home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Сражен был Клиний, сын Кратила варвара: Он сам пленен был девушкой плененною И сам с собою так шептал тихонечко, Своей неутолимой страстью мучимый: по _ Ужасна страсть, но страсть к чужой

возлюбленной Вдвойне ужасна; если ж к юной девушке — Тройная мука, а любить красавицу Еще ужасней; если же просватана, То сердце все сгорает в страсти цламенной. 115 Такой у нас нет силы, чтоб крылатого Нам лучника избегнуть огненосного: Меня на крыльях он догнал, огнем палит, Вонзая метко стрелы прямо в сердце мне. Твоих лобзаний мне и нектар сказочный 120 Не слаще, иноземка белогрудая.

Лозою виноградной пышно зреешь ты, Но кто же гроздья сладостные выдавит, Кто нектаром упьется твоего вина, Медовой негой сока благовонного? 125 Лицо твое подобно луку, девушка, Раба Хрисиллы-матери прелестная, Нарциссу ты подобна белоснежному, А щек твоих румянец — роза алая, Глаза твои — фиалки темно-синие,

130 Плющу подобно завилнся локоны.

О, как зеницы глаз мне отвратить своих От лицезренья дивной красоты твоей? Я отвожу их, но глядят по-прежнему И неотступно мне сопротивляются. 135 растеньями, железом, камнями Эрот Повелевает, а пе только смертными. Железо явно ведь к магниту тянется, Огнем любовной страсти распаленное, Ему кивает и бежит стремительно, 140 И, будто в поцелуе, с ним сливается,

Как милый с милой. О, любовь чудесная! В связи любовной видим мы растения: В земле и пальма не укореняется, Коль рядом с нею пальмы нет возлюбленной. 145 И море свадьбу Аретусы ведало,

Когда влюбленный мощный к ней пошел жених, Алфей н нрокий, свой поток в пучине вод Без остановки мча вперед стремительно. Услышь меня ты, дева непреклонная, 150 Дай приобщиться несравненной прелести. В такой тоске любовной Клиний будучи, Тут к пенью обратился после этих слов И, пальцами своими тонкобелыми Форминги тронув струны благозвучные, 155 Такую песню начал нежным голосом: л

Каким огнем, Дросилла, жжешь ты Клинин! Эрота-сына встарь Киприда кликала

И в поисках кричала так по улицам:

Коль кто на перекрестках иль тропиночках 160 Мальчишку словит, пусть его ведет ко мне,

Не медля, и богатый дар получит он: Киприда поцелуем наградит его. Каким огнем, Дросилла, жжешь ты Клиния!

Так знай же, что вот этот лучник маленький — 165 Негодный проходимец и беглец Эрот. Поберегись его ты: он ведь насмерть бьет. Послушай и привычки изучи его. Коль на улыбку ты его засмотришься, Вот тут ему и любо насмерть бить тебя. 170 Каким огнем, Дросилла, жжешь ты Клиния! Коль пойманный захочет он играть с тобой, Стрелу сейчас же пустит. Берегись его! А коль замыслит он поцеловать тебя, Беги проворней: он зажжет, спалит огнем. 175 Дитя,— но с луком, пламенем и крыльями; А подлетает он всегда невидимо.

Каким огнем, Дросилла, жжешь ты Клиния! Он колет, ранит, гонит и преследует, С улыбкой смотрит, а по сердцу — лютый зверь; 180 Смеется будто, но свирепо шутит он,

Играет луком метким поджигатель злой! И кто найдет, поймает, обличит его, Немедленно получит дар обещанный. Каким огнем, Дросилла, жжешь ты Клиния! 185 Афину пусть Палладу Зевсова глава Вооруженной и премудрой девою На свет явила, как гласит предание, Тебя ж прекрасной сам живописал Эрот: Персты во чрево матери твоей вложил, 100 Твой лик украсив молоком и розами.

