home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Нормы поведения монстров


Вампиры пьют, вервольфы – охотятся, вурдалаки – рвут на части, шедди – лижут, мэдди – зевают, моки – дуют, шедмоки – всего лишь свистят.


По пустынной проселочной дороге ехала машина.

Такая машина могла принадлежать только человеку, щедро обеспеченному благами мира сего и подсознательно склонному к афишированию этих благ. Машина была изготовлена господами Роллс-Ройсами, видимо, в период временного умопомрачения: корпус бил в глаза ярко-красным цветом, синее хромированное покрытие передних фар так и сияло, а радиатор венчала обнаженная бронзовая дама. Убранство салона имело целью еще более подчеркнуть богатство и изысканный вкус владельца: сиденья были отделаны дорогой ярко-желтой кожей, приборная панель ломилась от изобилия всяческих хитроумных приспособлений, и надо всем витал тонкий аромат дорогой сигары и лосьона после бритья.

Человек за рулем представлял собой легко распознаваемую породу тех современных волков, что скрываются в кондиционированных офисах на верхних этажах многоэтажных коробок и начальственным рыком с легким привкусом коньяка "Наполеон" приводят в страх и трепет нижерасположенные этажи. Это был крупный мужчина с мясистым, грубоватым лицом, прищуренными голубыми глазами и пышной гривой седых волос. Его широкие плечи и тяжелое, грузное туловище были облачены в ярко-синий костюм, по-видимому сотворенный слегка сдвинутым дизайнером и демонстративно отторгавший компанию фиолетовой рубашки и зеленого галстука.

Рядом с ним сидела девушка, хрупкой красотой и белокурыми волосами напоминавшая дорогую куклу. Ее бледное личико без единой морщинки вызывало скорее восхищение, чем страсть, золотистые локоны отвергали любое поползновение нарушить их парикмахерское совершенство, а пухлые, капризно надутые алые губки явно приберегались для поглощения роскошно сервированных ужинов и раздачи сдержанных поцелуев. Зеленое платье и норковое манто являли собой компромисс между удобством и тонким вкусом. Грудь обещала, но не показывала себя; подол, хотя и достаточно смелый, не задирался выше середины бедер. Длинные пальцы с ярко-красным маникюром играли бриллиантовым кольцом, пока их владелица с неудовольствием взирала на серую ленту дороги.

– И зачем только тебе понадобилась усадьба у черта на куличках, не понимаю. У нас и так домов больше, чем надо.

Мужчина только буркнул что-то и включил фары, поскольку первые вечерние тени уже ложились на сельский ландшафт.

– Шеридан, – невозмутимый тихий голос внезапно зазвенел металлом, – ты хотя бы иногда ради приличия отвечал мне. Я все же не одна из твоих подчиненных, чтобы вот так со мной обращаться.

– Кэролайн, ты издаешь вполне членораздельные звуки, но смысла в них так мало, что и слушать нечего, не только отвечать.

Кэролайн насупилась, на гладком лобике прорезалась морщинка, а большие карие глаза сверкнули, как осколки стекла.

– Ты везешь меня в какую-то глухомань под названием Уитеринг…

– Уизеринг, – поправил ее Шеридан Кроксли. – Если помнишь, я когда-то там родился. Сын пастуха и кухарки. Мои родители работали в поместье Грейндж. Теперь я его купил. Надо еще объяснять?

– Не стоит. – Она саркастически улыбнулась. – У тебя вечно заноза сидит величиной с бревно, вот ты и покупаешь все подряд, чтобы успокоиться. Подумать только, ты стал владельцем поместья, где твой папаша сгребал коровье дерьмо. Могла бы сама догадаться.

Седая грива взметнулась, и маленькие голубые глазки сердито сверкнули, но девушка только повела плечами и улыбнулась еще более насмешливо:

– Будешь бить сразу или сначала остановишь машину?

Мужчина отвернулся и снова пристально уставился на дорогу, но Кэролайн заметила, как огромные волосатые руки напряженно стиснули руль.

Тьма уже выиграла ежедневную битву с угасающим светом, когда огромная машина с ревом пронеслась между двумя рядами скученных коттеджей, составлявших собственно Уизеринг, и покатила дальше по аллее, пока массивные железные ворота не преградили путь. Шеридан дважды нажал на клаксон, прежде чем из каменной сторожки справа от ворог медленно возникла сгорбленная фигура. Привидение едва ковыляло, и в свете фар Кэролайн увидела приземистого человека с уродливым лицом, заросшим густой бородой.

– Ну и страшилище, – заметила она. – Надеюсь, ты от него избавишься.

– Тебе еще предстоит убедиться, что здесь нанять прислугу не то что сложно – просто немыслимо сложно. Приходится обходиться теми, кто соглашается работать. – Кроксли опустил боковое стекло и высунулся наружу. – Я ваш новый хозяин. Отворите ворота, да поживее.

Старик кивнул, и пряди длинных седых волос зашевелились, словно гнездо потревоженных змей. Потом он разинул рот, обнажив черные беззубые десны, что походило, как решила Кэролайн, на саркастическую ухмылку.

– Пошевеливайтесь, черт вас подери! – прикрикнул Шеридан.

Тряся головой и ухмыляясь, нелепое существо протянуло огромные руки, похожие на когтистые лапы – а в призрачном свете фар они показались чудовищно громадными, – и вцепилось в верхние перекладины ворот. Внезапно резким движением могучих дланей привратник толкнул обе половинки, несмазанные петли пронзительно взвизгнули, и, распахнувшись, ворота ударились в стенки ограды.

– Не человек, а слон какой-то, – пробормотал Шеридан и подал машину вперед. – Одно хорошо: с таким привратником можно не беспокоиться насчет всяких проходимцев.

Кэролайн отвернулась, когда они проезжали мимо жуткого типа с его разинутым ртом, беззубыми деснами и широкими согбенными плечами.

– Да уж, утешение. Скажу тебе честно, Шеридан, если остальные слуги похожи на это… на это существо, я бы предпочла ночевать в городе.

– Не дури, – проворчал Шеридан. – Если прислуга выполняет свои обязанности, ее внешность мне до лампочки.

Они поехали дальше по подъездной аллее, и в свете фар блеснули испуганные глаза кролика, прежде чем тот нырнул в спасительные заросли кустарника. Затем деревья расступились, и открылась заросшая сорняками лужайка, похожая на скомканный ковер, разостланный перед громадным домом. Скорее всего, когда-то это было скромное фермерское жилище, но в течение многих веков оно постепенно разрасталось, а теперь представляло собой беспорядочное скопление башен, каминных труб, окон и побитых непогодой кирпичных стен. Шеридан затормозил у широкого крыльца, выбрался на посыпанную гравием дорогу и с видимым удовлетворением окинул взглядом дом.

– Ну, как тебе дом? – спросил он Кэролайн, которая обошла машину и встала рядом с ним.

– Ни единого огонька в окнах, – жалобно сказала она. – Какой-то жутко заброшенный.

– Оно и понятно. В нем живут всего три человека. Отец с матерью да сын, но уж содержат они дом – ни пылинки. Думаю, они все на кухне, а окна там выходят на другую сторону.

Не успел он договорить, как массивные двойные двери медленно раскрылись, открывая ярко освещенный вестибюль, и человек в приличном черном костюме почтительно поклонился Шеридану.

– А вы расторопны, Грантли, – добродушно сказал Шеридан. – Мы только сию минуту подъехали.

Человек в дверях снова склонил голову и почтительно отступил в сторону:

– У меня чуткие уши, сэр.

Кэролайн решила, что, если судить по размеру, с такими ушами он способен расслышать сквозь грохот грома, как упадет булавка. Его уши напоминали чудовищные заостренные крылья, торчащие но обеим сторонам узкой головы, и даже взбитые в высокий кок над головой волосы не скрашивали впечатления, хотя прибавляли человеку четыре-пять дюймов роста. Лицо его отличалось мертвенной бледностью и черными, без блеска глазами. Он улыбнулся притворно-почтительной улыбкой, и тонкие губы раздвинулись, обнажив большие желтые зубы. Как ни странно, несмотря на то что в его внешности скользило что-то отвратительное и даже зловещее, он был по-своему хорош – в гротескном, кошмарном роде.

Грантли бросил быстрый взгляд на Кэролайн и пробормотал сипловатым голосом:

– Добрый вечер, мадам. Могу я позволить себе вольность приветствовать вас в Уизеринг-Грейндж?

Ей ничего не оставалось, кроме как принять это любезное приветствие, за что она тут же была вознаграждена желтозубой, но почтительной улыбкой. Как только они прошли в просторный холл, обшитый дубовыми панелями, Грантли хлопнул в ладоши, и тут же, словно по мановению волшебной палочки, раскрылись обитые зеленым сукном двери и появились еще два человека.

– Вы позволите представить вам мою жену? Она совмещает должности экономки и кухарки.

Миссис Грантли обладала всем необходимым, чтобы считаться красивой женщиной, – даже сверх необходимого. Высокая, смуглая, с огромными карими глазами и густыми черными волосами до плеч, она отличалась пышностью форм, достаточной, чтобы не оставить равнодушным ни одного мужчину. Однако, сверх того, она обладала еще кое-чем, что заставило Кэролайн широко раскрыть глаза от изумления и даже невольно ахнуть. Миссис Грантли была щедро одарена от природы несравненной по густоте и пышности бородой. Борода начинала расти от вислых усов, покрывала бледные щеки и подбородок и ниспадала на выдающийся бюст, где и заканчивалась прихотливо разбросанными завитками, которые подрагивали всякий раз, когда их владелица начинала говорить.

– Мадам, я сделаю все возможное, чтобы вы остались довольны.

Кэролайн не могла вымолвить ни слова, уставившись на диковинную растительность на лице своей домоправительницы, и, сама того не сознавая, покачивала головой, глазам своим не веря.

