home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

В фильмах и спектаклях гангстеров всегда изображают как неотесанных, грубых людей, с блестящими злыми глазами, подбородком заросшим щетиной или нечесаной бородой, в некрасивой кепке, натянутой на нависшие брови, и достаточно развязными, чтобы сразу можно было понять: этот человек склонен к антиобщественному поведению. Да, людей, которые подходили бы под это описание, среди гангстеров хватало, и среди преданий преступного мира существуют многочисленные легенды об их подвигах. Но самые опасные гангстеры и убийцы на самом деле больше походили на щеголей. Они хорошо одевались, ежедневно брились, делали маникюр, волосы их были всегда уложены, а когда их банда шла на дело, они появлялись на месте события в парадном костюме. Во времена «мертвых кроликов» и «парней Бауэри», да и позже, когда Денди Джонни Долан из «хиос» был законодателем моды в преступном мире, гангстеры были крупными людьми. Но со временем нищета и перенаселенность в многоквартирных домах отразилась на жизни людей, и в архивах полиции и исправительных учреждений приводятся сведения, что в среднем рост главаря какой-нибудь банды времен «гоферов», «истменов» и «банды Пяти Точек» не превышал 5 футов и 3 дюймов (160 сантиметров. – Пер.), а вес составлял от 120 до 135 фунтов (54 – 61 килограмм).

Такие видные последователи Пола Келли, как Джек Мак-Манус по прозвищу Сделай Их! и Луис Пиоджи, больше известный как Болван Луи, который, будучи еще безбородым юнцом, заслужил репутацию убийцы, тоже следовал моде с особой тщательностью; и даже Биток Эллисон, несмотря на свои размеры и недюжинную физическую силу, был щеголем. Эллисон обожал брызгаться духами, приготовленными парфюмером лично для него по рецепту, который держался в тайне. Испанец Джонни всегда одевался так, чтобы выделяться из общей массы, то же самое можно сказать о Киде Твисте и Ричи Фицпатрике, который был одним из близких помощников Истмена, и о выдающемся «гофере» Бритве Рили; он весил не более 45 килограммов, но компенсировал нехватку веса удивительной сноровкой в обращении с револьвером, дубинкой и огромной бритвой, в честь чего и получил свое прозвище. А Пол Келли, который к тому времени остепенился и стал вести честную жизнь, занимаясь торговлей недвижимостью и работая на профсоюзы, представлял собой отличный пример этого типа гангстеров. В качестве главаря «банды Пяти Точек» Келли обладал наибольшей властью, уступая только Монаху Истмену, но внешне был при этом щеголеватым, учтивым человеком и редко вступал в жестокие драки, хотя когда-то в юности был боксером легчайшей весовой категории, хорошо известным не только в своих кругах. Он более походил на банковского служащего или на студента теологического факультета, чем на гангстера, а его заведение «Нью-Брайтон» было одним из самых ярких дворцов греха в городе. В отличие от большинства своих сверстников Келли был достаточно хорошо образован. Он говорил по-французски, по-испански и по-итальянски, а его обходительные манеры с легкостью позволяли ему вращаться в относительно культурных кругах.

Рассказывают, что в «Нью-Брайтон» как-то зашла женщина под защитой детектива из главного управления, чтобы посмотреть на Пола Келли, который был упомянут в газете в связи с дракой гангстеров в общественном месте. Какое-то время они сидели среди воров и гангстеров, в буквальном смысле окруженные людьми, которыми кишели Бауэри и Чэтэм-сквер и были наводнены Чайнатаун и Ист-Сайд. Они же болтали со спокойным, интеллигентного вида человеком, который сидел за столом, когда они зашли. Он развлекал их около получаса рассуждениями об искусстве, а затем женщина и ее сопровождающий удалились. Когда они вышли оттуда, женщина посетовала:

– Жаль, что не получилось посмотреть на Пола Келли.

– Так это с Полом Келли вы и разговаривали, – сказал детектив.

– Господи! – воскликнула она. – Я думала, он будет выглядеть как бродяга из трущоб!

