home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



30


Дождь уютно барабанил по крыше палатки. Бренна смотрела, как Кухулин укладывал наевшегося детеныша в удобную постельку, которую она для него приготовила. Было очень необычно видеть в своей палатке мужчину. Непривычно в хорошем смысле, по-другому, волнующе, интимно. Она сама позвала его в палатку и в жизнь. Фанд захныкала, и Кухулин погладил ее за ушами, что-то напевая. Бренна с удивлением поняла, что это детская колыбельная. Она улыбнулась. Юноша был поразительно ласков и нежен. Это тоже отличало его от прочих мужчин. В нем таилось множество глубоких эмоций, что не соответствовало суровой внешности воина. Его способность любить детеныша и ее была свидетельством того, что он не такой, как другие.

Бренна молча возблагодарила Эпону за то, что та создала его.

Кухулин медленно встал, как можно тише подошел к Бренне, которая скованно сидела на краю кровати, взял ее руку и поднес к губам.

— Спасибо за то, что устроила для нее постель. Мне не хотелось бы, чтобы волчонок всю ночь проспал у меня на груди.

Он проговорил это шепотом, потом огляделся вокруг и подметил, как чисто и аккуратно в этой маленькой палатке. Кровать была совсем как у него, но тщательно застелена. Посреди нее лежала подушка с ароматными травами. В палатке стояли два сундука, один в ногах кровати, другой около стола. Он был открыт. Кухулин увидел множество баночек и бутылочек, полос полотна и острых ножей.

Воин поднял брови.

— Так вот из чего ты варишь свои знаменитые чаи?

— Да, а еще готовлю припарки, бальзамы и множество других вещей, помогающих заживлению ран.

— А у тебя есть кровь дракона или жабий язык?

— Может быть, если поискать. Хочешь, найду? Я могу из них что-нибудь сварить, — предложила она с невинным видом.

— Нет! — воскликнул он и тут же понизил голос, потому что зашевелилась Фанд. — Но мне очень хочется увидеть дары цвета моих глаз, которые дала тебе Эпона.

У Бренны перехватило дыхание. Не стоило удивляться, что Ку помнил об этом, вообще ничему, что он говорил или делал. Но его любовь нагрянула столь неожиданно, что ей постоянно казалось, что это прекрасный сон. Она скоро проснется и поймет, что это всего лишь красивая иллюзия.

— Бренна, если тебе это неприятно, то не надо ничего показывать.

— Все в порядке. Я хочу это сделать.

Она встала, взяла его за руку и повела вокруг кровати в темный угол палатки. Знахарка опустилась на колени и показала Кухулину, чтобы он сделал то же самое. Потом она зажгла четыре маленькие свечки, по одной на каждую сторону света, и ее алтарь засиял, оживая.

Бренна указала на первый предмет.

— Я вырезала голову этой кобылицы в память о повторяющемся сне, который видела еще ребенком. Во сне мне всегда являлась красавица, едущая верхом. У нее были непослушные вьющиеся золотисто-медные волосы, — застенчиво улыбнулась Бренна. — Я не сумела воссоздать красоту лица женщины, поэтому решила вырезать кобылицу.

— Можно взять ее в руки? — спросил он. Бренна кивнула.

Ку почтительно взял в руки резное дерево и тщательно его осмотрел.

— Тебе здорово удалось изобразить кобылицу Избранной. Особенно похож надменный изгиб ее шеи.

— Избранной Эпоны? Но я не собиралась вырезать кобылицу Избранной.

Ку улыбнулся ей и коснулся ее лица.

— Почему же нет? Ведь она тебе снилась. На ней ехала моя мать.

— Нет... я...

— Ты хорошо помнишь сон?

— Да.

— Припомни глаза этой женщины.

Бренна сосредоточилась и вызвала в памяти сон, который так часто снился ей в детстве, полном страданий. Это было нетрудно и всегда доставляло ей удовольствие. Кобылица и женщина были так красивы, всегда казались такими счастливыми, не знающими бед и несчастий, которые пришлось вынести Бренне. Она подумала о женщине и ясно представила ее себе, сосредоточившись на глазах...

Тут собственные веки Бренны распахнулись от удивления.

— У нее — твои глаза!

Они не были точно того же цвета. Глаза Этейн скорее были зелеными, чем синими, но их форма была определенно той же самой.

— Тебе она скажет, что все наоборот. Мол, это у меня — ее глаза.

Бренна почувствовала, что дрожит. Оказывается, ей много раз снилась именно мать Кухулина.

Юноша осторожно вернул голову кобылицы на алтарь. Сначала он провел пальцем по бирюзовому камню, а затем аккуратно коснулся блестящего синего пера.

