home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Кафе "Бесконечность". Весенний дождь



Нэнси Холдер опубликовала около восьмидесяти романов, многие из которых вошли в серию "Баффи – Истребительница вампиров", двухсот рассказов, эссе и статей. Писательница четырежды получала премию Брэма Стокера и трижды номинировалась на нее. Одно время Холдер являлась членом Ассоциации писателей жанра хоррор (Horror Writers Association).

Вскоре в издательстве "Babbage Press" выйдет первый сборник рассказов автора "Леди Мадонна" ("Lady Madonna").

Писательница живет в Сан-Диего со своей дочерью и соавтором Белл, двумя кошками – Снежным Вампиром (Kitten Snow Vampire) и Дэвидом (David) – и тремя крабами-отшельниками – Мистером Крабом в штанах (Mr. Crabbypants), Афиной (Athena), Кумкватом (Kumquat). Любительница поспать в свободное время, Холдер тем не менее принимает активное участие в мероприятиях скаутской группы Белл и помогает школе, где учится ее дочь.

"В Роппонги note 12 на самом деле существует кафе "Бесконечность'', – поясняет писательница, – и я много раз проходила мимо него во время своего недавнего визита в Японию. Я так и не зашла внутрь, но уверена, что он ненамного отличается от того, каким я его представила.

Самое лучшее в такой день – отправиться в сад ирисов императрицы, что цветет вокруг храма Мэйдзи. Если подольше постоять, спокойно глядя на рыбный пруд, то можно увидеть, как в тумане витает дух ее величества, хотя, по сути, это не туман, а мягкий весенний дождик. Но в этот день к Сатоши приставили подопечную, Бакнер-сан, американскую представительницу компании "Nippon Kokusai Sangyo", а она попросила, чтобы ей показали знаменитых уличных танцоров в Харадзюку.

Она высказала просьбу прямо, сознавая, что у вежливых японцев так не принято. Впрочем, никакой проблемы в этом не было, никто в "Ni-Koku-Sangyo" и не ожидал, что Бакнер-сан станет вести себя по-японски, в противном случае ее ни за что не наняли бы на работу. Она была их американкой, связующим звеном со Штатами, и она была нужна им именно такой – бойкой, грубоватой и не умеющей лавировать.

– Потрясающе! Великолепно! – то и дело восхищалась она, пока они бродили вдоль заблокированного бульвара.

Точно так, как это делалось каждое воскресенье, группы расположились как можно дальше друг от друга, хотя на самом деле совсем недалеко; шум стоял такой, что нельзя было услышать генераторов, от которых работали электрогитары. Сатоши ни разу не слышал гула генераторов.

Фанаты более популярных групп изобрели жесты и особую подтанцовку для сопровождения песен своих кумиров. Под гиканье и прыжки зрителей Бакнер-сан прокричала ему на ухо:

– Совсем как в "Рокки Хоррор"! note 17 Слышали о таком?

– О да, – вежливо ответил Сатоши. Его умиляло высокомерие, свойственное всем ее соотечественникам: она всегда предполагала в нем невежество, считая его страну изначально ущербной. На самом же деле он видел спектакль, послуживший основой фильма, в самом Лондоне и приобрел пиратский диск еще до того, как американцам стали доступны лазерные плееры. – Очень интересно.

– Обожаю Тима Карри, – сказала она, сверкнув улыбкой.

Он почувствовал усталость, но ни за что бы в этом ей не признался. Весь этот английский, все эти разговоры и вопросы. Из нее так и выплескивало любопытство. Впрочем, он не жаловался; он был рад показать ей эту удивительную токийскую достопримечательность, и ему хотелось, чтобы ей понравилась их совместная воскресная экскурсия. Сегодня ему досталась роль представителя "Ni-Koku-Sangyo", и его долг – развлекать ее. Сатоши был типичным японцем, который старательно выполняет свой долг и гордится этим.

Чуть позже он повел ее к палаткам, торгующим снедью, где купил пива и закусок из осьминожьего мяса. Когда она узнала, чем он ее угощает, то рассмеялась и сказала:

– Я ем яйца осьминога!