Но вот Монаха Истмена никто бы не спутал с банковским служащим или со студентом-теологом. Как по внешнему виду, так и по поведению Истмен представлял собой как раз олицетворение гангстера из кино. Его голова была круглой, как мяч, к тому же за свою бурную карьеру он приобрел сломанный нос, а уши его стали походить на цветную капусту. Совсем не добавляли ему красоты громоздкий, испещренный прожилками провисающий второй подбородок, короткая, бычья шея и обилие зарубцевавшихся шрамов как на шее, так и на щеках. Истмен всегда казался нестриженым, а еще свирепости и необычности его виду добавлял котелок, который был ему на пару размеров мал и помещался наверху непослушной и жесткой копны волос. Его в основном можно было встретить важно расхаживающим в небрежной одежде или сидящим, свободно развалившись, на условленном месте на улице Кристи, без рубашки, воротника и пиджака. Его хобби были коты и голуби – животные всегда, казалось, обладали притягательной силой для гангстеров; многие из них, отойдя от дел по доброй воле или по принуждению полиции, открывали зоомагазин, и дела их шли с неизменным успехом. Ходили слухи, что у Монаха Истмена было больше 100 кошек и 500 голубей одновременно, и, хотя все они были выставлены на продажу в его зоомагазине на улице Брум, редко когда удавалось кому-нибудь убедить Монаха Истмена продать-таки животное. Иногда он уезжал за границу с миссией мира, неся по кошке в каждой руке, в то время как еще несколько кошек ехало с ним под охраной. Был у него и огромный синий голубь, которого он приручил и который взгромождался ему на плечо, когда Истмен куда-то шел.

– Ну люблю я котят и птичек, – говорил Истмен. – А если кто-то будет над этим смеяться, то я из него выбью всю дурь-то...

Когда один журналист спросил Истмена за несколько месяцев до его смерти, сколько раз его арестовывали, гангстер ответил, что ему на это наплевать; а в полицейском участке сказали, что сбились со счета.

– Какое это имеет значение? – усмехнулся сыщик, который и выполнял эту неблагодарную работу. – Политики всегда добивались его освобождения. Он был самым ценным для них человеком во время выборов.

То же самое можно сказать и о количестве шрамов – их Истмен тоже не мог сосчитать. У него было по меньшей мере около дюжины ножевых шрамов на щеках и по всему лицу и еще большее количество на других частях тела. Монах хвастался, что в него так часто стреляли, что, когда он встал на весы, пришлось сделать скидку на пули, застрявшие в его теле. Поступив на военную службу в национальную гвардию Нью-Йорка, когда началась Первая мировая война, Истмен разделся для медосмотра, и врачи решили, что имеют дело с ветераном всех битв, начиная со сражения под Геттисбергом. Они спросили его, участвовал ли он в каких-либо войнах.

– О! – воскликнул Истмен, осклабившись. – Я участвовал в куче маленьких войн по всему Нью-Йорку!

За всю его карьеру у Монаха было два десятка кличек, среди которых – Джозеф Моррис, Джозеф Марвин, Эдвард Делани, Уильям Делани, но больше всего он был известен как Эдвард Истмен. Его настоящее имя, по-видимому, было Эдвард Остерман. Он родился в 1873 году в Бруклине в семье еврея, уважаемого владельца ресторана. Отец помог Эдварду, когда тому не было и двадцати, устроиться на работу в зоомагазин на улице Пенн, возле дома родителей. Но парень был неугомонным, и его совсем не устраивало денежное вознаграждение, которое приносил честный труд. Вскоре он бросил работу в магазине и уехал в Нью-Йорк, где взял себе имя Эдвард Истмен и быстро опустился на свой естественный социальный уровень. В середине 1890-х он стал широко известен как вышибала из «Нью-Ирвинга», и люди говорят, что он был еще более жесток, чем Мак-Манус Сделай Их!, который прославился, выступая в том же качестве в «Зале самоубийц» и «Нью-Брайтоне». Истмен приступал к своим обязанностям, имея большой нож в кармане, дубинку в набедренной кобуре и кастеты на обеих руках. Однако в случае крайней необходимости он мог работать очень эффективно даже с пивной бутылкой или куском водосточной трубы, чего ему, конечно, было все-таки маловато. Он был искусным боксером и грозным противником во время драки, хотя его рост не превышал 5 футов и 5 дюймов (164 сантиметра), а вес никогда не был больше 150 фунтов (68 килограммов).

