home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ш

КСЕНОФОНТ ЗФЕССКНЙ И ЕГО РОМАН

Второй век новей эры—время создания романа Ксенофонта Эфесского—был эпохой римского владычества над греческими странами; низведенные до положения провинций, они во всех отношениях занимали подчиненное ^положение. Однако Малая Азия по сравнению с материковой Грецией переживала даже известный подъем, одним из свидетельств которого является оживление там культурной жизни. Наряду с литературным течением, находившим официальное признание и даже поддержку Рима, широко развивалась повествовательная проза, по своим идейным устремлениям и художественным тенденциям резко отличавшаяся от господствовавшего направления и обращенная к сравнительно более широким, демократическим слоям населения. Этим объясняется то особое положение, которое она занимала в свое время и в более позднюю эпоху. Представители господствующей культуры, писатели и ученые, свысока относились к ней, не цитировали ее, не интересовались ею, не собирали сведений об ее авторах. Поэтому мы почти ничего не знаем о многочисленных представителях этой повествовательной прозы, самые их имена далеко не всегда достоверны, даже жанры, в которых они писали, не получили наименования. Все то, что до нас дошло, уцелело по воле случая и вопреки стремлению тех древних ученых, которые заботились только о сохранности памятников, казавшихся им образцовыми. Характерно в этой связи, что жанр, представленный .Повестью о Габрокоме и Литин" Ксенофонта Эфесского, хотя мы располагаем целым рядом аналогичных произведений, не получил в древности наименования, и мы принуждены обозначать его позднейщим, неантичным термином .роман".

.Любовным романом" в античной литературе принято называть прозаическое произведение со строго определенным сюжетом. Схема его такова: необычайной красоты юноша и девушка до того, как они познакомились, не только не знали любви, но относились к ней враждебно; однако после первой встречи они влюбляются друг в друга, и, так как жизнь врозь для них более невозможна, происходит свадьба, или помолвка, пли, наконец, совместное бегство. Но едва герои соединились, как наступает разлука, вызванная враждебностью божества—Эрота, Афродиты или Тюхе-Судьбы—и обрекающая их на всевозможные приключения в поисках друг друга. Блуждая из страны в страну, из города в город, они подвергаются самым невероятным оп%"ностям, которые также предусмотрены сюжетной схемой: пленение пиратами или разбойниками, мнимая смерть (летаргический сон), всевозможные пыткн, рабство, морские бури, покушения на верность любящих. После долгих скитаний и горестей герои в финале романа находят друг друга и счастливо соединяются для совместной супружеской жизни или заключают брачный союз, если прежде это встречало препятствия. В основе общего всем романам, .заданного* сюжета-с его центральными моментами—разлукой, поисками, мнимой смертью и нахождением—лежит одна из самых распространенных мифологических схем—.биография* божеств плодородия, переживавших смерти и воскресения, похищавшихся и отыскивавшихся вновь. В этом сказываются прочные связи романа с фольклорно-мифологнческой почвой, на которой выросла греческая литература.

Общая схема сюжета разными авторами осмыслялась по-раз- ному (как по-разному осмыслялся трагиками один и тот же миф), так что каждый образчик этого жанра имел свое индивидуальное лицо, обладая вместе с тем и чертами фамильного сходства. Относительно автора одного из ранних греческих романов, Кссиофоита Эфесского, мы не располагаем почти никакими данными. Возможно, что самое его имя было, подобно именам других романистов, псевдонимом, который должен был вызвать в памяти наивное изящество стиля знаменитого историка Ксенофонта или его умение рассказывать любовные истории типа новеллы об Абрадате и Панфее, включенной в „Киропедшо". С большой долей вероятности можно думать, что родиной автора .Повести..." был Эфес, ибо Ксенофонт описывает эфесские обряды и сообщает множество отдельных деталей, связанных с этим городом, так, как это может делать только очевидец. Судя по отсутствию в романе прямых цитат и литературных реминисценций, по скупому использованию мифологии и по ряду географических ошибок автора, Ксенофонт не получил систематического образования, а это дает основание думать, что он был выходцем из тех же широких слоев населения, к которым обращал свою книгу. Годы рождения и смерти Ксенофонта тоже неизвестны. Лишь весьма приблизительно мы можем датировать его роман. Папирусных фрагментов .Повести о Габрокоме и Антии', которые помогли бы установить время создайия романа, пока не найдено, а самый материал повествования почти не дает возможностей для хронологических заключений. Однако, сопоставляя немногочисленные места, позволяющие сделать определенные исторические выводы, можно предположить, что роман возник во И веке н. э.