Каким огнем, Дросилла, жжешь ты Клиния! Живописал тебя он безоружною: Ни лука, ни меча он не дал острого, Но как всегда готова на убийство ты! 195 что ЛуКП брови у тебя изогнуты,

Из глаз твоих несутся стрелы жгучие, Которыми пронзаешь сердце мне насквозь. Каким огнем, Дросилла, жжешь ты Клиния!

Как метко целит этот лук твой, девушка! 200 О, как силен удар твой! Знаю: я сражен. Как нестерпимо мучит рана жгучая! Как необычно это, как неведомо! Стрела но убивает. Изумительно! Но истощает, и навеки, силы мне. 206 Каким огнем, Дросилла, жжешь ты Клиния! Но вот, ты видишь, дева, ночь спускается, А мне еще далеко предстоит идти: Иль стол и ложе раздели со мною ты, Иль, коль не в силах, то тогда, прошу тебя, 210 Зажги устами мне своими светочи:

Я знаю, как зажжешь ты, при желанье, их. Каким огнем, Дросилла, жжешь ты Клиния! И озари мне вечер наступающий, И освети мне мрак, меня окутавший, 215 И дай домой мне, о лампада яркая,

Дойти, не заблудившись, беспрепятственно! Неистовым охвачен я безумием: Не откажи в лекарстве мне целительном. Каким огнем, Дросилла, жжешь ты Клиния! 220 Любовь увидя господина юного,

Харикл, скрывая правду, так сказал ему:

— Влюблен ты, господин мой Клиний, вижу я, Влюблен в девицу ты, сестру родную мне, Влюблен в Дросиллу, право, раскрасавицу. 225 Понятно: ведь и сам я, подневольный твой, Харикл несчастный, иноземец, пленный раб, Влюбился как-то в нежную красавицу, С какой не мог и словом перемолвиться, И при желанье (я ведь не встречался с ней, 230 Как ведь и ты с Дросиллой не видаешься), Но сквозь калитку я увидел как-то раз, Как над цветами и кустами роз она, Которую повсюду видел мысленно,

Слегка водою брызжет на базилики 235 И поливает розы благовонные,

спорить нечего, Увидел я и пальчики прозрачные, С молочной даже влагой несравнимые, И очарован был красой безмерною: Ведь не из камня создан, не из дуба я. 245 И вот, не в силах удержаться, я сказал:

Прими привет мой, дивная садовница! Неужто ты калитки не отворишь мне? Судьбу Нарцисса неужель забыла ты: Горя любовыо, он в колодец бросился.

250 Не помнишь разве Гиацинта юного, И злополучный диск тебе не памятен, Которым он погублен был из ревности К нему Зефира, страстью ослепленного? И о самой Киприде ты не думаешь, 255 Как она кровью, текшей из ноги ее, Колючками аканфов тяжко раненной, Окрасила все розы на бегу своем, Узнав о страшной гибели Адониса, Сраженного Аресом? Ревность злобная, 260 Любовникам несчастным смерть несущая! Блаженства полон этот сад и горести: Гордится он прекрасной в нем садовницей, Но полон огорчений для любовников. Тебе же, видно, чуждо, что поведал я! 265 так горевал я, обращаясь к девушке, Она ж на это сразу мне ответила:

О нет, ты мне утешил сердце томное! Колдун, хитрец ты, вижу я, несчастная:

Мое унынье в радость превращаешь ты. 270 Чего боишься? Отворяй, входи скорей, На садик полюбуйся и на ложе глянь, Потешь меня своими ты рассказами: На деле ведь узнал ты, что за зло любовь. Срывай себе ты розы с моего куста. 273 Приляг же, и с тобою вместе лягу я.

