home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Ужас из кургана



Роберт Ирвин Говард родился, вырос и прожил всю свою жизнь в Техасе, в сельской местности. Сын врача, Говард начал писать в пятнадцать лет и уже через три года опубликовал свой рассказ в легендарном журнале "Weird Tales".

Плодовитый и искусный автор, Говард сочинял вестерны, спортивные истории, ужастики, историко-приключенческие произведения, детективы, триллеры. Его герои: Соломон Кейн, король Кулл, Бран МакМорн и, разумеется, Конан-киммериец – быстро прославили своего создателя. С 1932 по 1935 год Говард написал двадцать одно произведение о приключениях Конана, самое короткое из них насчитывало 3500 слов, самое длинное – 75 000.

В июне 1936 года в возрасте тридцати лет Роберт Говард покончил жизнь самоубийством.

Публикуемый в данной антологии вампирский вестерн впервые был издан в журнале "Weird Tales" в мае 1932 года, а затем адаптирован Гарднером Фоксом для второго выпуска комиксов "Chamber of Chills" и вышел в январе 1973 года под названием "Монстр из кургана" с иллюстрациями Франка Бруннера.


Стив Брилл не верил в призраков и демонов. Хуан Лопес ни капли не сомневался в их существовании. И все же ни упорный скепсис одного, ни слепая вера другого не спасли их от того ужаса, с которым они оба столкнулись, – ужаса, о котором за триста лет в тех местах успели позабыть, пока он вдруг сам не напомнил о себе, восстав из темной глубины веков.

В тот вечер Стив Брилл сидел на покосившемся крылечке своей фермы и думал. Мысли его были не слишком радостны, но, безусловно, далеки от сверхъестественного. Думал он преимущественно о материальном: печально созерцал захиревшую ферму и проклинал свою судьбу. Надо сказать, Стив Брилл весь из себя был ладный да крепкий, как хорошо выделанная кожа, – достойный сын своих родителей, техасских первопоселенцев, которые всю жизнь без устали возделывали дикую прерию. Здоровяк Стив, с загорелым лицом и отличной мускулатурой, походил на молодого бычка. Походка и все повадки выдавали в нем ковбоя. На самом деле в тот вечер Стив, как никогда, проклинал час, когда, укротив очередного мустанга, он вдруг решил уйти из ковбоев и заняться фермерством. Теперь-то он доподлинно знал: фермер из него никакой, уж лучше дикие мустанги, чем пшеница с кукурузой.

Впрочем, если подумать, его вины в случившемся не было – на самом деле ему просто не повезло. А ведь все вроде так удачно начиналось: зимой часто шли дожди (на западе Техаса это большая редкость), так что земля вдоволь напиталась влагой и всходы были дружные. Зато потом пошло-поехало. Во время сильной грозы градом побило завязь на деревьях в саду. От урагана полегла пшеница. Потом настала жуткая засуха, потом случилась еще одна гроза – и погибла кукуруза.

Затем пришел черед хлопка, который до тех пор как-то умудрился уцелеть, – полчища саранчи сожрали его за ночь весь без остатка. Поэтому неудивительно, что после всех этих бедствий Брилл сидел и проклинал свою долю. Единственное, за что ему теперь оставалось без устали благодарить Бога, так это за то, что ранчо, где он понапрасну потратил столько времени и сил, ему не принадлежало – он всего лишь арендовал его. А значит, можно было в любой момент бросить это гиблое дело и отправиться обратно на запад: благо, там еще осталась дикая прерия, где полным-полно мустангов, и, стало быть, Стив Брилл, молодой да сильный, без дела точно не останется.

Эта мысль несколько успокоила Брилла. И тут он увидел Хуана Лопеса. Молчаливый старый мексиканец жил неподалеку, в хижине за холмом, на другом берегу ручья. Он обычно нанимался на раскорчевку к окрестным фермерам. Насколько Стиву было известно, сейчас Хуан расчищал участок на соседнем ранчо. В тот вечер мексиканец возвращался после очередного трудового дня в свою хижину и, как всегда, чтобы немного сократить путь, решил пройти краем пастбища, арендованного Стивом.

От нечего делать Брилл наблюдал, как Лопес ловко перелез через изгородь из колючей проволоки и быстро зашагал дальше по тропе, которую успел протоптать в невысокой сухой траве, – Хуан работал на соседней ферме уже около месяца, изо дня в день валил там огромные сучковатые мескитовые деревья, а потом корчевал пни с длинными неподатливыми корнями. И каждый день Брилл видел, как мексиканец возвращается домой всегда одним и тем же путем. Наблюдая за Лопесом, Стив понял, что тот почему-то старательно обходит стороной небольшой холмик на краю пастбища и, минуя его, заметно прибавляет шагу. Причем мексиканец явно стремился пройти мимо этого холмика до заката, что было также весьма странно, потому что обычно наемные работники, особенно те, что занимались раскорчевкой, работали с рассвета до темноты, ведь им платили не поденно, а за расчищенную площадь. Одним словом, все это было очень и очень странно.

Брилл решил разобраться, что к чему. Он поднялся с крыльца и пошел вслед за мексиканцем вниз по склону холма. Нагнав Лопеса, Стив окликнул его. Мексиканец оглянулся и остановился, всем своим видом давая понять, что не очень-то рад поболтать с соседом-янки.

– Лопес, – начал Брилл, стараясь казаться как можно более равнодушным, – это, конечно, не мое дело, но я все же решил спросить, почему ты так старательно обходишь стороной тот старый индейский курган?

– No sabenote 39 ,– проворчал Лопес.

– Зачем ты врешь, Лопес? – Стив ничуть не удивился реакции мексиканца. – Все ты знаешь и по-английски говоришь не хуже меня. В чем дело? Что там такого в этом кургане? Призрак там, что ли?

Брилл и сам говорил по-испански, даже умел читать, но, как и большинство английских колонистов, предпочитал изъясняться на родном языке.

Лопес пожал плечами.