Сатоши тоже рассмеялся, хотя другие американцы шутили точно так же. Он не возражал. В отличие от некоторых своих коллег, он никогда не считал американский юмор оскорбительным. Он видел в американцах щенков – любопытных, непоседливых, смешных. Хотя в уме и прозорливости им нельзя было отказать. И дельцы из них получались крутые. Как мужчины, так и женщины.

– Вы верите в призраков, Бакнер-сан? – спросил он ее, когда они покончили с закусками.

– Хм. Верю ли я в призраков. – Она недоверчиво посмотрела на него. – Почему вы спрашиваете?

– Если бросить взгляд вдоль сада ирисов у святыни Мэйдзи, то можно увидеть призрака.

– Только если вы японец, – усмехнулась она. – Боюсь, я для этого слишком приземленная натура, Нагаи-сан.

Нет. Любой может его увидеть. Потому что он там обитает. Тут не нужен особый дар или генетическая предрасположенность.

– В таком случае идемте посмотрим.

Он склонил голову:

– К сожалению, сейчас там закрыто. Но вы обязательно должны вернуться сюда еще раз, если перед отъездом у вас будет свободное время. Скажете таксисту: "Мэйдзи-дзингу".

– А как называется станция метро?

Как его все-таки восхищают американские женщины!

– "Мэйдзи-дзингу-мэи".

– Есть. – Она записала, потом нахмурилась и резко вскинула голову. – Господи, дождь припустил.

Возможно, так она намекает, что хотела бы уйти, при этом не выражая ни малейшего недовольства, что он не предупредил ее о возможном дожде, не захватил зонтиков. Или ни то ни другое; американцы все-таки думают по-другому. Возможно, эта фраза – обычное замечание о погоде.

– Отвезти вас в Роппонги? Там находится "Хард-рок-кафе".

В разговоре с боссом Сатоши, Ивасава-сан, она упомянула, что хотела бы привезти своему племяннику футболку с эмблемой токийского "Хард-рок-кафе". Ей лет под сорок, а она не замужем. Ивасава в кулуарах называл ее "Большая Мама". Сатоши находил это уморительным.

– О, "Хард-рок"! Это было бы здорово. Я хочу купить племяннику сувенир.

Очевидно, она забыла о разговоре с Ивасава. Японец никогда не забыл бы. Он или она посчитали бы вопрос решенным – раз прозвучала просьба, значит, ее выполнят в ближайшее время. И взяли бы себе на заметку – в свое время отблагодарить "Ni-Koku-Sangyo".

Они вновь прошлись но бульвару, бросив последний взгляд на группы. Дождь шел не сильнее, но стал больше походить на дождь, чем на туман. Вероятно, ребятам Харадзюку придется сложить инструменты – с электричеством шутки плохи.

Сатоши начал ловить такси, но она попросилась в метро, "если это не слишком обременительно". Так она изучит дорогу назад, если выкроит время "навестить его призрака". Сатоши согласился, настроившись исполнить любое ее желание, хотя был слегка разочарован. Пока он сопровождал американку, компания оплачивала ему все расходы, потому он предпочитал такси переполненным поездам метро.

Он показал ей, как пройти к станции, на что следует ориентироваться, и объяснил, как купить билеты. В Японии неведение не считалось позором, только отсутствие старания. Они прошли к поездам, и он объяснил, как разобраться, правильно ли выбрана ветка. Американка ловила каждое его слово с какой-то особой бесшабашной радостью. Ему стало жаль, что она никогда не познакомится с Цукиносюке. Но конечно, она с особой радостью сообщила бы ему, что в вампиров тоже не верит.

Поездка была короткой, но зато в переполненном вагоне. Сатоши помнил времена, когда японцы пялились на американцев и японские мужчины лапали американок в поездах метро, где пассажиров было как сельдей в бочке. Теперь же Токио, наряду с Лондоном и Нью-Йорком, входил в тройку самых больших городов мира, и времена примитивного поведения давно остались в прошлом.