За год Истмен разбил десятки голов и хвастался, что полусотне человек из тех, кого он почтил своим вниманием за первые шесть месяцев работы вышибалой, потребовались после этого услуги хирурга; он избивал людей так часто, что работники скорой помощи шутя называли травматологическое отделение больницы Бельвью «павильоном Истмена». Но Монах всегда был джентльменом и гордился тем, что никогда не ударил женщину дубинкой, как бы она его ни раздражала. Когда приходило время восполнить недостаток манер леди, он лупил ее кулаком в глаз.

– Я только поддал ей немного, – говорил он. – Просто чтобы прибавить немного теней ей под глаз. Но я снял сперва свои кастеты.

Как и следовало ожидать, Истмен стал одним из самых популярных жителей Ист-Сайда, и бесчисленное множество молодых людей стали подражать его манере говорить и ходить; вот так появилась школа хулиганов и скандалистов Монаха Истмена. Они выражали свое восхищение вышибалой через неряшливую внешность, монотонную речь, усыпанную сленгом, и готовность драться с кем угодно в любом месте и в любое время. Практически все они встали под знамя Истмена, когда тот оставил работу в «Нью-Ирвинге» ради карьеры главаря банды. В 1900 году он почувствовал себя достаточно мощным, чтобы объявить о своем владычестве над районом, который вскоре стал принадлежать ему по праву силы. Затем началась его вражда с Полом Келли из «банды Пяти Точек» из-за куска территории между кварталом Бауэри и заведением Ниггера Майка на Пелл-стрит. Не проходило и недели, когда главари банд не посылали бы на спорную территорию отряды, вооруженные дубинками и револьверами, с заданием убить или искалечить любого гангстера противоположной стороны, который им встретится.

Беспощадная война, разгоревшаяся между главарями банд на Чэтэм-сквер, в Бауэри и Чайнатауне, держала обывателей в постоянном страхе, так как не все гангстеры были меткими стрелками и их шальные пули нередко попадали в прохожих или разбивали окна. Время от времени появлялась полиция и театрально демонстрировала свою силу, старательно делая вид, что борется с обеими сторонами; но в основном эти действия были бессмысленны, так как Истмен и Келли имели хорошие связи и были в фаворе у государственных деятелей из «Таммани-Холл». Особенно баловали там Истмена, ведь он приносил немалую пользу во время выборов, когда собирал своих гангстеров и использовал их, чтобы угрожать честным гражданам, которые собирались отдавать голоса согласно своим убеждениям. Когда же Истмен попадался, юристы «Таммани-Холл» поддерживали его в суде, а поручители из «Таммани-Холл» брали на поруки, после чего дело изымалось из расследования и просто ликвидировалось. В промежутках между политическими заказами Истмен занимался обычными гангстерскими делами. Он стал проявлять интерес к публичным домам и казино, получал свою долю прибыли от проституток, которые работали на улицах, находившихся под его контролем; управлял действиями воров-карманников, грабителей складов и жилых домов, предоставлял киллеров тем, кто хотел избавиться от врагов, согласуя оплату со сложностью работы. Иногда Истмен сам возглавлял отборных членов своей банды в налетах на игорные дома, которые процветали по всему Ист-Сайду, а также время от времени принимал участие в драках. «Я не прочь иногда кого-нибудь отлупить, – говорил он. – Это помогает мне не терять сноровку».

Истмен частенько получал сильные удары кулаков, когда еще работал вышибалой в «Нью-Ирвинге», но только летом 1901 года он впервые получил огнестрельное ранение. Тогда он вышел за границу без охраны и на него напали в Бауэри, около Чэтэм-сквер, полдюжины гангстеров из «банды Пяти Точек», вооруженных дубинками и револьверами. Практически безоружный, с одними лишь кастетами и кистенем, Истмен отважно защищался, завалив троих нападающих, но четвертый выстрелил ему два раза в живот. Бандиты убежали, оставив Истмена умирать на тротуаре, однако тот с трудом встал и пошел шатаясь в больницу Гавернер, зажав рану рукой. Несколько недель он находился на грани жизни и смерти, но по негласному закону преступного мира отказался сообщить полиции имя человека, стрелявшего в него. А тем временем война с «бандой Пяти Точек» продолжалась с удвоенной ожесточенностью; и не прошло и недели после того, как Истмен вышел из больницы, полиция нашла одного из членов этой банды в водосточной канаве на пересечении улиц Гранд и Кристи; неизвестная женщина выманила того из кабака на улицу, где его и застрелили.