– Это место нехорошее, nо buепоnote 40 – бормотал мексиканец, стараясь не смотреть Стиву в глаза. – Пусть то, что однажды было предано земле, останется в ней навеки.

– Неужто ты и впрямь боишься призраков? – продолжал подначивать Лопеса Брилл. – Черт возьми, да если даже это вправду индейский курган, покойник пролежал в нем уже так долго, что даже его призрак наверняка успел благополучно состариться и помереть.

Брилл знал, что у неграмотных мексиканцев было много предрассудков и суеверий и многие из местных боялись приближаться к древним индейским захоронениям, которые до сих пор часто встречались на юго-западе Техаса. Мексиканцы не хотели тревожить прах вождей и воинов исчезнувшего народа, трепетали перед их памятью и навеки угасшей славой.

– Лучше не тревожить то, что предано земле, – упрямо повторял Лопес.

– Да ну тебя, – махнул на него рукой Брилл. – Вот мы с друзьями в Пало-Пинто как-то раскопали похожий курган, нашли там только старые кости, какие-то бусины, наконечники для стрел и прочий хлам. Я оставил себе на память несколько зубов из того кургана и хранил их, пока не потерял, и ничего – ни один призрак за теми зубами так и не явился.

– Так одно дело индейцы, – вдруг оживился Лопес. – А тут совсем другое. Ведь в этих местах жили не только индейцы. Много лет назад тут происходили странные вещи. Мой народ хранит легенды о них и передает из поколения в поколение. А ты ведь знаешь, что мой народ живет здесь гораздо дольше, чем твой, сеньор Брилл.

– Тут ты прав, – согласился Стив. – Первыми белыми поселенцами в этих местах были испанцы. Коронадо со своими головорезами должен был проходить где-то неподалеку, да и маршрут экспедиции Фернандо де Эстрады тоже вроде пролегал через эти земли – а ведь этот парень жил еще черт-те когда.

– Его экспедиция проходила здесь в тысяча пятьсот сорок пятом году. – Неграмотный мексиканец оказался неплохо исторически подкован. – Они тогда разбили лагерь как раз на том холме, где сейчас стоит твоя ферма, вон там, где загон.

Брилл посмотрел туда, куда указал мексиканец, будто и впрямь ожидал увидеть там лагерь испанских колонистов, а вместо этого уткнулся взглядом в загон своей фермы, обнесенный высокой изгородью, за которой уныло паслись его верховая лошадь, пара тяжеловозов и тощая корова.

– Откуда ты столько обо всем этом знаешь? – удивился Стив.

– Один из моих предков пришел сюда с экспедицией де Эстрады. Он был солдатом в его отряде, его звали Порфирио Лопес. Он рассказал о своих приключениях сыну, а тот своему сыну, и так эта история передавалась из поколения в поколение, пока не дошла до меня. А вот у меня сына нет, так что, видно, эта история умрет вместе со мной, если я ее кому-нибудь не расскажу.

– Я и не знал, что твой родственник служил у де Эстрады. Почему ты до сих пор молчал? – возмутился Брилл. – Наверняка твои предки рассказывали тебе что-нибудь о том, куда де Эстрада спрятал свое золото. Ведь все говорят, что он закопал свой клад как раз где-то в этих местах.

– Нет здесь никакого золота, – упрямо произнес Лопес. – У де Эстрады и его солдат не было ничего, кроме оружия, которым они прокладывали себе путь и завоевывали все новые земли в этой чужой враждебной стране. Многие из людей де Эстрады полегли на полях сражений. Несколько десятилетий спустя неподалеку отсюда команчи напали на караван мулов, следовавший из Санта-Фе, – оборонявшимся удалось спастись бегством, но они были вынуждены спрятать товары и золото, которые везли с собой. Со временем все легенды перепутались, но золота в любом случае уже не найти: его наверняка выкопали какие-нибудь охотники-гринго и спустили без остатка в ближайшем салуне.

Брилл пропустил все это мимо ушей, он только рассеянно кивал, погрузившись в собственные раздумья. На Северо-Американском континенте вряд ли найдется место, способное сравниться с юго-западом по количеству легенд и преданий об утраченных сокровищах, которые якобы сокрыты здесь и с нетерпением ждут отважных кладоискателей. В прежние времена, когда Испания владела золотыми и серебряными приисками Нового Света и контролировала торговлю мехом на западе Америки, смелые конкистадоры без конца перевозили грузы огромной ценности туда-сюда но всей территории нынешних Техаса и Нью-Мексико. Те времена давно в прошлом, а предания о несметных сокровищах, которые якобы так и не были найдены, продолжают будоражить умы местных жителей, особенно всяких бедолаг и неудачников вроде Стива Брилла. Так что нет ничего удивительного в том, что в определенный момент Стив позволит мечтам о кладе взять верх над собственным здравым смыслом.

Ему пришла на ум, как ему показалось, отличная идея.

– Как бы то ни было, – заявил Стив, – делать мне сейчас совсем нечего, так что, пожалуй, раскопаю-ка я этот курган. Вдруг да чего и найду. Должно же и мне наконец повезти.

Его слова смертельно испугали несчастного Лопеса. Бедняга покачнулся, его смуглое лицо приобрело землистый оттенок, в карих глазах застыл ужас. Он воздел руки к небу, словно призывая высшие силы помочь ему отговорить Стива от задуманного.

– Dios, по!note 41 – воскликнул Лопес. – Пожалуйста, не делайте этого, я прошу вас, сеньор Брилл! Все, что угодно, только не это! Этот курган проклят – от своего деда я узнал…

– Узнал что? – заинтересовался Брилл.

Но старый мексиканец тут же осекся.

– Мне нельзя говорить, – сказал он. – Я поклялся молчать. Я мог бы рассказать об этом только своему старшему сыну. Но прошу вас, верьте мне. Лично я скорее перерезал бы себе горло, чем согласился раскопать этот курган, будь он проклят.

Мексиканские суеверия начали действовать Стиву на нервы.