– Женщинам нашего рода не дозволяется брить бороду, – тихо пояснил дворецкий. – А это, – тут он указал на молодого человека, сделавшего шаг вперед, – мой сын Марвин. Он может служить лакеем в случае необходимости, но обычно его нанимают для особых поручений.

Кэролайн перевела взгляд с отца и матери на юношу, стоявшего перед ними, и просто замерла в восхищении. В голове мелькнули такие слова, как "красивый", "хорошенький", но тут же отпали как абсолютно не подходящие к случаю. Он был прекрасен. По-другому нельзя было определить это точеное бледное лицо, дивные синие глаза, длинные белокурые волосы, ровные белые зубы и стройное, но мускулистое тело. В этом прекрасном юноше не было и намека на женственность; напротив, Кэролайн сразу же ощутила некий животный магнетизм, заставивший ее забыть о диковинной внешности родителей и даже о присутствии собственного мужа, который с сардонической усмешкой наблюдал за ее предыдущей реакцией.

– Кэролайн, по-моему, миссис Грантли ждет твоих распоряжений насчет ужина.

– А? – Она с трудом отвела взгляд от красавца. – О да, конечно. Все, что нетрудно. Я…

– О, ради бога! – нетерпеливо перебил ее Шеридан. – Не "что", а "когда". Я полагаю, что ужин уже готов.

– Ну, э-э-э… примерно через час. – Грантли был воплощением образцового дворецкого. – Как насчет восьми часов, мадам?

– Да… Замечательно.

– В таком случае позвольте мне проводить вас в вашу комнату.

– По-моему, вам необходимы помощники для работы по дому. – Кэролайн с трудом заставила себя заговорить с этим странным созданием. – Для трех человек это очень большой дом. Я имею в виду, очень много работы.

Грантли шел впереди них по главной лестнице и ответил, не повернув головы:

– Спасибо, мадам, но мы вполне справляемся. Надо всего лишь поддерживать порядок, а для тяжелой работы днем приходит мой отец из сторожки.

– Ваш отец? – Она вспомнила чудовищно уродливого человека, открывшего им ворота, и вздрогнула при мысли о том, что он появляется в доме, может, даже по этой лестнице поднимается. – Но он, конечно же, слишком стар…

– Он очень сильный, мадам, – убедительно настаивал Грантли, открывая перед ними дверь и отступая в сторону, чтобы они смогли войти. – Голубая комната, сэр. Насколько я помню, вы отдали ей предпочтение.

– Да, она подойдет в самый раз. – Шеридан Кроксли прошелся по комнате и огляделся с чувством явного удовлетворения. – Это была комната старого сэра Гарри. Он тут выпивал свою ежедневную бутылку портвейна после ужина, в то время как мой отец чистил коровники в деревне.

– Что-нибудь еще, сэр? – спросил Грантли.

– Мы бы хотели принять ванну, – ответил Шеридан.

– Да, сэр, конечно. Марвин как раз наполняет их. Ванные комнаты в том конце коридора.

Он вышел, прикрыв за собой дверь с почтительной осторожностью, и они услышали его тихие шаги по коридору.

Кэролайн опустилась на кровать и промокнула лоб кружевным платком:

– Боже милостивый, откуда только ты их выкопал?

– Я их не выкапывал. – Шеридан снял куртку и направился к туалетному столику. – Они продавались вместе с домом. Старый сэр Гарри Синклер умер лет двадцать тому назад, и, насколько мне известно, с тех пор здесь практически никто не жил, кроме этого семейства – нечто вроде смотрителей. Но, скажу я тебе, они свое дело знают. Ты же видишь, в каком хорошем состоянии дом, а миссис Грантли готовит так, что не поверишь, пока не попробуешь.

– Но выглядит она, будто сбежала из ярмарочного балагана, – возразила Кэролайн. – Ты слышал, что он сказал? "Женщины нашего рода не имеют права брить бороды". Шеридан, нельзя же держать в доме бородатую женщину в прислугах.

– Почему бы и нет? – проворчал Шеридан. – Превосходная кухарка, просто она ничего не может поделать с… с этой порослью. Не думаю, чтобы ей самой это очень нравилось.

– А как насчет его? Грантли, боже милостивый! Эти уши, а кок на голове! А это чудовище вместо привратника!

– Не говоря уже о юном отпрыске, – язвительно добавил Шеридан. – Я заметил, как ты на него пялилась.

– Не говори глупостей. Хотя я не представляю, как такой сын мог родиться у таких родителей. Шеридан, от этого места у меня нервная дрожь. Давай уедем отсюда.

– Мы и уедем. Утром в понедельник. Ни минутой раньше. Так что топай в ванную, надень что-нибудь веселенькое и постарайся извлечь из всего удовольствие.

Он уставился на нее хорошо знакомым ей холодным, угрюмым взглядом – и она сдалась:

– Как скажешь. Но разве нам обязательно переодеваться к ужину, если здесь нет никого, кроме нас?

Он ухмыльнулся, и Кэролайн почувствовала знакомый приступ смеси отвращения и желания, который всегда начинался где-то внизу живота и лишал ее разума. Она вздрогнула, и Шеридан ухмыльнулся еще шире:

– Не сейчас, моя маленькая шлюшка. Как говаривал мой старик, мы ожидаем компанию. Местный "лоцман душ человеческих". Облезлый старый придурок, но он живет здесь более сорока лет, и будет забавно показать ему, как изменился за это время мир.

Кэролайн почувствовала, как кровь отлила от лица, а подавленное желание перешло в беспричинный гнев.

– Ну и гад же ты! Грязный, подлый гаденыш! В тебе нет ни малейшего представления о приличиях.

Муж так близко наклонился к ней, что она разглядела лопнувшие капилляры на щеках, мешки под глазами и маленький чувственный рот. Он игриво шлепнул ее по щеке:

– Но именно таким я тебе и нравлюсь. Разве нет, моя маленькая шлюшка?

Она оттолкнула его, и он со смехом направился в гардеробную, откуда появился несколько минут спустя в махровом купальном халате, сияя от удовольствия.

– Ты только посмотри! – Он распахнул полы халата. – Я обнаружил это в гардеробе. Должно быть, принадлежало старому сэру Гарри. Вряд ли он мог даже вообразить, что в один прекрасный день сын его пастуха будет носить этот халат.

– Вот уж событие! Ты еще поищи, может, найдешь пару его старых носков.

Шеридан швырнул в нее полотенцем, она увернулась и расслабилась, когда он вышел. Едва дверь за ним закрылась, как раздался тихий стук, и через пристойный промежуток она вновь отворилась, и вошел Марвин с двумя огромными чемоданами. Кэролайн почувствовала, как у нее трепыхнулось сердце, когда опять увидела это безупречно красивое лицо и ощутила странный магнетизм, который, казалось, излучали его ясные глаза и стройная, гибкая фигура. Голос у него был низкий, с богатыми интонациями.

– Ваша ванна готова, мадам.

– Благодарю вас… Марвин.

– Куда прикажете положить багаж?

– Э-э-э. – Она принужденно рассмеялась. – Можно на кровать.

Кэролайн наблюдала, как он без видимых усилий поднял и положил на кровать тяжелые чемоданы, а затем повернулся к ней.

– Прикажете распаковать, мадам?

– Д-да, пожалуй. Распакуйте чемодан мужа и выложите его вечерний пиджак.

– Хорошо, мадам.

Он работал тихо, изящно, каждое движение его рук с удлиненными пальцами дышало поэзией, и Кэролайн, проклиная собственную слабость, ощутила, что у нее дрожат ноги.

– Что такой… – слова давались ей с трудом, – такой красивый юноша, как вы, может делать в этой забытой богом дыре?

Марвин посмотрел на нее через плечо, и у нее сложилось забавное впечатление, будто он заглядывает ей в душу. Ясный невозмутимый взгляд словно содрал с души всю шелуху глупого притворства, безобразные болячки извращенной сексуальности, шрамы, нарывы – все было обнажено, и она явилась голой, как грешница в судный день. Юноша отвернулся и продолжил распаковывать чемодан Шеридана.

– Я много читаю. Но больше всего мне нравится работать в саду.

– В самом деле?

Он вынул вечерний пиджак Шеридана и смахнул невидимую пылинку тыльной стороной ладони.

– Да, мадам. Мне нравится помогать неживым предметам обрести жизнь.

Кэролайн встала, медленно подошла к нему и положила руку ему на плечо – никакая сила на свете не остановила бы ее. Он не выказал ни малейшего удивления по отношению к такому фамильярному жесту, даже ничем не показал, что вообще заметил его. Слова сорвались с ее языка, прежде чем она успела осмыслить их:

– Ты очень красивый. Тебе следует знать об этом.

Он повесил на руку две рубашки, два жилета и пижаму и неторопливо направился к комоду.

– Благодарю за комплимент, мадам. Но я знаю, что на самом деле я на редкость некрасив.

– Да кто тебе сказал такое?

– Те, кто обладает истинной красотой. Красотой, порожденной тьмой и страданием.

– Да ты просто поэт. Красивый, слегка чокнутый поэт.

Он задвинул ящик комода, бросил беглый взгляд на вечерний пиджак Шеридана и рубашку с накрахмаленной манишкой, лежавшие на кровати, и грациозно направился к двери.

– Вы очень любезны, мадам. Что-нибудь еще?

– Нет, ничего. Пока ничего.

Молодой человек поклонился, повернулся и вышел из комнаты.

Кэролайн бросилась в кресло и почему-то расплакалась.

Преподобный Джон Баркер был прежде всего ученым, а потом уже священником. Более самодовольного, косноязычного и консервативного старика невозможно было себе представить, но он обладал врожденным даром безошибочно определять дома с хорошим поваром и богатым винным погребом. Он подъехал к Уизеринг-Грейндж на допотопном женском велосипеде, пристроил его под ближайшим окном и, сняв прищепки со штанин, дернул массивный дверной молоток.