Они поднялись наверх, на станцию "Роппонги". Дождь теперь падал, как кусочки паутины, разорвавшейся под тяжестью росы. У Сатоши сжалось в груди. Завернув за угол, где располагалась большая кофейня "Миндаль", он замедлил шаг, делая вид, что ищет, не продаются ли поблизости зонтики. Находчивые местные торговцы всегда держали запас дешевых зонтиков на случай внезапных ливней.

Люди торопливо забегали в "Миндаль", набивались битком в бело-розовый вестибюль, теснились за столиками ради чашки горячего кофе с выпечкой. Толпы весело хихикающих, прекрасно одетых юных японок. Никто в мире не одевался с таким вкусом и чувством моды, как жительницы Токио. Хотя Сатоши было почти тридцать, он тоже пока не ценился. По более весомым причинам, как он полагал, чем у Бакнер-сан.

Когда они проходили мимо окон, ярко расцвеченных розовыми перегородками, отделявшими столики один от другого, он заставил себя не смотреть на зеркальные стекла третьего этажа. И все же его воображение нарисовало изумительный древний образ, и сердце начало громко стучать, как застучало бы и у Бакнер-сан, если бы она увидела призрак императрицы. По всему его телу разлилось тепло и, как часто случалось, сосредоточилось в чреслах.

Не обращая внимания на растущее острое удовольствие, Сатоши повел свою американскую подопечную по главной улице. На полпути от этого места до Токийской башни note 18 находилось "Хард-рок-кафе". Пию там подавали по восемьсот йен, примерно восемь долларов. Будет о чем поговорить, когда она вернется домой.

Он повернулся спиной к окнам, но внезапно почувствовал теплоту весеннего дождя и с трудом сдерживался, чтобы не обернуться.

Бакнер-сан дотронулась до его руки, и он чуть не вскрикнул.

– Погодите, Нагаи-сан, прошу вас. Что это за место?

Разумеется, оно привлекло ее внимание. Разве могло быть иначе? Он ответил, стараясь говорить как можно спокойнее:

– А, это. Кафе "Бесконечность".

– Какие красивые окна!

И действительно, они были прекрасны, даже в сером свете весеннего дождя: бирюзовые, изумрудные, кроваво-красные, лазурит и оникс. Ни узоров, ни особой отделки, кроме той, что служила единственной цели – соблазну, совращению, обещанию.

– Жаль, я не захватила фотоаппарата, – сказала она.

Сатоши тут же начал выискивать взглядом, где продаются не только зонтики, но и разовые фотоаппараты. Бакнер-сан даже не догадывалась, чем он занят. Она продолжала пристально разглядывать окна, не сознавая, что по лицу ее мелькают цветные блики. Гипноз. Сатоши ощутил всего лишь мимолетный укол ревности, ибо он не сомневался в своей любви. И в своем желании.

– Давайте войдем туда. – Она ткнула пальцем в сторону окон. Можно подумать, он не понял, что она имела в виду. – Мы могли бы выпить кофе.

Он улыбнулся. Если таково ее желание, они так и поступят.

– Как скажете.

– Если у вас, конечно, есть время.

Она деловито взглянула на часы. Американцы невероятно прямолинейны и при этом умудряются ставить других людей в самое неловкое положение. Но разве мог он признаться, что времени у него действительно в обрез? Теперь они настолько приблизились к кафе "Бесконечность", что он покрылся испариной. Начали гореть шрамы на шее, груди, пенисе и тестикулах.

– Не волнуйтесь, у нас полно времени.

Он жестом пригласил ее идти первой, хотя было бы разумнее, чтобы он показывал путь. Она улыбнулась, напомнив ему жизнерадостного щенка, и под его охраной направилась к простому серому лифту, выходящему прямо на улицу.

Они зашли внутрь, и он нажал кнопку третьего этажа. Двери распахнулись, и Сатоши очень вежливо вывел ее из лифта. Указателей никаких не было, хотя они приехали не в частный клуб.

– Как вы думаете, у них найдется капучино? – бросила она через плечо.

До сих пор им не удалось отыскать, где торговали капучино. У него было смутное ощущение, что по-японски оно называется как-то иначе, правда, он не знал, как именно. Подобный прецедент при иных обстоятельствах вызвал бы неловкость, но, имея дело с американкой, в компании посчитали, что им предстоит лишь решить забавную загадку.

