home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



I


Прежде чем выйти из комнаты, Люциан Дреглер записал в блокнот несколько разрозненных мыслей.

"Страшное, ужасное никогда не предает: оно всегда оставляет нас в состоянии, близком к просветлению. И только это жуткое внутреннее озарение позволяет нам ухватить суть мира полностью, включая все вокруг, так же как тяжелая меланхолия дает возможность без остатка овладеть самим собой.

Мы можем спрятаться от ужаса только в его сердце.

Возможно, я самый уникальный из всех визионеров, так как искал расположения Медузы – моей первой и самой старой собеседницы, не принимая во внимание всех остальных? Может, я заставил ее откликнуться на свои сладкие речи?"

Вздохнув от облегчения, что крупицы разума безопасно попали на страницу, а не остались в ненадежных закутках памяти, где они смазались бы или просто исчезли, Дреглер проскользнул в старое пальто, запер за собой дверь комнаты и, миновав несколько лестничных пролетов, вышел через черный ход своего дома. По обычному маршруту, угловатому узору улиц и переулков, он дошел до ресторана, который иногда посещал, хотя порой, желая убить время, Люциан отходил от привычного распорядка и сворачивал с дороги, делая неожиданные крюки. Сегодня его ждал старый знакомый, они не виделись давным-давно.

В помещении царил мрак, впрочем, как уже бывало прежде, но вот народу сидело гораздо больше, чем показалось Дреглеру с первого взгляда. Он остановился около двери и принялся медленно и как-то рассеянно снимать перчатки, краем глаза отмечая слабые ореолы света, струящиеся от ламп тусклого металла, которые висели на стенах так далеко друг от друга, что их лучи не соединялись между собой, вместо этого полностью растворяясь в темноте. Постепенно мрак рассеивался, обнажая скрытые им формы: сверкающий лоб с мерцающей вспышкой очков в проволочной оправе под ним; держащие сигарету унизанные кольцами пальцы, сонно лежащие на столе; ботинки сверкающей кожи, слегка повернувшиеся в сторону Дреглера, когда тот осторожно прошел внутрь помещения. На противоположной стороне зала колонна ступеньки спиралью вились на следующий этаж, больше похожий на подвешенную платформу, маленький выступающий балкон, чем на часть здания. Площадку держала клетка, сделанная из того же проволочного, хрупкого на вид материала, и что лестница. Вся конструкция напоминала какие-то кустарные леса. Дреглер медленно поднялся вверх.

– Добрый вечер, Джозеф, – сказал он человеку, сидящему перед необычно высоким и узким окном.

Взгляд Джозефа Глира ненадолго замер на перчатках, которые его собеседник бросил на стол.

– Ты носишь все те же перчатки, – отозвался он, потом поднял глаза, улыбнулся. – И то же самое пальто!

Глир встал, мужчины обменялись рукопожатием. Потом оба сели, и Джозеф, показав на пустой бокал, спросил Дреглера, по-прежнему ли тот пьет бренди. Люциан кивнул, старый знакомый заверил, что сейчас все будет, и, перегнувшись через перила, показал два пальца кому-то скрывающемуся внизу в тенях.

– Это будет просто сентиментальная беседа, Джозеф? – поинтересовался уже снявший пальто Дреглер.

– Отчасти. Подожди, пока нам не принесут напитки, тогда сможешь поздравить меня по-настоящему.

Люциан снова кивнул, рассматривая лицо Глира без каких-либо видимых признаков любопытства. Бывший коллега еще по университетским годам, Джозеф всегда питал слабость к мелкотравчатым интригам на академическом и личном поприще, к деталям ритуала и протокола, ко всему заранее сформулированному и имеющему прецедент в прошлом. Еще он любил мелкие секреты, пока в них был посвящен ограниченный круг лиц. Например, в спорах – не важно о чем, о философии или о старых фильмах, – Глир с наслаждением давал знать оппоненту, обычно в то время, когда дискуссия уже изрядно накалилась, что вполне осознанно поддерживает какую-нибудь невыносимо абсурдную точку зрения. Сознавшись в своей извращенности, он затем помогал и даже превосходил своего противника в старании разрушить свою позицию, как всем казалось, для вящей славы бесстрастного разума во всем мире. Но Дреглер прекрасно знал, чего добивался Глир. И хотя подыгрывать ему было не всегда легко, только это тайное понимание доставляло Люциану радость во время подобных умственных соревнований, так как "Ничто, нуждающееся в доводах, не стоит спора, так же как ничто, умоляющее вас верить, не стоит веры. Реальность и нереальность нежно живут бок о бок в нашем страхе, единственной "сфере", которая действительно имеет значение".

Возможно, именно скрытность составляла основу взаимоотношений этих двух людей: напускная в случае Глира и полная со стороны Дреглера.