Кэролайн выглядела сногсшибательно в серебристом платье, которое показывало больше, чем скрывало. Она услышала высокий, несколько писклявый голос гостя, когда он разъяснял Грантли, как развешивать его уличную одежду:

– Повесьте на спинку стула поближе к очагу на кухне, вот так, молодец. А шарф оберните вокруг трубы с горячей водой. У меня, видите ли, слабая грудь.

Кэролайн спустилась в холл, словно самое соблазнительное из всех искушений святого Антония. Она ласково улыбнулась, хотя вид этого старикашки с сутулыми плечами и личиком любознательного кролика не предвещал ничего похожего на веселый вечер, и протянула руку:

– Я миссис Кроксли, а вы, должно быть?..

Она замолчала, так как Шеридан и не подумал сообщить ей имя ожидаемого гостя, но священник поторопился исправить это упущение:

– Джон Баркер, моя дорогая леди. Баркер – декларация о принадлежности к семейству псовых – собачья брехня – протест Фидо. Джон – как Иоанн в Евангелии… Но, увы, не божественный.

– Боже правый! – не удержалось Кэролайн, но немедленно изобразила на лице вежливое радушие. – Мы с мужем очень рады, что вы пришли, мистер Баркер. Хотите помыть руки перед ужином?

Преподобный Джон Баркер нетерпеливо махнул рукой:

– Господи, конечно нет. Я принимал ванну перед уходом. – Он принялся бродить по холлу, разглядывая панели и ощупывая завитки орнамента. – Дивный старинный дом. Всегда хотел заглянуть внутрь, но старый сэр Гарри никого не пускал дальше порога. Однажды я попытался проникнуть через черный ход, но на кухне меня остановило это бородатое страшилище.

– Хотите выпить аперитив перед ужином? – спросила Кэролайн, и в голосе ее звучали нотки отчаяния. – Коктейль или что-нибудь другое?

Мистер Баркер энергично помотал головой:

– Спасибо, не хочу. Обжигает утробу и раздражает нёбо. Где столовая?

– Первая дверь налево, – еле слышно пролепетала Кэролайн.

– Прекрасно. – Он быстро заковылял в указанном направлении, и вскоре до Кэролайн донеслись его довольные возгласы, когда он разглядел новые антикварные раритеты. Священнослужитель высунул голову из двери. – Дорогая леди, а вы знаете, что у вас подлинный буфет эпохи короля Иакова?

– Нет, я не знала. – Ее улыбка напоминала мигающий неоновый знак. – Как чудесно.

– А стол, по меньшей мере, ранней георгианской эпохи.

– Да что вы! – Кэролайн с надеждой посмотрела в сторону лестницы. – Простите, мистер Баркер, я отлучусь ненадолго.

– Разумеется, разумеется. Я хочу осмотреть камин. Занимайтесь своими делами, дорогая леди.

Кэролайн нашла Шеридана в гардеробной, где он прилаживал галстук-бабочку.

– Шеридан, пришел этот священник. Он чокнутый.

– Эксцентричный.

– Какой ни есть, но я не в состоянии с ним справиться. Он носится повсюду и осматривает мебель.

– Погоди, я освежу его память и объясню ему, кто теперь владеет всем этим.

Когда они вошли в столовую, мистер Баркер восседал за столом с салфеткой, заткнутой за воротник, и с голодным выражением лица. Он просиял, увидев хозяина, и вскочил на ноги:

– Да вы переоделись к столу, мой дорогой друг! Ну и ну, я даже не подозревал, что это до сих пор делается. Много лет не вынимал ни вечернего костюма, ни накрахмаленной рубашки.

– Добрый вечер, Баркер. – Шеридан слегка сжал преподобному руку и тут же выпустил. – Рад, что вы откликнулись на столь несвоевременное приглашение. Присаживайтесь. Грантли уведомил меня, что ужин готов.

И в тот же самый момент открылась дверь и дворецкий вкатил сервировочный столик, а сопровождающий его Марвин ловко принялся помогать отцу, составляя блюда на буфет. Мистер Баркер наблюдал за этой процедурой с живейшим вниманием:

– У вас первоклассные слуги, мистер Кроксли. Расторопные и диковинные.

– Похоже, они свое дело знают, – лаконично отозвался Шеридан.

Мистер Баркер заметил погромче, обращаясь к Грантли:

– Встретил вашего отца у ворот, Грантли. Выглядит бодрым и крепким.

Грантли проследил за тем, как его сын раскладывает ломтики охлажденной дыни по всем приборам, и только потом ответил:

– Неплохо для его возраста, сэр, благодарю вас.

– Надеюсь, что так. – Викарий попробовал кусочек дыни и одобрительно покивал. Подумать только, старик смотрится не хуже, чем двадцать лет назад.

Грантли отрегулировал пламя под нагревательным устройством, отвернувшись так, чтобы укрыться от острого взгляда старого священника.

– Вы очень любезны, сэр.

– Итак, Баркер, – Шеридан наполнил стакан гостя старым добрым кларетом, – полагаю, что вы не думали встретить меня в этом доме.

Священник отпил глоток вина и, с видимой неохотой отведя взгляд от Грантли, взглянул на хозяина с некоторым недоумением:

– Должен признаться, я вообще об этом не думал. По-моему, вы и ваша прекрасная супруга идеально соответствуете этому дому.

– Но, черт побери, – несколько уязвленно заметил Шеридан, – я ведь объяснил вам, кто я такой. Мой папаша, Джордж Кроксли, служил здесь пастухом. Я когда-то ходил в приходскую школу. Вы появлялись там по утрам каждую среду и обучали нас катехизису.

– Было, было когда-то. – Преподобный Баркер снисходительно улыбнулся. – Я уже давным-давно оставил это занятие. Сомневаюсь, что нынче я сам что-то процитирую из катехизиса. Боюсь, я вас не припоминаю. Отца вашего, правда, помню. Регулярно напивался каждую субботу.

– Ну так вот, теперь я здесь, – не отставал Шеридан.

– Да, теперь вы здесь. – Священник любезно покивал. – Ничего особенного в этом нет. Я имею в виду, что, если вдуматься, мы все не слишком благородного происхождения. Кто бы мог подумать, что потомство какой-то там обезьяны будет заправлять всем миром?

– Да, оно, конечно, так, но… – Шеридан попытался вернуть беседу в мирское русло, однако его преподобие уже оседлал любимого конька, и его не так-то легко было остановить.

– Должен сказать, что обезьяна – не самый лучший выбор. Несомненно, больше подошло бы семейство кошачьих. Они менее подвержены эмоциональному восприятию жизни…

– Грантли, – Шеридан бесцеремонно прервал рассуждения священнослужителя, – когда подадите первое, можете быть свободны.

– Хорошо, сэр.

Рослый, экзотического вида дворецкий с красавцем-сыном подали ростбиф, расставили тарелки с овощным гарниром поближе к Кэролайн и молча удалились. Преподобный Баркер проследил за тем, как они медленно закрывали за собой двери, а потом разразился целым потоком слов:

– Удивительно! Потрясающе! Очевидное-невероятное. На грани возможного. Вот именно, на грани. Годами об этом думал, но не смел поверить. Да простится мне недостаток веры.

Шеридан взглянул на жену и скорчил недовольную гримасу:

– Не понял, Баркер. Вы несете какую-то чушь.

– Но это факт! – На длинном морщинистом лице отражалось удивление. – Мне казалось, что для любого нормального человека это очевидно. Ах нет, вы ведь не изучали монстрологию.

– Повторите еще раз, – язвительно потребовал Шеридан.

– Монстрология. Незаслуженно пренебрегаемая область науки, почти забытая непосвященными. Как я уже говорил, поразительно, что власть над миром захватили представители рода обезьян, однако есть все основания полагать, что были и другие претенденты на трон. Могу рекомендовать вам Астаста с его "Книгой запретного знания", в которой не менее шести глав посвящено собакообразным и вампироидам. На его открытиях покоится множество преданий, и я всегда верил, а теперь знаю наверняка, что древний народ – под этим названием они были известны неграмотным крестьянам средневековой Европы – не полностью вымер. Достаточно много представителей этой породы существуют и по сей день.

– Я никогда не… – заговорил было Шеридан, но викарий откинулся на спинку стула, закрыл глаза и скрестил руки на груди Монотонной скороговоркой он продолжал:

– Конрад фон Лейнинштейн, таинственно и бесследно исчезнувший в тысяча восемьсот тридцать первом году, категорически утверждал, что они начали скрещиваться. Вампиры с верфольфами, вурдалаки с вампирами, потом помесь с помесью, и в результате появились чудовищные гибриды. Он приводит весьма поучительные иллюстрации. Он также намекает, что они пробираются на самые высокие посты, что заставило Меня предположить возможность того, что наш епископ…

– Послушайте! – не выдержал Шеридан. – Это уж слишком. Вы пугаете мою жену и раздражаете меня.

– Но, мой дорогой сэр, – мистер Баркер открыл глаза, – я ведь рассказываю вам все это для вашего же блага. Если мои подозрения верны, то привратником у вас служит шедди, дворецким – мок, а кухаркой – мэдди. Первый может слизать плоть до костей, второй – сдуть кожу с лица (если не хуже), а третий способен убить или захватить одним широким зевком, к тому же они могут заразить свои жертвы вирусом оборотничества.

Шеридан Кроксли не счел нужным хоть что-то сказать по поводу всех этих сомнительных обвинений, просто допил вино и выразительно возвел глаза к потолку. Кэролайн решила поддержать беседу наводящим вопросом:

– Мистер Баркер, а что означает шедди и все остальные названия, которые вы упомянули?

