home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1


Сила!.. Ничто не могло сравниться с ней. Даже самый лучший партолонский шоколад или восхитительно красивый закат. Она не знала, с чем сравнить, и тряхнула головой, чтобы полностью изменить ход мыслей. Ветер трепал ее волосы, и несколько длинных прядей закрыли лицо. Ей захотелось завязать волосы в хвост. Обычно Эльфейм так и делала, но сегодня ей хотелось чувствовать их тяжесть. Избранная призналась себе, что ей нравится, как они, похожие на пламенный хвост кометы, струятся по ветру, когда она мчится.

Бег слегка замедлился, когда она перестала концентрироваться. Эльфейм быстро взяла под контроль свои рассеянные мысли, сосредоточилась на том, чтобы сохранять скорость. Поле, по которому она бежала, оказалось довольно ровным, без камней и препятствий, но все равно было не очень умно думать о посторонних вещах. Одна оплошность — и можно запросто сломать ногу. Не очень-то умно забыть об этом. Всю свою жизнь Эльфейм старалась избегать глупых мыслей и поведения. Они были простительны для людей, которые могли ежедневно совершать обычные ошибки, но не для нее. При одном взгляде на Эльфейм сразу становилось ясно, что она отмечена Богиней. Поэтому Избранная сторонилась того, что многие считали нормальным и само собой разумеющимся.

Эльфейм стала дышать глубже и заставила себя расслабить верхнюю часть тела.

«Напрягай нижнюю часть, — напомнила она себе. — Держи все остальное свободным и расслабленным. Пусть работают самые мощные мышцы тела».

Ее зубы блеснули в почти жестокой усмешке, когда она почувствовала, что тело снова собралось и рванулось вперед. Эльфейм нравилось ощущать, как мышцы ног натягиваются, словно струны. Ее руки легко раскачивались, в то время как копыта впивались в мягкий зеленый ковер молодого поля.

Эльфейм много требовала от себя, и тело отвечало ей необузданной силой. Возможно, она была не так быстра при беге на длинные дистанции, как кентавры, но немногие могли обогнать ее в спринте. Даже братья любили хвастаться ее успехами. Еще немного потренироваться, и ей не будет равных. Думать об этом Избранной нравилось так же сильно, как чувствовать ветер, обдувающий лицо.

Она проигнорировала начавшееся жжение в мышцах, понимая, что должна выложиться до конца, несмотря на обычную физическую усталость, но начала постепенно поворачивать так, чтобы в результате описать огромный круг. Эльфейм должна была закончить свой бег там, где начала.

«Но не навсегда, — пообещала она себе. — Не навсегда!»

И рванулась вперед еще быстрее.

— Богиня!.. — наблюдая за дочерью, благоговейно прошептала Этейн. — Неужели я когда-нибудь смогу привыкнуть к ее красоте?

«Она особенная, Возлюбленная», — зазвучал в голове матери знакомый голос Эпоны.

Этейн провела лошадь между деревьев, растущих на одном конце поля. Серебристая кобыла остановилась, повела головой и направила уши на наездницу, словно о чем-то спрашивая. Этейн знала, что это животное, тоже являющееся воплощением Богини Эпоны, действительно задает ей вопрос.

— Я просто хочу посидеть здесь и посмотреть на нее.

Кобыла шумно вздохнула.

— Я не шпионю! — с негодованием возразила Этейн. — Я ее мать, поэтому имею полное право посмотреть, как она бежит.

Лошадь вскинула голову, как бы отвечая, что она в этом не так уверена.

— Веди себя с надлежащим уважением, — проявила женщина власть. — Или я в следующий раз оставлю тебя в храме.

Та не удостоила ее комментария, лишь фыркнула. Этейн проигнорировала кобылу, которая теперь демонстративно не замечала ее, и пробормотала что-то о сварливых старых животных, но не очень громко, чтобы не быть услышанной. Потом она бросила беглый взгляд на поле и подняла руку, чтобы защитить глаза от закатного солнца.

Ее дочь бежала с такой скоростью, что нижняя часть ее тела казалась размытой. Она словно летела над блестящими зелеными ростками пшеницы нового урожая. Эльфейм мчалась, слегка наклонившись вперед, с изяществом, которое всегда восхищало ее мать.

— Она смешение самых лучших качеств кентавра и человека, — шепнула Этейн кобыле, которая прядала ушами, чтобы не упустить ни слова. — Богиня, как ты мудра.

