home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



II

4 ноября 1950 года в Риме была подписана Конвенция о защите прав человека и основных свобод. Среди стран, подписавших ее, помимо других участников Европейского совета, были Французская Республика и Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии. В этой связи очень важно рассмотреть ее преамбулу, согласно которой задача конвенции заключается в сохранении и дальнейшей реализации прав человека и основных свобод, провозглашенных Всеобщей декларацией прав человека от 10 декабря 1948 года.

Однако действенность юридических принципов, нашедших свое выражение в Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года, не ограничивается только юрисдикцией подписавших ее сторон. Эти юридические принципы являются всеобщими и отражены в законодательствах всех цивилизованных стран и в особенности касаются СССР и Соединенных Штатов Америки. Это относится к правилу Nulla Poena Sine Lege («Никакое наказание без закона») и принципу, гласящему, что никто не может выступать судьей по своему собственному делу.

Более того, оба этих принципа уже содержатся во Всеобщей декларации прав человека, провозглашенной Организацией Объединенных Наций 10 декабря 1948 года, на которую ссылается преамбула Конвенции о защите прав человека и основных свобод… (и) по которой государства обязаны предоставлять всем людям равную защиту перед законом и справедливое и публичное слушание их дел в независимом суде.

Но приговор по делу бывшего рейхсминистра Рудольфа Гесса, который до сих пор не отменен, противоречит Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Приговор и его исполнение нарушают не только общие принципы прав человека и основных свобод, как они сформулированы в преамбуле этой конвенции, но и основные права конкретного человека…

1. Согласно статье 7 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, никто не может быть признан виновным в совершении преступления в виде действия или бездействия, которое не считалось уголовно наказуемым в национальном или международном законодательстве в то время, когда оно было совершено (Nulla Poena Sine Lege).

Статья 6а хартии о Международном военном трибунале, составляющей неотъемлемую часть Лондонского соглашения от 8 августа 1945 года и одновременно являющейся юридической основой для суда МВТ, не содержит явного нарушения этой максимы. Согласно статье 6а хартии, преступлениями против мира считаются: «…планирование, подготовка, начало или развязывание захватнической войны или войны в нарушение международных договоров, соглашений или заверений, или участие в общем плане или заговоре для осуществления одного из вышеуказанных действий».

Защита обвиняемых во время Нюрнбергского суда энергично заявляла, что подобные действия не являются преступлениями, за которые можно в индивидуальном порядке судить или наказывать по законам уголовного права отдельных министров, генералов или руководителей предприятий. Еще до начала суда Всеобщий совет защитников указывал на нарушение этого принципа в своем ходатайстве, принятом 19 ноября 1945 года… Во время суда Союз обвинителей стран, подписавших Лондонское соглашение от 8 августа 1945 года, пытался доказать, что хартия МВТ не противоречит общему международному праву, существовавшему в ту пору, когда началась Вторая мировая война. Генеральные прокуроры Соединенных Штатов и Великобритании строили свои обвинения главным образом на пакте Келлога – Бриана (об отказе от войны как орудия национальной политики), который был заключен в 1928 году и который Германия ратифицировала, а французский главный обвинитель придерживался совершенно другой линии. Он понимал, что между хартией и довоенным международным правом существует неразрешимое противоречие, если целью МВТ является уголовное наказание военных преступников за нарушение мира в Европе. Поэтому он перевел суд с уровня международного права на уровень конституционного права. Французский главный обвинитель утверждал, что немецкие национальные власти вполне могли бы привлечь к ответу людей, которые развязали захватническую войну. Но, поскольку в настоящее время жизнь в Германии парализована, задачу наказания виновных взяли на себя иностранные державы, которые управляют Германией на основе взаимного соглашения. Хартия МВТ, сказал он, определила нормы, по которым МВТ должен проводить расследование и выносить приговоры. Вопрос о том, прав ли был французский обвинитель, можно не рассматривать. Если бы он был прав, он все равно не смог бы изменить проблему, которую надо решить. Рассматривая вопрос с этой точки зрения, мы должны понять, как и в случае с международным правом, включает ли в себя хартия МВТ уголовные законы, имеющие обратную силу. Все защитники отдельных обвиняемых и профессор Джаррейс из Всеобщего совета защитников в особенности тщательно изучили этот вопрос. 4 июля 1946 года (Документы МВТ. Т. XVII. С. 499) профессор Джаррейс, касаясь этой юридической проблемы, которая была определяющей для всего суда, заявил, среди другого прочего, вот что:

«Главный британский обвинитель даже сделал основной темой своей длинной речи исследование вопроса о связи Хартии, в которой рассматривается наша проблема, с существующим международным правом. Он оправдывал свои аргументы тем, что в задачу трибунала входит служение человечеству и что эту задачу можно решить в ходе суда только в том случае, если Хартия может постоять за себя по отношению к международному праву. Иными словами, если принцип наказания отдельных лиц за нарушение мира между государствами уже существует в международном праве.

Конфликт между Италией и Абиссинией (Эфиопией) в 1935–1936 годах стал суровой проверкой системы коллективной безопасности, которая и решила ее судьбу. Лига Наций объявила своего члена, являвшегося крупной державой, агрессором и заявила о том, что к нему будут применены экономические санкции, но затем отказалась от применения военных мер, направленных на сдерживание агрессора, и, наконец, после победы Италии, погрязла в спорах о процедуре, разгоревшихся особенно бурно на 18-й ассамблее Лиги.

Стороны пытались найти ответ на вопрос: каким образом Лига, не нарушая открыто своей конституции, может вычеркнуть из списка существующих государств своего члена, небольшую страну Абиссинию (Эфиопию), которая подверглась нападению, и признать ее частью Итальянской империи? Соединенные Штаты также не настаивали на доктрине Стимсона и сохраняли строгий нейтралитет.

Необходимо все это понять, а также знать, что британское правительство 20 февраля 1935 года вежливо, но твердо, устами лорда-канцлера виконта Д. Санкея, отказалось принять логические объяснения, сославшись на старую поговорку: «Законы создает не логика, а история». Позже, когда 16 июля 1937 года государственный секретарь США Корделл Халл объяснил принципы американской политики по отношению ко всем другим странам мира, португальское правительство распространило заявление об «абстрактных и обобщающих тенденциях юристов». Оно хотело предостеречь от попыток «найти единую формулу» и напомнить, что надо очень тщательно изучать исторические факты.

Поэтому мы приходим к выводу, что в реальных отношениях между государствами – задолго до 1939 года – не существовало общих постановлений в рамках международного права, которые запрещали бы войну. И ведущие государственные деятели, и простые люди знали, что таких постановлений нет.

Вот почему система специальных постановлений в рамках международного права применялась во все более возрастающих масштабах. Два государства заключали договоры, прекрасно зная историю своих взаимоотношений, в надежде на то, что эти договоры помогут гарантировать мир между этими странами.

Но давайте на какое-то время позабудем о жестокой реальности тех лет, которые последовали за итало-абиссинской войной. Давайте на мгновение представим себе, что существовал бы общий и недвусмысленный договор, который признали бы и которым руководствовались все подписавшие его стороны, достигшие фундаментального и фактического соглашения. Нашли бы мы в международном праве статьи о том, что люди, нарушившие этот договор, должны быть подвергнуты наказанию?

Нет, даже государство не может быть подвергнуто наказанию, не говоря уж о людях.

Нарушение подобного договора ничем бы не отличалось, при существующем международном праве, от любого другого нарушения этого права. Государство, нарушившее договор, совершило бы преступление против международного права, но никак не действие, подлежащее наказанию. Время от времени предпринимались попытки сделать определенные выводы из понятий о правонарушении, международном преступлении и осуждении войны в существующем международном праве, которое рассматривает дело, подобное нашему. Подобные выводы основывались на ложных предпосылках. Любой юрист знает, что любое незаконное поведение можно назвать правонарушением, а не только поведением, которое заслуживает наказания. Слово же «преступление» широко используется и за пределами юридической сферы. Наше дело именно такое. Когда в 1927 году по требованию Польши ассамблея Лиги Наций объявила войну международным преступлением, польские представители особенно настаивали на том, что эта декларация не является инструментом закона, а всего лишь актом морального и просветительского значения. Попытка создать универсальную мировую систему коллективной безопасности на легальной основе провалилась. Но это не означает, что многочисленные двухсторонние соглашения, в задачу которых входит предотвращение захватнических войн между двумя странами, перестали выполнять свою роль. Нам еще предстоит изучить, способны ли участники такого соглашения сделать существование или продолжение существования общего механизма коллективной безопасности необходимым условием законности подобного договора.