Мистер Баркер уселся поудобнее и приготовился прочесть очередную лекцию:

– Замечательный вопрос, моя дорогая леди. Шедди – это результат скрещивания вервама и вервура, которые, в свою очередь, происходят от скрещивания вервольфа и вампира, а в некоторых случаях – вурдалака обыкновенного, или кладбищенского. Соответственно, мэдди – это плод от сожительства (разумеется, такие союзы не освящены Церковью) вервура и вамвура, что возводит его к вурдалаку по обеим линиям…

– Проклятие, черт вас побери! – ругнулся Шеридан, но его возмущение не оказало никакого видимого воздействия на священнослужителя, и тот с энтузиазмом развивал тему:

– Соответственно, мок – это плод союза шедди и мэдди, а в некоторых случаях рэдди, который, как легко догадаться, происходит от скрещивания вервама и вамвура…

– Но этот молодой человек, – прервала его Кэролайн, страх, недоверие и, господи прости, растущее сомнение которой были вытеснены неистребимым любопытством, – этот хорошенький мальчик – он, конечно же, не может оказаться монстром?

Преподобный Джон Баркер выпрямился на стуле и ухмыльнулся до ушей, словно вурдалак:

– Нет уж, моя дорогая леди, он, если позволите мне образно выразиться, вишенка, венчающая десерт. Если мои расчеты верны, этот молодой человек – если только он действительно молодой – является отпрыском мока и мэдди, а следовательно, самым ужасным, жутким монстром – шедмоком.

Шеридан опустил голову и презрительно усмехнулся, отвергнув неуместный энтузиазм священнослужителя:

– В этом множестве чудищ, то есть монстров, явно и выбрать-то нечего. Среди всех этих зевающих, лижущих, дующих и черт знает что еще делающих не остается занятия для молокососа. Какая у него специальность? Плеваться?

Мистер Баркер укоризненно покачал головой:

– Умоляю вас, не относитесь к этому так легкомысленно, мой дорогой сэр. Шедмок принадлежит к младшей ветви рода монстров, а потому лишен привилегий, от рождения данных более грозным представителям, каковыми являются его родители, – например, рогов, которые скрываются под взбитым коком его папеньки, – но зато он обладает даром, как говорят, самым опасным в целом семействе. Он свистит.

– Свистит! – отозвался Шеридан.

– Свистит, – мечтательно произнесла Кэролайн.

Мистер Баркер попытался воспроизвести свист, но плохо подогнанные вставные зубы подвели его.

– Н-да, свистит. Ни в одном из трудов, проштудированных мной, не раскрывается ни характер свиста, ни его воздействие, но все настаивают на том, что он до крайности опасен. Позвольте-ка, я припоминаю один старинный стишок, где об этом говорится. – Он закатил глаза и вскоре процитировал следующее произведение:


Когда за тучей скроется луна,

Молитва остается лишь одна:

Нет, не от воя ветра, крика птиц

И не от скрипа старых половиц

Дрожишь ты и трепещешь, словно лист, –

Надежды нет, когда звучит шедмока свист.

Кэролайн слабо вскрикнула, а Шеридан разразился проклятиями.

Гнев Шеридана еще не улегся, когда они отправились спать.

– Старый болван совсем выжил из ума. Подумать только, подобный псих по воскресеньям лезет на кафедру и читает проповедь простодушным, неотесанным мужланам. Я чуть сам не спятил. Ты когда-нибудь слышала такую чушь? Шедди, моки и – что там еще? – шемроки?

– Шедмоки, – поправила Кэролайн. – Но, Шеридан, на самом деле эта троица – настоящие чудища.

– Девяносто девять процентов представителей рода человеческого – настоящие страшилища. Ладно, ради бога, выкинь весь этот бред из головы и ложись спать. Я приехал сюда для того, чтобы расслабиться, а вовсе не для того, чтобы выслушивать бредни какого-то старого придурка.

Шеридан вскоре заснул. Кэролайн лежала на спине, глядя в потолок и прислушиваясь к отдаленным звукам, слабым настолько, что их было трудно различить, но не настолько, чтобы списать все на воображение. Далекое протяжное завывание, вопль, внезапно оборвавшийся, тихий топот бегущих ног – уже гораздо ближе.

Не сразу, но все же Кэролайн набралась храбрости, встала с постели и подошла к окну. Причем двигала ею скорее необходимость, чем любопытство. Воображение рисовало ужасные картины того, что происходит в залитом лунным светом и заросшем сорняками саду, и она испытывала потребность убедиться, что все в порядке. На самом деле, когда Кэролайн выглянула из окна и увидела обширное, покрытое травой пространство, оголенные деревья, похожие на гигантов-часовых, пейзаж производил впечатление полнейшей безмятежности. Лунный свет бросал на каждое дерево, куст и травинку серебристые блики, а в местах, недосягаемых для света, таились легкие, словно привидения, тени, вздремнувшие в ожидании зари. Между деревьев брела крупная полосатая кошка. Метрах в двадцати от дома она уселась и принялась вылизывать шерстку. Кэролайн наблюдала за ее плавными движениями, мельканием розового язычка, за лапой, согнутой над заостренными ушками; серая взъерошенная шерсть поблескивала, как полированная сталь в холодном лунном свете. Внезапно кошка замерла и превратилась в изображение на натюрморте. Голова склонена набок, желтые глаза неподвижно уставились на подозрительные деревья, лапа все еще поднята, уши торчком, спина выгнута, хвост свернулся, как тугая серая пружина. Затем над садом что-то неясно полыхнуло, и безмятежность кончилась, а вместе с ней и несколько меланхоличная неподвижность, что царит в местах, где уснуло все живое. Страхом повеяло над травой и над домом.

Старик-привратник – шедди – вышел из-за деревьев на середину сада. На плечах он нес убитую овцу, обернув ее вокруг шеи наподобие чудовищного воротника, по рубашке спереди стекала кровь, капая на траву, и капли посверкивали в лунном свете, как рубины. Он остановился, повернулся, и Кэролайн услышала низкий гортанный смех, когда из-под деревьев на лужайку вышел Грантли, он нес в руках связку кроликов. Кэролайн тихо взвизгнула, разглядев их сморщенные головки: шерстка обуглилась, ушки свернулись в хрупкие завитки, зубы почернели. Отец с сыном стояли плечом к плечу: двое искусных охотников только что вернулись с охоты с добычей – оба ждали появления третьего.

Марвин бегом пересек сад, и Кэролайн затаила дыхание, упиваясь замедленными, грациозными движениями и диковатой, почти звериной красотой лица и фигуры. Жаркая волна желания подавила чувства ужаса и омерзения по отношению к древним созданиям, заставив ее стискивать оконную раму, пока не закоченели пальцы.

Марвин тащил корзинку, полную неведомых белесых овощей.

Ну чем не прекрасный Авель, торопившийся домой к парочке зловещего вида Каинов? Он протянул им корзинку для осмотра, и старик рассмеялся хриплым клекотом, от которого у Кэролайн заломило уши, а Грантли замотал головой так сильно, что кок волос разметался и в лунном свете блеснули черные, словно полированные, рига. Марвин склонил голову набок и раздвинул пухлые губы – и смех внезапно оборвался, закончившись подавленным бульканьем. Старшие мужчины, точнее, существа замерли, словно пораженные болезнью деревья, и оба уставились на прекрасного юношу, будто на кобру, готовую к броску. Марвин дернул головой по направлению к дому резким, повелительным жестом, и они покорно потрусили перед ним, словно две дворняжки перед породистым псом.

Кэролайн вернулась в огромную двуспальную кровать и, полежав несколько минут неподвижно, с отчаянно бившимся сердцем, потянулась и затормошила крепко спавшего мужа:

– Шеридан.

Он с трудом стряхнул с себя сон, проснулся и раздраженно пробурчал:

– Ну что там? В чем дело?

– Шеридан… Я не могу заснуть.

– Что?!

– Я не могу заснуть.


Наступило ясное морозное утро, тучи в небе рассеялись, и холодным светом засияло солнце. Голые деревья гнулись под напором резкого восточного ветра, а твердая, как железо, земля представляла собой кладбище мертвой листвы, которая шуршала и шелестела, словно оплакивала давным-давно ушедшее лето, полное пышной зелени. Кэролайн наблюдала, как старый привратник наверху чистил пылесосом ковер.

Во время работы рот в обрамлении бороды то открывался, то закрывался, а исчерна-красный язык дрожал и дергался, словно жало, напомнив Кэролайн язык змеи, охотящейся на мух. Когда она шла мимо него к лестнице, старик ухмыльнулся, обнажив отвратительные черные десны, и пробулькал что-то; Кэролайн предпочла думать, что это означало "доброе утро".

Внизу, в столовой, Шеридан уже сидел за накрытым к завтраку столом. Он приветствовал жену раздраженным ворчанием:

– Могла бы спуститься к завтраку вовремя. У нас не целая армия слуг.

Грантли, в обычном элегантном обличье, с высоко зачесанными черными волосами и бледным лицом, выражавшим почтение, подвинул Кэролайн стул.

– Ничего страшного, сэр, – промурлыкал он. – Мы очень рады, что в старом доме снова появился хозяин, так что обслуживать вас и прекрасную леди не стоит считать беспокойством. Одно удовольствие.

– Чертовски любезно с вашей стороны, – проворчал Шеридан. – Если подумать, вам, должно быть, пришлось очень одиноко здесь все эти годы. Как давно вы здесь?

Грантли подал жареные почки с соусом, потом разлил кофе из серебряного кофейника.

– По-моему, лет двадцать с небольшим. Помнится мне, старый джентльмен, сэр Харольд Синклер, был доволен, когда мы предложили свои услуга. Слуги явно не задерживались в этом глухом месте, и мы появились в самый раз.

– Ну и как вы уживались со старым чертушкой? – поинтересовался Шеридан.

– К несчастью, бедного старого джентльмена вскоре после нашего появления настиг несчастный случай. Упал с лестницы по дороге в ванную. Мой отец шел в нескольких шагах позади него и очень переживал это несчастье.

– Будь я проклят, – только и сказал Шеридан, а Кэролайн вздрогнула.

Грантли поставил на стол поднос с тостами и блюдце со свежим маслом.

– Бедняжка был так добр, что успел обеспечить нас незадолго до своей безвременной кончины, так что мы смогли остаться в доме, который, осмелюсь сказать, полюбили.