– Но если все так страшно, почему ты не хочешь мне об этом рассказать? Приведи хотя бы один более-менее убедительный аргумент, который заставил бы меня передумать и не раскапывать курган.

– Говорю же, я дал клятву молчать. – Мексиканец был в полном отчаянии. – Поверьте мне, я знаю, что говорю. Но я поклялся на Святом распятии, что расскажу эту историю только своему сыну. Правда об этом кургане столь ужасна, что, открыв ее непосвященному, можно навлечь на себя проклятие. Если я расскажу вам историю этого кургана, ваша душа может проститься с телом. Я связан обетом и исполню его: наследника у меня нет, так что я унесу эту тайну с собой в могилу.

– Вот ведь как неудачно получается! – стал издеваться над мексиканцем Брилл. – Стало быть, ты дал клятву молчать. А может, ты тогда об этом напишешь?

Лопес уставился на Стива так, словно тот только что показал ему очень удачный и ловкий фокус. К удивлению Брилла, мексиканцу пришлась по душе эта идея.

– Как я сам до этого не додумался! Конечно напишу! Qracias a Diosnote 42 , в детстве приходской священник научил меня грамоте. Ведь не писать об этом я и впрямь не клялся. Я напишу всю правду об этом кургане и дам вам прочесть с условием, что вы поклянетесь никому об этом не рассказывать и уничтожить рукопись сразу после того, как ее прочтете.

– Договорились, – согласился Брилл, чтобы больше не волновать старика.

Лопес и вправду, похоже, успокоился.

– Bueno!note 43 Тогда я сейчас же пойду и напишу, а утром по дороге на работу занесу вам свою писанину – уверен, вы убедитесь в том, что этот проклятый курган лучше не тревожить.

Лопес попрощался со Стивом и неуклюже заспешил к своей хижине. Его сутулые плечи подергивались от непривычно быстрой ходьбы. Стив ухмыльнулся, пожал плечами и пошел к дому. Проходя мимо поросшего травой кургана, он остановился. Все-таки это наверняка индейская могила, решил он: по форме и внешнему виду этот холм ничем не отличался от тех индейских могил, которые Бриллу приходилось видеть до этого. Он постарался угадать, какая связь могла быть между этим таинственным курганом и славным предком Хуана Лопеса, – даже нахмурился, чтобы лучше думалось, но ничего путного в голову так и не пришло.

Брилл оглянулся – старый мексиканец уже совсем скрылся из виду. Обрамленная деревьями и редким кустарником узкая долина, на дне которой вился пересыхающий ручей, пролегала между пастбищем Брилла и соседним невысоким холмом, за которым жил Лопес. Мексиканец уже перешел через ручей и скрылся за деревьями, росшими на противоположном берегу. Удостоверившись, что Лопес его не видит, Стив решил действовать.

Первым делом он сходил на ферму за киркой и лопатой. Ковбой вернулся, когда солнце еще не зашло, и решил, что, если он начнет копать прямо сейчас, у него еще будет достаточно времени, чтобы успеть до темноты рассмотреть то, что он раскопает. А если там окажется что-нибудь интересное, он вполне может продолжить рыть и при свете фонаря. Стив был из той породы людей, которые полностью готовы отдаться минутному порыву, – теперешний порыв требовал немедленно начать раскапывать таинственный курган, чтобы выяснить, что же в нем все-таки сокрыто. На самом деле уклончивые и невнятные ответы Лопеса лишь укрепили Брилла в мысли о том, что курган таит в себе несметные сокровища.

Что если в этом холме хранятся богатства, которые ему и не снились: золотые слитки или россыпи старинных испанских монет? Разве не могли конкистадоры из отряда де Эстрады, поняв, что они не в силах нести дальше награбленное добро, захоронить свои сокровища, придав насыпи сходство с индейским курганом, чтобы никто из местных не смел посягнуть на их добычу? Сообщило ли командование отряда об этом хитроумном замысле рядовому Лопесу? Вполне может быть, впрочем, что старик Лопес и сам знает, что в холме сокрыты сокровища, но на всякий случай опасается тревожить таинственный курган. Эти старые мексиканцы все одинаковы: настолько одержимы дурацкими суевериями, что скорее станут изнурять себя непосильным трудом на чужой земле, чем согласятся подойти на выстрел к кургану, в котором, как им рассказывали деды, водятся духи и призраки и лежит проклятое золото. У Брилла была несколько иная жизненная позиция: мексиканские и индейские духи, по его мнению, вряд ли могли представлять опасность для потомственного англосакса, изрядно пострадавшего от демонов засухи, града, гроз, ураганов и хронического неурожая.

Стив приступил к делу со свойственной ему энергичностью. Задача, однако, оказалась не из легких: земля запеклась под жарким солнцем и была твердой, словно камень, да и настоящих камней, притом весьма крупных, в ней хватало с избытком. Стив весь взмок, без конца кряхтел и ругался, но начатого не бросал. Жажда сокровищ не покидала его. Он отирал пот со лба и снова и снова яростно вонзал лопату в неподатливый грунт.

Солнце село, спустились сумерки. Стив продолжал работать, позабыв о времени. Продвигаясь вглубь, он постепенно убеждался в том, что этот курган – настоящее индейское захоронение: в грунте тут и там виднелись остатки угля. Он где-то слышал, что древние племена зажигали на курганах костры и поддерживали огонь в течение нескольких дней и ночей. Во всех захоронениях, которые до этого видел Стив, на небольшой глубине располагался слой прогоревшего угля. В этом кургане угля было меньше, и залегал он неравномерно.

Брилл понял, что испанский клад ему вряд ли светит, но продолжал копать. Ведь кто его знает? Может быть, древнее племя, воздвигшее этот курган, не жалело сокровищ для каких-нибудь своих выдающихся покойников?