Односторонние заявления о том, что страна не будет нападать на кого-либо, не менее хороши, чем двухсторонние договоры.

Перед войной было заключено много двухсторонних пактов о ненападении, а также дано несколько односторонних заверений. В некоторых случаях определяющим фактором являлась политическая, в других – юридическая концепция агрессии, а порой и целый ряд таких концепций.

Рейх также заключил несколько пактов о ненападении. Все они были перечислены в обвинении. Можно изучить, сохранили ли они свою юридическую силу в критический момент, и это исследование мы оставляем адвокатам отдельных подзащитных. Но если рейх совершал нападение, в ряде конкретных случаев нарушая пакт, сохранявший свою силу, он совершал преступление против международного права и должен нести наказание согласно законам этого права, касающимся таких преступлений.

Но отвечать должен весь рейх, а не отдельный человек, будь он даже главой правительства. Это не подлежит никакому сомнению, согласно существующему международному праву. Об этом даже не стоит говорить. Ибо до недавнего времени не упоминалось даже о возможности проведения суда над теми, кто развязал войну в Маньчжурии, итало-абиссинскую или советско-финскую войны с японской, итальянской или советской стороны. Никто не собирается судить тех, кто спланировал, подготовил, развязал и проводил эти войны, а также тех, кто просто принимал какое-нибудь участие в этих действиях.

И это конечно же объясняется вовсе не тем, что этот вопрос, как бы парадоксально это ни звучало, не был продуман до конца или не было известно, кто виноват. Эти люди не были подвергнуты суду потому, что суверенность государств является основным организационным принципом межгосударственного порядка.

Поскольку хартия требует суда над военными преступниками, она закладывает основы совершенно нового права, если – соглашаясь с главным британским обвинителем – соотносить его с существующим международным правом. Это право, возникнув в Европе, распространилось в конце концов по всему миру и является по сути своей законом о координации действий суверенных государств. Соотнося правила, установленные хартией, с этим правом, мы должны признать, что правила хартии отрицают основу этого права, что они предугадывают появление новых законов, по которым будет жить мир в будущем. Они революционны. Возможно, они оправдают надежды и чаяния наций, и будущее будет за ними.

Юрист, а только в таком качестве я выступаю перед вами, должен просто согласиться, что эти правила новые, революционно новые. В законах, касающихся вопросов войны и мира между государствами, для них нет и не может быть места, поскольку это законы уголовного права, имеющие обратную силу.

В заключение я хочу сказать, что приговоры отдельным людям за нарушение мира между государствами станут совершенно новым явлением в вопросах права, революционно новыми. И поэтому не важно, с какой точки зрения рассматривать этот вопрос – с точки зрения британского или французского обвинителей.

Приговоры отдельным людям за нарушение мира между государствами предполагают другие законы, чем те, что были в силе, когда обвиняемые совершали действия, за которые мы их теперь судим.

Юридический вопрос о вине – а меня интересует только этот вопрос – поставлен, таким образом, во всей своей сложности, ибо никто из подзащитных не разделял ни одного из двух мнений об устройстве мира, на которых главные обвинители построили систему своих аргументов».

