home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Песнь XXVI

Люцифер

«Я был тем, что есть вы, вы станете тем, что есть я». Такая вот сентенция была написана над скелетом, изображенным в «Троице» Мазаччо — должно быть, первом крупном произведении, где использовались принципы перспективы. Пройди Эмилио по ней, по третьему ряду левого бокового нефа базилики, вот уж получился бы потрясающий эффект: можно было легко себе представить Дьявола сидящим над вон тем гримасничающим Тщеславием и спрыгивающим с фрески, чтобы испоганить святое изображение.

— Почему, Эмилио? — снова повторил Пьетро, шагая между колонами трансепта.

Виндикати улыбнулся и произнес:


«Vexilla regis prodeunt inferni,

Навстречу нам, — сказал учитель. — Вот,

Смотри, уже он виден в этой черни».


Пьетро, медленно шагая по трансепту, между колоннами, продолжил:


«…вот мы пришли туда,

Где надлежит, чтоб ты боязнь отринул.

Как холоден и слаб я стал тогда,

Не спрашивай, читатель; речь — убоже;

Писать о том не стоит и труда».


Он не сбавлял шага:


«Я не был мертв, и жив я не был тоже;

А рассудить ты можешь и один:

Ни тем, ни этим быть — с чем это схоже.

Мучительной державы властелин

Грудь изо льда вздымал наполовину…»


Пьетро наконец остановился.

Виндикати стоял на верхней ступеньке главного алтаря, Пьетро — в нескольких метрах от него, чуть ниже.

— Люцифер, — улыбнулся Виндикати.

И развел руки, как церемониймейстер.

— Добро пожаловать в базилику Санта-Мария делле Вине. Ты знаешь, что таково ее изначальное название? Новелла заменила старую молельню Санта-Мария делле Вине. Я вырос в Венеции, Пьетро… Но родился я здесь. Во Флоренции, на родине моих великих вдохновителей, Данте и Медичи… Но ты, должно быть, забыл об этом. И вот мы встретились в базилике, мой друг, примерно так, как расстались… В доме Бога ты встретил Люцифера. Довольно пикантно, как думаешь? Я вижу, Феодор без труда привел тебя…

Пьетро услышал за спиной скрежет и обернулся. Упомянутый Феодор закрывал двери Санта-Мария Новелла. Он с грохотом опустил деревянный брус и защелкнул металлические засовы.

Пьетро поднял бровь и повернулся к Эмилио:

— Я верил тебе, Эмилио. Той ночью в Сан-Марко я…

— Ах, Пьетро! Ты подарил мне такие приятные моменты. С того самого дня, как вытащил тебя из Пьомби, я знал, что ты будешь слеп, неизбежно слеп… До того момента, когда ты поверил, будто видел мою смерть. Один из моих Стригов хорошо справился с ролью Люцифера, тогда как я прикидывался агонизирующим у тебя на глазах… Но они так и не нашли моего тела, Пьетро. А ты, ты рыскал повсюду и никак не хотел остановиться. Ты вызвал у меня восхищение. Ты был — и есть — самый лучший. Я это знал… Всегда это знал. И это делает мое поражение менее горьким. Ты был моим самым ловким трюком и самой большой ошибкой. А я был твоим проводником, твоим Вергилием в аду, и твоим венецианским Дьяволом. Две стороны одной медали. Ты никогда не задумывался, что Вергилий, тащивший Данте в дебри его души, не кто иной, как очередная ипостась Люцифера, зло, живущее в его собственном разуме? Разве не спасет Вергилий поэта, показывая ему все грехи человечества?

— Но той ночью, Эмилио… Той ночью в Сан-Марко… Почему ты меня не убил?