– Удачно все сложилось, – пробормотал Шеридан. – Ваша жена замечательно готовит, дом содержится в порядке. Сад мог бы содержаться и получше, но ведь, с другой стороны, я готов признать, что для вас троих слишком много работы.

– По моему мнению, сэр, природе лучше давать свободу – это больше соответствует духу этого дома, чем прилизанная трава и подстриженные деревья. Да, к сожалению, это напомнило мне о печальном известии, которое долг велит мне донести до вас.

– Печальное известие! – Шеридан помедлил, задержав вилку с куском почки по дороге ко рту. – Что такое?

– Это касается священника, сэр. Вашего вчерашнего гостя. С ним, как и с моим покойным хозяином, произошел несчастный случай. Видимо, он проезжал на велосипеде мимо Чертовой Кручи – это крутой обрыв, который, на мой взгляд, недостаточно прочно огорожен, и, может, голова закружилась или другое что, но он упал и свернул шею.

– О боже! – Шеридан уронил вилку, а Кэролайн вжалась в спинку стула. – Свернул шею?

– Да, сэр. Между вторым и третьим позвонками.

Шеридан снова взял в руки вилку и нож и быстро пришел в себя от потрясения:

– Старый придурок был, конечно, настоящим пустобрехом, но все же мне жаль, что его постигла та же печальная участь.

– Насколько я знаю, он был человеком ученым, – вежливо заметил Грантли. – Но слишком широко обнародовать свои познания не вполне разумно. А в некоторых случаях – даже опасно.

Кэролайн затошнило от страха. Она с ужасающей ясностью поняла, как если бы сама являлась свидетельницей ужасного события, что мистер Баркер был убит. Или такое слово не подходит к этим существам? Разве лев или вообще дикий зверь совершает убийство? Она готова была завизжать или завопить от очевидности этой немыслимой истины, но тут в столовую вошел Марвин с тарелкой бутербродов.

Их глаза на миг встретились, и Кэролайн немедленно превратилась в приговоренного к смертной казни гурмана, который предвкушает свой последний завтрак и думать не думает о мрачной церемонии, что последует за приемом пищи. Ужас превратился в изысканное удовольствие, смешанное с ее мазохистскими наклонностями и ставшим просто непереносимым сочетанием муки и наслаждения. Марвин склонился над столом, и ее взгляд лихорадочно заметался вокруг его гладкого, мускулистого запястья. Шеридан посмотрел на нее и ухмыльнулся:

– Слыхал, что стряслось с нашим вчерашним гостем, сынок?

Красавец кивнул:

– Да, сэр. Весьма прискорбно.

Шеридан ухмыльнулся еще шире:

– Ну зато он больше не будет обзывать вас моком.

Марвин выпрямился и любезно улыбнулся:

– Прошу прощения, сэр. Шедмоком. Мок – это мой отец.

Кэролайн хихикнула, поймав изумленное выражение на лице мужа и искру гнева, загоревшуюся в его глазах.

– Я склоняюсь к мысли, что не только у старого Баркера крыша поехала. Может, вы все слишком долго прожили здесь. Смена обстановки не повредит.

Голос Грантли прозвучал вежливо и размеренно:

– Осмелюсь предположить, сэр, что это будет не вполне удобно.

Шеридан Кроксли отшвырнул салфетку и поднялся так стремительно, что опрокинул стул. Марвин спокойно поднял стул, затем отступил, ожидая бури. Лицо Шеридана приняло сизый оттенок, а голос усилился до рева, приводившего в трепет всех исполнительных директоров.

– Не вполне удобно! Какая наглость! Подумаешь, незаменимые нашлись. Да у меня это отнюдь не единственный дом. Это место всего лишь приют на выходные, прихоть и, возможно, скоро мне надоест. Так что придержите язык.

Грантли, похоже, ничуть не задела эта обвинительная речь, он только склонил голову, а затем знаком велел Марвину убрать тарелки.

– Очень сожалею, если оскорбил вас своими словами. Я прекрасно сознаю, что ваше пребывание здесь, по необходимости, будет весьма коротким.

Шеридана еще больше разъярило это витиеватое извинение, и он стремительно покинул столовую, не сказав больше пи слова. Кэролайн, казалось, прилипла к стулу. Ее глаза видели только Марвина, уши желали слышать только его голос, а руки – трогать, терзать, ласкать.

– Не обращайте внимания на моего мужа. У него быстро меняется настроение.

Она обращалась к Марвину, но Грантли скользнул по ней взглядом и на миг словно сбросил респектабельную маску. В глазах его мелькнуло презрение.

– Джентльмены имеют право на маленькие слабости. Еще кофе, мадам?

Она поднесла чашку к губам, когда послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, и вошел вконец разъяренный Шеридан:

– Грантли, в доме не работает ни один телефон.

– Совершенно верно, сэр. Они не работают уже больше двадцати лет.

– Что?! – Магнат даже головой потряс, словно не веря своим ушам. – Почему же, черт побери, вы их не починили?

Грантли поднял бровь и позволил себе легкую улыбку:

– В этом никогда не было необходимости, сэр.

– Не было необходимости!..

Кэролайн чуть было не решила, что у мужа вот-вот (ее давняя мечта) случится сердечный приступ.

– Проклятие, в каком мире вы живете? Начинаю подозревать, что несчастный старый придурок был прав. Вы действительно уроды… недоношенные… безмозглые монстры.

Грантли ничего не ответил и стоял, склонив голову, словно лиственница на сильном ветру. Шеридан взял себя в руки:

– Ладно, я, пожалуй, съезжу в деревню и позвоню оттуда.

Грантли откашлялся. Тихим извиняющимся кашлем.

– Сожалею, сэр, но это невозможно.

Шеридан круто обернулся и уставился на него:

– Вот как! Почему же?

– Потому что, при всем уважении, сэр, мы не можем этого допустить.

Старый шедди показался в дверях: рот открыт, длинные руки свободно болтаются, но толстые когтистые пальцы напряженно согнуты. Из противоположной двери, ведущей в заднюю часть дома, появилась миссис Грантли и встала рядом с мужем; борода ее зловеще трепетала в предвкушении развития событий.

Шеридан Кроксли посмотрел вправо и влево и разразился гневной тирадой:

– Что за чертовщина здесь творится?! Предупреждаю вас, если этот старый урод посмеет ко мне прикоснуться, я врежу ему как следует!

Грантли покачал головой, словно отвергал такое агрессивное заявление, и тихо сказал:

– Обещаю, он и пальцем вас не тронет, сэр.

Шеридан медленно приблизился к грузной нелепой фигуре и, оказавшись на подходящем расстоянии, ударил тяжелым кулаком прямо в разинутый рот. Старый шедди и не думал уклоняться. Он только разинул рот пошире, пока его лицо наполовину не превратилось в огромную беззубую пасть, – тогда его язык изогнулся, словно длинный бич, лизнул Шериданов кулак и мгновенно втянулся обратно. Рот с громким треском захлопнулся, и шедди принялся жевать с видом полного удовлетворения. Шеридан взвыл от боли, отступил и уставился на глубокую рану, тянувшуюся от суставов пальцев до запястья. В одном месте на руке просвечивала кость, розовато блестящая от крови. Шедди проглотил свою жвачку и пробормотал что-то нечленораздельное.

– Мой отец выражает свое восхищение вашей плотью, сэр, – перевел Грантли. – Он говорит, что это очень вкусно.

Зарычав от ярости, Шеридан кинулся к нему, одним прыжком покрыв расстояние между ними и вытянув перед собой руки, с явным намерением уничтожить насмешника. Грантли слегка запрокинул голову и издал странный звук, напоминавший сдержанный рокот. Когда их взгляды встретились, он открыл рот и – дунул. Отнюдь не сильно. Примерно так, как задувают свечку, но на огромного Шеридана это произвело невероятное действие. Он пронзительно вскрикнул и прижал Дрожащие руки к глазам в попытке облегчить жгучую боль, причиненную бесовским дыханием. Грантли заговорил, и его голос ни на йоту не утратил почтительности, произнося слова утешения:

– Это всего лишь временное неудобство, сэр. Не стоит беспокоиться.

Постепенно Шеридан перестал переминаться с ноги на ногу, опустил руки и уставился покрасневшими глазами на своего мучителя:

– Кто вы такие, черт бы вас побрал? С ума сойти можно – кто вы или что вы?

Грантли печально улыбнулся и посмотрел куда-то поверх правого плеча своей жертвы. Кэролайн наблюдала за Марвином. Красавчик, образец возлюбленного, бродяга с большой дороги… Он стоял, прислонясь к стене и бездумно глядя на открытую дверь, и казалось, что безмятежное спокойствие на этом прекрасном лице ничто не может поколебать, равно как и зажечь страстью эти ясные синие глаза. И тогда Грантли ответил:

– Мы то же самое, что и вы, сэр, если с вас снять шелуху. – Затем его голос изменился, и он снова превратился виновного, внимательного, безупречного дворецкого. – С вашего позволения, сэр, я бы предложил вам пойти к себе и лечь в постель. Вы пережили тяжкое испытание. Если хотите, отец может проводить вас.

– В гробу я вас видал! – прорычал Шеридан. – Будь вы психи, звери или монстры, я все равно с вами разделаюсь. На вашем месте я бы меня убил.

Они дружно покачали головами.

– Мы не можем этого сделать, сэр, – пояснил Грантли. – Вы нам нужны.

Шеридан ринулся прочь из столовой и загрохотал башмаками вверх по лестнице. Кэролайн осталась сидеть на стуле и по-прежнему наблюдала за Марвином, который вернулся к своим обязанностям и убирал со стола. Один раз он с легкой улыбкой взглянул на нее, и она чуть не заплакала от счастья.

Шеридан заперся в спальне.

Грантли с отцом принялись протирать мебель в столовой: один с небрежной легкостью, а другой – с множеством гримас, скаля беззубые десны. Кэролайн побрела вслед за Марвином через весь дом в ухоженную часть сада.