Эльфейм закончила длинную петлю своего воображаемого маршрута и повернула к роще, где ее ждала мать. Заходящее солнце обрамляло ее бегущее тело. В его лучах темно-рыжие волосы девочки пылали как огненные. Светило будто запуталось в ее длинных тяжелых локонах.

— Конечно, эти прекрасные прямые волосы она получила не от меня, — сказала Этейн кобыле, пытаясь заправить за ухо непослушную вьющуюся прядь.

Лошадь повернулась к ней и внимательно слушала.

— Рыжий цвет — да, но за остальное ей следует благодарить своего отца.

Дочери также надо было сказать ему спасибо за цвет удивительно темных глаз. Их форма была материнской — большие и круглые, расположенные над высокими тонкими скулами, которые тоже в точности повторяли черты Этейн. Но глаза матери были мшисто-зелеными, а дочерние унаследовали восхитительный черный тон от отца-кентавра. Даже если физические формы Эльфейм не являлись полностью уникальными, ее красота оказалась необычной. В сочетании с телом, которое могла создать только Богиня, эффект был фантастическим.

Эльфейм начала замедлять темп, изменив направление так, чтобы подбежать прямо к группе деревьев, где ее ждали мать и кобыла.

— Нам следует показаться ей на глаза, чтобы она не подумала, будто мы прятались и подглядывали.

Они появились из-за деревьев, и Этейн заметила, как голова дочери резко повернулась в их направлении в инстинктивном защитном жесте. Но Эльфейм почти сразу же их узнала, подняла руку и приветственно помахала. Кобыла громко заржала в ответ.

— Мама! — радостно воскликнула Эльфейм. — Почему бы вам не присоединиться ко мне и не помочь остыть?

— Конечно, дорогая, — крикнула Этейн. — Но только потихоньку. Ты ведь знаешь, что кобыла стареет и...

Прежде чем она успела закончить предложение, «стареющая кобыла» прыгнула вперед, догнала девушку, встала на дыбы, а потом пустилась в легкий галоп, совсем как Эльфейм.

— Вы обе никогда не состаритесь, мама, — улыбнулась младшая Избранная.

— Она просто притворяется перед тобой, — ответила дочери Этейн, но та потянулась и нежно погладила шелковистую гриву кобылы.

— Ой, мама, прошу тебя. Она притворяется... Эльфейм проглотила конец фразы, подняла бровь и понимающе взглянула на мать, чья блестящая кожа была украшена драгоценностями, а соблазнительные одежды изящно окутывали ее тело, прекрасное до сих пор.

— Эль, ты знаешь, что ношение драгоценностей — духовный опыт для меня, — сказала она голосом Возлюбленной Богини.

— Знаю, мама, — прыснула Эльфейм.

Фырканье кобылы было определенно саркастическим, смех Этейн присоединился к хохоту дочери, и они побежали по полю.

— Где я оставила одежду? — бормотала Эльфейм, обращаясь к матери и к самой себе. — Мне казалось, что я положила ее на это бревно.

Этейн смотрела, как дочь карабкалась по упавшему стволу в поисках одежды. На ней был только кожаный топ без рукавов, плотно охватывающий полную грудь, и небольшая полоса полотна, которая обнимала мускулистые ягодицы, поднималась высоко на бедра, а затем опускалась и закрывала тело спереди. Этейн сама придумала этот фасон.

Проблема состояла вот в чем. Мускулистое тело девочки вниз от талии было покрыто гладким конским волосом, ноги у нее заканчивались копытами. Но, за исключением необычайно развитых мышц нижней части тела, она была сложена как обычная женщина. Поэтому ей понадобилась такая одежда, которая хорошо прикрывала бы ее и в то же время не мешала бы свободно развивать сверхчеловеческую скорость, которой та была одарена. Этейн с дочерью экспериментировали со многими самыми разными стилями, прежде чем случайно создали этот наряд, успешно удовлетворяющий обеим потребностям.

Одежда была хороша, однако оставляла на виду большую часть тела Эльфейм. Неважно, что женщины Партолоны всегда с гордостью являли миру свой обнаженные тела. Этейн регулярно обнажала грудь во время ритуалов благословения, чтобы показать любовь Эпоны к женским формам. Когда Эльфейм открывала свои ножки с копытами, люди смотрели на нее с потрясением. Тело Избранной, так очевидно отмеченной Богиней, явно внушало им страх. Эльфейм ненавидела, когда ее разглядывали. Поэтому в ее привычку вошло на публике одеваться консервативно. Свои развевающиеся одеяния она снимала только во время бега, будучи одна и довольно далеко от храма.