Как показало изучение текста, роман Ксенофонта не дошел до нас. в своем первоначальном виде, а подвергся сокращению. Во времена поздней античности было принято для удобства читателей сокращать более значительные по объему книги, создавая своеобразные .карманные издания'. В подобных целях чья-то рука потрудилась над текстом Ксенофонта; следствием ее работы явились отдельные несообразности и несогласованности в сюжете. Следы некоторых персонажей и событий, о которых прежде упоминалось, затем бесследно теряются; такова участь пророчества, забытого впоследствии, или персонажей типа старухи Хрисион. Подчас опускаются важные в общей цепи событий посредствующие звенья; в результате этого для читателя остается, например, загадкой, как Габроком попал из Мазаки в Таре или зачем ему понадобилось искать Антию в Италии. Об изменениях в первоначальном тексте говорит и стилистическая неоднородность некоторых сходных по содержанию сцен: так история любви Манто к Габрокому наппса- на обстоятельно и изящно, а сюжетио параллельный ей рассказ, посвященный любви Кюно к герою, своей сухостью и художественной безликостью напоминает конспект. Не исключена возможность, что один папирусный фрагмент II—III веков н. э, упоминающий знакомые по Ксенофонту имена Антии и Евдокса, представляет собою часть утраченной ныне полной версии .Повести..." Однако он столь отрывочен, что не может дать основания для каких бы то ни было выводов... Но и в том виде, в каком роман дошел до нас, он все же позволяет вынести некоторое общее суждение об идейных задачах и художественной манере Ксенофонта.

Выдвигая свои социальные идеалы, автор главное внимание уделяет семейным отношениям и проблеме поведения человека в частной жизни, а тем самым—критике господствующей морали. Обострение интереса к частной жизни связано с отрывом человека от государства, зашедшим особенно далеко в период римского владычества. Общественная деятельность грека той эпохи была сведена римлянами к минимуму: греческие города лишены независимости, политическая жизнь в них заглохла, преследуются самые невинные союзы и общества, гражданам запрещено носить оружие. Завоеватели делали все для того, чтобы грек утратил сознание Своей социальной значимости и из гражданина превратился в обывателя. Это вынуждало человека противопоставлять себя государству, замыкаться в тесном кругу близких ему людей и в них искать опору. Роман Ксенофонта утверждал для опустошенного и взбитого из колеи читателя наличие новых, доступных ему ценностей— самоотверженной любви, верной дружбы и, в известной мере, падежной религии. Он показывал читателю такой нравственный образец (сразу подчеркнем, что автор рисовал желаемую, а не реальную картину социальной жизни), следуя которому, можно было кайтн пути примирения с жизнью, возрождал почти совсем утраченную веру в человека. В период .всеобщей апатии и деморализации*[1] взгляды и идеалы Ксенофонта, представляющиеся наивными человеку нового времени, свидетельствовали о подлинном Гуманизме и моральной стойкости.