Шедмок (теперь это название прочно засело в ее памяти) нес лопату с тяпкой и не обращал на Кэролайн ни малейшего внимания, несмотря на то что она время от времени жалобно всхлипывала, даже головы не повернул, когда она, споткнувшись о втоптанный в землю кирпич, растянулась на земле во весь рост.

Возделанный сад, точнее, огород занимал примерно двадцать квадратных футов и выделялся среди заросшего сорняками пространства, как оазис в пустыне. Место было тщательно обработано, ухожено и представляло собой аккуратные ряды холмиков, окруженные канавками. Марвин положил лопату и тяпку на землю, снял пиджак и закатал рукава рубашки. Кэролайн смотрела на него преданно, как щенок в ожидании доброго слова или хотя бы легкого свиста. Не дождавшись ни того ни другого, она решила привлечь к себе внимание, робко тронув его за плечо:

– Я хочу помочь. Пожалуйста, позвольте мне.

Он вежливо улыбнулся. Всего лишь слегка раздвинул губы, но она восприняла это, как Лазарь глоток воды.

– Мадам, вы очень любезны. Если хотите, прокопайте тяпкой канавки – я был бы вам очень признателен. Только, пожалуйста, не переутомитесь.

Кэролайн схватила тяпку – орудие труда, доселе виденное ею только в витрине скобяной лавки, – и принялась усердно тыкать ею землю между холмиками. Марвин смотрел на ее усилия с явным беспокойством:

– Мадам, пожалуйста, поосторожнее с молодыми побегами. Они только-только прорастают, и любая небрежность может погубить их.

– Я постараюсь. – Она была счастлива, что он наконец заговорил с ней, но опасалась, что эта радость улетучится прежде, чем успеет созреть. – Я и не знала, что в это время года что-то растет.

– Я развожу только многолетники, мадам.

Кэролайн присмотрелась к ближайшему холмику и заметила маленькие белые ростки, только-только проклюнувшиеся из земли. Белые, мягкие на вид, может, ростки тюльпанов, может, лука.

– Что это? – спросила она.

– Трупаты, мадам.

– Что такое "трупаты"? Овощи?

Он снисходительно улыбнулся ее невежеству и покачал головой:

– Не совсем, мадам. Я думаю, их можно назвать плото-овощами. Они требуют особого ухода. На начальной стадии я применяю костное удобрение, а потом через равные промежутки поливаю их кровяной смесью. Но самое важное – это правильно нарезать посадочный материал. Если нарежешь слишком мелко, плоды окажутся жилистые и несъедобные. Нарежешь слишком крупно, – тут он пожал плечами, и Кэролайн залюбовалась мальчишеским воодушевлением, осветившим его лицо, – тогда оно вырастет рыхлое и безвкусное. Вы увлекаетесь садоводством, мадам?

– О да! – воскликнула Кэролайн. – Прошу вас, расскажите еще. Я могу слушать вас часами.

Теперь на его лице играла дивная улыбка. Вся его ледяная сдержанность пропала, и он весело болтал, как заядлый филателист, встретивший просвещенного почтальона.

– Здорово, я так рад. Видите ли, отец с матерью, а уж дед тем более – завзятые охотники. Они свысока смотрят на огромное удовольствие, которое получаешь от выращивания и сбора плодов земли. Иногда они меня несколько раздражают, и я боюсь, что не сумею сдержать себя и натворю что-нибудь ужасное. Но на самом деле земля так щедра. Она дает гораздо больше, чем получает.

– О да, вы правы, – охотно согласилась Кэролайн, обеими руками стискивая его руку. – У вас, что называется, "зеленые руки".

Марвин нахмурился, и молодая женщина вздрогнула. Неужели она сказала не то, что надо?

– Вовсе нет. Зеленые руки только у давно умерших. У тех, кто созрел для посадки.

Она выпустила его руку и замотала головой, отрицая очевидное, переполненная отчаянием и страхом. Благодаря его красоте и броской внешности она сочла его обычным, несколько застенчивым юношей, из которого может выйти замечательный любовник. Теперь она знала наверняка, что он не менее, если не более ужасный монстр, чем его старшие родственнички, но самое ужасное заключалось в том, что это ее не только не оттолкнуло, но, наоборот, еще больше притягивало к нему. По крайней мере, притягивала эта мальчишеская увлеченность.

– За последние пятнадцать лет здесь появлялось трое новых владельцев, но они не вполне подходили. Они не созревали до нужной кондиции, а именно это и важно. А отец с дедом такие противные. Их интересует только эссенция, которая дает нам жизненные силы, да еще как дренировать их, и никто не слушает меня, и выдают мне только всякое барахло – старых, больных, пересушенных…

Тут с глаз Кэролайн словно упала пелена, и она увидела ужасную правду. Она повернулась и побежала к дому, а вслед ей звенел юношеский голос:

– Пожалуйста, не уходите. Не переношу, когда от меня уходят, это меня серди-и-и-и-и…

Последнее слово перешло в некое подобие протяжного свиста. То был не настоящий свист, а так, распад гласных, намек на то, что может последовать. Кэролайн помчалась еще быстрее.

Вначале Шеридан не захотел ее впускать.

– Ты на их стороне! – прокричал он из-за перегороженной двери. – Не пытайся убедить меня в обратном. Я видел, как ты пялилась на этого молодчика и ничего не сделала, чтобы их остановить. Ничегошеньки!

– Пожалуйста, Шеридан. Впусти меня. Мы должны помочь друг другу. Господи, если бы ты только знал.

– Я могу чем-нибудь помочь, мадам?

Кэролайн чуть не вскрикнула, когда сзади раздался тихий голос, – Грантли собственной персоной, важный, почтительный, стоял в нескольких футах от двери.

– Дверь. – Она прислонилась к стене и выпалила первое, что пришло в голову: – Дверь… заклинило.

– Позвольте, мадам.

Он уперся своей огромной ладонью в левую половинку двери и, помедлив несколько мгновений, сильно надавил. Дверь распахнулась, и раздался грохот гардероба, отлетевшего к боковой стене. Шеридан сидел на кровати, трясясь от страха. Грантли поклонился:

– Простите за вторжение, сэр. Но должен вам сообщить, что миссис Грантли через полчаса будет готова и придет зевать. Полагаю, что здесь будет удобнее.

Шеридан издал какой-то странный звук, нечто среднее между визгом и криком, и Грантли предпочел принять это за согласие и снова поклонился:

– Благодарю вас, сэр. Весьма обязан.

Он удалился, и откуда-то снизу донеслось приглушенное рычание – низкий, нетерпеливый звук, не то угроза, не то вопрос. Кэролайн подбежала к мужу и стиснула его руку:

– Надо попытаться сбежать отсюда. Шеридан, послушай меня, я пока еще в своем уме, но, помоги мне бог, если я опять увижу Марвина, я потеряю опору. Пожалуйста, сделай что-нибудь.

Он стряхнул ее руку и только злобно оскалился, словно один из тех. Кэролайн закрыла глаза и рухнула на постель. Муж сначала разглядывал ее, а потом скривил губы и стукнул кулаками по прикроватной тумбочке:

– Я не побегу. Слышишь? Я не собираюсь бежать от шайки дегенератов. Если бы я сбегал от таких, я бы никогда не достиг того, чего достиг. Все это сплошное надувательству. Грантли не первый, кто умеет плеваться огнем или кислотой, а старик не последний, кто умеет прикрепить к языку проволоку. Тебе приходилось бывать на ярмарке? Но второй раз я не попадусь. За битого двух…

Кэролайн подняла голову и закричала на него:

– Прекрати морочить голову самому себе! Это монстры. МОНСТРЫ! Другая порода – отбросы эволюции – существа, о которых мы знаем, но в которых боимся поверить. Помни об этом и не притворяйся, что тебе не страшно. Вспомни, как, бывало, мелькнет в толпе какое-нибудь этакое лицо; как внезапно войдешь в странное помещение; как заслышишь вой в ночи; как какая-нибудь жуткая тварь выглянет из-за угла. Разум старается подавить все эти воспоминания. Ну, скажи теперь, если осмелишься, конечно, что ты не веришь в них.

Он сел рядом с ней на кровати и внезапно превратился в усталого пожилого человека, забывшего, что значит расслабиться.

– Может, ты и права, не знаю. Я встречал многих монстров, но вряд ли смог бы отличить их друг от друга. Но если все обстоит так, как ты говоришь, какой смысл бежать? Они обитают повсюду. Тайное общество клыка и когтя, шерсти и зубов. Некуда бежать.

Так они сидели, глядя, как утро переходит в день, и впервые за четыре гида мирно беседовали. Отчаяние сломало бастионы раздоров, заполнило рвы насмешек и освободило равнину терпимости.

– Я не могу бороться с собой, – прошептала Кэролайн. – Он, ты знаешь, о ком я… в нем что-то есть, что так и притягивает меня.

Они замолчали и хранили молчание до тех пор, пока легкий стук в дверь не вернул их к пережитому ужасу и заставил Кэролайн приглушенно вскрикнуть. Дверь открылась, и вошел Грантли:

– Прошу прощения, сэр, мадам. Миссис Грантли готова зевнуть.

Шеридан Кроксли вскочил на ноги и, заметив в дверях за плечом дворецкого бородатую личину, попятился к окну.

– Я вас предупреждал, – спокойно сказал он. – Я буду защищаться.

– Это было бы нежелательно, – учтиво заметил Грантли. – Мы отнюдь не хотим причинять вам неудобства, да и в любом случае сопротивление бесполезно. Пожалуйста, сэр, постарайтесь понять, мы ведь только хотим помочь вам. Помочь проявить свои возможности.

Миссис Грантли вошла в комнату – никогда еще она не выглядела более гротескно. Она шла странной, скованной походкой. Глаза ее сверкали, с холодной сосредоточенностью ядовитой змеи уставившись на испуганного человека. Так она и приближалась к нему неестественной походкой, а он не делал ни малейшей попытки защищаться, просто стоял и ждал, как загипнотизированный кролик. Нижняя губа у него отвисла, глаза вылезали из орбит, на бледном лице, словно полосы на мраморе, проступили кровеносные сосуды. И вот они уже стояли лицом к лицу, плечом к плечу, бедром к бедру, словно любовники, готовые к объятиям. И тогда мэдди зевнула.