— Свидетель, Пьетро! Мне требовался непосредственный очевидец моей смерти… Весьма иронично было выбрать тебя на эту роль, верно? Мой план выполнялся как по нотам. И вот ты в конце своего пути, Пьетро Виравольта де Лансаль, ты, которого мы вместе окрестили Черной Орхидеей… В последнем круге. Но ты ведь уже догадался, да? Тот, что из круга девятого, Пьетро… Это ты. Кто лучше тебя подходил для моей игры и был бы самым хорошим инструментом для столь рискованного предприятия? Черная Орхидея! Уже легендарная! И в тебе одном заключались все те грехи, на которых я и построил свою игру: атеист, сластолюбец, известный бабник, гурман, игрок, шарлатан, лжец, распутник, бретер — и это еще не конец списка! Представь, как мне было приятно победить ветшающую Венецию, воспользовавшись тем, кто мог бы послужить ее эмблемой! Да, Пьетро, ты! Ах, какое же это было удовольствие! Я все знал и о тебе, и обо всех прочих: Совет десяти и Уголовный суд всегда шли рука об руку, и единственное, что от меня требовалось — это справиться обо всех, причем с полного благословения Лоредано и советов! На них на всех были досье: на Марчелло, на священника из Сан-Джорджо, на Кампьони с Лучаной, астролога Фреголо… Все они пешки, как и ты. Так что я без проблем отслеживал ваши малейшие телодвижения… Трех капитанов Арсенала запугали, Викарио вместе со мной держал в руках цеха. Да, у нас на руках были все карты.

Пьетро покачал головой. В глазах Виндикати горел безумный огонек.

— И ты подумал, что сможешь скинуть Лоредано…

Виндикати насмешливо улыбнулся:

— Брось, Пьетро… Разуй глаза! Из уст человека, которого республика посадила в Пьомби и обещала еще худшую кару, это звучит смешно! Ты же видел этот карнавал! Вот во что мы превратились! Карнавальные марионетки, которыми управляют и руководят марионеточные же власти! А я был королем одной из властных структур, Пьетро. Совета десяти… Тайных. Самого худшего и самого лучшего из всех. Но подумай на минутку о том, какой сейчас представляется Венеция миру! Фальшивый город, который вот-вот поглотят волны, где уже давно царят лишь разлад, коррупция, обман, тайные сговоры и интриги… Мы уничтожили равенство между аристократами и, отказываясь насаждать необходимую власть, способствовали другому виду непотизма[34]! Непотизму сената, обладающего всей полнотой власти, который отродясь не породил ничего великого!

— Надо же, ты до сих пор веришь в свои бредни…

— Я считал, что ты ненавидишь кумовство, Пьетро. Я считал тебя сторонником единства и мощи Венеции, несмотря ни на что… Но поверь мне, человеку, который тайно или открыто нес на себе самые гнусные деяния республики. Который постоянно общался с продажными политиками, шпионами, жаждущими попить нашей крови иностранцами, бандитами, цехами, готовыми в любой момент продаться нашим извечным врагам, скрягами и шлюхами, коих я ежедневно приговаривал гнить в наших казематах! Знаешь ли ты, что это такое — изо дня в день ковыряться в самом гнусном человеческом дерьме, каждый божий день разбираться с убийствами, доносами, подлостью, низостью? До тошноты, до рвоты? У нас не было иного выбора, кроме репрессий и жестокости, чтобы сдержать распад. Так всегда случается с древними умирающими империями. Это неизбежно. Надо было что-то предпринимать.

— Предпринимать? Организуя убийство на убийстве?

— Но это же всего лишь капля в море! Наши властные структуры, Пьетро. Проблема в наших властных структурах. Твой друг Джованни Кампьони это как раз хорошо понимал. К несчастью, он выбрал не ту сторону. Посмотри на высших чиновников, которые каждую неделю меняют свою позицию, как флюгер! Посмотри на эти абсурдные процедуры, вынуждающие нас постоянно менять руководителей, тоже марионеток, не обладающих никакими иными талантами, кроме как мелочностью и умением наносить удар исподтишка! Гадючник! Мы сидим на пороховой бочке, и управляют нами гении некомпетентности! Политическая власть в Венеции сменяется каждые полгода как бог на душу положит, Пьетро, а мы тем временем потеряли весь свой блеск, все колонии и всякую надежду. Ни одна из наших драгоценных магистратур не в состоянии придерживаться более или менее последовательной линии. И среди этого невежественного и потрепанного воронья нет ни одного патриция, который мог бы помешать республике дряхлеть и погрязнуть в грехе, распутстве и отсутствии заботы о всеобщем благе. Разве не говорил Кампьони, что не может заставить себя услышать? Личные интересы превалируют над всем, и я всего лишь искал способ справиться с этой гангреной. И хотел ускорить процесс разложения, чтобы дать нам другой шанс! Да, Пьетро, уж поверь: я делал все это ради блага Венеции! Турки успокоились, но опасность остается. Нам постоянно угрожает Испания, и ее союз с папой вот уже много лет связывает нас по рукам и ногам! И так везде, куда бы мы ни повернулись. Нужно было срочно искать… альтернативу.