Самой важной, самой бесспорной из этих новых ценностей была для Ксенофонта любовь. Она выше даже веры в богов, которая служит постоянной поддержкой его героям. В качестве идеала писатель изображает брачные отношения, счастливый союз социально равных людей, основанный на глубоком чувстве взаимной любви.. Для того чтобы в достаточной мере оценить смелость этой идеи Ксенофонта, необходимо ясно представить себе характер греческой семьи того времени. Основой брака была не супружеская любовь,— она совсем не принималась в расчет,—а экономические интересы сторон. В жертву им приносились желания будущих супругов, в особенности—женщины, которая была полностью подчинена мужу; продолжение рода составляло, в связи с необходимостью передачи имущества наследникам, основную цель брака. Отсутствие взаимной склонности делало супругов чуждыми друг другу и вело к обоюдным изменам. Вопреки всему этому Ксенофонт изображает брак, в котором супругов связывает не материальный расчет, а только сила любви; не деторождение, а любовь — вот цель такого брачного союза. Поэтому автор рисует только бездетные супружеские пары — Габрокома и Литию, Левкона и Роду, Эгиалея и Телксиною.

Чувство любви в .изображении .Ксенофонта резко отлично от обычного плотского .эроса* древних; оно предполагает, во-первых, взаимность любви и, во-вторых, .знает такую степень интенсивности и продолжительности, при которых необладание и разлука представляются обеим сторонам великим, если не величайшим несчастьем; они идут на большой риск, вплоть до того, что ставят на карту свою жизнь, чтобы только .обладать друг другом, что в древности бывало разве только в случаях нарушения супружеской верности*1. Необычайной интенсивности влечение героев романа друг к другу не является преувеличением литературного вымысла, а отражает новый для античного человека, глубокий и сложный мир чувств.

Никогда до появления греческого романа супружеская любовь не раскрывалась столь полно и всесторонне. Особенно ясно это видно при сравнении уже упоминавшейся новеллы Ксенофонта Афинского • об Абрадате и Панфее с романом его младшего соименника. При почти полном совпадении сюжетов рассказ об Абрадате и Панфее, подобно мифу, лишен самого главного—психологического обоснования, раскрытия особенностей любовного чувства. Мотивы поведения Панфеи, сохраняющей во время плена верность супругу и соглашающейся умереть вместе с ним, связаны с архаическими представлениями о жене как неотъемлемой собственности мужа. К подобным же выводам приводит сопоставление произведения Ксенофонта Эфесского с комедиями Менандра.

Необычность любви-героев подчеркнута фоном, на котором она показана: герои проходят через самые невероятные приключения, попадают в экзотические страны (Египет, Эфиопия). Показательно, чго сам автор настойчиво обращает внимание читателя на это обстоятельство: Габроком и Антия считают пережитое ими .необычайными и удивительными приключениями", .повестью, которой никто, пожалуй, не поверит". Разумеется, жена в этом идеальном браке равноправна с мужем и выступает духовно близкой ему подругой и спутницей. В нарисованной Ксенофонтом картине брачных отношений программна каждая деталь: перед глазами читателя встает тот высоким этический идеал, которому надо следовать, такие отношения между супругами, какими они должны быть в прс- тивонес реально существующим. Счастливой развязкой романа автор подподчл читателя к мысли, что стойкость человека в борьбе ?а свое счастье способна одолеть все преграды, что истинная любовь супругов является надежным оплотом в жизни. Эта центральная мысль с различными ее оттенками раскрывается на примере трех супружеских пар.

Главные герои романа—Габроком и Антия—идеальные супруги. Они соединились по любви, считая брак единственно возможной для себя формой любовной связи. Сила их взаимной привязанности столь велика, что они идут на тяжелые муки и лишения, готовы пожертвовать жизнью, лишь бы только сохранить верность друг другу. Рассказывая о своих главных героях, Ксенофонт полемизировал с популярным в его время тезисом стоической философии о непротивлении судьбе. Смирение перед роком рассматривалось стоиками как добродетель. Естественно, что автор с его верой в силу человеческой личности и не совсем еще утраченным оптимизмом не мог сочувствовать этому стоическому взгляду. Уже самая завязка романа утверждает активность человека. Родители Антии и Габрокома, получив предсказание оракула об ожидающих их детей тяжелых испытаниях—плене, рабстве, скитаниях,—приходят к решению .смягчить, насколько возможно, суровость пророчества и соединить молодых людей браком, словно и это повелел им бог". Точно так же поступают затем и молодые люди: вместо того чтобы покорно ожидать наступления предсказанных бедствий, они— хотя оракул и не требовал их отъезда из Эфеса—покидают родительский дом, тоже для того, чтобы .смягчить этим суровость пророчества". Вся история с оракулом недостаточно убедительно мотивирована (очевидно, в результате сокращения романа), но, как бы то пи было, представители и старшего и младшего поколений пытались, пусть наивно и робко, вступить в борьбу с судьбой. Такое активное отношение к преследующим их несчастьям Габроком и Антня сохраняют на протяжении всего повествования, не отвергая при этом даже столь решительных средств борьбы, как оружие. Полемика со стоической философией этим не ограничивается. В романе есть несколько мест, где принципы стоиков иронически обыгрываются: либо они тут же опровергаются самим ходом повествования, либо вкладываются в уста отрицательных героев и тем самым лишаются всякой убедительности.