И вот теперь Джозеф пытался закрутить интригу, так сказать, подстегнуть интерес коллеги. Глаза Дреглера впились в высокое узкое окно, за которым голые ветки вяза призрачными движениями скручивались в лучах прожекторов, висящих высоко на противоположной стене. Но каждые несколько секунд Люциан поглядывал на Глира, черты которого совершенно не изменились: те же губы, напоминающие формой лук Купидона, рыхловатые щеки, похожие на булки, маленькие серые глазки, сейчас практически полностью похороненные в плоти лица, слишком часто искажающегося от смеха.

Женщина с двумя стаканами на пробковом подносе встала около стола. Пока Глир платил за бренди, Дреглер поднял один и лениво отсалютовал им. Официантка бросила на него короткий невыразительный взгляд. Потом она ушла, и Люциан с притворным неведением произнес:

– За твою грядущую или уже прошедшую свадьбу, какой бы она ни была.

– Надеюсь, эта любовь на всю жизнь, спасибо, Люциан.

– Это который раз у тебя, пятый?

– Четвертый, если помнишь.

– Ну да, намять у меня плоха так же, как и наблюдательность. На самом деле я искал некий драгоценный предмет на твоем пальце, хотя мне следовало обратить внимание на блеск в глазах. Впрочем, в любом случае, где же обручальное кольцо?

Глир потянулся к вороту рубашки и вытащил изящную цепочку, на которой висел маленький розовый бриллиант в простой серебряной оправе.

– Новые веяния, – спокойно сказал он и засунул украшение обратно. – Современные люди должны им следовать, я так думаю, но брак все равно остается браком.

– За Средние века, – ответил Дреглер с бесстыдной усталостью в голосе.

– И людей средних лет, – откликнулся Глир.

Какое-то время мужчины сидели молча. Люциан еще раз окинул взглядом полутемное помещение, где несколько столов делили свет единственной лампочки. Большая часть скудных лучей отражалась от стены, обнажая концентрические круги узловатой древесины. Дреглер спокойно пригубил бренди и принялся ждать.

– Люциан. – Наконец Глир решил перейти к делу, неожиданно перейдя на шепот.

– Я слушаю, – уверил его Дреглер.

– Я позвал тебя сюда не только выпить за мою свадьбу. Прошел уже год, знаешь ли. Хотя вряд ли тебе это интересно.

Люциан ничего не сказал, поощрив Глира на откровения своим внимательным молчанием.

– С тех пор, – продолжил Джозеф, – мы с женой уволились из университета и отправились в путешествие по Средиземноморью. Вернулись пару дней назад. Не хочешь еще выпить? А то с этим бокалом ты разобрался довольно быстро.

– Спасибо, нет. Пожалуйста, не отвлекайся, – вежливо попросил Дреглер.

Сделав еще один глоток, Глир вздохнул:

– Люциан, я никогда не понимал твоей одержимости тем, что ты называешь Медузой. Да и, прямо скажем, мне все равно, хотя я тебе этого не говорил. Но я могу ускорить твои поиски, думаю, твоей деятельности подходит это слово, причем, хочу подчеркнуть, без каких-либо намеренных усилий с моей стороны. Тебя все еще интересует эта тема?

– Да, но у меня нет денег на путешествие в Грецию, в отличие от тебя и твоей жены. Ты это мне хотел предложить?

– Нет. Тебе даже не понадобится выезжать из города, и в этом, как ни странно, вся прелесть. Очень сложно объяснить, как я узнал то, что узнал. Подожди секунду. Вот, возьми.

Глир вытащил предмет, который, похоже, прятал где-то во тьме, положил его на стол. Дреглер воззрился на книгу. Она была переплетена в ткань цвета ржавчины, золотые буквы на корешке уже выцвели. Из оставшихся Дреглер сложил название. "Электродинамика для начинающих".

– Что это такое? – спросил он Глира.

– Что-то вроде паспорта, сама по себе она бессмысленна. Это звучит смешно – уж мне ли не знать! – но я хочу, чтобы ты отнес книгу вот в этот магазин, – пояснил Джозеф, положив визитку на обложку, – и спросил хозяина, сколько он за нее даст. Я знаю, ты ходишь по таким магазинам время от времени. Этот тебе известен?

– Так, бывал пару раз, – ответил Дреглер.