Мнение главных обвинителей стран-победительниц, высказанное на Нюрнбергском процессе, не стало принципом международного права. По единодушному мнению всех выдающихся знатоков этого права, в ту пору, когда началась война, не существовало ни единого принципа общего международного права, по которому можно было персонально наказывать, в рамках уголовного законодательства, министров, командующих вооруженными силами или промышленных магнатов за участие в подготовке захватнической войны или войны в нарушение международных договоров. Такого принципа нет и по сей день. После того как МВТ вынес свой приговор, Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций попытался объявить принципы, которым руководствовались страны-победительницы в Нюрнберге, частью общего международного права и ввести их в международный уголовный кодекс, что позволило бы объединить всех членов ООН в единую семью народов. Но эта попытка не имела успеха. Комитет ООН, созданный для кодификации, вынужден был вскоре прекратить свою работу, поскольку члены комитета, в особенности представители великих держав, не смогли прийти к общему мнению. Поэтому можно сделать вывод, что ни сейчас, ни в 1939 году не существовало законного принципа, по которому люди, участвовавшие в подготовке захватнической войны или войны в нарушение международных договоров, могли бы понести персональное наказание.

2. Согласно статье 5 параграфа 1а Конвенции по защите прав человека и его основных свобод, человека можно лишить свободы только в соответствии с процедурой, описанной в законе, и только после приговора, вынесенного компетентным судом. Этот юридический принцип конвенции тоже был нарушен в отношении бывшего рейхсминистра Рудольфа Гесса. Мы можем на какое-то время оставить в покое вопрос, можно ли вывести возражения против компетентности Международного военного трибунала из одного только факта, что судьи были назначены государствами, воевавшими против Германии во Второй мировой войне. На этом суде наибольшее сомнение вызывают составитель конституции трибунала и правил уголовного законодательства, обвинитель и судьи от одной из стран-участниц. В вышеупомянутом обращении от 19 ноября 1945 года Всеобщий совет защитников указал на юридические возражения, проистекающие из этого факта, и потребовал, чтобы в состав суда вошли юристы из нейтральных стран, которым должны были помогать представители всех участвовавших в войне государств. МВТ не был «компетентным судом» в том смысле, как это указано в Конвенции по защите прав человека и основных свобод, потому что защита в ходе судебной процедуры не смогла доказать, что по крайней мере одна из сторон, подписавших Лондонское соглашение от 8 августа 1945 года, а именно Союз Советских Социалистических Республик, не только является автором конституции трибунала и правил уголовного закона, но и сама принимала участие в действиях, подпадающих под пункты один и два обвинения.

Во время суда стало возможным доказать, что правительства рейха и Советского Союза совместно спланировали нападение на Польшу, подготовили и осуществили его. 23 августа 1939 года министр иностранных дел Германии и министр иностранных дел СССР подписали в Москве в дополнение к Пакту о ненападении секретный протокол, в котором говорилось:


«По случаю заключения Пакта о ненападении между правительством Германского рейха и правительством Союза Советских Социалистических Республик нижеподписавшиеся полномочные представители обеих сторон в ходе строго конфиденциальных бесед обсудили вопрос о границе соответствующих сфер их влияния в Восточной Европе.

Эти беседы привели к следующим заключениям:

1. В случае территориальных и политических преобразований в зоне государств Прибалтики (Финляндия, Эстония, Латвия и Литве) северная граница Литвы будет представлять собой границу сфер влияния Германии и СССР. В этой связи обе стороны признают интересы Литвы в области Вильно.

2. В случае территориальных и политических преобразований в районах, принадлежащих Польскому государству, граница сфер влияния Германии и СССР должна проходить примерно по линии рек Нарев, Висла и Сан.

Вопрос о том, будет ли желательно для интересов обеих сторон сохранить существование независимого Польского государства, а также о том, каковы будут границы этого государства, может быть решен с определенностью только в ходе дальнейшего политического развития.

Во всяком случае, оба правительства решат этот вопрос с помощью дружественного соглашения.

3. Что касается Юго-Восточной Европы, то советская сторона обращает внимание на свои интересы в Бессарабии. Немецкая сторона заявляет о полном отсутствии своих интересов в этом регионе.

4. Этот протокол должен рассматриваться обеими сторонами как строго секретный.