Но что же съешь ты, бедный? Никаких плодов, Ни яблок зрелых вовсе в этом нет саду! Ну, так прими же грудь мою за яблоко, Бедняжка! Коль по вкусу, мни ее, кусай! 280 А на лозе коль будет недозрелый гроздь, То ягоды на терпкой ты соси груди, А поцелуем сладким заменю я мед. Взамен объятий крепких веток дерева, Как делают, снимая сочный плод с него, 285 Прильни скорей ко мне: я буду деревом, А вместо веток — вот мои объятия: Я буду деревом, ты поднимись ко мне И слаще меда спелый плод сорви себе... Доверь мне остальное, и тогда во мне 200 Раба увидишь ты на деле верного.

— Ты мне не пленник и не раб, как ты сказал,— На это Клиний возразил, сын варвара,— Ты соотечественник мой, свободный, друг! Ты звания сатрапа удостоишься 295 И богатейшим станешь ты властителем, Лишь только, в этом деле мне содействуя, С Дросиллой-девой сочетаешь Клиния. Но расскажи при встрече с нею ты, Харикл, О всех моих мученьях и страданиях. 300 Недуг меня снедает, вот что я скажу, Аид меня уносит, и до времени. Всех звезд владыка — Светоносец блещущий, Для всех лучистый, для меня померк теперь.

Струи речных потоков побежали вспять: 305 Мой смертный час приходит, но до времени. Пусть тёрн цветет и роза благовонная, II всё в черед свой жизнью наслаждается, А К линий гибнет, коль не поспешишь, Харикл, Его своей рукою мощной вызволить. 310 —Что до Дросрллы, Клиний, ты спокоен будь, Не падай духом,— отвечал ему Харикл, Таким изящным мифом подбодрив его:

«Пчелу когда-то, между роз уснувшую, Эрот, рожденной морем Афродиты сын, 31?> Не рассмотрел; но, в палец ей ужаленный,

Заплакав горько, он вспорхнул на крылышках К своей родимой с криком: — Умираю я! Укушен я крылатой змейкой крошечной: Она пчелой зовется земледельцами. 320 Но раненому сыну Киферея так

В ответ, лукаво улыбнувшись, молвила: — Коль пчелки жало так тебя замучило, То как страдают, мне скажи, кто ранены, Эрот, твоими стрелами жестокими?» 325 И вот Харикл, поведав это Клинию И обещав устроить брак с Дросиллою, Для размышленья отошел тихонечко, Не чтоб наладить связь Дросиллы с Клинием, Но поразмыслить, как избегнуть этого, ззо да тотчас поспешил он с ней увидеться, Чтоб над грозящей им поплакать участью. Нашел ее он на лугу лежащею, Заснугшэй одиноко с горя тяжкого И бледностью своею белых роз белей. 335 Она, как будто улыбаясь, слушала

Свист сладкогласный пролетавших ласточек. В какое изумленье тут пришел Харикл, Каким внезапным был охвачен трепетом,

Когда увидел он ее во власти сна. 340 Была она подобна солнцу светлому, Что озаряет всех лучами вешними. И вот, неподалёку от Дросиллы сев (Боялся потревожить он ее во сне), Заговорил он, не сводя очей с нее: 345 — Теперь Хариты, о моя желанная, Твой сон спокойный охраняют бережно И неусыпно стерегут, чтоб как-нибудь С тобой не приключилось рокового зла. О, как ты тихо дышишь, моя милая! 350 Как сладостно ты будто улыбаешься! Ты, чьи когда-то были разрумянены Природой губы, щеки пламеневшие, И ниже бедер ниспадали локоны, С какими не сравняться даже золоту. 355 Молчишь ты, дева, и кругом умолкло все: Ни воробья не слышно, и прохожих нет, Нигде ни звука, не шуршит, скользя, змея, И даже ветер словно перестал дышать, Боясь тревожить спящую красавицу. 300 Воробушки — и те уж не чирикают!

И слышно лишь журчанье ручейков одних, Что в сладком сне мне милую баюкают И голосом певучим тихо шепчут ей: «О красотою всею облеченная, 305 Молчишь, и свежий ветерок с тобой молчит; Ты спишь, и засыпают ветры буйные, И ручейки одни лишь всё мурлыкают; И, коль не слышно, чтоб ты пела, вторя им, То умолкают все и птицы певчие». 370 Но ты не спи, прошу я, непробудным сном: И соловьи, поверь мне, огорчаются, Когда не слышен им твой голос сладостный: Ведь слаще меда льется он из уст твоих.