– Возможно, найдется, – ответил он.

Не успел он открыть вращающиеся двери в стиле арт-нуво с резными деревянными цветами и травленым пастельным стеклом, как почувствовал запах крови, что и составляло для него сущность кафе "Бесконечность". Он сделал глубокий вдох и вспомнил о боли, вспомнил о ней.

Кафе "Бесконечность".

Впервые он увидел ее зимой, в пьесе кабуки, что само по себе было неслыханно: даже в ультрасовременной Японии женщины не участвовали в представлениях кабуки. Это была вотчина мужчин, мужчины играли мужчин, мужчины играли женщин, и мужчины верили, что перед ними женщины, а еще они верили, что они сами женщины, – настолько сильна была их преданность искусству, настолько силен был их талант.

Сатоши заглянул в театр кабуки, только чтобы скрыться от надвигавшегося зимнего дождя. Странный выдался день – улицы покрылись льдом, а с неба лилась влага. Казалось, капли замерзали сразу, как только долетали до земли. Сатоши был нагружен пакетами, после того как прошелся по магазинам. Дело было в Гинзе, известном торговом районе Токио, куда он выбрался, чтобы купить новый костюм по случаю получения более высокой должности. Пакетов было много, начинался час пик, вот он и решил купить всего лишь входной билет и простоять один акт кабуки, пока стихия не уляжется.

Совершенно необъяснимо почему, но в тот день в театре оказалось много свободных мест, так что Сатоши сумел устроиться с удобствами. Отодвинули занавес note 19 , заиграла музыка.

Чудо.

Она танцевала снежного призрака, печально скользящею по белым просторам, переливаясь белым и голубым, олицетворяя глубочайшее одиночество, существо, порожденное трагедией.

А потом она превратилась в невесту: мгновение радости! Промелькнувшая снежинка!

А потом она стала цаплей, величественной и деликатной птицей. Он увидел окрыленное воплощение верности и терпения. Птица улетела – далеко, далеко, за снега.

Театр окутала тишина, затем послышались аплодисменты, настолько оглушительные, что Сатоши решил, будто аплодируют ему, и заплакал. За сценой он попытался найти актера, названного в программке Цукиносюки. Ни никто не видел Цукиносюке ни тогда, ни впоследствии.

Сатоши вышел из театра, пошатываясь от горя, на зимний дождь. Он полюбил танцующее существо. И покупки, и назначение, и само его существование стали бессмысленными по сравнению с красотой того танца. Как никогда прежде, он осознал незыблемость традиции, достойной поклонения. Перед тем, что существовало еще до тебя, не стыдно испытывать душевный трепет.

Неудивительно, что она тоже в это верила.

Сейчас, в компании Бакнер-сан, он сидел за кованым столиком в виде листьев и эротических цветов, со стеклянной столешницей. После короткого разговора официант принес Сатоши порцию абсента и – вуаля! – то, что они в Японии называли cafe au lait note 20 , а в Америке считалось капучино.

– Все равно что найти Святой Грааль, – произнес Сатоши, когда официант поставил перед его подопечной чашку кофе. – Теперь можно и умереть.

Бакнер-сан зашлась громким, долгим смехом и назвала его чудаком.

Пока они потягивали свои напитки, он ничего не мог с собой поделать – то и дело кидал взгляд на двери по другую сторону зала. Ее там не было, иначе он обязательно это почувствовал бы. Просто все его тело изнывало от желания, удушья, жары.

А затем: чудо.

Угасающее солнце начало опускаться, окрасив окна в оранжевый и алый, кроваво-красный, цвет умирающих птиц. Чувственный и нарочитый, не знающий стыда, этот красный цвет превратил залы кафе "Бесконечность" в полости бьющегося сердца.

– Ой, – пробормотала Бакнер-сан, – взгляните.

Она показала на зеркало, и на секунду он запаниковал. Медленно повернул голову и увидел свое отражение. В то же мгновение понял, что не доверяет ей полностью, и устыдился этого. Впрочем, он быстро пришел в себя и ничего не сказал, ожидая, что сейчас поймет, о чем болтает Бакнер-сан.