Карточка гласила: ""БРАЗЕРС БУКС": ПРОДАЕМ РЕДКИЕ И АНТИКВАРНЫЕ КНИГИ, ПОКУПАЕМ БИБЛИОТЕКА И КОЛЛЕКЦИИ. БОЛЬШОЙ ВЫБОР КНИГ ПО ЭЗОТЕРИКЕ И ПО ИСТОРИИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ. ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ НЕ ТРЕБУЕТСЯ. ОСНОВАТЕЛЬ И ВЛАДЕЛЕЦ – БЕНДЖАМИН БРАЗЕРС, ЧЛЕН МАНХЭТТЭНСКОГО ОБЩЕСТВА ПРОДАВЦОВ КНИГ ПО ФИЛОСОФИИ".

– Мне говорили, что владелец магазина знает тебя по твоим книгам, – добавил Глир каким-то двусмысленным тоном. – Думает, ты – настоящий философ.

Дреглер пристально посмотрел на собеседника, его длинные пальцы машинально играли с маленькой визиткой.

– Ты утверждаешь, что Медуза – это книга? – поинтересовался он.

Джозеф уставился в стол, потом перевел взгляд на старого знакомого:

– Я не сказал тебе ничего, чего не знаю наверняка. Насколько мне известно, она может быть всем, чем ты только можешь ее представить. Естественно, ты можешь принять к сведению эту неполную информацию и распоряжаться ею, как тебе заблагорассудится, ты, я уверен, так и поступишь. Если же хочешь знать больше меня, то сходи в этот магазин.

– Кто попросил тебя передать мне это? – спокойно спросил Дреглер.

– Об этом я лучше умолчу, Люциан. Не хочу, как говорится, испортить сюрприз.

– Очень хорошо, – подвел итог Дреглер, вытащил бумажник, положил в него визитку, потом встал и уже начал надевать пальто. – У тебя все? Не хочу быть грубым, но…

– С чего тебе менять свои привычки? Но мне нужно сказать тебе еще кое-что. Пожалуйста, сядь. Послушай меня. Мы знаем друг друга довольно долго, Люциан. Мне известно, как много Медуза значит для тебя. Как бы ни повернулось дело, не надо винить меня за это. Ты бы и так захотел, чтобы я все тебе рассказал. Ведь я прав, так?

Дреглер засунул книгу под мышку.

– Да, как мне кажется. Но уверен, мы еще увидимся. Спокойной ночи, Джозеф.

– Может, еще по бренди? – предложил Глир.

– Нет, спокойной ночи, – ответил Дреглер.

Отходя от стола, Люциан, к своему стыду, чуть не ударился о массивную деревянную притолоку, опасно нависавшую над выходом в темноте. Он оглянулся посмотреть, не заметил ли Глир эту неуклюжую оплошность. Всего-то один бокал! Но Джозеф смотрел в другую сторону, он не отрывал взгляда от окна, от переплетенных щупальцев вяза и мертвенно-бледного света прожекторов, застывших на противоположной стене.


Какое-то время Дреглер отсутствующе наблюдал за сгибающимися под напором ветра деревьями снаружи, прежде чем лечь на кровать, стоявшую в нескольких шагах от окна. Рядом лежала копия его первой книги, "Размышлений о Медузе". Он раскрыл ее и стал читать наугад не связанные между собой куски.


"Почитатели Медузы, включая тех, кто забивает страницы книг "озарениями" и подобными интерпретациями, самые отвратительные граждане земли и самые многочисленные. Но знают ли они себя как таковых? Возможно, существует некий внутренний круг Медузы, но опять же, кто может заниматься изучением подобных существ достаточно долго для того, чтобы найти их, загнать и уничтожить?



Скорее всего, только мертвецы не состоят в лиге Медузы. Мы, с другой стороны, ее союзники, но всегда против своей воли. Ведь как кто-то может стать ее собеседником… и выжить?

Для людей не существует опасности увидеть Медузу. Она должна получить на это наше согласие. В действительности же проблемы возникают только у тех, кто знает, что Медуза смотрит на них и страстно желает им ответить. Есть ли лучшее определение отмеченного роком человека: это тот, у кого "есть глаза" с собственной волей и судьбой, они видят ее.

А, быть вещью без глаз! Какое счастье родиться камнем!"

Дреглер закрыл книгу и поставил ее обратно. На той же самой переполненной полке, где кожа и ткань терлись друг о друга, стояла толстая папка, забитая разрозненными бумагами. Люциан стащил ее вниз и, улегшись на кровать, принялся изучать содержимое. С годами дело неимоверно разрослось, начавшись всего лишь с нескольких случайных заметок – вырезок, фотографий, огромного количества ссылок, которые Дреглер кодировал от руки, – и превратившись в склад адской интуиции, в свидетельство ужасающих совпадений. Предметом каждой строчки в этой нечаянной энциклопедии была сама Медуза.

