home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

В восемь часов вечера Ефим Гозданкер принимал у себя начальника областной налоговой полиции генерала Лихачева. Вернее, не совсем у себя, поскольку встречаться в загородном особняке Гозданкера оба считали неосмотрительным. И потому их свидание проходило в одной из принадлежащих Гозданкеру квартир, располагавшейся в тихом престижном районе города, куда они приехали порознь: Гозданкер — заранее, а Лихачев — чуть припозднился.

Квартира была просторная, с красивой дорогой мебелью, но выглядела какой-то холодной, необжитой, поскольку большую часть времени пустовала. Конспиративный характер их встречи нравился обоим.

Долго прослужив в КГБ, генерал привык к казенным чужим квартирам с их легким запахом пыли и по-своему любил их. Они навевали ему воспоминания. В такие квартиры, только, конечно, попроще, он прежде приводил нужных людей и, случалось, женщин.

Скрытный Гозданкер вообще старался каждый свой шаг окружать таинственностью. В отличие от своего врага Храповицкого, он не выносил публичности. Каждое незапланированное упоминание в прессе заставляло его вздрагивать и искать чей-то умысел.

Они сидели за большим круглым обеденным столом из красного дерева друг напротив друга и пили чай, который Гозданкер заваривал сам. Причем не очень умело.

— Вы прочли документы, которые мне Покрышкин передал? — прыгающим шепотом спрашивал Гозданкер. — Он прямо в истерике был после их объяснения с Храповицким. Я этих бумаг от него несколько недель не мог их добиться. А тут он мне в один день их переслал. Допекли старика.

Гозданкер перебирал руками и говорил торопливо, немного суетясь.

— Читал, — ответил Лихачев. — Завтра их с собою в Москву беру. Покажу начальству. Вместе кое с какими документами, которые мы здесь нарыли.

Лихачев, напротив, произносил слова отрывисто и словно нехотя. Сейчас он не кривлялся и не ёрничал. Наоборот, держался отстраненно и свысока. Он чувствовал в Гозданкере не то нетерпение, не то страх перед ним, Лихачевым. Словом, какую-то слабость. И умышленно давил на него высокомерием.

— По-моему, это бомба, — поспешно вставил Гозданкер, заглядывая в глаза генералу и стараясь предугадать его реакцию.

— Бомба-то бомба, — проворчал генерал. — Да только без взрывателя.

Не спрашивая у Гозданкера разрешения, он достал сигареты и закурил.

— Почему же без взрывателя? — забеспокоился Гозданкер. — Там очень серьезные преступления вскрываются. Разве не так?

Прежде чем ответить, генерал покосился на него, отпил чаю и стряхнул пепел в изящное фарфоровое блюдце. Гозданкер не нравился Лихачеву. В нем не было надежности. А вот неряшливость была. Кстати, про преступления Храповицкрго Гозданкер и вовсе упомянул зря.

Поступки генерала вообще определялись странной смесью цинического своеволия и идеологических принципов. Работа в КГБ, организации, которой когда-то было позволено все, выработала в нем убеждение, что никакого закона на самом деле не существует. По большому счету, ему было не так уж важно, преступник Храповицкий или нет. За неуплату налогов в России можно было сажать любого. И в президентской администрации, и в правительстве, как было хорошо известно Лихачеву, основную часть зарплаты выдавали в конвертах. Хотя зарплата эта составляла сотую часть доходов тамошних чиновников.

Важно было то, что, по убеждению Лихачева, Храповицкий являлся законченым негодяем. И подлежал наказанию. Гозданкера, кстати, Лихачев тоже считал негодяем. Как и губернатора. Но Гозданкер был все-таки не таким бесстыдным и вызывающим. Природная трусость заставляла его таиться.

— По этим документам Покрышкина надо первого арестовывать, — усмехнувшись, сказал наконец генерал. — Там его подпись есть. А Храповицкого подписи, между прочим, нет. Улавливаете разницу? За Храповицкого его люди бумажки подмахивали. С этим делом, Ефим Соломонович, мы еще ох как намучимся! Очень оно замороченное, это дело.

— Вам ли говорить, Валентин Сергеевич? — льстиво заметил Гозданкер. — Вы и не с такими делами разбирались.

— А я с ним уже разобрался, — невозмутимо отозвался генерал. — Как воровали, сколько воровали. Все знаю. Только ведь я не суд. А меру наказания ему суд будет определять. Тут доказательства нужны. А их как раз и не хватает.

— Как же так? — удивился Гозданкер.