– Я словно истекаю кровью. – Она состроила гримаску. – Ужасно выгляжу!

– Ничего подобного.

Сатоши поднес рюмку к губам и отхлебнул горькой настойки. Глотать сразу не стал, чтобы вкус подольше задержался во рту, до тех пор, пока она его не поцелует.

– Вы очень галантны. – Бакнер-сан улыбалась и поворачивала голову то в одну, то в другую сторону. – Омерзительный вид.

– Нет, чудесный. Совсем как в кабуки.

Она приняла позу, наклонила голову и скосила глаза:

– Банзай!

Она ему очень нравилась. Он даже подумывал, не поделиться ли с ней тайной, не в том смысле, чтобы рассказать ей обо всем, а пригласить поучаствовать. Но, как она уже сказала, она была слишком приземленной натурой для этого. А он был чересчур эгоистичен.

Потом стемнело.

– Боже мой, мы просидели здесь больше часа! – сказала она, взглянув на часы. – А кажется, будто только пришли. – Она допила кофе. – Мне пора. – (Сатоши проглотил последние капли абсента и жестом попросил счет.) – Нет, нет, вы оставайтесь. Я поймаю такси.

– А как же ваши футболки с эмблемой "Хард-рок"? Это займет всего несколько минут, – сказал он, и тут случилось чудо.

На него нахлынули волны удовольствия, возбуждения, желания. Кровь в жилах буквально вскипела, он покрылся испариной, чувствуя, как теплеет тело. Тепло, бесконечное тепло, растопляющее последний снег, первый бесконечный весенний дождик. Соски у него затвердели, пенис ожил, тестикулы запульсировали от семени.

– Придется купить их позже, – сказала она, задохнувшись. – Мне сегодня вечером предстоит деловой ужин.

– Тогда прошу прощения. – С его стороны было вполне естественно извиниться, он ведь даже не спросил, располагает ли она временем.

Его лоб усеяли бусинки пота, он опустил руки на колени, потому что они подрагивали. Если бы он вышел из кафе "Бесконечность" сейчас, то, вероятнее всего, упал бы на улице от головокружения.

– Я отвезу вас в отель. – Сатоши попытался подняться из-за стола.

– Ни в коем случае, я поймаю такси. – Она остановила его рукой. – Не волнуйтесь, Нагаи-сан. Я справлюсь.

Официант бесшумно подплыл к их столику из стекла и металла. Сатоши подписал счет за напитки. Действуя осторожно, он поднялся из-за стола. Во рту остался привкус абсента и крови. Шрамы ныли и горели. Он промокнул лоб носовым платком и убрал его обратно в карман.

– Право, вам не стоит беспокоиться, – уверяла его Бакнер-сан, пока они шли к лифту. – Я сяду в первое свободное такси.

Они спустились на первый этаж. Сатоши казалось, будто его тянут за пенис сквозь потолок лифта обратно в кафе "Бесконечность", в задние комнаты над кафе. Она была там. Она была там, и она ждала, его богиня голубого снега.

– Смотрите, вот оно! – воскликнула Бакнер-сан и помахала рукой.

Машина мгновенно остановилась. Сатоши бывал в Нью-Йорке много раз, но теперь, вероятно, ему больше не видеть этого шумного суетного города.

– Большое спасибо, – сказала Бакнер-сан, забираясь в такси. Сатоши улыбнулся и назвал водителю по-японски точный адрес ее отеля. – Было очень приятно с вами пообщаться. Мне действительно жаль, что приходится так спешно уезжать.

– О, это вы меня простите, – ответил Сатоши. Его английский начал ухудшаться. – Это был пустяк.

Он решил заказать в кафе "Хард-рок" несколько футболок, чтобы их прислали в ее отель. Разных размеров и двух цветов на выбор, черный или белый. Но не так много, чтобы поразить ее. Просто произвести впечатление и, возможно (если вообще возможно чем-то пронять эту бойкую американскую даму), заставить ее почувствовать себя обязанной ему, а следовательно, и "Ni-Koku-Sangyo".