Рот у нее раскрылся так широко, что нижняя челюсть уперлась в шею, а верхняя губа завернулась вокруг кончика носа; рот ее превратился в зияющую пещеру, где потемневшие зубы мерцали, как два ряда изъеденных непогодой надгробных камней. Зевок – грохочущий раскат – начался где-то ниже ее пышного бюста, затем поднялся выше и превратился в сотрясающий тело рев. Ее плечи содрогались, ягодицы и ноги дергались, руки молотили воздух, словно ветви на ветру, – и только голова сохраняла неподвижность. Потом рев смолк. Прекратился резко, словно сработал потайной выключатель, и тотчас же остановились все телодвижения. Обе фигуры стояли неподвижно, как статуи. Кроксли представлял собой воплощение застывшего ужаса. Мэдди стояла, как жуткий автомат, готовый выполнить заданную программу. Затем она резко наклонилась и прижала разинутый рот ко рту Шеридана Кроксли. Кэролайн услышала шипение выдоха, и Шеридан весь затрясся, прежде чем рухнуть без сознания. Миссис Грантли подняла его, словно младенца, и положила бесчувственное тело на кровать.

Дворецкий вздохнул с облегчением:

– Умоляю вас, мадам, не расстраивайтесь. Мистер Кроксли недолго пробудет в бессознательном состоянии. Когда он снова придет в себя, вы сразу же обнаружите, как он изменился. Моя жена извлекла из него то, что вы называете душой, и этот джентльмен сможет развиваться далее так, как позволяют ему природные наклонности, – без малейшего препятствия в виде угрызений совести.

Супруги задумчиво смотрели на всхлипывающую Кэролайн, и Грантли укоризненно покачал головой:

– Вам не о чем беспокоиться, мадам. В наши намерения не входит – как бы это сказать? – обездушивание вас. Обычно мы и не прибегаем к этому. Но мистер Кроксли может оказать нам неоценимую услугу – если мне позволено высказать такое дерзкое утверждение. Нам давно уже хотелось иметь своего представителя в сфере высшего бизнеса. Когда ваш муж полностью созреет – а я напомню вам, мадам, что его лизнул шедди, на него дунул мок и зевнула мэдди, – он станет одним из нас и сможет представлять наши интересы, ко всеобщему удовлетворению. Мы сумеем даже продвинуть его в парламент. Было бы неплохо иметь нашего представителя среди членов кабинета министров. У нас есть несколько заднескамеечников, но это совсем не одно и то же.

– Что… что вы собираетесь сделать со мной? – спросила Кэролайн.

Грантли улыбнулся и поправил галстук.

– Не всегда разумно задавать наводящие вопросы, мадам. Скажем так, вы тоже принесете пользу.

Они вышли, и Кэролайн осталась ожидать пробуждения своего обездушенного мужа.


Солнце уже садилось, когда Шеридан зашевелился, сел на постели и огляделся с несколько озадаченным видом. Кэролайн не заметила никаких изменений в его внешности, хотя в глазах появилось мрачное выражение, что обычно служило признаком дурного настроения.

– Что тут, черт возьми, произошло?

– А ты не помнишь?

– Если бы помнил, не спрашивал. Мы здесь сидели и чего-то боялись. Ах да, потом появился Грантли с этой своей женой. Она по-своему весьма привлекательна.

– Эта… это существо… Привлекательна?!

– Ясное дело, женщина никогда не согласится с привлекательностью другой женщины. Ладно, убирайся отсюда. Мне как-то не по себе, может, я еще посплю.

– Но, Шеридан, – взмолилась Кэролайн, – нам не следует расставаться. Это… эта женщина зевнула на тебя и…

Шеридан уставился на нее, и в его глазах появился зловещий блеск, как у собаки, загнавшей в угол чужака и готовой наброситься на него. Холодный, недобрый взгляд следил за каждым ее движением, и вскоре она почувствовала, как ее охватывает невыразимый страх, который заставил ее броситься к двери и, спотыкаясь, побежать вниз по лестнице.

Марвин находился в столовой и, взглянув на вошедшую Кэролайн, встретил ее упреком, хотя явно обрадовался ей:

– Почему вы убежали? Я было подумал, что наконец-то обрел того, кто интересуется садоводством. Я был так расстроен, что едва не рассердился. А я бы никому не советовал сердить меня.

Несмотря на страх и все то, что Кэролайн узнала, она снова ощутила на себе действие его непонятного, животного магнетизма, и внезапно Марвин представился ей деревом, одиноко растущим в пустыне безумия. Она подбежала к нему, схватила за руку и прижала его мягкую ладонь к своей щеке:

– Я так напугана. Пожалуйста, помогите мне.

Он удивился, даже встревожился:

– Но почему, мадам? Я вовсе не сержусь.

– Пожалуйста, не называйте меня "мадам". Я боюсь вашего отца – и остальных. Они сделали с моим мужем что-то ужасное.

Он кивнул едва ли не с удовольствием:

– Полагаю, они его обездушили. Теперь он станет одним из нас и ему будет гораздо лучше. Неужели вы хотите, чтобы вас тоже обездушили?

– Нет! – Она отчаянно замотала головой и попыталась прижаться к его груди, но он отстранился:

– Ну и прекрасно. Не помню, чтобы женщин подвергали обездушиванию. Отец обычно дренирует их, а я сажаю то, что осталось, в своем саду. Из женщин вырастают самые лучшие трупаты. Полагаю, что именно это ожидает и вас.

– Не-е-ет! – закричала она и принялась трясти его в припадке страха, но, подобно глубоко укорененному дереву или валуну, вросшему в землю, он даже не шелохнулся. – Не позволяйте им сделать это со мной. Пожалуйста… пожалуйста, защитите меня, и я буду вас слушаться, сделаю все, что вам будет угодно. Все, что угодно.

Какое-то время он раздумывал над ее предложением. Потом склонил голову набок и спросил:

– Все, что угодно? Даже поможете мне работать в саду целыми днями?

– Да. Я стану помогать вам, помогать.

– Поможете мне сажать маленькие частицы и кусочки? Прореживать? Пересаживать? Поливать? Срезать? Крошить? Готовить смесь?

– Да-да, о господи, конечно да.

Он одобрительно кивнул:

– Замечательно. Вы меня очень порадовали.

– Так вы защитите меня от них?

Прекрасные синие, такие невинные глаза смотрели прямо на нее.

– Если они попытаются дренировать вас, я рассержусь.

– Да, но вы защитите меня?

Он насупился, и Кэролайн вздрогнула.

– Я же сказал. Я рассержусь.

Марвин отвернулся и пошел прочь с тем обиженным и возмущенным выражением лица, какое бывает у мальчишек, когда кто-то усомнится в их честном слове. Кэролайн чувствовала себя, как мышь, которая спасается в мышеловке от стаи злонамеренных котов. Она уселась в кресло и зажмурилась. В ее сознании тут же всплыли все эти жуткие слова: "Дренировать, обездушить, мок, шедди, мок, шедмок, лизнуть, зевнуть, дунуть, свистнуть…" Голос безвременно усопшего мистера Баркера навязчиво шептал:


Дрожишь ты и трепещешь, словно лист, –

Надежды нет, когда звучит шедмока свист.

Кэролайн хихикнула, поджала губы и попыталась свистнуть. Что такого ужасного может заключаться в свисте? С другой стороны – тут ее пробрала дрожь, – кто бы мог подумать, каким ужасом оборачиваются такие простые действия, как лизнуть, зевнуть или, упаси господи, дунуть.

– Чем ты тут занимаешься?

Она открыла глаза. В дверях стоял Шеридан, и взгляд его был исполнен холодного презрения. Кэролайн заметила, что он слегка изменился. Его лицо приобрело тот мертвенно-бледный оттенок, которым отличались те. На подбородке у него темнела щетина, и показалось даже, что на голове – а может, это была просто игра лихорадочного воображения? – проступили бугорки прораставших рогов.

– Жду. Ужина. Или еще чего, – ответила Кэролайн.

Кроксли пробурчал что-то – или, может, прорычал? – повернулся и вышел в дверь, ведущую на кухню. Минут двадцать спустя появился Грантли, катя перед собой сервировочный столик, и Кэролайн тотчас заметила, что и в его облике произошли перемены. Волосы больше не были взбиты в высокий кок вроде вороньего гнезда, но аккуратно расчесаны по обе стороны головы, открывая заостренные уши. Два блестящих черных рога выглядели на его голове вполне уместно, если оценивать их беспристрастно. Они придавали его удлиненному лицу едва ли не благородный вид, во всяком случае, привлекали внимание к прекрасной форме черепа. Однако Кэролайн не смогла сдержать возгласа и прижала к губам судорожно стиснутые кулачки. Грантли не обратил на это внимания или вообще не заметил и, поставив на стол несколько накрытых блюд и одну тарелку, отвесил почтительный поклон:

– Мистер Кроксли приносит свои извинения, мадам, и уполномочил меня сообщить вам, что будет ужинать на кухне. Он думает, что ему будет удобнее среди своих.

Кэролайн ничего не сказала на это, будучи не в состоянии отвести взгляда от рогов, вид которых вызывал у нее глубокую тревогу. Грантли окинул опытным глазом накрытый стол и направился к двери, исполненный непоколебимого достоинства. У самой двери он помедлил и вежливо кашлянул:

– Да, еще одно небольшое дело. Мадам устраивает быть дренированной в восемь часов?

Кэролайн издала какие-то нечленораздельные звуки, закончив единственным словом: "Дренированной!" Грантли воспринял это высказывание как выражение согласия и поклонился:

– Весьма обязан, мадам. Прошу прощения за неподобающую спешку, но я нахожу, что нам совершенно необходим запас жизненной эссенции, и вклад мадам будет по достоинству оценен.