Конфликт между «истменами» и «бандой Пяти Точек» длился более двух лет без передышки, а темные улицы Ист-Сайда и Парадиз-сквер каждую ночь заполнялись вооруженными людьми, стреляющими друг в друга из экипажей, канав или укрывшись за странным новым изобретением под названием «автомобиль», набрасывались друг на друга из подъездов домов с дубинками либо обрезками свинцовых труб. Игорные дома, владельцы которых были подконтрольны Истмену, подвергались налетам и ограблениям со стороны «банды Пяти Точек», а источники дохода Келли имели те же проблемы со стороны грозного Монаха и его приспешников. Балы и другие общественные мероприятия в «Нью-Ирвинге» и «Валгалла-Холл» часто прерывались жестокими перестрелками гангстеров, которые, естественно, нисколько не заботились о безопасности веселящихся; владельцы же кабаков и танцплощадок жили в постоянном страхе, что их заведение станет местом кровопролитного сражения и таким образом приобретет дурную славу. Но только в середине августа 1903 года война достигла кризиса, и банды сошлись в битве, ознаменовавшей конец вражды, поскольку до политиков дошло, что происходит никому не нужное уничтожение их ценных кадров, а общественность увидела, как сильны стали банды.

Все жаркое лето происходили отдельные стычки и перестрелки, и вот в 11 часов душной августовской ночью дюжина людей Истмена наткнулась на приблизительно такое же количество головорезов из Пяти Точек, готовившихся под аркой подвесной железной дороги на Второй авеню к набегу на игорный дом на Райвингтон-стрит. Игорный дом находился на территории Истмена и, кроме того, был под его личной защитой, так как им управлял один из друзей Монаха, который честно платил ему большой процент со своей выручки. Возмущенные «истмены» сразу же убили одного из чужаков, и люди Пола Келли стали под градом пуль искать убежища за колонной подвесного строения, откуда осторожно высовывались время от времени, чтобы выстрелить в «истменов», которые точно так же спрятались в укрытие. После получасовой безрезультатной перестрелки, в которую попытались вмешаться двое полицейских, но убежали вниз по Райвингтон-стрит в продырявленной пулями форме, были отправлены гонцы в штабы обеих банд, и уже совсем скоро начало появляться подкрепление.

Истмен сам вел свою банду, на ходу собирая головорезов из кабаков на улице Кристи, и из-под столбов моста руководил огнем своих гангстеров. Принимал ли активное участие в сражении Келли или нет, полиция так никогда и не узнала, но, вероятнее всего, и он там был, поскольку никогда не уходил от подобного рода опасностей и в любой потасовке всегда находился в гуще сражения. Так или иначе, к полуночи на место боя прибыло более сотни гангстеров, примерно поровну с обеих сторон, и они вели непрерывный огонь, направляя его на любой столб, за которым укрывался противник. С полдюжины «гоферов», вышедших из «Адской кухни» на охоту, явились на место боевых действий и, не особо вникая в проблему, достали оружие и с энтузиазмом принялись без разбора стрелять в кого попало. Как объяснил позже один из «гоферов»: «Там столько народу палило друг в друга, так почему нам нельзя?»

Владельцы близлежащих магазинов спешно баррикадировали окна и двери, а жители запирались в своих домах. Полдюжины полицейских подоспели, когда битва уже полчаса как была в разгаре, но поспешно ретировались, поскольку гангстеры встретили их градом пуль. Все это продолжалось до тех пор, пока на Райвингтон-стрит не собрались резервы с нескольких участков и не открыли массовый огонь из револьверов, после чего бандиты оставили свои позиции и убрались каждый в свое логово. На месте сражения осталось трое убитых и семеро раненых; около 20 гангстеров было арестовано, не успев сбежать. Среди арестованных оказался и Монах Истмен, он назвался Джозефом Моррисом и заявил, что просто проходил мимо, услышал стрельбу и, естественно, остановился, чтобы посмотреть, что происходит. На следующий день он был освобожден.