Если рассказ о судьбе Габрокома н Антии прославлял победу супружеской любви над всеми житейскими невзгодами, то новелла об Эгиалсе н Телксинос повествует о торжестве ее над старостью и смертью. Здесь перед нами снова история супружеской любви, перешагнувшей через все препятствия, пожертвовавшей всем—родителями, отечеством, достатком,—любви, которая длится на склоне лет и не умирает даже после смерти одного из су пру - гов. Третий пример идеального брака—это отношения рабов Лев- кона и Роды. Они также .приподняты" и опоэтизированы автором, хотя супруги—рабы и их связь юридически не признавалась браком. Отношение автора к Левкону и Роде говорит о новой оценке личности. Личность получает самодовлеющее значение вне зависимости от социального состояния человека: рыбак, раб, разбойник, юноша из хорошей семьи уравниваются своими моральными качествами. Этими взглядами обусловлено сочувственное отношение Ксенофонта к представителям низших классов и рабам: писатель рисует людей из народа, самых различных по своим профессиям и месту в жизни. Добрых и хороших людей он виднт в любой среде. Таков главарь разбойников Апсирт, справедливый и умеющий мужественно признать своюч неправоту, таков самоотверженный Амфином, носитель почти рыцарского благородства. Обедневший спартанец, старый рыбак Эгиалей нарисован с большой симпатией: он добр, щедр, верен в любви и дружбе. Несколько противоречива фигура разбойника Гиппотоя, хотя автор, поселяя его в конце романа вместе с Габрокомом и Антией в Эфесе, дает тем самым положительную оценку этому образу. С одной стороны, Гиппотой — благородный человек, способный на подвиги и жертвы ради дружбы, с другой—он не раз проявляет ничем не оправданную жестокость и из корыстных целей женится на богатой старухе. С такой же симпатией, хотя и очень бегло, очерчены Ксенофонтом старый, отслуживший срок воин Араке нли не названный по имени житель Ксанфа, купивший Левкона и Роду. Для отношения Ксенофонта к рабам показательно, что ни один из них—а образов рабов в романе довольно много—не охарактеризован отрицательно. Левкои и Рода не столько рабы, сколько постоянные помощники н друзья своих хозяев, их преданность проверена во многих испытаниях и опасностях; раб, педагог Габрокома, до последней минуты сноей жизни остается верен хозяину; Клит и Лампон добросердечны и сострадательны. В таких же благожелательных тонах Ксенофонт рисует и представителей высших классов—префекта Египта, иринарха Киликии Псрнлая. В романе вообще господствует неправдоподобная атмосфера всеобщей любви, взаимной поддержки и согласия: рабы любят своих господ, господа рабов, все необычайно благородны и самоотверженны. Главные герои, Габроком и Аития, окружены всюду (если только в дело не вмешивается страсть, как в случае с Манто, Кюно и Ренеей) в общем хорошими, хотя и не лишенными слабостей людьми; их поддерживает дружба Гиппотоя и Эгналея, справедливость префекта Египта и Апсирта, верность рабов. Сочувствие и привязанность к ним всех окружающих доходят до того, что эфесцы оплакивают разлуку с ними, родосцы ликуют по случаю их счастливого воссоединения, а Левкон и Рода предпочитают свободной и обеспеченной жизни в Ксанфе возвращение в Эфес, чтобы снова занять место рабов в доме Габрокома и Антии.