Вдруг под лопатой звякнул металл. Стив вскрикнул от радости. Он наклонился, достал из ямы маленький металлический диск и принялся его разглядывать. Это оказалось колесико шпоры. Судя по характерным острым лучикам, оно некогда крепилось к сапогу какого-нибудь испанца, а сейчас совсем проржавело и расплющилось. Брилл окончательно запутался. Как могла эта испанская штука попасть в курган, который явно насыпали на месте захоронения какие-то древние аборигены?

Так и не сумев найти удовлетворительных объяснений, Брилл снова приступил к работе. Он знал, что если этот курган – индейское захоронение, то в глубине должен обнаружиться каменный саркофаг с останками вождя, в честь которого и было воздвигнуто сие сооружение и принесены какие-нибудь жертвы, – их кости наверняка должны лежать где-нибудь ближе к поверхности. Было уже совсем темно, когда лента уперлась в каменную плиту. Стив постучал по ней – плита была довольно большая, грубо обтесанная, но отлично сохранившаяся. Судя по всему, он докопался до древнего саркофага. Ковбой попробовал заглянуть под плиту, но не смог сдвинуть ее с места. Тогда Брилл принялся обкапывать ее со всех сторон. В конце концов он понял, что расчистил плиту настолько, что стоит поддеть ее лопатой, как рычагом, и как следует поднажать, и огромный камень подастся сторону.

И тут Стив заметил, что давным-давно наступила ночь и он работает почти в полной темноте. В неясном свете луны все казалось странным и призрачным. Ковбой услышал, как в загоне заржал мустанг, как в кукурузе завозился какой-то зверь, как в зарослях у ручья закричал козодой. Бриллу не хотелось прерывать работу, но без фонаря продолжать раскопки было затруднительно.

Решил пока обойтись спичками, Стив принялся шарить по карманам. И вдруг замер. То ли его воображение сыграло с ним отвратительную шутку, то ли под каменной плитой и вправду раздался негромкий зловещий шорох? Плита дрогнула! Неужели змеи? Конечно, в темноте и сырости старой могилы вполне могли завестись гадюки, которые только и ждали, когда какой-нибудь неосторожный осквернитель сунется к им и станет их добычей. Одна мысль о змеях заставила Стива содрогнуться. Он тут же выпрыгнул из раскопа.

Все-таки вряд ли стоило продолжать рыть в темноте. Внезапно он почувствовал исходящий из раскопа мерзкий гнилостный запах, казалось проникавший из-под каменной плиты, – запах склепа, мертвечины, разложившейся плоти вряд ли имел какое-либо отношение к змеям, но был до ужаса удушлив и противен, возможно, даже опасен для жизни.

Вняв голосу разума, Стив положил лопату и пошел домой за фонарем, сожалея, что обстоятельства помешали ему довести дело до конца. Он вошел в хижину, отыскал фонарь, убедился, что керосина в нем хватит на вечер, зажег его и поспешил назад к кургану. Раскопки так увлекли ковбоя, что он не хотел ни есть, ни пить, а рассказ Лопеса и найденная в кургане испанская шпора подстегнули его и без того не в меру богатое воображение.

Стив шел через пастбище к кургану, держа в руке фонарь, отбрасывавший длинные причудливые тени. Он представлял себе, какая рожа будет у Лопеса, когда тот узнает, что вековой запрет нарушен и заповедный курган осквернен, и ухмылялся. "Все-таки правильно сделал, что решил заняться этим сегодня", – думал Брилл. А то, пожалуй, Лопес мог бы попытаться остановить его, если бы узнал о его планах.

Сонная тишина летней ночи окружала Стива, все дышало миром и покоем. Он подошел к раскопу, осветил его фонарем… и тут же выругался. Все инструменты лежали там, где он их и оставил, а возле них в земле зияла глубокая яма Каменную плиту, прикрывавшую эту яму, кто-то легко и словно небрежно откинул в сторону. Стив принялся изучать содержимое ямы, надеясь обнаружить хоть что-нибудь, но там было пусто. Края ямы оказались выложены обтесанным камнем, а сама она могла вместить только одно человеческое тело. Стив никогда еще не видел столь хитроумно построенных склепов.

– Лопес! – заорал взбешенный ковбой. – Конечно, это ты, грязный мексиканский койот! Наверняка наблюдал за мной все время, пока я работал, а стоило мне отлучиться за фонарем, как ты тут же воспользовался моим отсутствием и вытащил из-под плиты то, что там было. Я этого так не оставлю, я тебя, подлеца, проучу!

Он задул фонарь и решительно зашагал в сторону хижины мексиканца. В лунном свете на склоне холма мелькнула тень. Было довольно темно, но зрение никогда не подводило Стива: по склону явно взбирался какой-то человек. Тень двигалась очень быстро и вскоре скрылась за холмом.

– Черт подери этого мексиканца! – бушевал Брилл. – Наверняка украл что-то из склепа, стал бы он иначе так торопиться!

И вдруг Бриллу стало не по себе. Он и сам не понял, что с ним такое. По телу вдруг пробежала дрожь. Было что-то странное и противоестественное в фигуре старого латиноса, бегущего домой со своей добычей. Да и мчался он какой-то нечеловеческой рысью. Только какая-то уж очень веская причина могла заставить неуклюжего старика Хуана Лопеса нестись с такой бешеной скоростью.

– Что бы там этот подлец ни нашел, он обязан со мной поделиться! – воскликнул Брилл, стараясь позабыть непонятное ощущение страха. – Я арендовал эту землю и раскопал склеп. А старый плут еще плел мне что-то про проклятие предков и все такое. Наверняка хотел в одиночку разрыть курган и присвоить всю добычу. Интересно, почему он раньше этим не занялся. Да кто их поймет, латиносов.

Возмущаясь и проклиная весь род Лопесов, Брилл перешел ручей и стал продираться сквозь заросли кустарника. Тут он заметил, что вокруг царит гнетущая тишина. Не слышно было ни уханья сов, ни крика козодоя. Все живое словно затаилось. Стиву это очень не понравилось. Тени деревьев казались необычно густыми и пугающе темными. Он пожалел, что задул фонарь. Хорошо, хоть лопату захватил, – так ему было как-то спокойнее. Он сжал ее в правой руке, как боевой топор. Бриллу хотелось запеть или свистнуть, чтобы хоть чем-нибудь нарушить мертвую тишину, но почему-то при мысли об этом тоже становилось очень страшно, и он решил пока не петь и не свистеть, только в очередной раз тихо выругался. Наконец заросли кончились, Стив оказался на склоне холма, освещенном яркими южными звездами.

