home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

— Трусит мальчонка, — неодобрительно покачал головой Храповицкий, когда мы остались одни. — Слабоват в коленках.

Виктор подошел к столу, плеснул виски в стаканы, один из которых он поставил перед Храповицким. Мне он налил сок. Эта непривычная забота обо мне наглядно демонстрировала, что в беде мы стали ближе друг другу. Храповицкий сделал глоток и вернул стакан на подлокотник кресла. Вася выпил в один присест. Виктор только понюхал жидкость и отставил в сторону. Пить он не стал.

— Да, парни, — хмурясь, проговорил он. — Поганая у нас картинка получается.

— Ты о чем? — не понял Вася. — О том, что Лихачев эти векселя раскопал?

Виктор помолчал и пожевал губами.

— И об этом тоже, — морщась, нехотя заговорил он. — Я ведь в торговле еще в те времена лет восемь отработал. А пасли нас тогда не дай Бог! Облавы, подставы, проверки. Но тогда было, в принципе, понятно: мы воровали, ОБХСС нас ловил. Каждый своим занимался. На меня лично три раза дела заводили. Месяца два в обшей сложности я в камере провел. Один раз вообще на волоске от срока висел. Но это еще повезло. Пономарь, бедолага, полтора года под следствием просидел, пока мы его откупили. Так что я про эти допросы и прочую муру много чего знаю. Книжку могу писать. Там какая ведь штука получается? Сидишь ты в хате, известий с воли нет, адвоката к тебе не пускают. Следак — хозяин-барин. Что захочет с тобой, то и сделает. И вот дергают тебя на допрос. Начинают колоть. Со всеми этими ментовскими заходами. Мол, нам все известно. Все тебя сдали. Показания Фальшивые могут подсунуть. На психику начинают давить. Ну, там, отцу твоему с сердцем плохо. Умрет, а ты с ним 11 не повидаешься. Много у них есть чего разного. И ведь знаешь, что врут. А все равно действует. Боишься!

Он криво усмехнулся и грубым простонародным жестом запустил руку под рубашку и почесал грудь.

В первый раз он говорил об этом так откровенно. Он и выражался и держался иначе, не как обычно. Тонкая оболочка рафинированной пристойности слетала с него как шелуха. Словно неприятные воспоминания возвращали его в далекое прошлое, когда он был мясником и вел себя как мясник, а не как владелец нефтяной компании и элита губернского общества.

— Короче, к чему я веду? Всем на допросе страшно. Всех мандраж колотит. Невиновных-то нет. Грехи свои знаешь. В тюрьму идти — радости мало. Вот и сидишь в кабинете у следователя, трясешься. А он тебя ломает, козел. Дескать, сотрудничество со следствием. Чистосердечное признание. И мысли, знаете, в голову лезут. Такие трусливые. Думаешь, а может, правда, поколоться? Хуже-то уже все равно не будет. Куда уж хуже? И так в камере. Сколько еще держать будут? Неизвестно. Атак, глядишь, до суда и выпустят. Под подписку. А там, может, химией отделаешься. Да и на зоне с бабками легче вопросы решать, чем в КПЗ. Не все выдерживают. Даже сиделые. На то менты и рассчитывают. А у иных первоходок вообще крышу срывает. Его следователь прижмет, и у него — паника. Он уже ничего не вменяет. Руки, ноги дрожат. У него только одно на уме: поскорее отсюда вырваться! Домой! На волю. Хоть на денек. А там трава не расти! И наступает у такого истеричного придурка словесный понос. Несет его. Он все подряд плетет и остановиться не может. Говорит, говорит, захлебывается. И главное, ему позарез нужно понравиться следователю. Чтобы тот его полюбил. Чтобы был на его стороне. И ведь предупреждали его заранее, что чем больше он признается, тем больше на себя повесит. С этим он и шел на допрос. Но у него в эту минуту память отшибает. Вся способность к соображению пропадает. Видел я таких. И немало.

— Ты нас к предстоящим испытаниям готовишь? — Храповицкий попытался перевести слова Виктора в шутку.

— Я просто хочу сказать, что Паша у нас из таких, — подытожил Виктор уверенно. — Из истериков. Он всех сдаст.

— Но с ним же адвокат будет на допросе! — запальчиво воскликнул Вася. — Адвокат же не позволит!

— А таким и адвокаты не помогают! — хмыкнул Виктор. — Ничего поделать с ними не могут. Такому один следователь — друг. А остальные — враги. И он их топит. А получается, что и себя вместе с ними. Вот что меня в нашем Паше беспокоит. Мягко выражаясь.