— А так, — наставительно ответил генерал. — Допустим, компания Храповицкого перечисляла деньги другим фирмам. Законным, заметьте себе, фирмам. На основании договоров. За определенные работы. Что эти работы не выполнялись, это наши с вами догадки. Но согласно документам — все делалось как надо. Акты приемки — передачи, отчеты, ведомости, платежные поручения — все в порядке. Дальше. Эти законные фирмы перечисляют деньги третьим, обналичивающим. Тоже по договорам. Обратите внимание, не просто так. Обналичивающие фирмы мы не найдем. Их не существует. Вы это лучше меня знаете, поскольку ваш собственный банк такие фирмы десятками создает.

— Это неправда! — поспешно возразил Гозданкер, завозившись.

— Правда, — отмахнулся Лихачев. — Уж мы-то с вами можем вещи своими именами называть. Так что даже если мы и докажем факт преступления, — например сокрытия налогов или мошенничества, то получается, что преступление это совершено неустановленными лицами. И Храповицкий выходит сухим из воды.

— Что же делать? — всплеснул руками Гозданкер.

— Единственный наш выход, — продолжал генерал, — это доказать, что между всеми директорами Храповицкого существовал преступный сговор. И руководил их действиями непосредственно он. И все участники шайки получали от этого выгоду. То есть что был корыстный умысел. А для этого его директора должны дать на него показания.

— Так, значит, трясти их надо. Директоров-то, — подсказывал Гозданкер. Он даже постучал ложкой по блюдцу, показывая, как надо трясти. Раздался мелкий мелодичный звук. — Чтобы они его выдали.

— Директора его сейчас показаний не дадут, — рассудительно возразил генерал. — Они уверены, что он выкрутится. И их всех вытащит. Они еще опасность не ощутили. Не почуяли. Слишком самодовольные.

— Неужели ни один не сдаст? — недоверчиво посмотрел на генерала Гозданкер. — Так не бывает!

— Один нам не поможет! — отрезал генерал. — Храповицкий скажет: оговор. Прямых улик нет! Никто не видел, как он наличные брал. Нет тому свидетелей. А тот, кто сдаст, еще потом подумает да отопрется. Сменит показания. Прямо в суде. А адвокат будет убеждать, что на подзащитного оказывали давление. Нет, это не вариант. — Генерал помолчал. — Трудное дело, — прибавил он, выпуская кольцо дыма.

Вид у него был такой, словно все это его, Лихачева, особенно не касалось.

— А если самого Храповицкого, а? — свистящим шепотом предложил Гозданкер. — Если самого Храповицкого в камеру сунуть? Он же из себя падишаха корчит. А тут все сразу увидят, что никакой он не великий. Обычный жулик! Испуг, растерянность! Тут вы этих директоров и накроете!

Он старался не показать, как ужасно ему этого хотелось, но заблестевшие враз глаза выдавали его с головой. Тема ареста Храповицкого была для него особой. Генерал взглянул на него и неприязненно улыбнулся.

— Шутите? — отозвался он холодно. — Да меня завтра же за это с должности снимут! За что я его закрою? На каких основаниях? Это же Храповицкий! Главный промышленник губернии. Образцовый руководитель! Флагман индустрии! Мы только пальцем пошевелили, а какой переполох поднялся! Ну, подумаешь, обыск им устроили? Кого не обыскивали? Вас, что ли? А газеты только об этом и пишут, прокуратура протесты вносит! Все первые люди мне телефоны обрывают! Что ты творишь? Опомнись! Чего я только не выслушал. Про грубый наезд! Про передел собственности! Угрозы, шантаж. Это вы здесь сидите тише воды, ниже травы. А воюю-то я!

Генерал посмотрел на Гозданкера так, что тот невольно съежился.

— Все изъятое барахло все равно придется возвращать, — уже спокойнее закончил генерал. — Молитесь, чтобы мои специалисты успели к тому времени коды на их компьютерах взломать! Нет, Ефим Соломонович. Храповицкого арестовывать — чистое самоубийство!

Гозданкер пожевал бороду.

— Но Сырцова-то можно же арестовать? — с надеждой спросил он. — Вы же сами говорили...

— Вот Сырцова как раз и можно, — не стал спорить генерал. — И еще кое-кого можно. Даже нужно. У нас на них добра хватает. Но рано. Слишком рано.

Он покачал головой.

— Не дозрел еще Сырцов. На него сейчас давить надо. Не прямо. А исподволь. Каждый день. Чтобы он себя в петле почувствовал. Чтобы понял, что нет другого спасения, как только Храповицкого сдать. Тут, Ефим Соломонович, тонкий подход нужен. Он же слабый, Сырцов. Психованный. Я давно за ним наблюдаю. Вокруг него надо создать такую атмосферу, специфическую. Слухи распространить, утечку информации организовать. Дескать, под тебя одного копают. Тобой интересуются. А его пока не вызывать. Чтобы он начал нервничать. Ждать. Бояться. Почему же всех дергают, а его, Сырцова, нет? Что они там задумали? И с Храповицким их надо разлучать. Надо внушить ему, что Храповицкий его не защитит. Что он его бросит. Паровозом сделает. Свою шкуру будет спасать. А отвечать будет Сырцов. А когда Сырцов задыхаться начнет, с ума сходить от неизвестности, тут-то его и надо арестовывать! И грубо так. Топорно. Ломать его через колено.