Но вы, мои подруги и помощницы, 375 Прелестные Хариты милосердные, Храните, берегите и блюдите вы И грудь и плечи здесь уснувшей девушки, Подальше отгоняя мух прожорливых. Нет на Эрота зелья отворотного, 380 Помимо Музы с песней утешительной. Сам Полифем когда-то тяжко ранен был Стрелой Эрота, грудь ему пронзившего. Томясь любовным зельем Нереидиным, Ни в чем он исцеленья не нашел себе, 385 Помимо песен и свирели сладостной, Когда со скал высоких море видел он.

Я думаю, и даже в том уверен я, Чт< раньше камни полетят по воздуху, И глыбы адаманта рассекут мечом, 390 Чем прекратит метанье жгучих стрел Эрот, Коль не исчезнут красота и зрение. Стихает буря, хоть и поздно, на море, Стихают и порывы ветра буйного, И пламя угасает разъяренное, 395 Но невозможно бурю и огонь унять, Коль стрелами Эрота рождены они: Ведь тают, словно мягкий воск, от пламени Все те, кого он бросит в печь плавильную. О, как стреляешь ты, Эрот, назойливо! 400 Пиявкою болотной присосешься, пьешь

Ты кровь у нас несчастных — боль жестокая! Как вдруг, схватив, сейчас же, о Эрот, Эрот, Ты жжешь, палишь, сжигаешь, мучишь пламенем! Как из тобою обращенных в уголья 405 Себе ты зажигаешь факел огненный! Как часто, часто кажется влюбленному, Что милую он носит в глубине груди. И вот влюбленный (страсти избежать нельзя)

В Эрота сети попадает пленником, 410 Как мышь в ловушку со смолою липкою. По правде, тот, кто избежать бы смог Эрота крыльев и его владычества, Тот счесть способен даже звезды на небе.

Книга пятая

ОН САМ с собою так шептал тихонечко, Свои печально вспоминая горести, Но вот Дросилла пробудилась и, привстав, Была не в силах даже слова вымолвить: Глядела на Харикла онемелая И насмотреться не могла на милого, И отирала пальцами испарину, Как жемчугами щеки ей покрывшую. И если бы кто видел после сна ее, Вскричал бы: «Зевс, родитель небожителей, Тебе известно все, что услаждает жизнь: Веселье, песни, нега, вкусный стол, вино, Дворец роскошный, серебро и золото, Богатство, словом, и довольство полное. Все это в радость, кто же против этого? Но что сравнится с девушкой румяною, Когда она к полудню просыпается, Испариною легкой увлажненная, Как луг весенний под росою утренней? Ведь лишь поцеловав ланиты девушки, Такою нежной влагой орошенные, В груди уймешь ты пламя и огонь зальешь, Снедающий и жгущий сердце пылкое, Все безысходной страстью истомленное Й, словно уголь, от любви горящее».

И углем, что пылает на устах ее, Он гасит уголь, в сердце пламенеющий. Едва она Харикл у прошептать смогла: —Тебя ль я вижу, о Харикл, желанный мой, 80 Ты ль это, ты ли сам перед Дросиллою, Иль только призрак вижу я обманчивый? Уста с устами слей ты, руки ты мне дай, Ты шею обними мпе и к щеке прильни. Целуй, Харикл мой, дан зацеловать тебя! 35 А коль пе поцелуешь ты от всей души, То пежелапна станет мне и жизнь моя. Любимому ли огорчать любимую? К одной ты ветке прилепи гнездо свое И так, чтобы ни птице прилететь чужой 40 В него возможно было, ни змее вползти. Не опозорь ты прежде полюбившую, Хрисиллы ради отвергать не смей меня, Не предпочти старуху юной девушке. Эрот, ты помни, окрылен воинственный: 45 Так разве может пожилая женщина Стрелка осилить этого крылатого?

