home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Песнь XVII

Аркангела

Джованни Кампьони отправился на Джудекку, в монастырь Сан-Бьяджо, с наступлением вечера. Облаченный в мантию и черный балахон, с беретом на голове, он сошел с гондолы в сопровождении двоих мужчин. Они прошли по улочкам и свернули к темному массиву монастыря. Стояла мертвая тишина. Джованни постучал в двери и попросил, чтобы о его визите известили Аркангелу Торретоне. Мать-настоятельница, женщина лет шестидесяти, бледная и сморщенная, сперва настороженно рассматривала Кампьони сквозь решетку оконца. Но официальное облачение сенатора быстро развеяло ее опасения. Она открыла двери. Подле нее стояли еще три монахини. Зазвонил колокол, и одна из сестер поспешно ушла. Мать-настоятельница велела сопровождавшим Кампьони солдатам ждать у входа и повела сенатора в здание. Они быстро дошли до внутренней открытой галереи, освещенной ночными звездами, затем пересекли трапезную и вошли в очередной коридор.

— Знаете, ваше превосходительство, у Аркангелы не все в порядке с головой. Она с нами уже давно. Время от времени ее навещал сын, а она даже не всегда его узнавала, представляете? Она сильно постарела и растолстела, поскольку из-за инвалидности не может как следует двигаться. И ее периодически мучают кошмары. Какая печальная участь, ваше превосходительство! Мы делаем все возможное, чтобы смягчить ее боль и безумие. Но иногда этот монастырь похож на сумасшедший дом! Нет ничего хуже, чем слышать ночью ее жуткие, душераздирающие крики. Аркангела призывает Господа, и нам не хватает мужества оставить ее одну… Хотя она сильно усложняет нам жизнь и нарушает спокойствие.

— Вы сказали, что сын ее время от времени навещал. Когда он был в последний раз?

Мать-настоятельница на мгновение задумалась, не замедляя шага.

— Это было… Дня за два до его смерти, по-моему. Ведь Марчелло убили, верно? Должна вам сказать, что мы так и не узнали, как это произошло… И спрашивать не буду, Боже упаси! Я даже сомневаюсь, поняла ли Аркангела, что ее сын покинул этот мир. Но, ваше превосходительство… мы тут беспокоимся. Что происходит в Венеции?

— Ничего такого, что могло бы нарушить жизнь вашего монастыря, — ответил Кампьони как можно увереннее.

— А знаете, что говорит Аркангела? Постоянно твердит, что видела дьявола, ага. Дьявола, дьявола! Только это имя у нее и на устах. Она воздевает руки к небу, перебирает четки. Мне кажется, это началось после прихода того человека, который…

Джованни остановился. Глаза его сверкнули.

— К ней приходил кто-то еще? Кто-то другой? Но кто? Кто приходил и когда?

Он крепко сжал предплечье матери-настоятельницы. Чересчур крепко. Та, заинтригованная и встревоженная, попыталась высвободиться. Подол ее черного одеяния колыхнулся. Сенатор смущенно пробормотал извинения, но натиска не ослабил.

— Кто это был?

— Я… я не знаю, ваше превосходительство. Он назвался кузеном… Пробыл у нее час, а после его ухода я обнаружила Аркангелу чуть ли не в прострации. Она была в ужасе, глаза пустые… Но с ней так бывает периодически. Она забывается, она…

— Бог мой! Он был здесь. Значит, астролог не ошибся!

Кампьони ускорил шаг, мать-настоятельница поспешила следом.

— Что… что вы имеете в виду, ваше превосходительство? В чем дело? Мне следовало… Она сумасшедшая, понимаете, она…

— Когда это было? До или после смерти ее сына?

— По-моему, после. Через несколько дней.

Джованни прикрыл глаза рукой и снова остановился.

— Думаю, ее пытались запугать, — пробормотал он.

— Запугать? Но зачем? Несчастную женщину, запертую в монастыре?

— Не волнуйтесь. Просто окружите ее всевозможным вниманием. Как вы полагаете, она сможет узнать этого человека? Назовет его имя?

— Не могу сказать. Лучше… спросить ее саму. Если у нее сохранилось еще достаточно разума, чтобы с вами разговаривать или вспомнить хоть что-нибудь.