– Чао! – весело прокричала она, и такси унесло ее прочь, затерявшись среди машин и зданий Роппонги.

Сатоши покачнулся, вытирая лоб, и метнулся обратно к лифту. В кабине никого не оказалось. Он привалился к стенке и на секунду прикрыл глаза, потом отыскал кнопки и нажал одну, но не на третий, а на четвертый этаж кафе "Бесконечность", где его ждала она.


– Добрый вечер, – сказал Сатоши и замер дверь.

Она молча смотрела на него. Она вообще редко говорила. Стояла и медленно помахивала веерами, словно раздувала пламя в его крови.

Он снял обувь, одежду и подошел к ней. Она провела по нему своими веерами. Он открыл рот, а она сложила щелчком один веер и протянула ему. Он зажал его зубами. Она вытянула из рукава кимоно два белых шелковых шарфа, обошла его сзади и, привязав концы шарфов к вееру, завела их за спину и снова завязала на затылке, так что он уже не мог выплюнуть веер, который заткнул ему рот вместо кляпа. Глаза его слезились, словно от дыма. Тело трепетало.

Разрез по ягодицам. Он чуть не достиг оргазма.

Разрез по нижней части тестикул. На кончике пениса выступила бусинка семени, он застонал.

Кровь сочилась по капле.

Лаская его холодными пальцами с длинными ногтями, она сделала разрез на шее.

Она пила не отрываясь, иссушая его все больше и больше, а он превращался в костер, чувствуя, как нарастает экстаз, и начиная подозревать, что именно этой ночью наступит полное насыщение. И он все громче стонал, с трудом оттягивая наступающий оргазм.

Еще одна секунда – и было бы поздно, но они все-таки успели, упали на матрас, который, как только они его коснулись, превратился в снежное поле с пробившимися сквозь снег крошечными бутонами ириса. В лунном свете ее длинные черные волосы колыхались, словно волны. Она рывком развела ноги, и Сатоши погрузился в ледяную пучину. От его пениса поднимался пар, даже не пар, а весенний туман.

Он любил ее, и он наполнял ее, слыша, как из ее груди вырывается хриплый стоп. На вершине наслаждения, которого достигла и она, он достал из-под матраса кол и вдавил его между ее грудей так, что капельки крови вскипели вокруг острия. Взгляд ее обезумел от удовольствия и страха, она запрокинула голову и забилась в конвульсиях. Он надавил на кол сильнее, пронзив ее кожу. Она задохнулась и протянула руки, чтобы остановить его.

Он поймал одну руку и набросил на белое холодное запястье черный бархатный шнур. Потом продел шнур через кольцо на стене и затянул. То же самое проделал с другой рукой. Она не могла пошевельнуться и всхлипнула разок. Он прочел в ее глазах немой вопрос: "Сегодня?"

Он смотрел поверх ее волос, которые колыхались как волны и вызвали у него видения. Призраки. Потом он поднялся и подошел к телефону рядом с альковом, в котором молился своим предкам. В черной вазе стояли не ирисы – хризантемы. О стену мягко билась лента с изображением цапли.

Он вынул изо рта кляп, позвонил в "Хард-рок-кафе" и заказал футболки, сообщив им номер своей корпоративной карточки Visa. Назвал адрес отеля Бакнер-сан.

Для японца каждое действие существует само по себе и приносит удовлетворение. Он был хорошим работником "Nippon Kokusai Sangyo". Он был хорошим представителем этой компании. Он был хорошим человеком.

Теперь он будет хорошим вампиром.

– Сатоши, – прошептала она, и сердце у него сжалось, как перед приступом.

Он молча вернулся к ней. Она по-прежнему была связана и извивалась. Открыв рот, она поманила его к себе. Он накрыл ее своим телом, зажмурился и приготовился.

Огонь, огонь и боль; кровь утекала из его вен и артерий, оставляя следы ожогов. Он увидел ее белое лицо под собой, когда вновь обрел силу и овладел ею, а она все пила и пила кровь. Он не боялся и в то же время испытывал ужас.