— О, я нашла ее! — воскликнула Эль и понеслась к стволу, лежащему недалеко от того места, где они стояли.

Она подняла длинную полосу тонкого полотна, окрашенного в изумрудный цвет, и стала оборачивать ее вокруг тонкой талии. Ее дыхание полностью восстановилось, пот, покрывавший пушистые волоски на обнаженных руках, высох.

Девушка была в превосходной форме. Ее тело было гладким, спортивным и идеально выточенным, но в нем не было ничего грубого или мужского. Прекрасная коричневая кожа казалась шелковистой, до нее так и хотелось дотронуться, но любому, кто это сделал бы, сразу стало бы понятно, что под ней скрываются стальные мускулы.

Впрочем, очень немногие осмеливались прикоснуться к юной Богине.

Она была высокой, на несколько дюймов превосходила мать, рост которой равнялся пяти футам и семи дюймам. Во время полового созревания девчонка выглядела худенькой и немного неуклюжей, но вскоре жеребячий облик сменился плавными, женственными линиями. Нижняя часть ее тела была прекрасным смешением человека и кентавра. Младшая Избранная обладала красотой и очарованием женщины, силой и грациозностью кентавра.

Этейн улыбнулась дочери. С самого момента ее рождения, она принимала уникальность Эльфейм с яростной, защищающей любовью.

— Тебе не надо носить эту одежду, Эль.

Она не заметила, что произнесла это вслух, до тех пор, пока дочь быстро не взглянула на нее.

— Я знаю, ты думаешь, что она мне не нужна. — Ее голос, обычно так похожий на материнский, внезапно затвердел от подавляемых эмоций. — Но я так не считаю. Со мной все по-другому. Они смотрят на меня не так, как на тебя.

— Кто-то сказал то, что ранило тебя? Скажи мне, кто это, и он узнает гнев Богини!

В глазах Этейн вспыхнул зеленый огонь. Голосом, лишенным всякого выражения, Эльфейм ответила матери:

— Им ничего не надо говорить, мама.

— Драгоценная. — Гнев растаял в глазах Этейн. — Ты ведь знаешь, что люди тебя любят.

— Нет, — подняла руку дочь, чтобы мать не прерывала ее. — Они любят тебя, меня боготворят и поклоняются мне. Это не одно и то же.

— Разумеется, они поклоняются тебе, Эль. Ты старшая дочь Возлюбленной Эпоны, и Богиня благословила тебя совершенно необыкновенным способом. Они должны тебе поклоняться.

Кобыла подошла и уткнулась губами в плечо девушки. Прежде чем ответить, Эль обняла ее за голову и погладила блестящую шею.

Она подняла взгляд на мать и сказала с таким убеждением в голосе, что казалось, будто он принадлежит зрелой женщине:

— Я другая. Не имеет значения, насколько сильно ты хочешь верить в то, что я — как все. Для меня все по-другому. Поэтому я должна уйти.

Сердце Этейн сжалось при словах дочери, но она заставила себя оставаться спокойной и продолжать слушать.

— Со мной обращаются, словно я какая-то... обособленная. Нет, совсем не плохо, — быстро добавила она. — Только отстраненно. Как будто я нечто такое, к чему они боятся подойти слишком близко. Иначе я могу... — Девушка поколебалась и прижалась щекой к широкому лбу серебристой кобылы. — Не знаю... Могу уничтожить их или заставить убить самих себя. Они рассматривают меня как статую, которая волшебным образом ожила прямо перед ними.

«Моя красивая, одинокая дочь», — подумала Этейн, чувствуя знакомую боль от неумения найти решение, чтобы прекратить страдания первенца.

— Но статуи обычно не любят. О них заботятся, их почитают, но это все.

— Я тебя люблю. — Голос Этейн прозвучал глухо.

— Знаю!.. — Эльфейм вскинула голову и встретилась взглядом с матерью. — Ты, папа, Кухулин, Финегас и Арианрод — все любят меня. Так и должно быть. Ведь вы моя семья, — добавила она с быстрой улыбкой. — Но даже твоя личная охрана, которая, несомненно, обожает тебя и отдала бы жизнь за любого из нас, считает, что я нечто чрезвычайно неприкосновенное.