Он взобрался на холм и увидел вдали под мескитовым деревом хижину мексиканца. В окнах горел свет.

– Должно быть, собирает пожитки – надеется сбежать от меня, глупый латинос, – ворчал Брилл. – А это еще что за…

Его вдруг словно огрели по голове чем-то тяжелым. Ночную тишину пронзил душераздирающий нечеловеческий вопль, вопль смертельного ужаса. Больше всего на свете Бриллу хотелось зажать уши руками, да чем угодно, чтобы только не слышать этот крик, который все нарастал, потом достиг невыносимой громкости и вдруг оборвался ужасным сгоном.

– Боже, да что же это?! – Стив почувствовал, как холодный пот струится у него по лбу. – Неужели это кричал Лопес?

Брилл со всех ног помчался вниз по склону холма к хижине мексиканца. Ковбою нужно было во что бы то ни стало разобраться, что за ужасное существо вершит произвол в доме Лопеса, даже если это сам дьявол решил ночной порой навестить старика. Стив покрепче сжал в руке черенок лопаты и прибавил скорости. Тут ему пришло в голову, что скорее всего на Лопеса напали какие-нибудь грабители, заставшие его с добычей возле раскопа, а потом преследовавшие его до дому. При этой мысли Брилл тут же позабыл, что сам недавно был ужасно зол на мексиканца. Он страшно отомстит тому, кто поднял руку на его соседа Лопеса: хоть тот и вор, но жестоко обращаться со стариком Стив не позволит.

Уже почти возле самого дома Брилл выбился из сил и немного замедлил бег. И вдруг свет в окнах хижины погас, и ковбой оказался в полной темноте. В ужасе он метнулся к мескитовому дереву, росшему возле хижины, схватился за него; больно уколовшись шипами. Ругаясь на чем свет стоит, Брилл бросился к хижине, уже ни капли не боясь того, что он там может обнаружить, – всего, что он уже видел, ему было вполне достаточно, чтобы быть не в состоянии извлечь собственную душу назад из пяток, в которые она успела уйти.

Брилл попробовал открыть дверь, но она оказалась заперта. Он позвал Лопеса, но никто не ответил. При этом в хижине явно кто-то был. Оттуда раздавались странные звуки, – услышав их, Брилл начал лопатой выламывать дверь. Декоре старые доски не выдержали, и Стив ворвался в дом, воинственно размахивая лопатой и готовясь сразить ею неведомого противника. Однако теперь тишину комнаты ничто не нарушало – Стив – тщетно всматривался во мрак. Неужели мерещившиеся ему грабители и чудовища были лишь плодом его разбушевавшегося воображения?

Потной, дрожащей рукой он нашарил в кармане спичку и едва смог ее зажечь. Кроме него и Лопеса, в хижине никого не было: старик Лопес лежал на полу мертвый, широко раскинув руки, словно на распятии. Его лицо исказила гримаса ужаса: рот был открыт, глаза вылезли из орбит и сейчас смотрели на Брилла так, что тот не мог сдвинуться с места. Одно окно в доме оказалось распахнуто – видимо, через него убийце удалось скрыться, – возможно, этим же путем он сюда и проник. Стив выглянул из окна и увидел только холм да заросли мескитовых деревьев вдали. Вдруг среди деревьев мелькнула тень. Брилл вздрогнул. Может, показалось?

Стив решил осмотреть комнату, но спичка в руке уже догорела, успев напоследок обжечь ему пальцы. Чертыхаясь от боли, он отыскал масляную лампу и зажег ее. Абажур оказался горячим, словно до этого лампа горела много часов подряд.

Без особого энтузиазма Стив приступил к осмотру трупа. Какую бы смерть ни принял Лопес, судя по выражению его лица, она должна была быть поистине ужасна. Однако, тщательно осмотрев тело, Брилл не нашел на нем ни одной раны – ни ножевой, ни пулевой. А это еще что? Ковбой вдруг увидел у себя на ладони кровь. Откуда она? Тут он заметил четыре маленькие ранки на шее мексиканца. Сперва Стив решил, что старика несколько раз ударили в шею стилетом, – такими крошечными и аккуратными были эти проколы, но потом вспомнил, что его самого как-то едва не порешили при помощи стилета – до сих пор остался шрам – и раны при этом выглядели иначе, так что, по-видимому, дело тут было в другом. Эти проколы скорее напоминали укусы какого-то животного, следы клыков неведомого хищника.

К тому же Бриллу казалось, что ранки эти недостаточно глубоки, чтобы вызвать кровопотерю, которая могла бы привести к смерти. Вспомнив, каким суеверным и трусливым был мексиканец, Стив понял, что Лопес скорее всего умер от ужаса и эти раны были нанесены ему либо непосредственно в момент смерти, либо сразу после нее.

Тут Брилл заметил, что по всему полу хижины разбросаны листы бумаги, исписанные корявым почерком старого мексиканца: Лопес пообещал соседу написать все, что знал о проклятом кургане, и, по-видимому, сдержал слово. По крайней мере, все говорило об этом: и разбросанная бумага, и огрызок карандаша на полу, и горячий абажур масляной лампы. Старик должен был провести немало времени за этим занятием. Значит, это не он вскрыл склеп в кургане. Но тогда кто же? И чью тень видел Брилл на холме?

В общем-то, Стиву не оставалось ничего другого, как немедленно седлать лошадь и скакать миль за десять в ближайший городок Койот-Уэллс, чтобы сообщить шерифу об убийстве.