— Ты была права, Бренна. У них действительно цвет моих глаз.

Затем его внимание привлекла великолепная каплеобразная жемчужина, и воин захихикал.

— Что случилось? — спросила Бренна.

— Любимая! Мы обречены быть вместе. — Он коснулся ее лица. — Тебе снилась моя мать, на твоем алтаре лежит вырезанная голова кобылицы Избранной. Ты собрала предметы, которые точно повторяют цвет моих глаз, а теперь еще и жемчужина, — снова хихикнул парень. — Мой отец привезет с собой кольцо, которое я хочу подарить тебе. Оно хранилось в его семье в течение нескольких поколений. Это серебряная полоска, причудливо вырезанная в форме переплетающихся листьев плюща. В середине укреплена жемчужина в виде слезы идеальной формы. Абсолютный близнец той, которая лежит здесь.

— Я ее нашла, — сказала она, почти не в состоянии говорить, потому что ее душили слезы радости. — В тот год я перестала быть подростком, чувствовала себя одинокой и очень несчастной. Я сидела возле ручья, и что-то попалось мне на глаза. Я посмотрела вниз, и там была она.

Кухулин обнял ее и прижал к себе.

— Никогда больше!.. Я обещаю тебе, Бренна, никогда больше ты не будешь несчастна.

Девушка крепко прижалась к нему, ощущая силу его тела так же, как и любовь.

Она почувствовала, как тают и исчезают последние прутья ледяной клетки, в которую было заключено ее сердце, подняла взгляд на человека, которому решила доверять.

— Можешь кое-что сделать для меня, Кухулин?

— Все, что пожелаешь, любимая.

Она набрала воздуху и выпалила:

— Займись со мной любовью.

Вместо ответа он встал и поднял ее. Продолжая крепко обнимать девушку, воин подвел ее к небольшой, аккуратно застеленной кровати.

— Задуй свечи, — шепнула она.

Он приподнял ее подбородок.

— Мы будем вместе всю оставшуюся жизнь. Я очень часто буду видеть всю тебя, Бренна. Я знаю, тебе это трудно, но сегодня ночью хочу начать с полной честности между нами.

Дождь стучал по крыше и стенам палатки, заключив их в собственном мирке.

Бренна отбросила страхи и встретила его внимательный взгляд.

— Может, задуешь хотя бы несколько?

Он улыбнулся и поцеловал ее в лоб, а потом торопливо прошел по палатке, погасив все свечи, кроме одной, горевшей в стеклянной лампе. Ку принес ее на столик, стоявший возле кровати.

Несколько секунд они стояли рядом, лицом к лицу, и смотрели друг на друга.

— Я очень волнуюсь. — Бренна нерешительно улыбнулась, потянулась и дотронулась до его лица.

Кухулин взял ее руку и прижал к сердцу. Она чувствовала, как оно колотится.

— Я тоже волнуюсь, любимая.

— Тогда, может, поцелуешь меня? Это лучше, чем просто касаться друг друга.

Кухулин наклонился, чтобы поцеловать ее. Бренна страстно прижалась к нему и оказалась в его объятиях. Попросив поцеловать ее, она хотела сказать этим о силе, страсти и близости, которые исходили от его тела, помогая ей перебороть страх. Как и прежде, губы возлюбленного заставили ее забыть о шрамах. Она могла думать лишь о его вкусе, прикосновениях и о том, как ее тело отзывалось на них.

Девушка, одурманенная поцелуями, чувствовала, как его горячие ладони беспокойно снуют по ее одежде, сжимают грудь, пробираются к влагалищу. Она застонала, прижавшись к его тверди. Бренна и не заметила, как ее собственные руки начали исследовать тело возлюбленного. Они нашли застежку, на которой держался килт, и расстегнули ее. Кухулин помог ей стащить с него килт, а потом сорвал с себя льняную рубашку. Бренна, ничего не сознавая, прижималась к обнаженному телу, гладила его, восхищалась силой твердых мускулов.

Внезапно Ку повернулся и сел на кровать, а она осталась стоять между его колен. Руки воина легли на шнур ее платья, завязанный под самым подбородком.

— Позволь мне увидеть тебя, любимая, прижаться к твоему обнаженному телу. — Его голос был хриплым от страсти.

Пытаясь унять дрожь, которую вызвали его слова, она закусила губу и кивнула. Кухулин расшнуровал строгий лиф, помог ей снять его, а потом опустил юбку. Она осталась перед ним в закрытой сорочке. Бренна медленно подняла мягкую ткань, сняла через голову рубаху и бросила ее на пол. Она стояла перед ним очень тихо, крепко зажмурившись. Когда знахарка почувствовала мягкую нежность его пальцев, проводящих по краю толстого шрама, который шел от лица к шее и полностью покрывал правую грудь до плеча, а потом спускался почти до талии, она не смогла сдержать дрожь, сотрясавшую ее тело.