— Альтернативу… как фон Мааркен! Смешно, право! Подписать идиотский договор с опальным герцогом, приговоренным в собственной стране!

Эмилио издал презрительное восклицание.

— Фон Мааркен с его австрийскими мечтаниями послужил моим интересам. Но и он был лишь пешкой! Он попался в мою ловушку, и я пользовался его глупостью, пока он не запутался окончательно и не обрек сам себя. Я знаю, что ты его убил, Пьетро. И таким образом осуществил мою задумку. Но отдать ключи от моря какой-то другой державе? Да как он мог вообразить хоть на секунду, что мне близки его дурацкие мечты о славе? Просто он был мне нужен. Нужны были его люди и финансовая помощь.

— Ты совсем спятил, — произнес Пьетро. — Ты тот, с кем якобы боролся: пустой мечтатель. Опасный психопат.

Виндикати снова улыбнулся:

— Ах, какая жалость…

Его руки опустились, он вскинул подбородок.


— Полагаю, настал момент истины?

— Думаю, да, настал.

Пьетро с металлическим шелестом достал шпагу.

— Ну что ж, — сказал Виндикати. — Покончим с этим.

На его плечах висел расшитый серебром черный плащ.

Он резко сбросил его на пол, и тот упал к подножию алтаря. А Эмилио в свой черед медленно извлек шпагу.


Пьетро двинулся к нему, не подозревая, что карлик Феодор тем временем спрятался в тени за одной из колонн. Он висел, как паук, на высоте примерно полутора метров от пола. И когда Пьетро с ним поравнялся, выскочил из своего убежища и налетел на него.

Виндикати улыбнулся.

Застигнутый врасплох, Пьетро не успел среагировать, и карлик обрушился на него всем своим весом. Потеряв равновесие, Виравольта упал между рядами. Феодор, который дрался как дьявол, поднял над его головой кинжал. Силой он обладал немереной, каковую трудно было ожидать в столь маленьком тельце. Виравольте удалось отвести кинжал от лица, но он тут же вскрикнул от боли, когда клинок глубоко вонзился ему в руку. За все это время Феодор не произнес ни слова. Перед глазами Пьетро опять сверкнул кинжал. Он чувствовал дыхание карлика, перемежающееся с яростными вскриками. Черная Орхидея сумел подтянуть ноги и резким пинком отшвырнул Феодора. Боль придала ему сил. Карлик полетел кувырком, но с ловкостью кошки перевернулся и тут же вскочил. Глаза его сверкали, рука сжимала кинжал. Из предплечья Пьетро текла кровь, а при падении он повредил плечо той руки, которой держал шпагу. Он выронил ее, и теперь оружие валялось чуть в стороне, между скамейками из черного дерева. Пьетро пошарил у пояса.

Феодор снова яростно ринулся на него, но опоздал.

Пьетро поднял руку, и карлик увидел вспышку. Под куполом грянул выстрел, и Феодора опять отшвырнуло назад. Он рухнул на пол, несколько раз дернулся, прижав руки к животу, и затих.

Пьетро по-прежнему не опускал руку. Рукава рубахи и камзола были разорваны. Феодор лежал неподвижно в своем красном наряде, воротник сбился и закрыл ему рот. Пьетро медленно встал и бросил на пол пистолет.

Виндикати не шелохнулся.

Пьетро поднял валявшуюся между скамьями шпагу и вернулся в центр трансепта. Задыхаясь, он поморщился от боли. Рука болела зверски.