Некоторые документы относились к разделу "Курьезы", включая комиксы (купленные Дреглером в аптекарском магазине), в которых она представала в образе положительной супергероини, использовавшей свои жуткие способности только при борьбе с не менее жуткими врагами в мире, давно лишенном красоты. Другие проходили под грифом "Не относящиеся к делу". Туда попала статья трех дюймов в ширину из какой-то спортивной газеты десятилетней давности, превозносившая выигравшего сезон "мистера (sic!) Медузу". Была еще и скудная пачка документов, не имевших специального ярлычка, но их Дреглер рассматривал не иначе как свидетельства "Подлинного ужаса". Особый интерес в разделе представлял большой репортаж без фотографий из какой-то британской "желтой" газеты, хроника того, как некий мужчина целый год подозревал, что в его жену периодически вселяется демон со змеиной головой. Абсурдная сценка из театра ужасов закончилась обезглавливанием женщины прямо во сне и тюремным заключением безумца.

Самой ненадежной рубрикой была та, куда отправлялась псевдоинформаиия, собранная из разных, не самых надежных распространителей человеческих знаний: всяких любительских "научных" журналов, бюллетеней оккультно-антропологических обществ и публикаций различных центров, изучавших все подряд. Раздел носил название "Медуза и ее проявления: свидетельства очевидцев и попытки материального объяснения". Последняя по времени статья в нем была из теософского издания, прошлый номер которого Дреглер нашел как раз в том самом "Бразерс Букс". Еще там попадались любопытные материалы, где родителем Медузы и всего живого на Земле оказывался инопланетный пришелец. Для него наш мир был чем-то вроде автостоянки или мотеля по пути к другим целям в иных галактических системах.

Все подобные проливающие свет находки Дреглер смаковал с угрюмой радостью, особенно заявления высочайших жрецов человеческого разума и души, которые все скопом низводили Медузу до проявления подсознания, где она служила образом по преимуществу романтической паники. Уникальным среди всех этих экспонатов, так лелеемых Люцианом, был один творческий выплеск человека, который, похоже, шел дорогой Дреглера и следовал за своим сердцем. "Можем ли мы избавиться, – вопрошал автор, – от той "жизненной силы", которую символизирует Медуза? Можно ли такую энергию, если, конечно, она существует, убить, сломить? Можем ли мы выйти на арену собственного существования, как гладиаторы, топоча сапогами, с сетью и трезубцем в руках, а потом бросками и выпадами, коля и рассекая воздух лезвием, мучениями довести этого бездушного, отвратительного демона до невероятного безумия и в конце концов уничтожить его на радость своим жаждущим смерти нервам, под оглушающие душу аплодисменты?" К сожалению, эти слова были всего лишь сарказмом со стороны критика, сочинившего язвительную рецензию на "Размышления о Медузе" Дреглера, когда книга вышла из печати двадцать лет назад.

Правда, Люциан никогда не читал специально критических разборов своих книг, и, что самое невероятное и интересное, эта заметка попала к нему, как и все остальные статьи о Медузе, совершенно случайно. (Более того, произошло это у дантиста.) Хотя он много читал по предмету, ни один из материалов этой достаточно бессистемной папки не попал к нему в ходе обыкновенного исследования. Все свидетельства появились ненароком, ничего нельзя было предсказать. В общем, эта информация была даром непредвиденных обстоятельств и праздных вопросов.

Но что доказывали эти постоянно попадающиеся на глаза Дреглеру кусочки разрозненной головоломки? Ровным счетом ничего, являясь побочным эффектом его одержимости Медузой. Естественно, Люциан постоянно замечал на фоне повседневной рутины эпизодические роли любимого персонажа. Это было нормально. Но хотя "находки" рационально ничего не подтверждали, они всегда давали пищу не столько разуму Дреглера, сколько его воображению, особенно когда он рылся в этом архиве, посвященном своему старейшему предмету исследования.

Сейчас, лежа на кровати и перебирая бумажки, философ пытался опять пробудить свою фантазию. И сумел, найдя текст, переписанный им как-то в библиотеке из маленькой желтой книжечки "Вещи близкие и дальние". Цитата гласила:, "В сущности устройства мира нет ничего такого, что помешало человеку увидеть дракона или грифона, горгону или единорога. Но на самом деле никто никогда не встречал женщину с волосами из змей или лошадь с рогом во лбу, хотя первобытный человек, скорее всего, наблюдал за драконами – известными науке как птеродактили – и монстрами более невероятными, чем даже грифоны. В любом случае ни одна из этих зоологических фантазий не нарушает фундаментальных основ интеллекта; геральдические и мифологические чудовища не существуют, но причин, по которым они не должны существовать, нет ни в природе вещей, ни в законах разума".

Именно в соответствии с природой вещей Дреглер решил не делать никаких выводов, пока не сможет нанести визит в некий книжный магазин.


Медуза | Монстры - антология | cледующая глава