— Ах, любимая, — хрипло сказал он. — Жаль, что меня там не было. Я нашел бы способ предотвратить это или утешал бы тебя, помогал бы тебе потом, попытался бы уменьшить эту боль.

Слезы потекли из ее закрытых глаз, когда он наклонился и стал целовать шрамы, которые только что гладил. Когда девушка наконец открыла глаза, чтобы посмотреть на любимого, то увидела, что его лицо тоже мокро от слез.

— Теперь ты здесь, — сказала она.

— И буду всегда, на всю жизнь.

Бренна опустилась вместе с ним на кровать, упиваясь прикосновением к его обнаженной коже. Он не отвернулся от нее, не захотел, чтобы она ушла.

Бренна не сомкнула глаз до самого утра.


Лохлан удивленно поднял голову. Еще не стемнело, но он уже чувствовал ее. Она звала его по имени, невзирая на ветер и дождь. Сила ее зова звенела в крови. Его крылья затрепетали и стали разворачиваться прежде, чем он выпрыгнул из своей тайной пещеры и стал скользить над землей, желая как можно скорее оказаться возле Эльфейм. Тело фоморианца радовалось холодному прикосновению дождевых капель. Он мечтал обнять ее, почувствовать, как она гладит его крылья и ласкает тело. На этот раз Лохлан хотел взять ее полностью. Он дал попробовать кровь Эль, но понимал, что делать этого было нельзя. Это ощущение оказалось демоническим, нутряным, неправильным. Ему стало трудно дышать. С усилием, которое вызвало знакомую пронизывающую боль в висках, Лохлан остановился. Надо взять себя в руки. Фоморианец не мог прийти к ней, затуманенный страстью и жаждой крови. Он закрыл глаза и наклонил голову, несмотря на боль, вызванную отрицанием того, чего требовала его кровь.

Он любил ее, поэтому заставил себя думать не о гладком горячем теле, а об улыбке, о доверии, сиявшем в глазах Эльфейм. Она была его женой, обручившейся с ним перед Эпоной. Он задышал ровнее.

«Мы поговорим. Может быть, сегодня ночью я найду способ сказать ей о Пророчестве. Вместе мы, конечно же, придумаем, как спасти моих сородичей без жертвы, которую я не принесу, как уже поклялся в этом».

Лохлан подавил свои темные инстинкты и снова помчался вперед. Эль звала его. Он должен был ответить ей, но как человек, а не как чудовище.

Избранная стояла возле выхода из потайного коридора. Дождь бежал по ее лицу и телу. Лохлан подумал, что любимая словно покрыта слезами с головы до ног. При виде его она улыбнулась, но в душе была очень печальна. Эта грусть образовала вокруг нее почти ощутимую ауру. Не говоря ни слова, он подошел к ней и обнял. Его крылья распростерлись над Эльфейм, ограждая ее от холодных капель дождя, но она все равно дрожала.

— Давай вместе вернемся в мое убежище. Это простая пещера, но в ней сухо и тепло.

Он поцеловал ее в макушку и крепко прижал к себе.

Предводительница подняла голову, и Лохлан увидел, что она плачет. Ее слезы смешивались с дождем, покрывая лицо печалью.

— Может, пойдем лучше в мою комнату? — взволнованно спросила Эль. — Сегодня ночью мне нужны и стены замка, и твои руки.

— Хочешь побыстрее рассказать обо всем Кухулину, сердце мое?

Она отрицательно качнула головой.

— Нет, я послала за родителями. Мы ждем, когда они прибудут. Ку сегодня не помешает нам. Он сейчас вместе со своей новой возлюбленной.

— Поэтому ты так опечалена? Кухулин сделал плохой выбор?

— Он выбрал Бренну.

— Крошку знахарку? Я думал, она твоя подруга.

— Так и есть, — торопливо сказала Эльфейм. — Я была невероятно счастлива, когда они сегодня объяснились друг другу в любви. Но у меня было чувство, своего рода предупреждение о том, что близится огромная печаль.

Она снова неудержимо затряслась.

— Возвращайся в замок. Тебе нужна сила его стен.

— Ты тоже мне очень нужен, Лохлан, прямо сейчас, сегодня ночью.

Он крепко прижал ее к себе.

— Я здесь для тебя, сердце мое.



предыдущая глава | Влюбленная в демона | cледующая глава