— Предатель! — бросил он Эмилио. — Все средства хороши, да?

Виндикати коротко хохотнул.

И спустился по ступеням алтаря.

На сей раз мужчины встали в стойку друг напротив друга, Пьетро настороженно, а Виндикати спокойно.

— Помнишь, Пьетро? В прежние времена мы уже скрещивали с тобой шпаги… тогда ради развлечения.

— Те времена прошли.

Они принялись осторожно ходить кругами, присматриваясь.

— Может, стоило взять тебя на свою сторону, а Пьетро? Еще не поздно… Почему бы тебе не присоединиться ко мне?

— Ты всегда знал, что это безнадежно, Эмилио. Ты пытался меня использовать. И сейчас ты ничто. Мы здесь с тобой вдвоем. И миру совершенно наплевать, что с нами будет.

Тут оба замолчали.


Под куполом базилики Санта-Мария Новелла раздался звон клинков. Виндикати не утратил своих талантов. Он тоже был мастером фехтования в свое время и немало поспособствовал обучению Пьетро, когда завербовал его в агенты Светлейшей. Между учителем и Черной Орхидеей установились своего рода родственные отношения. От которых нынче не осталось ничего. Только дуэль не на жизнь, а на смерть. Мужчины то наступали, то отступали по трансепту, обмениваясь ударами и возгласами. Парировали, атаковали, наносили укол за уколом. Клинки свистели, скрещивались или скользили по шпаге противника до упора. Но каждый выпад причинял Пьетро такую боль в руке, что череп едва не лопался. Он знал, что долго такого темпа не выдержит. Резким выпадом ему удалось оттеснить Виндикати между скамьями в правую сторону нефа. Химера едва не споткнулся. Пьетро счел было это подходящим моментом, чтобы его прикончить. Но Виндикати восстановил равновесие. Исход боя пока был неясен. Эмилио, вместо того чтобы снова атаковать, отступал по рядам во тьму. Внезапно он резко развернулся и со смехом исчез за колонной.

Пьетро взмок. Он слышал свое тяжелое дыхание, сердце отчаянно колотилось. Вокруг воцарилась тишина. Виндикати испарился. Пьетро, не отрывая глаз от того места, где исчез Химера, осторожно пробирался между рядами, старясь не споткнуться в свою очередь. За колонной оказался один из маленьких приделов, что обрамляли главный алтарь. За пляшущими огоньками виднелась фреска Джотто с религиозным сюжетом. Пьетро сделал еще пару шагов.

«Да где же ты! Покажись наконец!»

Он резко обернулся, опасаясь нападения сзади.

Никого.

Виндикати появился внезапно, как привидение, с громким криком. Пьетро едва увернулся от его шпаги и, подумав, что нашел брешь в обороне противника, решил раз и навсегда покончить со всеми имеющимися у того преимуществами. И атаковал с новой силой. Виндикати удивил его своей быстротой, в свою очередь уклонившись от удара. Клинок Пьетро ударился о камень, отдача в руку получилась чудовищной, а шпага, едва оцарапав стену, сломалась. И к тому моменту, когда Виндикати выпрямился, у Пьетро в руке остался эфес и несколько сантиметров лезвия. Виравольта, не растерявшись, впечатал со всего маху эфес в физиономию противника. И весьма успешно, потому что Виндикати как раз раскрылся. Оглушенный Эмилио отступил на пару шагов и, оказавшись у подножия главного алтаря, рухнул на ступеньки, выронив шпагу.