Кэролайн застонала, соскользнула со стула и скорчилась на полу. Она не почувствовала, как Грантли вернулся, поднял ее тело и усадил ее обратно на стул. Придвинув стул вплотную к столу, он удостоверился, что подобное падение не повторится.

Не оставалось ни малейшего сомнения в том, что моки – за исключением некоторых мелких недостатков – являют собой превосходный образец прислуги.

Шедди и мэдди явились за ней ровно в восемь часов.

Пара бородатых физиономий, две пары могучих рук, пара мускулистых спин. Они подняли Кэролайн из-за стола, вынесли ее из столовой и понесли по длинному коридору. Перспектива неминуемой смерти – лучшее средство для пробуждения жизненных сил, и Кэролайн полностью пришла в себя задолго до того, как ее внесли в просторную, скудно обставленную комнату.

Скудно обставленную! Длинный стол, большая оцинкованная ванна, два пластмассовых ведра, два ножа для разделки мяса, пила и резиновый шланг. Грантли надел мясницкий фартук.

– Если мадам ляжет сюда, – Грантли указал на стол, – мы приступим к делу.

Кэролайн сопротивлялась, боролась, пиналась, визжала и изо всех сил старалась вырваться из железной хватки держащих ее рук, но борьба оказалась безнадежной. Грантли взирал на все происходящее с выражением изумления на лице:

– Весьма прискорбно, что мадам не осознает необходимости сотрудничать.

Ее подтащили поближе к столу, снабженному ремнями для фиксации тела и зажимом для головы. Отвернувшись, она увидела, что у окна стоит Шеридан, грузный, высокий, еще больше похожий в этот миг на тех, и глаза у него горят от вожделения. Он хихикнул – низким, утробным смешком – и кровожадно потер руки в предвкушении удовольствия.

Кэролайн повертела головой во все стороны, но нигде не было видно ее защитника, красавца, невинного мальчика с его роковым свистом. Ее вопли оформились в слова:

– Марвин, помоги мне! Марвин…

Она уже лежала на столе и два бородатых чудовища готовили ремни, чтобы зафиксировать ее, когда дверь распахнулась – и появился он. Синие глаза тревожно расширены, полные губы чуть приоткрыты, белокурые волосы спутаны. Словно он только что поднялся с непорочного ложа. Он ничего не сказал, но вопросительно взглянул на отца.

Грантли нахмурился:

– Это тебя не касается. Когда ее дренируют, ты можешь посадить все, что останется.

– Я хочу, чтобы она помогала мне в саду, – произнес тихий голос.

Мок нахмурился еще сильнее и сердито покачал головой:

– Не всегда получаешь то, что хочешь. Надо думать и о других. Ее жизненная эссенция должна быть сцежена и упакована, так чтобы мы могли питаться всю долгую зиму. Пора тебе повзрослеть и осознать свои обязанности.

– Я хочу, чтобы она помогала мне в саду, – повторил Марвин.

– Марвин, – испробовала материнский подход мэдди, – веди себя прилично. Мы позволили тебе поиграть с тем биржевым брокером, прежде чем дренировали его, и мы не вмешивались, когда ты отрывал ноги тому торговцу недвижимостью, хотя после этого он не годился для наших целей. Но теперь пора и нам проявить твердость. Нет никакого смысла лизать эту визгливую женщину или зевать на нее, потому что в ней нет задатков монстра. Значит, ее следует дренировать, разделать и посадить в землю. Тогда – если ты правильно поведешь дело – ты сможешь собрать урожай трупатов по весне.

Марвин раскрыл ладони, сжал их в кулаки и напрягся всем телом. Он заговорил низким голосом – почти зарычал:

– От-пус-ти-те ее!

Прежде чем Грантли или кто-либо из монстров успел сказать хоть слово, Шеридан с горящими глазами рванулся вперед, стиснув громадные кулаки:

– Слушай, ты! – Он говорил, словно выплевывал слова. – Все уже решено. Разделать и дренировать. Насколько я понимаю, я не стану полностью одним из вас, пока, – тут он дернул головой в сторону Кэролайн, – ее не разделаю!. Я голоден, красавчик. Голоден и жажду больше денег, больше власти, а когда я голоден, я сокрушаю все и вся на своем пути. Так что иди играй в саду, если не хочешь, чтобы тебе сделали больно.

Марвин широко раскрыл глаза, и в них появилось презрительное выражение. В то же время перед могучей, грузной фигурой Шеридана Кроксли он казался юным и беспомощным.

– Хаму следует быть поаккуратнее в выражениях, – произнес он тихо.

Кулак Шеридана обрушился юноше прямо в подбородок, и от этого удара Марвина подбросило в воздух и кинуло в противоположный конец комнаты, где он рухнул, ударившись о закрытую дверь. Та вздрогнула, мэдди вскрикнула, шедди взревел, а мок – Грантли – высказал свое неодобрение:

– Сатана всемогущий, не следовало тебе так поступать, новообретенный брат. Теперь он рассердится.

– Я уже рассердился, – возразил Шеридан. – Я чертовски рассердился.

– Да, конечно. – Грантли с растущей тревогой наблюдал за сыном. – Но рассерженная муха не идет ни в какое сравнение с разъяренным львом.

– Муха?!

– Тихо. – Грантли подождал, пока Марвин поднимется на ноги и выпрямится, стоя у двери. – Сынок, держи себя в руках. Наш новый брат понесет наказание за свой проступок, можешь не сомневаться. Так что не сердись. Пожалуйста, постарайся держать себя в руках. Он один во всем виноват, поэтому не заставляй страдать всех нас…

Марвин глубоко вдохнул, если так можно назвать судорожно громкое втягивание воздуха; грудная клетка неестественно раздалась, щеки раздулись, как белые шины. Грантли колебался всего лишь одно мгновение, затем повернулся и ринулся к единственному в комнате окну, но занял в этом забеге позорное третье место, уступив отцу и жене, которые явно мыслили в одном с ним направлении.

Нижнюю раму подняли – правда, не раньше, чем в яростной стычке было разбито стекло, – и дед-шедди успел высунуть голову и плечи из окна, когда начался свист.

Кэролайн увидела, как вышли из орбит глаза, голова откинулась назад, ладони с напряженными, растопыренными пальцами медленно развернулись, розовый язык скрутился подобно туго сжатой пружине. И раздался свист. Он зародился где-то глубоко внутри и постепенно поднимался вверх, пока не вырвался из гортани пронзительным монотонным звуком.


Надежды нет, когда звучит шедмока свист.

Несмотря на весь ужас своего положения, Кэролайн успела подумать: "Не так уж и опасно. В конце концов, что может натворить свист?" Но ее мысли приняли совсем другое направление, когда звук усилился.

Свист, точнее, визг взбирался все выше и выше, пока не достиг уровня, на котором от него дрогнули стены и лопнули остатки стекла в окне. Тогда из разинутого рта шедмока вырвался луч толщиной с карандаш. Он протянулся через комнату и ударил Шеридана прямо в основание шеи.

Верзила завопил и начал хватать воздух судорожно сведенными пальцами, но тут же рухнул поперек стола, и голова его свесилась через край. Из разинутого рта хлынула кровь и образовала лужу на полу.

Шедмок медленно двинулся вперед, свист поднялся еще тоном выше, а луч света превратился в пульсирующий белый бич, хлестнувший по скоплению тел, которые застряли в оконной раме. Марвин повел головой из стороны в сторону, и три тела задергались, задрожали, застонали и завопили. Один только Шеридан остался недвижим.

Только тогда Кэролайн сообразила, что дверь свободна. Она поползла туда, как мышь из логова занятых дракой котов, и, едва дыша, выбралась в коридор.

Входная дверь была не заперта.

Кэролайн в отчаянии бросилась бежать по подъездной дороге. Она бежала под деревьями, которые злорадно трясли обнаженными ветвями, словно насмехались над ней, оступалась в выбоинах, пригибаясь к земле, будто под тяжестью непередаваемого ужаса.

Она завернула за угол. Вот они – въездные ворота, к счастью, неохраняемые. Железная преграда отделяла нормальный повседневный мир от кошмарного царства безумия. Она бежала, повинуясь инстинкту, не осмеливаясь даже думать, на каждом шагу готовая к катастрофе.

Ворога были заперты. Толстая железная цепь, несколько раз обернутая вокруг ржавых прутьев решетки, скреплялась массивным висячим замком. Кэролайн оцарапала нежные руки о шершавое железо, когда в приступе отчаяния принялась трясти прутья ворот и безнадежно взывать:

– Помогите… Помогите!

Не успело эхо ее крика замереть, когда послышались торопливые шаги и треск кустарника и из-за деревьев появился Марвин. Прекрасный, как Адонис, гибкий, как змея, он подошел к ней, и тотчас же ужас и порыв к побегу уступили в ней место чувству рабского подчинения. Марвин сказал мягко, но с упреком:

– Почему вы убежали? Я рассердился не на вас.

– Я испугалась.

– Напрасно. Не надо бояться. Мои родители позволили мне поступить по-своему. Они всегда позволяют под конец. Теперь вы можете помогать мне в саду. Помогите мне подготовить вашего мужа для посадки. Поможете?

– Да. Да, Марвин.

– Нарезать его на части и понаблюдать, как они созревают?

– Да, Марвин.

– И вы не станете меня сердить?

– Нет, Марвин.

– Наверное, я все же когда-нибудь рассержусь на вас. Я просто не способен сдерживаться. Но потом я буду об этом ужасно сожалеть. Это должно служить вам утешением. Я всегда ужасно сожалею потом. Всегда. Потом.

Они скрылись за углом, и на короткое время над притихшими деревьями и волнистой линией холмов долины воцарилась тишина. Чуть позже в воздух, хлопая крыльями и хрипло крича, взвилась стая грачей и постепенно превратилась в летучие черные тени на фоне ненастного неба.



Шедмок | Монстры - антология | Паучий поцелуй