И вот здесь, в стенах монастыря, больше похожего на преждевременный склеп, Джованни Кампьони встретил Аркангелу Торретоне. Мать-настоятельница трижды постучала в деревянную дверь, затем, не дождавшись ответа, впустила Джованни в холодную голую келью. Сквозь небольшое зарешеченное окошко виднелось ночное небо. Из всей мебели в каменной комнатенке имелись лишь деревянная кровать с висящим над изголовьем большим распятием и стол для чтения. Именно за этим столом и сидела Аркангела. Но никаких книг перед ней не лежало. Сложив руки на коленях, потерянная, с пустым взглядом, она казалась погруженной в свой внутренний мир. Лицо женщины было бледным и встревоженным. Джованни содрогнулся. Аркангеле было не так уж много лет, но здесь, в тишине, она словно не имела возраста. Из-под обрамляющего лицо монашеского чепца выбилось несколько прядей седых волос. На появление сенатора с матерью-настоятельницей Аркангела не отреагировала. Даже головы не повернула. Мать-настоятельница подошла к ней и тронула за плечо.

— Аркангела, вы хорошо себя чувствуете? Тут кое-кто хочет вас видеть… Член сената.

Никакой реакции.

— Мессир Кампьони желает задать вам несколько вопросов о… о вашем сыне.

Аркангела медленно повернула голову к Джованни. И выражение ее глаз подтвердило первое впечатление, сложившееся у него, как только он вошел в келью: монахиня, безусловно, безумна. Поддернув полы мантии, он уселся на табурет. Аркангела сидела к нему практически спиной. Тогда Джованни переставил табурет так, чтобы сесть с ней рядом.

— Хорошо… Я вас оставлю, — сказала мать-настоятельница. — Если что, зовите меня, ваше превосходительство.

С этими словами она удалилась, прикрыв за собой дверь и оставив Джованни с Аркангелой наедине. Они довольно долго сидели молча. Разглядывая узкое лицо женщины, в прошлом действительно очаровательной актрисы, Джованни размышлял о голосах, с некоторых пор раздававшихся в Венеции — в том числе и среди монахинь, — повествующих о вечном аду, в котором жили «невесты Христовы». Для большинства из них служение Господу являлось искренней внутренней потребностью. Но многих сослали в монастырь насильно, иногда в самом раннем возрасте. Десяти — двенадцатилетние девочки оказывались в монастыре лишь по воле родителей или по семейной традиции. И жили по сорок, пятьдесят, шестьдесят лет в тиши монастырей, вроде Сан-Бьяджо или Санта-Анна в Кастелло. Их число пополняли жертвы несчастной любви, неудачного супружества, те, кто в молодости отказался от брака по принуждению или не пожелал стать объектом торговли. У сотен женщин не было иного выбора, кроме монастыря или брака по расчету. Самые образованные из них обвиняли республику в тирании, причем иногда и открыто. В памяти Джованни мелькнул образ Лучаны Сальестри. Избегая подобной судьбы, она вынуждена была пользоваться иным оружием, данным ей природой. У сенатора задрожали губы. Лучана, ради которой он душу бы заложил, Лучана, развратная и мятежная — но в глубине души такая чистая… Он был в этом уверен. Никогда не сомневался. Лучана, вечно и безнадежно ищущая свой рай на земле. Джованни готов был отдать ей все в ее безумной погоне за иллюзорным садом удовольствий. Монахини и куртизанки, одни живущие в полной изоляции, другие пользующиеся относительной свободой — всех поглощало небытие.

Аркангела по-прежнему пребывала где-то в своем мире. «Да, — подумал Джованни, — должно быть, лишь благодаря состраданию настоятельницы она все еще тут, а не в сумасшедшем доме, этом мрачном месте на острове Сан-Серволо, могильной бездне, обители отверженных. Тоже своего рода ад, и вполне реальный». О чем думала Аркангела, пока Джованни за ней наблюдал? Быть может, вспоминала собственные похороны? Тот день, когда во время похоронной церемонии она лежала ничком среди свечей под звуки молитв? Не была ли она мертва еще до того, как пришла в Сан-Бьяджо? Полусумасшедшая, полупарализованная. Принятие обетов, жуткая ночь второго бракосочетания, на сей раз с Богом, который отнял у нее мужа и которого она, быть может, в глубине души винила в странностях своего сына.

Марчелло, наверное, это понял. Прочитал недоумение в набожных и затуманенных глазах матери. И осознал как невыносимое отречение от него в пользу другого, отца, который тоже отказывался его признавать. Джованни машинально потрогал губу, вспомнив произведение некой монахини, прочитанное пару лет назад: «Вера. Между светом и адом». Написанное одной из молочных сестер Морандини. Иногда девушки из одной семьи оказывались втроем или вчетвером в монастыре. И, естественно, из-за этого случались всякие неприятности. Бывало, что монашки танцевали под звуки флейт и труб. Известны случаи запрещенных празднований, политических диспутов, устроенных монахинями при помощи их любовников. Да сам Пьетро Виравольта попадал в каталажку из-за подобной эскапады, когда залез в монастырь к своей графине Коронини. Или эта таинственная М., которая без особых проблем сбегала из монастыря Санта-Мария ди Анджели на Мурано, чтобы встретиться с ним в одном из публичных домов Венеции…

Но такие скандальные связи Совету десяти вменялось в обязанность пресекать и жестоко наказывать виновных. Перед глазами Кампьони мелькнула тень Эмилио Виндикати.