Харикл на это усмехнулся ласково И, не подозревая, что грозит ему Любовь Хрисиллы, на какую с ужасом 50 Ему Дросилла намекала, так сказал:

— Ну что за сплетни ты плетешь мне вздорные! Как будто я не знаю, что ревнивыми Всегда бывают женщины влюбленные И непременно склонны всё выдумывать, 86 А измышленья все свои и выдумки

Считать действительностью непреложною, Как будто бы на деле существующей. Но пусть себе болтают, не волнуюсь я: До остальных-то мне и дела нет,

60 Одну тебя люблю я, свет мой, жизнь моя!

Но вот Дроссила, — Да, Харикл,— ответила,— Конечно, я с тобою согласилась бы, Когда б Хрисилла для Кратила-мужа яд Не поспешала изготовить, будучи 65 В прекрасного Харикл а влюблена, увы!

— О горе!— вскрикнул тут Харикл в отчаянье- — Дросилла, что такое ты сказала мне? Полно все это радости и горести: Тирана ведь Кратила смерть обоим нам 70 Желанна, как влачащим рабство тяжкое: Быть может, иго рабства сбросим мы с тобой, А Клиния нам опасаться нечего; Но вот Хрисилла-то с ее морщинами, С ее к Хариклу страстью отвратительной, 75 Какая мерзость! Нет, клянусь Фемидою, Нет, нет, клянусь Эрота жгучим угольем, Не обнимусь я с этакой любовницей — С морскою гнилыо, пакостью болотною! Твой поцелуй, старуха,— кара смертная: 80 Твои иссохли губы, рот заплесневел, Твои ведь щеки обросли щетиною, Глаза гноятся, как ни мажь их снадобьем, Бледна смертельно, как ты ни румянишься. И если даже вдруг, Хрисилла жалкая, 85 Красою Артемиду превзошла бы ты, То как же пред Дросиллой оправдается Харикл, коль станет он супругом варварки? Сгинь, тирания, пропади, сатрапия: Богатства все соблазны одолел Харикл! 90 Нет, не поставлю почесть выше чести я: Любовью крепко связан я с Дросиллою. Пусть никогда я, дева, не лишусь тебя! Прекрасноликий Зевса сын, ты видишь нас? Ведь ты Дросиллу обещал мне в жены дать,

95 А вот старуха, варварка жестокая, Меня похитить у Дросиллы вздумала. О, как она нас мучит, как безумствует! Убей Кратила ты, убей ты Клиния, Да и себя ты, о Хрисилла властная: юо Утешишь ты Харикла, твоего раба, Обрадуешь Дросиллу ты, твою рабу. Но пусть об этом боги позаботятся, А вот с любовью молодого Клиния, Как быть нам, что с ней делать в нашей злой

судьбе?

105 Скажи мне. Знай, что послан только я один, , Чтоб вас свести друг с другом и наладить все. Всплакнув немного, девушка воскликнула: — Небес владыка мощный, олимпиец Зевс, Зачем меня ты мучишь жизнью горькою, 110 Без дома, без отчизны, точно ссыльную? Зачем пучина моря не взяла меня? Зачем не пала от меча я варваров? А коль ты хочешь, чтоб жила я, мучаясь, Зачем не обращаешь в камень ты меня? 115 Зачем не сделал ты меня хоть птицею, Подобно дочкам Пандиона Аттика? Зачем меня могучий и свирепый лев Не растерзал, из чащи леса выпрыгнув, Когда по рощам и горам обрывистым 120 Я убегала от лихих разбойников? О, лучше бы мне, боги, умереть тогда И положить конец всем тяжким бедствиям, Чем жить, стеная вечно, мне у варваров Рабой, служанкой, пленницею жалкою! 125 Но нет, желанный, милый, ненаглядный мой, Все это мне отрадно: перестань рыдать.