Эта социальная идиллия отнюдь не соответствует реальным условиям жизни Греции II века н. э., знавшей острые общественные противоречия, которые выливались иногда в открытые возмущения рабов и бедноты, и является идеалом филантропически настроенного автора. Созданные им картины общественной и частной жизни, в особенности картины взаимоотношений высших и низших классов,—это своеобразная утопия, построенная на вере в способность морально совершенной человеческой личности разрешить социальные противоречия. Для классово-ограниченного сознания античного человека, не мыслившего себе никакой иной формы общественного устройства, кроме рабовладельческой, подобные поиски путей к обновлению жизни весьма показательны.

Создавая социально-фантастический роман, автор отнюдь не стремился к бытописательству, к верному и объективному воспроизведению действительности. Это сказалось и на художественном методе Ксенофонта: его роман связан с традициями народной сказки. Язык, стиль,-скупость психологических мотивировок, простота построения образов, гиперболизм, отсутствие внимания к быту—все это должно было создать впечатление сказочной условности, оторванности от повседневной жизни. Действие развертывается в пустом, с реально-бытовой точки зрения, пространстве, в каком-то тридевятом царстве, хотя автор охотно упоминает множество известных географических названий. Но ничто, кроме этих имен, не связывает рисуемый им фон с действительностью; обстановка приключений неизменно столь абстрактна, столь не связана с определенными временными и местными условиями, что невозможно составить себе никакого представления о жизни в Малой Азии, Египте и Италии, куда этн приключения попеременно переносятся. Подобно героям сказки, персонажи Ксенофонта охарактеризованы весьма скупо. Как правило, они носители какой-нибудь одной черты характера и лишены сложной внутренней жизни. Достаточно нескольких слов, чтобы познакомиться с каждым из них: Габроком и Антия—примерные супруги, Манто—влюбленная женщина, Пе- рилай—влюбленный мужчина, Левкон и Рода—верные супруги и верные рабы, Кюно—развратница, Араке—сострадательный старик и т. д. Исключение составляет лишь Гиппотой, характер которого несколько сложнее и богаче оттенками. При этом черты внутреи- него и внешнего облика героев до неправдоподобия гиперболизированы — герои благородны и красивы сверх всякой меры, развратны до предела, небывало жестоки или столь же небывало сострадательны. Чисто сказочно и бесчисленное множество самых невероятных приключений. В известном количестве они заданы самой сюжетной схемой романа, но Ксенофонт нарочито нагромождает их одно на другое, чтобы заменить недостающие психологические мотивировки. Не стремясь к созданию похожей на подлинную жизнь картины, автор не заботится о логичности этих сюжетных положений. Так, например, Антия не узнает Гиппотоя в Таренте, а Левкон и Рода не узнают своих господ на Родосе н сами остаются неузнанными. По-сказочному нарушается правдоподобие и следующей ничем не оправданной задержкой в развитии действия: Габроком, хотя ему известно, что письмо Манто подтверждает его невиновность, не показывает этого письма Апсирту и молча страдает в темнице, пока сам Апсирт случайно не находит письма и не освобождает юношу.