— Аркангела, — наклонился он к женщине, — меня зовут Джованни Кампьони. Я хочу поговорить с вами о… о последнем визите Марчелло.

Монахиня нахмурилась. Ее лицо осветила слабая улыбка. Она вытянула длинную шею с удивившей Джованни грациозностью. Однако улыбка ее вызывала тревогу.

— Марчелло… да… как у него дела?

Джованни кашлянул и смущенно поерзал на табурете, сжав ладони.

— Аркангела… Вы помните, что он вам сказал, когда приходил в последний раз?

— Марчелло… Это мой сын, знаете. Я люблю его. Господь его любит, как и я. Благословенное дитя, о да! Я молюсь за него, очень часто. Как он?

— Он приходил к вам? Рассказывал… о театре? О своей работе в Сан-Лука?

Аркангела внезапно застыла, словно услышала что-то странное, и поднесла палец к губам.

— Тсс! — прошептала она.

Затем сосредоточенно уставилась в какую-то точку на стене. Джованни проследил за ее взглядом и ничего не увидел. Во всяком случае, такого, что могло бы привлечь внимание. Но Аркангела тем не менее вроде бы и впрямь что-то видела.

— Марчелло иногда ко мне приходит, — заговорила она. — Днем или ночью.

— А когда он был в последний раз?

— Вчера. По-моему, вчера.

Джованни нахмурился, лицо его омрачилось. Ему хотелось помочь этой женщине, вытащить ее из того мира, в котором она укрылась…

— Нет, Аркангела. Это невозможно. Вы уверены, что именно вчера?

Аркангела насупилась, подперла кулаком подбородок, снова задумалась и стала вдруг похожа на маленькую девочку. Ее мысли блуждали где-то далеко-далеко…

— Вчера… Нет, не вчера. Завтра, может быть? Да, верно. Он придет завтра. Да?

Джованни вздохнул. Похоже, он напрасно сюда приехал. А Аркангела тем временем повторяла себе под нос:

— Вчера? Завтра. Или послезавтра…

Кампьони колебался еще с минуту. Может, есть какой-то действенный способ заставить ее очнуться? Врожденная доброта Джованни мешала ему отбросить деликатность. Но время поджимало, и у него не оставалось выбора, кроме как проявить резкость. Может, шок подстегнет память монахини.

— Аркангела… Расскажите мне о человеке, который к вам приходил. Расскажите мне о дьяволе, Аркангела.

Результат не заставил себя ждать. Лицо женщины внезапно застыло, как маска. Она начала судорожно нашаривать свой чепец, лежащий на столе. Пальцы ее дрожали, она забормотала молитву. В глазах плескалась паника.

— О да, я его видела, мессир. Он пришел ко мне, чтобы напугать. Явился как-то вечером… Он не сказал, что действительно демон, но я его узнала! Господь предупредил меня о его приходе, у меня было видение…

— Аркангела, это очень важно. Кто это был?

— Он хотел меня напугать… Сказал, что я умру и меня ждут адские муки, до смерти и после… Что я буду полностью парализована и ничто на Божьем свете меня не спасет. Он говорил ласково, с той самой льстивой приветливостью, присущей только искусителю, Нечистому, падшему ангелу… Он велел мне замолчать навсегда в тиши этого монастыря, или я навечно окажусь в его руках. Он думал, Марчелло мне о нем рассказал. Да, мы с сыном подолгу беседовали, и иногда Марчелло рассказывал о том, что его мучит, как тому доброму отцу из Сан-Джорджо Маджоре. Быть может, он пытался захватить моего сына… Марчелло! Неужели дьявол уже в тебе?!

— Кто это был, Аркангела?!

И тут она испуганно поглядела на Джованни. Зрачки ее то сокращались, то расширялись.

— Как, вы не знаете? Он пытался замаскироваться, принял облик одного венецианского нобиля, я точно знаю! Он явился ко мне в этой телесной оболочке… Я вам говорю об Андреа Викарио, мессир! Владельце библиотеки в Канареджо, библиотеки дьявола! Викарио!

Она повторила это имя несколько раз и жутко, болезненно застонала.


Песнь XVI Город Дит | Западня Данте | Песнь XVIII Еретики