитки, – только одинокой столб, на который я и ориентировался всякий раз, когда возвращался домой под мухой.

– Говорю ж тебе, они! – выкрикнул Билл, яростно таращась на меня, пока я поворачивал ключ в замке. – Ты что, совсем сдурел?

Мы поднялись по скрипучим ступеням в мою одинокую келью, причем Дурной Билл то и дело поеживался, хотя ночь выдалась душная, да и в каморке у меня было тепло – ее согревала пара соседних домов, присосавшихся к двум боковым стенам, и еще квартира в нижнем этаже: там жила пожилая леди, которая, похоже, разве что не спала в камине. Отворив дверь, мы проскользнули в мою "гостиную", и Билл первым делом задернул в эркере шторы – можно было подумать, будто он прожил в этой комнате всю жизнь. Но перед этим он успел бросить молниеносный взгляд на ночную улицу, в оба ее конца, и глаза при этом ярко сияли на его морщинистом, испитом лице.

Вот уж точно дурной. Хотя – кто его знает.

– Джин, – напомнил я, вручив ему бутылку и стакан. – Только не слишком налегай, ладно? Оставь и мне глоток.

– Глоток? Глоток, говоришь? Хе-хе! Да коли б я здесь жил, глотком бы тут не обошлось! Тут же самое логово, понимаешь? Самое что ни на есть логово!

– Правда? – усмехнулся я. – А я-то думал, тут, наоборот, самые задворки!

Несколько секунд он мерил шагами комнату: три шага туда – три сюда, – и деревянные половицы моей каморки стонали от напряжения. Затем он вдруг ткнул в меня пальцем, будто обвиняя в чем-то:

– Ты сегодня в духе, как я погляжу? Радости полные штаны!

– А что, заметно? – Он был совершенно прав. Я действительно чувствовал себя бодрее, чем обычно. – Похоже, жизнь налаживается. Ты как думаешь?

Билл присел возле меня.

– Надеюсь, что так, тупой ты ублюдок! Может, хоть теперь послушаешь, что я тебе говорю, и слиняешь отсюда к чертовой бабушке, от греха подальше.

– А что ты мне говоришь? И от какого греха я должен линять?

И тут до меня дошло, что Билл и вправду вот уже несколько недель подряд твердил мне о переезде, но я был настолько замкнут в себе, настолько занят своими проблемами, что не обращал на его слова никакого внимания. Да и кто бы на моем месте принял болтовню этого парня всерьез? Ведь не случайно его прозвали Дурным Биллом.

– Да все от них же! От этих чертовых…

– Тонких людей, – закончил я. – Да-да, припоминаю.

– Ну и?..

– Что?

– Да или нет?

– Ну да, я внимательно слушаю.

– Нет, нет, нет! Я не о том! Я спрашиваю, собираешься ты подыскивать себе новое жилье или нет?

– Конечно, как только деньги будут.

– Ты что, не понимаешь, что здесь опасно? Они не любят чужаков. Вслед за чужаками всегда приходят перемены, а они этого ой как не любят. Они ненавидят перемены и вообще все новое. Похоже, их племя вымирает, но, пока они живы, они внимательно следят, чтобы все оставалось как есть – как им нравится.

– Понятно, – вздохнул я. – На сей раз я действительно тебя внимательно слушаю. Может быть, начнешь с самого начала?

В ответ он тоже вздохнул и нетерпеливо покачал головой:

– Ах ты, придурок недоделанный! Не стоило бы тут с тобой нюнькаться, да нравишься ты мне. Ну хорошо, ладно, Последний раз и только для тебя… Слушай как следует, и я расскажу тебе все, что сам знаю. Не очень-то много я знаю, но другого предупреждения тебе уже не будет…


Тонкие | Монстры - антология | cледующая глава