Генерал воодушевился, глаза его заблестели. Его голос зазвучал иначе, почти весело. Чувствовалось, что нарисованная им картина его вдохновляет.

— А когда Сырцов поймет, что он никто, когда ощутит, что его, такого важного Сырцова, почти что мэра, размажут как слякоть и не заметят, — вот тогда он не выдержит. Заплачет. Запоет. А мы его жалеть станем. Будем обещать, что отделается он условным наказанием. А может, и вообще ему ничего не будет. Статью, дескать, попробуем переквалифицировать. И он все расскажет. Все абсолютно. Чего не было, вспомнит. Всех сдаст.

— Но вы уже начали... работать в этом направлении? — робко спросил Гозданкер.

— Начал, — кивнул генерал. — Сегодня Решетова допрашивал. Слил кое-что, как бы ненароком. Подразнил. Разные темы обозначил. Неглупый, кстати, парень. Дерзкий. Посмотрю, как в камере себя будет вести.

— А вы и его хотите арестовывать? — с любопытством осведомился Гозданкер.

— А я их всех арестую, — ответил генерал без колебаний. — Всех до единого. До суда, может, всю толпу и не доведу. Это уже другая история. Но Храповицкого на зону отправлю.

Эти слова Лихачева были для Гозданкера музыкой. Он даже немного зажмурился от удовольствия.

— Тут еще один вопрос есть, — вкрадчиво начал Гозданкер. — В отношении вашего гонорара...

— Какого гонорара? — осведомился генерал надменно. Выражение его лица сразу снова стало неприступным.

Гозданкер слегка струхнул.

— Мне в Москве дали понять, что ваши труды... то есть расходы, — забормотал он. — Я имею в виду все, что с этим связано, — он окончательно запутался. — Короче, я же кое-что уже отдавал. Авансом, так сказать...

— Вы о чем говорите? — уставился на него генерал так, что Гозданкер заерзал.

— Я... об авансе, — пролепетал Гозданкер. — Я готов еще часть...

— Какую еще часть! — отрубил генерал. — Вы понимаете, чем я рискую? Вы полагаете, что Храповицкий ягненок беспомощный? Что он защищаться не будет?

— Я... конечно... да, — заторопился Гозданкер, пытаясь его успокоить.

— Завтра вы передадите моему человеку все, — велел генерал тоном, не терпящим возражений. — Все, что оговорено. И прошу вас больше со мной эту тему не поднимать.

— Хорошо, — с трудом выдавил из себя Гозданкер.

То, что Гозданкер упомянул про деньги как-то скользко, словно собирался экономить, генерала разозлило не на шутку. Он решил его попугать, чтобы придать больше весомости всему происходящему.

— И последнее, — прибавил генерал. — Учитывая характер нашего друга, господина Храповицкого, советую принять должные меры по охране вашей семьи.

— Семьи? — испуганно ахнул Гозданкер. — Вы что же, думаете...

— Я не думаю, я знаю, — прервал генерал. Лихачев уверенно бил в больное место. На самом деле он, конечно, ни секунды не верил, что Храповицкий начнет вырезать семью Гозданкера или похищать его жену. Зато Гозданкер поверил в это сразу и безоговорочно.

— Проще всего для него было бы, конечно, вас убрать, — продолжал генерал буднично.

Гозданкер даже подпрыгнул.

— Но сейчас, когда нужные документы уже у нас, в этом нет особого смысла, — немного отпустил генерал. — А семью поберегите. Лучше всего — отправьте куда-нибудь за границу. Надежней выйдет.

С минуту Гозданкер смотрел на него широко раскрытыми глазами и вдруг нервно хихикнул.

— Так вот вы почему с деньгами... простите... с гонораром... тянуть не хотите! — фамильярно подмигнул он. — Боитесь, значит, что меня того? Грохнут?

Но перевести все в шутку генерал ему не дал.

— И поэтому тоже, — ответил генерал сухо, по-деловому.

Улыбка сползла с лица Гозданкера.

Брать у Гозданкера деньги генерал отнюдь не считал зазорным. В его понимании, это не было ни взяткой, ни подкупом. Он твердо знал, что выполняет свой долг, причем в очень опасных условиях. Он шел один против всех и ощущал себя героем вроде Робин Гуда. И ему представлялось даже пикантным посадить одного негодяя на деньги другого.


предыдущая глава | Жажда смерти | cледующая глава