— Похоже, — угрюмо согласился Храповицкий.

— Может, и правда отправить его в больницу? — предложил Вася. — С сердечным приступом, а? Нам ведь нужно-то для улаживания проблем несколько дней. Ты сам сказал. Максимум неделя.

— А если я не успею уладить за неделю? — возразил Храповицкий. — Я нарочно говорил, чтобы его успокоить. Это же не от меня зависит. Шутка ли, пробиться к Калошину и заставить его вмешаться!

— Ну, продлим ему больничный, — неуверенно ответил Вася.

— Это не выход, — отрезал Виктор. — Эта катавасия может затянуться. И очень надолго. Даже если мы сейчас задействуем тяжелую артиллерии и Лихачев получит приказ закончить балаган, то в одночасье он уголовное дело не закроет. Есть процедура. Формальности всякие. Минимум — три месяца. Лично я вообще на Москву никаких надежд не возглагаю. Все нужно решать здесь. С Лисецким, с прокурором, с судьями, не знаю, с кем еще. Надо подключать всех, кого только возможно. Раздавать капусту, тут уж нечего ее считать! Затягивать в переговоры. В конце концов, возможно, придется договариваться и с Лихачевым. Тут, правда, плохо, что он уже далеко зашел. Отступать ему трудно. Честь мундира, все такое. Пойми, я не спорю по поводу больницы для Сырцова, но это временный вариант. Точнее, вообще не вариант. Он ничего не меняет. Если они закусятся, они его прямо из палаты вытащут.

— Есть еще кое-что, о чем вам необходимо знать, — мешался я.

Сегодня в информационных выпусках я явно лидировал.

— Ты что, издеваешься? — взвился Храповицкий. — Что ты еще от нас скрыл?

Не отвечая на его упрек, я передал суть своего разговора с Кулаковым о разрешениях на стройплощадки, подписанных Сырцовым без ведома мэра.

— Сука! — выкрикнул Виктор и хлопнул кулаком по барной стойке. — Никогда ему не доверял!

— Это что же получается?! — вскинулся Вася, растерянно хлопая глазами. — Мы его туда назначили, а он воровал тайком от нас? Это же подлость!

Любое хищение, производимое тайком от него, Вася считал подлостью.

— Мразь! — ярился Виктор. — Тихушник долбанный! Поди, он и нас обкрадывал!

— То есть как нас? — окончательно переполошился Вася. — Это уж совсем... — Он захлебнулся, не найдя слов для описания подобной низости. — Но нас-то уж как же?..

Вася был потрясен.

— Мы обязаны его вызвать! Немедленно! — потребовал он.

— И что ты ему скажешь? — саркастически спросил Храповицкий. — Паша, верни нам наши деньги?

Мне показалось, что он злился не меньше партнеров, но держал себя в руках.

— Конечно! — горячился Вася. — Неужели мы смолчим?!

— Тварь! — повторил Виктор, но уже затихая, не так яростно.

Храповицкий утомленно посмотрел на Васю.

— Мы не можем его вызывать, — произнес он терпеливо. — Мы даже разговаривать с ним на эту тему не можем.

— Но почему? — недоумевал Вася. — Он будет у нас воровать, а мы будем с ним сюсюкать?

— Потому что мы все повязаны, — прошипел Виктор. — Он от нас зависит — мы от него. Чуть мы на него гавкнули, и он тут же побежит в налоговую, чтобы нас слить!

— Как это?!

— Ногами! — огрызнулся Виктор. — Или поедет. На машине, купленной на украденные у нас деньги!

— Виктор прав, — поддержал Храповицкий. Он по-прежнему говорил ровным тоном, что давалось ему нелегко. — Мы заложники ситуации. Поэтому, что бы мы ни испытывали к Паше, на какое-то время эмоции придется отложить. Андрей, я правильно понял, что Кулаков хочет, чтобы мы забрали Сырцова? Иначе он его попросту уволит. Так?

— Не совсем, — поправил я. — Уволит он его в любом случае. А брать его назад или нет, это уж наше дело. Кулакова оно не касается. Кстати, в нынешних обстоятельствах Паша не очень-то к нам и рвется.

Виктор с размаху плюхнулся на диван и сунул руки в карманы.

— С ним надо решать вопрос! — заявил он жестко.

— Что ты предлагаешь? — расстроенно осведомился Вася.

Чувствовалось, что мысль о невозможности вернуть назад деньги, которые он считал своими, ему непереносима.

— Есть только одно правильное решение.

— Какое? — Вася все еще не понимал.

В отличие от него, я сразу догадался, что имеет в виду Виктор. Но я молчал, потому что хотел увидеть реакцию Храповицкого.