Брилл начал собирать листы бумаги с пола. Последний лист оказался зажат в руке Лопеса, и Бриллу пришлось приложить немало усилий, чтобы его извлечь. Протянув руку к лампе, чтобы погасить свет, Стив замешкался и тут же выругал себя за малодушие – он опять ощутил приступ внезапного страха, вызванного воспоминанием о том, что, перед тем как свет в хижине мексиканца погас, в окне мелькнула какая-то тень. Должно быть, это убийца протянул руку, чтобы потушить лампу. С этой тенью было что-то не так. В тот миг Стиву почему-то показалось, что это не могла быть тень человека. Конечно, в темноте он мало что разглядел. Брилл пытался разобраться в увиденном, словно припоминал детали приснившегося кошмара. Что заставило его тогда спрягаться за дерево? И почему при одной мысли о той минуте его пробирал озноб?

Ковбой от души выругался, чтобы подбодрить себя, зажег свой фонарь, задул лампу, вооружился лопатой и решительно шагнул за порог хижины. В конце концов, ему-то какое дело до странных обстоятельств этого ужасного убийства? Дело, конечно, дрянь, но мексиканцы частенько выясняют между собой отношения не самыми цивилизованными способами.

Брилл вышел из дома. Звезды ярко светили на ночном небосклоне. Вдруг очередной резкий звук заставил его содрогнуться. Со стороны ручья раздалось громкое испуганное ржание его лошади, потом удаляющийся стук копыт. В отчаянии и ярости Стив проклинал себя и свою кобылу. Неужто это какая-нибудь пантера бродит по окрестности, перепугала ему весь скот да еще и загрызла старика Лопеса. Однако ранки на шее мексиканца мало напоминали следы огромных клыков дикой кошки. А кроме того, не могла же пантера погасить свет в хижине?!

Эти мысли одна за другой проносились в голове Брилла, когда он бежал к ручью. Ковбойский кодекс чести требовал от него, по крайней мере, попытаться вернуть сбежавшую лошадь. Добравшись до берега ручья, заросшего кустарником, Стив опять ощутил странную тревогу. Во рту у него пересохло. Он без конца нервно сглатывал и старался держать фонарь как можно выше. В кромешной тьме от тусклого света фонаря проку было не так уж много, наоборот, мрак вокруг казался еще непрогляднее, тени еще подозрительнее. Слегка помутившийся рассудок Брилла вдруг посетила непонятно откуда взявшаяся мысль о том, что английские колонисты пришли в эту часть континента относительно недавно, ничего не зная о ее древней истории. Разрытое Стивом погребение служило подтверждением тому, что на этих землях когда-то существовала иная культура, и Бриллу на мгновение показалось, что в ночи, среди холмов и теней, вдруг ожила ужасная древность. Многие поколения неизвестного народа успели родиться и умереть в этих краях прежде, чем далекие предки Брилла узнали о том, что Новый Свет вообще существует. Наверняка по берегам вот этого самого ручья в ночной тьме с незапамятных времен скитаются какие-нибудь местные духи и призраки. Размышляя таким образом, Брилл все энергичнее продирался сквозь заросли кустарника.

Ковбой вздохнул с облегчением лишь тогда, когда перешел ручей миновал деревья, росшие на противоположном берегу, неподалеку от его фермы. Подойдя к загону, он осветил его фонарем. Загон был пуст – даже тощей коровы не было видно. Ворота распахнуты – а ведь сами они открыться никак не могли. Дело приобретало новый оборот. Кто-то явно не желал, чтобы Стив этой ночью ехал в Койот-Уэллс а шерифом. Значит, убийца хотел скрыться безнаказанным и, похоже, делал все возможное, чтобы избежать правосудия. Брилл криво улыбнулся. Издалека опять послышался стук лошадиных копыт и испуганное ржание. Кто мог обратить в бегство его верную кобылку? Брилл опять ощутил, как холодные пальцы страха сжали его сердце.

Стив направился к хижине. На этот раз он предусмотрительно решил не входить в дом сразу, обошел его со всех сторон, заглядывая в темные окна и напряженно прислушиваясь, не выдаст ли себя неведомый убийца. Наконец Брилл осмелился войти: распахнул дверь как можно шире на тот случай, если враг прятался за ней, и осветил комнату фонарем. Сердце его бешено билось, в руке он крепко сжимал лопату. Отважный ковбой был одновременно разъярен и напуган. На него, однако, никто не бросился, а в доме не оказалось ничего подозрительного.

С облегчением вздохнув, Брилл задвинул дверной засов, запер накрепко все окна и зажег масляную лампу. Мысль о том, что старик Лопес лежит на полу своей хижины, глядя мертвым глазами во тьму, не давала ему покоя, но отправляться в город пешком среди ночи ковбою тоже не очень-то хотелось.

Стив достал из тайника свой добрый старый кольт сорок пятого калибра, крутнул его барабан и ухмыльнулся. Быть может, убийца решит убрать единственного свидетеля совершенного преступления? Ну что ж, пусть попробует! Молодой ковбой, вооруженный шестизарядным револьвером, наверняка окажется не такой легкой добычей, как безоружный старый мексиканец. Тут Стив вспомнил про бумаги, что принес с собой из хижины Лопеса. Отойдя на безопасное расстояние от окна, чтобы не стать легкой мишенью для преступника, который мог быть вооружен и должен был бродить где-то поблизости, Брилл сел и начал читать, не забывая при этом внимательно прислушиваться.

Стив читал рукопись Лопеса, оказавшуюся предсмертной, и чувствовал, как кровь стынет в жилах. Старый мексиканец изложил на бумаге воистину страшную легенду, которая с незапамятных времен из поколения в поколение передавалась в его семье.