Но, сознавая, что всему он сам виной, Харикл все плакал, мучимый раскаяньем,

И наконец Дросилле так ответил он, 130 Смотря на гнезда, что слепили ласточки: — Ты, прилетая к нам во дни весенние Со щебетаньем, ласточка прекрасная, Одно птенцам двоешкам лепишь гнездышко, Когда ж зима подходит, улетаешь ты. 135 Но вот Эрот крылатый, стрелы мечущий, Гнездится постоянно у меня в душе: Один птенец, окрепнув, машет крыльями, Другой, как видно, только вылупляется, А третий уж наружу быстро выпорхнул. 140 Всегда из сердца моего несчастного

Новорожденных слышится мне писк птенцов: Ведь от окрепших снова нарождаются Другие в сердце. Разве с ними справишься? Эротов малых столько, что нет силы их 145 Всегда носить, лелеять, с ними нянчиться.

Любить — мученье, не любить — мучительней, Всего ж ужасней и страшней, по-моему, Не находить ответа на свою любовь. Ведь вот быкам Природа в дар рога дала, 150 А лошадям — копыта, быстроногостью

Трусливых зайцев одарила, стаю львов — Неодолимой мощыо острых их когтей, Уменьем плавать — безголосый рыбий род, Способностью полета — птиц, мужей — умом; 155 Дросиллу же Природа вместо этого Красою одарила, заменяющей Ей щит и стрелы, словом, все оружие: Она и пламень, все дотла сжигающий, Одолевает и железо острое. 160 Но я, Дросилла, молодому К линию

С тобой ручался заключить счастливый брак, Об этом вовсе, верь мпе, и не думал я, Но чтоб, хотя на время, укротить его

Свирепый нрав и страсти в сердце варварском, 105 А нам обдумать, что же предпринять теперь. Ведь уж пора настала нам с тобой решить, Как у Хрисиллы с ее сыном Клинием Могли бы затушить мы страсть любовную. Такою думой были озабочены 170 (Была ведь чистой их любовь взаимная) Харикл с Дросиллой, девушкой невинною, Когда внезапно вдруг они услышали, Что, заболев нежданно, умер вождь Кратил. Тогда, беседу прекратив взаимную, 175 Они в одежде скорбной к господам своим Пошли узнать скорее о случившемся. И средь бежавших отовсюду подданных, В толпе сатрапов, варваров, мужей и жен Вокруг вождя Кратил а бездыханного, 180 Увидели Хрисиллу, голосившую

Над трупом мужа, будто бы в отчаянье, На деле же Хариклом увлеченную:

— Уходишь от супруги и от сына ты, Кратил, и оставляешь их в печали злой. 183 Не в битве пал ты, и не обнаженный меч В руке архисатрапа поразил тебя, И не осилил тебя враг какой-нибудь, Но волею всевышних олимпийцев в мрак Направлен хладный ты дворца Плутонова! юо да кто получит власть твою верховную? Кто для Хрисиллы станет повелителем? Кто к твоему семейству, к сыну Клинию Теперь проявит всю любовь отцовскую? Свои такие кончив причитания, 195 Письмо она Хариклу шлет прискорбное, Ему с Дросиллой юной горько жалуясь. Ведь павший мертвым властелин и вождь Кратил Уж погребен был по закону варваров:

— Харикл, ты движешь (говорю не попусту) 200 И медными красавиц изваяньями,


«Глаза ты опускаешь, страсти полные, И вовсе пожелтели щеки бледные: 245 Как видно, даже сна не знаешь ты теперь. Коль ты ночами непрерывно борешься, О, как удачлив и бл | Повесть о Дросилле и Харикле | Неукротимой страстью распаляя их. Но ведь умершим не на что надеяться: Надежды — у живого, мертвым нет надежд. Сирена, очаруй ты пеньем путницу! 205 Людей из камня, кам