Политики схватились за голову, когда открыли газеты и прочли сообщения о перестрелке. Обеспечив похороны мертвым и надлежащий уход раненым, они вызвали Истмена и Пола Келли и постарались повлиять на них, указывая на тот очевидный факт, что такие сражения ставят под сомнение их пригодность. Главарям банд было сказано, что никто не возражает, если иногда случаются убийства или драки, если это происходит по делу, и что даже можно иногда проигнорировать небольшие перестрелки, так как все знают: гангстеры остаются гангстерами, но бардак, творящийся в Ист-Сайде, пора прекращать. Была организована встреча Истмена и Келли в «Палме», низкосортном кабаке на улице Кристи. Келли по просьбе политиков из «Таммани-Холл» было гарантировано безопасное возвращение с сопровождением. Том Фоли, заметная фигура в совете политических собраний, выступал в качестве посредника, и после того, как он предложил обеим сторонам мир с завуалированной угрозой, что обе группировки будут разгромлены, если продолжат свою междоусобицу, Келли и Истмен согласились прекратить стрельбу и драки. Позже сошлись на том, что спорный кусок между Бауэри и заведением Ниггера Майка должен стать нейтральной территорией. Затем Фоли устроил бал в честь перемирия, и прямо перед началом торжественного марша Истмен и Келли встретились в середине танцевальной площадки и церемонно пожали друг другу руки. После этого они смотрели на праздник из ложи, пока остальные гангстеры танцевали с девушками из обеих банд под присмотром Тома Фоли.

Сражение на Райвингтон-стрит, конечно, не было столь массовым, как битвы прошлых лет, которые вели между собой крупные банды Бауэри и Пяти Точек. Однако никогда еще прежде бандиты не применяли так плотно огнестрельное оружие. Гангстеры прежних времен предпочитали разрешать конфликты с помощью дубинок, зубов, кулаков, кирпичей, и лишь изредка кто-нибудь пускал в дело револьвер. Но во времена Истмена уже мало кто из бандитов не носил по крайней мере два револьвера; некоторые таскали и по четыре, это не считая их обычного снаряжения – дубинок и кастетов. В 1911 году был принят закон, который объявлял ношение огнестрельного оружия преступлением, караемым тюремным заключением. До его принятия гангстеры открыто носили оружие на бедре или за поясом, а некоторые подвешивали револьверы под мышкой в специальной кобуре. Такое ношение стало популярно среди убийц; револьвер, расположенный таким образом, было легче достать, чем из другого места, к тому же снижалась вероятность того, что кто-то из противников перехватит его. После введения в действие закона бывало и так, что главарь группировки, который временно был не в ладах с властями, ходил, спасаясь от произвола полиции, с зашитыми карманами, а за ним следовал «адъютант», подававший ему сигареты, спички и все, что могло понадобиться. Детективы не только не могли найти револьвер у такого человека, они не могли его даже подбросить, чтобы затем посадить в тюрьму по сфабрикованным доказательствам.

Но никоим образом не стоит думать, что подобный гангстер был беззащитен. Поблизости всегда находились его головорезы, вот уж их карманы были буквально переполнены ножами, дубинками и револьверами, и в случае какой-либо опасности, угрожающей их главарю, его спутники мгновенно подсовывали ему нужное оружие. Таких оруженосцев часто арестовывали, но они с радостью шли на это ради того, чтобы послужить своему хозяину. Бывало, что револьвер носила женщина; она могла держать его в муфте или в огромной шляпе, какие носили в тот период, или в кармане пиджака. Огромные прически под названием «укладка микадо», популярные в 1890-х годах, также предоставляли собой отличный тайник для оружия; а когда в моду вошла прическа с валиком, то проволочное приспособление, называемое «крыса», на которое накладывали волосы, легко заменялось револьвером. Иногда любовницы гангстеров носили револьвер, прикрепив его эластичными лентами к предплечью, и его можно было вытащить через разрез в рукаве. Многие гангстеры держали запасные револьверы и дубинки в табачных лавках по своей территории.


предыдущая глава | Банды Нью-Йорка | cледующая глава