Кобыла сделала шаг вперед, и Эль прислонилась к ее боку. Этейн безумно хотелось обнять дочь, но она знала, что девушка напряжется и скажет, что она уже не ребенок. Поэтому мать только погладила ее по шелковым волосам. Она хотела, чтобы Эпона успокоила дочь ее руками.

— Поэтому ты приехала сюда сегодня? — негромко спросила Эль.

— Да, — просто ответила мать. — Я хотела снова попытаться уговорить тебя не уходить. — Этейн задумчиво помолчала, затем заговорила снова: — Почему бы тебе не остаться и не занять мое место, Эль?

Дочь вздрогнула и ожесточенно затрясла головой, но Этейн упорно продолжала:

— Я очень долго была у власти и готова уйти.

— Нет!

Эльфейм говорила непреклонным голосом. Одна только мысль о том, чтобы занять место матери, отчаянно напугала ее.

— Ты не готова уйти! Посмотри на себя. Ты выглядишь на несколько десятков лет моложе, чем есть, любишь исполнять ритуалы Эпоны. Людям нужно, чтобы ты осталась. А еще тебе надо помнить о самом важном, мама. Царство духов закрыто для меня. Я никогда не слышала голос Эпоны, не ощущала прикосновения ее волшебства. — Печаль от правды этих слов легла на лицо Эльфейм. — Я вообще никогда не чувствовала никаких чудес.

— Но Эпона часто говорит о тебе со мной, — мягко возразила Этейн, коснувшись щеки дочери. — Ее рука была на тебе еще до рождения.

— Знаю, что Богиня любит меня, но я не ее Избранная.

— Пока нет, — добавила мать.

Эльфейм ничего не ответила, лишь прижалась к теплой знакомой шее лошади, которая нежно обнюхивала ее.

— Я до сих пор не могу понять, зачем тебе надо уходить.

— Мама, — сказала Эльфейм и повернула голову, чтобы видеть ее, — ты говоришь так, словно я собираюсь на другую сторону мира.

Она недовольно подняла темную бровь, что, как всегда казалось матери, делало ее похожей на отца.

Ответная улыбка Этейн была сардонической. С самого момента рождения детей она была предана им. Даже теперь, когда они стали взрослыми, мать предпочитала, чтобы сыновья и дочери оставались возле нее. Она искренне наслаждалась их обществом, считала всех личностями.

Эль медленно проговорила, желая, чтобы мать по-настоящему услышала ее слова:

— Не знаю, почему тебя так расстраивает то, что я ухожу. Я ведь никогда особенно не сидела дома, обучалась в храме Муз, и мне не казалось, что это тебя беспокоит.

— Это было другое. Естественно, ты должна была учиться у Музы. Там получают образование все самые эффектные женщины Партолоны. Теперь это делает Арианрод, — самодовольно улыбнулась Этейн. — Обе мои дочери прекрасны. Это одна из причин того, почему мне так нравится иметь вас возле себя, — логично заключила мать.

— Если бы я вышла замуж, то могла бы переехать в дом мужа.

Голос Эль перестал быть расстроенным, теперь он звучал просто устало.

— Не говори так, словно никогда не выйдешь замуж. Ты еще молода. У тебя впереди целые годы.

— Мама, прошу тебя. Давай не будем снова начинать этот древний спор. Ты ведь знаешь, что на мне никто не женится. Здесь нет никого, похожего на меня, кто захотел бы стать настолько близким богине.

— Твой отец женился на мне.

Эль печально улыбнулась матери.

— Но ты полностью человек, мама. Кроме того, верховный шаман кентавров всегда женится на Возлюбленной Эпоны. Он был создан, чтобы любить тебя. Для него это нормально. Ясно, что Богиня отметила меня, но я не ее Избранная. Эпона не позвала кентавра-шамана, чтобы он стал моим супругом. Не думаю, что кто-либо — человек или кентавр-шаман — был создан для того, чтобы полюбить меня. Не так, как ты и папа.

— Эй, Олененок! — Голос Этейн дрогнул, когда она назвала дочь ее детским прозвищем. — Я не верю в это. Эпона совсем не жестока. Кто-то есть и для тебя. Просто он пока тебя не нашел.

— Возможно. Может, я должна идти и найти его?

— Но почему туда? Я не хочу даже думать о том, что ты окажешься там.