Этот удар дорого обошелся Пьетро. Ему казалось, что рука — одна сплошная рана. Обломок его шпаги упал на пол. Он ринулся за шпагой Эмилио. Тот отступил к алтарю. Увидев одну из больших свечей главного притвора, стоящую в высокой подставке из позолоченной бронзы, Виндикати в бешенстве схватил тяжеленный подсвечник обеими руками. Довольно внушительное оружие, а Пьетро устал и был ранен. Но и двигаться с таким сложнее. Они кружили у алтаря, бой перенесся в левый боковой неф. И снова мужчины приглядывались друг к другу, не решаясь нанести первый удар. Пьетро попробовал сделать выпад. Рука дрожала. Атака пропала втуне. У Виндикати дела шли не лучше. Он попусту махал в пространстве бронзовым канделябром, лишь бы держать Пьетро на расстоянии. Так что в течение нескольких секунд противники лишь гоняли ветер. А сброшенная Виндикати свеча тем временем подпалила покрывавший алтарь пурпурный полог. И внезапно ткань вспыхнула. Огонь угрожал распространиться на апсиду[35].


И в этот миг Эмилио, собираясь с силами, открылся, откинув плечи и развернувшись корпусом, чтобы нанести решающий удар. Бронзовый канделябр описал в воздухе дугу. Пьетро пригнулся…

«Получай!»

…и снова сделал резкий выпад.

Картинка вышла странная. Химера, Дьявол, Эмилио Виндикати, бывший глава Совета десяти, напоролся на собственный клинок. И был пронзен насквозь под «Троицей» Мазаччо, пригвожден собственной шпагой к деревянной раме рядом с колонной, на которой возносилась к небу каменная колесница работы Кавальканти.

Черная Орхидея сжимал рукоять шпаги, глубоко вошедшей в тело противника. Они не двигались, стоя лицом к лицу. Дыхание Виндикати отдавало медью. Запах крови. В первое мгновение его лицо затвердело, обретя свойственное ему выражение, хорошо знакомое Пьетро. Жесткое, властное, очень подходящее для той роли, что он играл столько лет — роли главы Совета десяти. Затем, осознав, что Люцифер повержен, он словно рассыпался. Лицо побелело, брови выгнулись дугой, рот открылся в немом изумлении. В глазах снова появился безумный блеск, некогда их оживлявший, они выкатились из орбит. Он попытался посмотреть вниз. Изо рта потекла струйка крови. Он икнул. Пьетро не выпускал шпагу. Руки Эмилио потянулись к плечам бывшего друга, словно ища поддержки. Быть может, он хотел что-то сказать, но не смог. Наконец Пьетро отодвинулся. Руки Виндикати тяжело упали. Неподалеку валялся бронзовый канделябр.

Виндикати агонизировал еще несколько секунд, покачиваясь, как марионетка, под изображением Иисуса на кресте, вроде той, что он придумал для убийства Марчелло Торретоне в театре Сан-Лука. Люцифер, поверженный у ног Троицы. Пьетро вспомнил рисунок, изображавший врата ада, виденный им в библиотеке Викарио в самом начале расследования. Ту иллюстрацию с каббалистическим оттенком, найденную им в книге, упрятанной в кожаную обложку и надписанной угловатым готическим шрифтом. Огромные врата стояли на полу, как стела или мертвый кипарис, Князь Тьмы в виде козла, рождающиеся из его плоти демоны, а под ним груды черепов, тени умерших, кричащие лица, вывернутые члены. И картина, к которой был сейчас пригвожден Виндикати, напомнила вдруг эту гравюру. Плащ Люцифера распахнут над бездной, а преображенная Троица исчезает во тьме, навечно обрекая Искусителя. Припомнил Пьетро и надпись над вратами:


«Lasciate ogni speranza, voi ch'intrate.

Оставь надежду, всяк сюда входящий».


Чуть дальше, рядом с главным алтарем, догорал полог, заволакивая помещение дымом. Поджечь камень огонь, по счастью, не мог. Так что имелась отсрочка. Да, сегодня огонь был побежден — как и Дьявол.

Наконец Эмилио Виндикати рухнул.


«Мой вождь и я на этот путь незримый

Ступили, чтоб вернуться в ясный свет,

И двигались все вверх, неутомимы,

Он — впереди, а я ему вослед,

Пока моих очей не озарила

Краса небес в зияющий просвет;

И здесь мы вышли вновь узреть светила».


Пьетро выронил шпагу и со стоном схватился за раненную руку. На сей раз все и впрямь было кончено.

Химера покинул этот мир.


* * * | Западня Данте | Октябрь 1756 года