. Сама манера изложения уже с первых строчек романа вводит читателя в атмосферу сказки. ,Жил-был в Эфесе знатный человек по имени Ликомед. У этого Ликомеда от жены его, Фемисто, тоже эфесянки, рождается сын Габроком, такое чудо красоты, какого ни в Ионии, ни в другой земле дотоле не бывало"—такими словами Ксенофонт начинает свою книгу, как бы заранее предупреждая, что речь пойдет о сказочных событиях. К сожалению, следов этого сказочного наивного стиля в романе сохранилось немного— повидимому, они стерлись при сокращении,—но вводящие повествование строки чрезвычайно показательны. Ведь подобным зачином открывается не только сказка нового времени, но н ее античная предшественница—сказка об Амуре и Психее, рассказанная Апулеем в .Золотом осле": ,В некотором царстве жили-были царь с царицею. Было у них три дочки красавицы, но старшие по годам хотя и были прекрасны, все же можно было поверить, что найдутся у людей достаточные для них похвалы, меньшая же девушка такой была красоты неописанной, что и слов-то в человеческом языке для прославления ее не найти". Наивность фольклорной интонации слышится и в некоторых других местах романа. Например: .Габрокома покупает старый, отслуживший срок воин по имени Араке. У этого Аракса была жена, вид ее был страшен, но еще страшнее слава о ней; была она распутна сверх всякой меры, звали ее Кюно. Эта Кюно..."; или: .А пастух и имя ее сразу же сказал, что мол Антия, и поведал об нх браке..." Наряду с фольклорно- наивным слогом в .Повести.." можно наблюдать сухой деловой язык, появляющийся главным образом в частях, особенно сильно

пострадавших от сокращения. Последнее обстоятельство позволяет предположить, что этот стиль не свойственен Ксенофонту и является следствием работы чужой руки, обезличившей его- сказочную манеру повествования. Это и понятно: в сжатом пересказе терялось своеобразие художественного облика оригинала. Так появлялись отрывки вроде следующего, где изложение конспективно и соответственно невыразителен стиль: .Разбойники доходят так до самой Лаодикии и останавливаются здесь под видом путников, пришедших посмотреть город. Гиппотой пытается разыскать Габрокома и всех расспрашивает о юноше; это ни к чему не приводит; тогда он решает, дав людям отдохнуть, идти на разбой в Финикию, а оттуда в Египет".

В романе заметна еще третья стилевая тенденция—риторическая. В эпоху создания .Повести..." влияние риторического стиля, то есть стиля украшенной рифмами, ритмизованной прозы, приближавшейся к поэзии и почти вытеснившей ее, широко затронуло прозаическую литературу, главным образом—господствующего направления. Представитель демократического литературного крыла, Ксенофонт ориентировался на народное творчество и потому скупо, сравнительно с другими романистами, использовал риторический стиль, но все же в этой изысканной манере у него выполнены описания, лирические монологи, письма. Например: .Волосы золотистые, почти все пряди нескрепленные, лишь немногие заплетенные, веянием ветра потрясенные; глаза оживленные, как у девы проясненные, как у целомудренной смятенные. Одежда — хитон багряный, поясом опоясанный, до колен спускающийся, локтей касающийся; оленья шкура, обвивающая стан, на ремне колчан, лук и стрелы, руки девы дротики несут, следом собаки бегут".

Переводы, переделки и подражания греческому роману сыграли заметную роль в формировании европейского романа XVII и XVIII веков. Известная роль в этом процессе принадлежит н .Повести о Габрокоме и Антии" Ксенофонта Эфесского. Первый ее перевод на итальянский язык вышел в 1723 году, за три года до публикации греческого текста. В последующие годы появились многочисленные издания оригинала и переводов его на новые языки (английский, немецкий, французский). Русская читающая публика впервые познакомилась с романом Ксенофонта в 1793 году, когда в Москве появилась книга, озаглавленная .Торжество супружеской любви над злосчастиями, или Приключения Аврокома и Аифин. Ефесская повесть. Сочинение Ксенофонта. Перевод с греческого на французский, а с сего па российский язык В... П..." В...П... буквально следовал своему французскому оригиналу, французский же переводчик не столько переводил, сколько пересказывал Ксенофонта, приспособляя роман к господствовавшим тогда во Франции литературным вкусам, так что русский читатель получил салонный вариант .Повести...*, очень далекий от подлинника и исполненный неточностей, пропусков и переделок.

Новый русский перевод стремится воспроизвести роман со всеми его особенностями, чтобы познакомить читателя с любопытным образчиком поздней греческой литературы, обращенной к широким слоям народа.

С. Полякова


С. Поляковой и И. Феленковской Вступительная статья и примечания С. Поляковой | Повесть о Габрокоме и Антии | КНИГА ПЕРВАЯ