— Это всего лишь место, мама. На самом деле — обычные старые развалины. Я думаю, их давно пора восстановить. Помнишь истории, которые ты мне рассказывала перед сном? Ты говорила, что когда-то там было красиво, — убеждала Эль.

— Да, пока они не стали домом убийств и зла.

— Это случилось больше ста лет назад. Зло исчезло, а мертвые не могут сделать мне ничего дурного.

— Ты не можешь быть в этом уверена, — возразила мать.

— Мама, — сказала Эль, потянулась к ней и взяла ее за руку, — Маккаллан был моим предком. Зачем его призраку вредить мне?

— Очень многие погибли во время резни в замке Маккаллан. Врагов было больше, чем благородных воинов, пытавшихся защитить вождя клана. Сам он тоже погиб. Ты знаешь, что замок считается проклятым. Никто не смел ни входить внутрь, ни тем более жить там больше ста лет, — решительно сказала Этейн.

— Но с тех пор, как я себя помню, ты наблюдала за усыпальницей Маккаллана и ее неугасимым пламенем, — парировала она. — Мы поддерживали память о предке, даже несмотря на то что клан был уничтожен. Почему же тебя удивляет мое желание восстановить этот замок? В конце концов, в моих жилах течет и его кровь тоже.

Этейн ответила не сразу. На мгновение ей захотелось солгать дочери, сказать, что Богиня дала ей знать о том, что нельзя снять проклятие с замка. Но только на мгновение. Мать и дочь доверяли друг другу так же сильно, как и любили. Этейн ни за что на свете не пожелала бы, чтобы доверие между ними исчезло. Поэтому она никогда бы не солгала дочери о знании, данном ей Эпоной.

— На самом деле я не верю, что Маккаллан может нанести тебе вред, хотя весьма возможно, что в старом замке обитают души, не нашедшие покоя. Я согласна, проклятие — только сказка, пугающая непослушных детей. Поэтому меня не так уж волнует твоя безопасность. Я только не понимаю, почему бы тебе не взять с собой рабочих, которые расчистят руины. Надо бы подождать, пока замок хоть немного приберут, сделают пригодным для жилья. Тогда ты сможешь наблюдать за заключительными стадиями строительства.

Эльфейм вздохнула, нежно глядя на мать. Избранная Эпоны привыкла жить в роскоши, в окружении слуг и служанок. Она не могла понять, почему ее дочь хочет пачкать руки и обходиться без удобств, пока работа не будет завершена.

— Я должна быть посвящена во все тонкости, собираюсь восстановить замок Маккаллан и стать его хозяйкой. Как у владелицы замка и окружающих земель, у меня будет что-то мое собственное, к созданию чего я приложила руку. Если я не могу иметь собственного мужа и детей, то, по крайней мере, способна завести свое королевство. Пожалуйста, мама, пойми и благослови меня.

Ее глаза умоляюще смотрели на мать.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, мой драгоценный Олененок.

— Это сделает меня такой. Поверь мне. Я точно знаю, чего хочу.

«Ты должна позволить ей уйти, Возлюбленная моя».

В голове Этейн мягко раздавались слова Богини, но она чувствовала себя так, будто лезвие ножа разрезало ей душу.

«Пусть она ищет свою судьбу. Доверь мне позаботиться о ней».

Этейн закрыла глаза, борясь с мыслями о предстоящей потере. Она глубоко вздохнула, открыла глаза и отерла влажные щеки.

— Я тебе верю. Ты получишь мое благословение. Беспокойство, так часто омрачавшее лицо Эльфейм, рассеялось, оставив его необычайно юным.

— Спасибо, мама. Я знаю, что мне суждено сделать это. Только подожди, и ты увидишь возрожденный замок Маккаллан. — Она восторженно обняла серебристую кобылу за шею. — Поспешим обратно. Мне надо закончить упаковывать вещи. Ты знаешь, что я должна уехать завтра на рассвете.

Эльфейм оживленно болтала, с легкостью поспевая за матерью, сидящей верхом на кобыле. Этейн поддакивала, делая вид, что внимательно ее слушает, но никак не могла сосредоточиться на словах дочери. Ей казалось, что она уже ощущает отсутствие Эльфейм как черную дыру в душе. Несмотря на теплый весенний вечер, Воплощение Богини чувствовала, как по ее спине бегут ледяные мурашки.



Вознося хвалу, мы поднимаемся! | Влюбленная в демона | cледующая глава