Это было повествование о странствиях кабальеро Фернандо де Эстрады и его отважных конкистадоров, преодолевших пустыни юго-запада, земли враждебные и до той поры неведомые. Как говорилось в рукописи, сначала в отряде насчитывалось более сорока человек разного роду и племени: простые солдаты, слуги, кабальеро. С ними шел капитан де Эстрада, а также молодой священник Хуан Завилла и дворянин дон Сантьяго де Вальдес, которого команда корабля подобрала где-то в Карибском море при весьма странных обстоятельствах: он плыл один на большом корабле и впоследствии пояснил своим спасителям, что все остальные пассажиры и члены экипажа на том судне умерли от чумы и он выбросил их тела за борт. Этот де Вальдес, если верить воспоминаниям остальных членов отряда, был довольно подозрительный тип. Как бы то ни было, де Эстрада пригласил его на борт своего корабля, и Вальдес присоединился к экспедиции.

Далее шло довольно сумбурное описание странствий отряда де Эстрады, наверняка к тому же изрядно искаженное – если не самим полуграмотным Лопесом, так его предками-мексиканцами, передававшими эту легенду от отца к сыну в течение почти трех сотен лет. Написанные корявым почерком слова были бессильны передать те неимоверные трудности, с которыми столкнулись участники экспедиции: они страдали от жажды и голода, боролись с засухой и наводнениями, песчаными бурями и враждебно настроенными краснокожими. Но, кроме всех этих горестей, отряд де Эстрады, как писал Лопес, преследовала еще одна страшная напасть, вселяя ужас в сердца испанцев, чувствовавших себя и без того потерянными и беззащитными на этом диком континенте, перед лицом неведомой опасности. Участники экспедиции гибли один за другим при странных обстоятельствах, а их убийца оставался безнаказанным. Страх и взаимные подозрения настраивали членов отряда друг против друга, отряд распадался на глазах, а его предводитель не знал, что делать. Одно все они знали наверняка: убийца скрывался среди них, среди них был дьявол в человеческом обличье.

Напуганные испанцы шарахались от собственной тени, постоянно обвиняли и подозревали всех подряд, после ссор часто сторонились друг друга, тем самым только упрощая убийце его задачу. Жалкие остатки когда-то большого и сильного отряда теперь едва плелись по прерии, обессилевшие и беспомощные люди чувствовали себя бесконечно усталыми. А кошмар, преследовавший несчастных, не отставал от них ни на шаг. Неведомый убийца нападал на ослабших, на караульных, на спящих. И у каждой его жертвы на шее оставались следы острых клыков – из небольших ранок сочилась недопитая чудовищем кровь. Страшные улики указывали на природу того ужасного зла, с которым столкнулся отряд де Эстрады. Испанцы шли и шли куда-то: они то призывали на помощь Бога и всех святых, то проклинали их за бездействие, отчаянно боролись со сном, но в конце концов один за другим проигрывали в этой борьбе и становились жертвами загадочного убийцы.

Большинство участников экспедиции подозревали в злодеяниях огромного чернокожего раба из Калабара, который, но слухам, был из племени каннибалов. Раба заковали в кандалы. Вскоре, однако, вышло так, что Хуан Завилла отстал от отряда и подвергся нападению. Молодой священник отважно сражался с убийцей и перед смертью успел сообщить де Эстраде имя злодея.

От всего прочитанного глаза у Брилла все округлялись и округлялись. Он взял следующий лист:


"…Так кабальеро Фернандо узнал, что дон Сантьяго де Вальдес был вампиром, адской тварью, сосущей людскую кровь. Де Эстрада тут же вспомнил легенду о вампире, который в облике знатного дворянина скитался в незапамятные времена по горам Кастилии, нападал на одиноких путников и пил их кровь ради собственного бессмертия. Тамошним жителям как-то удалось изгнать его из тех мест, и все недоумевали, куда он в конце концов делся. Видимо, тот знатный дворянин и был дон Сантьяго. Наверное, вампир хотел покинуть Испанию на корабле. Экипаж и пассажиры того корабля, как сейчас понимал де Эстрада, погибли вовсе не от чумы, а от клыков ужасной твари.

Тогда де Эстрада вместе с чернокожим великаном из Калабара и еще несколькими солдатами отправились на поиски дона Сантьяго и нашли его спящим в зарослях карликового дуба. Чудовище спало после очередной трапезы – его лицо и руки были перемазаны кровью. Сейчас всем доподлинно известно, что вампиры, как змеи, насытившись, впадают в глубокий сон и тогда с ними можно делать что угодно. Де Эстрада, однако, не узнал об этом и потому никак не мог решить, как ему поступить с монстром. Он где-то слышал, что вампиры бессмертны, а значит, убить их не так-то легко. Ведь по своей сути они ожившие мертвецы, творящие зло и наводящие ужас.

Солдаты уговаривали кабальеро проткнуть сердце вампира колом и отрезать ему голову, а затем произнести над останками молитву, от звуков которой тело мертвеца, в соответствии с преданиями, должно было рассыпаться в прах. Де Эстрада боялся, что во время всех этих обрядов монстр может очнуться и кинуться на них, да еще священник, который наверняка смог бы остановить чудовище словом Святого Евангелия, к сожалению, был к тому времени уже мертв.

Тогда они осторожно окружили спящего дона Сантьяго, подняли его и отнесли к древнему индейскому кургану, что был неподалеку. Они раскопали курган, вскрыли склеп, достали из него индейские останки и положили на их место вампира. Потом плотно закрыли склеп каменной плитой и засыпали курган, – Бог даст, сокрытое в этом кургане останется в нем до Судного дня.

Воистину проклят этот край, и лучше скитаться и голодать в любом другом уголке этой страны, чем жить здесь, но судьба закинула меня сюда, и я тут же узнал этот ручей и этот курган, секрет которого еще в детстве открыл мне мой отец. Я написал вам всю правду, сеньор Брилл, чтобы вы поняли, что ни в коем случае нельзя тревожить этот холм, чтобы не разбудить спящий в нем ужас…"


На этом месте рукопись обрывалась – последняя буква оканчивалась широким росчерком карандаша, разорвавшим нижний край листа.

Брилл встал. Сердце его бешено билось. Кровь отхлынула от лица, язык присох к гортани. Ему вдруг многое стало ясно.