Москва, 23 августа 1939 года


За правительство

Германского рейха

Ф. Риббентроп


Полномочный представитель правительства СССР

В. Молотов


1 сентября 1939 года, то есть через неделю после подписания этого дополнительного секретного протокола, германская армия перешла границу Польши. 17 сентября 1939 года Красная армия, выполняя этот совместный план, с согласия Генерального штаба германских вооруженных сил (заявление об этом сделал на суде в Нюрнберге генерал Йодль, начальник оперативного руководства штаба Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ), вошла в Восточную Польшу и оккупировала территорию этой страны восточнее демаркационной линии, проходившей по рекам Нарев, Висла и Сан.

В законе существует признанный всеми принцип: ни одна сторона не имеет права судить дело, в котором она сама принимала участие. Правительство СССР подготовило и развязало захватническую войну против Польши, имея союзником правительство рейха. Это лишает советскую сторону права решать, виновны ли члены правительства рейха в участии в преступлениях против мира, которые статья 6 хартии МВТ трактует как «подготовка и развязывание захватнических войн». Поэтому мы можем сказать, что военный трибунал, включавший в себя представителей СССР, не является «компетентным судом» в том смысле, который придает этим словам Конвенция по защите прав человека и основных свобод.

Эти факты привели к тому, что по всему миру решения МВТ подвергались решительной критике. Возьмем в качестве одного только примера статью, опубликованную в газете «Экономист» в Лондоне. В номере от 5 октября 1946 года этой газеты, то есть через неделю после вынесения приговора, было написано:

«Во время судебного заседания адвокат Зейдл предоставил свидетелей, включая барона Вайцзеккера, постоянного государственного секретаря немецкого министерства иностранных дел с 1938 по 1943 год, который подтвердил существование секретного договора, дополнявшего Пакт о ненападении и приведшего к территориальному разделу шести европейских государств между Германией и Советским Союзом.

Обвинение не сделало никаких попыток опровергнуть его слова, тем не менее судьи полностью проигнорировали заявление Вайцзеккера. Это доказывает, что юрисдикция Нюрнбергского трибунала, к сожалению, имеет определенные пределы и не может считаться независимой. В обычном уголовном процессе совершенно невозможно представить себе дело, в котором судья, суммируя все улики против обвиняемого в убийстве, умолчал бы о доказательствах, которые свидетельствуют о том, что у обвиняемого был помощник, поскольку из них стало бы ясно, что этим помощником был сам судья. Однако для Нюрнбергского процесса такую ситуацию никто не считает чем-то из ряда вон выходящим, и это говорит о том, что в международных делах до «господства закона» еще очень далеко. Великобритания и Франция в 1939 году проголосовали за исключение Советского Союза из Лиги Наций за его ничем не спровоцированное нападение на Финляндию. Это решение никто не отменял, и оно не потеряло своего значения под влиянием более поздних событий. В 1939 году в Москве открыто прославляли военное сотрудничество с Германией в деле уничтожения Польши, «этого уродливого порождения Версальского договора», и Риббентроп в своем последнем заявлении суду процитировал поздравительную телеграмму Сталина, которая доказывает, что Советский Союз в ту пору не считал войну против Польши захватнической. Контраст между 1939 годом и 1946-м разительный, и напрасно было бы ожидать, что историки будущего или современные немцы, а также Организация Объединенных Наций станут делать вид, что не замечают его».

Более того, последующее расследование показало, что западные страны, то есть правительства Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии, правительство Соединенных Штатов Америки и временное правительство Французской Республики, знали о содержании советско-германского пакта еще до подписания Лондонского соглашения 8 августа 1945 года. Еще 30 мая 1945 года чиновник министерства иностранных дел Германского рейха передал оккупационным властям западных держав микропленки наиболее важных секретных документов, включая и пленку дополнительного секретного протокола, подписанного 23 августа 1939 года.

Поэтому страны, подписавшие Лондонское соглашение 8 августа 1945 года, еще до начала суда знали, что по крайней мере одна из сторон будет выступать в качестве законодателя, обвинителя и судьи своего собственного дела.


предыдущая глава | Секретная миссия Рудольфа Гесса. Закулисные игры мировых держав. 1941-1945 | cледующая глава