— Какое, скажи? — не унимался Вася.

Не отвечая, Виктор поднялся с дивана, не спеша, вразвалку проследовал к бильярдному столу, установил один из шаров посредине и с силой, хлестко ударил по нему кием. Шар пулей влетел в лузу.

— Вот такое! — отрезал Виктор. И тут до Васи наконец дошло.

— Убийство? — в ужасе прошептал он. — Ты что, хочешь его... того... замочить?.. Насовсем?

Он даже выронил из пальцев четки и закашлялся. Виктор ответил ему спокойным твердым взглядом.

— А почему бы и нет? — спросил он с вызовом. — Что тебя смущает?

Вася не верил своим ушам.

— Убить Пашку? — пробормотал он. — Но ты же не всерьез, да? Ты же образно говоришь? Фигурально.

— Дурак ты, Вася! — презрительно бросил Виктор. — Человек нас ограбил. Предал. И за то, что он нас ограбил и предал, он же нас и ненавидит. Так всегда бывает. Больше всех мы ненавидим тех, кого предаем. От его показаний зависит судьба нашего дела. Всего бизнеса. Нас с тобой! Я предлагаю единственно возможное решение. Рациональное.

Последнее слово он подчеркнул, рассчитывая воздействовать им на Храповицкого, который всегда декларировал свою приверженность деловому подходу к запутанным проблемам.

Я не отрываясь смотрел на шефа. Он тянул с ответом и молчал, делая вид, что не замечает моего взгляда. Момент был переломным. От его слова зависело все: сохраняем ли мы в своих поступках хотя бы остатки морали, о которой Храповицкий так любил распространяться на переговорах, убеждая наших партнеров в необходимости работать именно с нами. Или переходим черту.

Вася налил себе виски, выпил и налил еще.

— Ты-то что сидишь! — вдруг выпалил он, обращаясь ко мне. Видимо, каким-то отчаянным инстинктом он чувствовал во мне союзника.

— Я не буду обсуждать подобных предложений! — отчеканил я. — Для меня они абсолютно неприемлемы.

— Это потому, что тебе нечего терять! — едко заметил Виктор. — Ни жены, ни денег! Гол как сокол!

— Ну, кое-что у него все-таки есть, — заступился за меня Храповицкий.

— Что у него есть? Что?! — кипятился Виктор.

— Честь, например, — не выдержал я. — Сущий пустяк, Витя. Но как тебе однажды сказал Ильич, ты этого не поймешь. На рынок, где ты свининой торговал, ее не завозили.

Виктор покраснел, но только отвернулся, считая ниже своего достоинства мне отвечать.

— То есть ты против? — обращаясь ко мне, хладнокровно уточнил Храповицкий.

— Я не стану в этом участвовать!

— Двое против, один за. Один воздержался, — подытожил Храповицкий невозмутимо. — Обсуждение откладывается.

— С каких это пор голос Решетова стал равняться нашему? — взвился Виктор. Он был так зол, что даже назвал меня по фамилии как постороннего. — Он не партнер!

— Он не партнер! — подтвердил Храповицкий. — И никогда им не будет. Но его голос всегда равнялся нашему. И ты сам об этом знаешь. Иначе зачем ты теряешь столько времени на споры с ним?

Виктор бросил на меня уничтожающий взгляд.

— Постараюсь это запомнить, — пообещал он сумрачно. — Только если Сырцов нас сдаст, то сядем мы, а не этот напарник.

Может быть, в этом и заключалось обаяние Храповицкого, за которое я прощал ему многое. Осадив меня в самолете и увидев, что я это стерпел, он сейчас выравнивал меня в правах не только с Виктором и Васей, но и с собой. И пусть это было сделано в минутном порыве, — такой порыв меня обязывал. Во всяком случае, так я считал.

Я загасил окурок в пепельнице, доломал себя, подошел к Виктору и протянул ему руку.

— Извини, — сказал я. — Я был не прав, когда тебя оскорбил. Больше этого не повторится. Даю слово.

Секунду Виктор колебался.

— Да пошел ты! — наконец проворчал он, пожимая мне руку. — Тоже мне дворянин нашелся! Честь у него! Я, между прочим, на дураков не обижаюсь.

— У всех дури хватает, — философски заметил Вася, не скрывавший своего облегчения оттого, что все завершилось мирно. И, вздохнув, самокритично добавил: — Даже у меня.

— Ну, ты уж на себя не наговаривай, — с улыбкой глядя на Васю, попросил Храповицкий.


предыдущая глава | Жажда смерти | cледующая глава