А потом это случилось. Он сразу все понял, хотя она никогда ему не рассказывала, как это будет. Душа его поднялась в небо, как пар, и смешалась со звездами над кафе "Бесконечность". У него было ощущение, будто она рядом; они вместе парили по изумительному ночному токийскому небу, как крылья цапли, сквозь огни и облака, сквозь лунный свет и весенний дождь, падавший на зонтики и поднятые к небу лица.

Потом он оказался в саду на крыше отеля "Нью Отани", где остановилась Бакнер-сан.

Проник к ней в номер через окно. Она пошевелилась и застонала. Расслабленная после ванны, с ароматной кожей, обжигающей его ледяные пальцы. Она спала обнаженной. Сатоши скользнул по ее пылающей груди и развел ее пылающие ноги. Она слабо запротестовала – то ли во сне, то ли в смиренной покорности. Он склонился над ней. Он был очень холоден, а она такая горячая, что могла бы растопить металл. Там, где он ее касался, поднимался пар. И дым.

Потом пар, который был ею, направил его к шее Бакнер-сан. По его лицу потекли слезы и превратились в блестящие сосульки. Он наклонился и начал пить.

Наслаждение! Лава заполнила его ледяные чресла, пенис, сердце. Теплый свечной воск, кипящий мисо-суп. Купание среди дымящихся камней в горячем источнике. И удовольствие, неслыханное по своей чувственности – жесткой и мягкой, податливой и властной. Это будет его последним даром Бакнер-сан, которой он восхищался.

И она рядом, тоже насыщается, а потом делится с ним, ее руки на его теле, внутри его тела.

Наслаждение! Не подвластное воображению. Танец, обещанный ею несколько месяцев тому назад, неописуемое чудо, заставляющее его плакать.

А потом вдруг…

Он лежит на матрасе, закрыв ее тело своим, а она отстраняется от его шеи и сглатывает последние капли. Он едва способен открыть глаза.

– Так это был только сон? – шепчет он.

Она отвечает одними глазами: "А разве все это не только сон?" И Сатоши жаль всего, что осталось позади, жаль этой бесконечной секунды, которую он сейчас потеряет, жаль все прочие секунды, которые когда-то были его жизнью.

Они смотрят друг на друга.

Она шепчет, на этот раз своим настоящим голосом:

– Теперь уже скоро. Держи меня очень крепко.

Он так и делает, обнимает ее руками, обвивает ногами. С трудом борется, чтобы не закрыть глаза. Ее тоже клонит ко сну. А раньше он думал, что все это случится не во сне.

Проходят секунды. Он дремлет, прислушиваясь к дождю.

Сначала ему обожгло плечо. Он охнул и мгновенно открыл глаза. Она под ним тоже резко вдохнула, напряглась и посмотрела на него.

– Я не боюсь, – прошептал он.

Как никогда прежде, он осознал незыблемость традиции, достойной поклонения. Перед тем, что существовало еще до тебя, не стыдно испытывать душевный трепет.

– Я тоже, – сказала она. – Я тоже не боюсь.

И тогда он мгновенно вспыхнул. Пламя и дым; он услышал, как из его горла вырвался сдавленный крик, впрочем, уже не было горла. Волосы, кожа, кости, но ни капли крови. Тем временем неяркое солнце начало подниматься, окрашивая окна в оранжевый и алый, кроваво-красный, цвет умирающих птиц. Всепрощающий и терпеливый, не знающий стыда, этот красный цвет превратил комнаты над кафе "Бесконечность" в полости горящего, замирающего сердца.

А потом и ее охватило пламя, мгновение радости! Промелькнувшая снежинка!

Извиваясь, они танцевали призраков, радостно скользящих по белым просторам. Мастера кабуки, выдающиеся создания, переливаясь белым и голубым, олицетворяли глубочайшее единение, существа, порожденные триумфом.

А потом две простые цапли, величественные и деликатные птицы. Окрыленное воплощение верности и терпения. Птицы улетели – далеко, далеко, в весенний дождь, который и не был дождем, а слезами счастья, в императорский сад ирисов, где живут призраки других цапель.


Паучий поцелуй | Монстры - антология | Медуза