"Так вот откуда в кургане взялась испанская шпора! Должно быть, ее обронил один из людей де Эстрады, пока они рыли могилу для монстра. Я мог бы и догадаться, что индейское захоронение было раскопано испанцами, – хотя бы потому, как залегал уголь в могильном холме. Но боже мой, кто бы мог подумать!"

Тут же в его воображении начали всплывать ужасные картины: вот вампир отбрасывает каменную плиту и выбирается из склепа (а виной всему проклятое ковбойское любопытство). Вот тень скользит вверх по склону холма, на свет человеческого жилья, чуя близкую поживу. Вот эта тварь через окно забирается в хижину мексиканца…

– Черт побери, этого не может быть! – воскликнул Брилл. – Лопес явно был чокнутый! Вампиров не бывает! Если бы все было так, как старый псих тут написал, та тварь должна была в первую очередь напасть на меня, а не бежать на огонек к Лопесу – наверняка же восставший мертвец сначала должен был осмотреться, сориентироваться на местности и почуять мой запах. Точно, старик, должно быть, слишком часто курил травку, вот и нафантазировал всякого…

Последние слова застряли у Стива в горле. Через окно на него смотрело ужасное мертвенно-бледное лицо, губы шевелились, немигающий ледяной взгляд буквально парализовал Стива. Ковбой вскрикнул, и отвратительное лицо в окне тут же исчезло. Однако в воздухе теперь отчетливо ощущался тот гнилостный запах, который Брилл почувствовал тогда на раскопе. Скрипнула дверь – ее явно пытались открыть снаружи. Брилл прислонился к стене, рука, сжимавшая пистолет, отчаянно дрожала. Стрелять сквозь дверь ковбою и в голову не приходило. Лишь одна мысль теперь с бешеным постоянством крутилась у него в голове: прямо у него за дверью стояло само порождение тьмы, ужасное зло, явившееся из далекого прошлого. Он боялся шевельнуться – просто стоял и смотрел, не мигая, как под тяжелыми ударами постепенно подастся дверь, как трещит и гнется засов.

Дверь с грохотом слетела с петель. Брилл не смог даже вскрикнуть. Язык отказывался повиноваться. Стив, как зачарованный, уставился на вошедшего: высокая звероподобная фигура, бесцветные глаза, острые темные ногти, потертый камзол незнакомого старинного покроя, туфли с длинными носами, надвинутая на лоб шляпа с высокой тульей, украшенная пером, длинный плащ, который, казалось, готов был рассыпаться в пыль от одного прикосновения. В дверях стоял тот, о ком Брилл только что прочел в рукописи мексиканца, – смертельно опасная тварь из далекого прошлого. Стив уже ничего не соображал. Его бил озноб, от запаха гнили и склепа то и дело накатывала тошнота. Внезапно фигура, до той поры неподвижно стоявшая на пороге, ожила.

Брилл выстрелил наугад и увидел, как пуля вошла в грудь монстра, опалив кружевную рубашку. Вампир лишь слегка вздрогнул и тут же продолжил надвигаться на ковбоя. Вскрикнув, Стив отбросил бесполезный пистолет и прижался к стене. Стало быть, правы были древние предания насчет того, что обычное оружие бессильно против потусторонних сил, ибо оно не может убить того, кто давным-давно мертв.

Почувствовав, как цепкие руки сжимают его горло, молодой ковбой вдруг пришел в себя и принялся изо всех сил сопротивляться. Стив Брилл, потомок отважных пионеров, не мог задешево продать свою жизнь и душу.

Схватка с вампиром почти начисто стерлась из памяти Брилла. Он только запомнил собственный оглушительный крик и то, как он, словно дикая кошка, вырывался, царапался, кусался, молотил кулаками своего противника, чудом уклоняясь от страшных ногтей, напоминавших когти пантеры, и острых клыков, готовых вонзиться в шею. Они катались по полу, сцепившись в дикой схватке, и дрались насмерть, так что во все стороны летели обломки мебели и обрывки одежды. Ярость вампира была такой же бешеной, как отчаяние его обезумевшей жертвы.

В конце концов они оба со всего размаху рухнули на стол, опрокинув и разломав его, так что масляная лампа перевернулась и дом загорелся. Брилл чувствовал жар пламени, окружавший их со всех сторон, но был слишком увлечен поединком, чтобы придать этому значение. Черные ногти врага рвали его плоть; взгляд хищных глаз леденил душу. Тело монстра было твердым и неуязвимым, как дерево. Брилл обезумел от страха, боли и гнева. Он наносил удары вслепую и орал будто резаный, пламя между тем уже добралось до крыши.

Среди искр пламени они продолжали борьбу: демон и смертный на пороге геенны огненной. Брилл почувствовал, что в сгущающемся дыму ему становится все труднее дышать, и брал себе силы для последнего решающего удара. Ковбой оттолкнул монстра, немного перевел дух, отер кровь с лица и снова отчаянно набросился на врага. Смертный вцепился в демона мертвой хваткой. Вампир сопротивлялся и пытался вырваться из объятий Брилла, но тому удалось подмять противника высоко над полом и швырнуть его со всего размаха на обломки стола. Позвоночник вампира хрустнул как сухая ветка, и монстр остался лежать на полу в неестественной позе. Однако тварь все еще была жива – его глаза горели голодным вожделением, и, несмотря на сломанный позвоночник, она медленно подползала к ногам Стива, словно умирающая змея.

Ослепнув от дыма, пота и крови и едва переведя дух, Брилл бросился к выломанной двери, выскочил из пылающего дома и побежал прочь от своей фермы через заросли мескитовых деревьев и карликового дуба. Он мчался со всех ног, словно ему удалось чудом вырваться из преисподней. Наконец Брилл окончательно обессилел, сел на землю и долго смотрел как догорает его хижина. Он молил Бога, чтобы пламя этого пожара обратило в прах останки дона Сантьяго де Вальдеса навсегда уничтожив память о нем и его ужасных деяниях.



Старый рынок | Монстры - антология | Толстяк