home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Наконец раздались легкие шаги, и Марк Либерман вошел или, точнее, впорхнул в зал. Это был улыбчивый худощавый человек, довольно изящный, с умным еврейским лицом. Его живые карие глаза постоянно перебегали с предмета на предмет, словно оценивая все, что он видел, или проверяя на прочность. Одевался Либерман на американский лад, то есть подчеркнуто просто: в черные костюмы и рубашки-поло с расстегнутой верхней пуговицей. На руке носил номерной «брегет», очень дорогой, но неброский. Когда он шутил, а шутил он часто, кончик его крупного носа слегка подрагивал.

Как и большинство российских олигархов, он был еще молод, ему не исполнилось и сорока. Когда-то, после института, он был комсомольским активистом. На комсомольской работе подружился с будущим владельцем «Русской нефти». Вдвоем они организовали свой первый кооператив и, сменив агитаторскую деятельность на коммерческую, взялись торговать женскими колготками, которые производили в Подмосковье и выдавали за импортные. Сейчас журнал «Форбс» полагал, что Либерман стоит семьсот миллионов долларов, но вполне возможно, что журналу «Форбс» было известно о Либермане далеко не все.

Впрочем, в этом и состояла отличительная особенность Либермана, занимавшегося в «Российской нефти» связями с общественностью. Его знала вся Москва, министры и журналисты были с ним на «ты» и запросто называли Мариком. Первые охотно обедали с ним в ресторанах, вторые, при любой оказии, бросались звонить ему, чтобы получить неофициальный комментарий. Но если бы вы вдруг спросили, есть ли у него любовница, какой вид спорта ему нравится, какой кухне он отдает предпочтение, никто не сумел бы ответить. О том, что происходит у него в голове, знал только он сам.

Гозданкер вскочил, и, спотыкаясь, кинулся ему навстречу.

— Ну, как дела? — с надеждой спросил он, сжимая тонкую руку Либермана двумя руками.

Его, конечно же, в первую очередь волновали новости относительно Храповицкого и налоговой полиции. Но Либерман сделал вид, что этого не понял.

— Да какие дела в нашей деревне! — сокрушенно развел руками Либерман. — Сорок минут в пробке стоял. В Москву же президент Международного Валютного Фонда прибыл. Так в центре от усердия все движение перекрыли. Я вот думаю, может, мне опять в коммунистическую партию вступить, а? Я ведь когда-то состоял. Начну бороться за социальную справедливость. Как в прежние времена. Против чиновничьих привилегий.

— Тебя сейчас из-за фамилии не примут, — с трудом поддерживая шутливый тон, отозвался Гозданкер. — Уж очень вызывающая.

— Вот так всегда! — вздохнул Либерман. — Мы коммунизм придумали, а нас теперь в коммунистическую партию не принимают. Придется менять фамилию. Буду хоть Жидоморов. А что? Красивая русская фамилия. Марк Жидоморов. Очень душевно. Кстати, не много вас на Руси развелось-то? — подозрительно покосился он на Гозданкера и наморщил нос. — Гозданкеров-то? И все богатые. Нам, Жидоморовым, очень обидно на вас смотреть.

Гозданкер уважительно осклабился, показывая, что оценил юмор.

— Может быть, пообедаем? — предложил Либерман, увлекая Гозданкера в соседний зал, где располагался ресторан. — А то ты с дороги, наверное, проголодался?

Гозданкер был не голоден, но спорить не решился. Они сели за стол, и Либерман, не заглядывая в меню, продиктовал официанту заказ, вежливо консультируясь с Гозданкером по поводу его кулинарных пристрастий.

— Звонил мне, кстати, наш Егорушка, — заговорил Либерман, когда официант отошел. Егорушкой он ласково называл Лисецкого. — Просил тебе привет передать.

— Надеюсь, ты ему не сказал, что я здесь? — всполошился Гозданкер.

— Да как же я такое от губернатора скрою? — испуганно округлил глаза Либерман. — А ну как он узнает? Он же в отместку разболтает всем, что никакой я не Жидоморов. А самый что ни на есть Либерман. И меня из-за тебя из коммунистической партии выгонят! Куда ж я потом денусь?

Ефим догадался, что он опять шутит, и через силу улыбнулся.

— Просто так звонил? — поинтересовался он.

— Лисецкий-то? — переспросил Либерман, расправляя на коленях салфетку. — Да не совсем. Он просто так не звонит. Занятой человек. Не то что я, разгильдяй, — Либерман вновь вздохнул. — Просил с Храповицким встретиться.

Последнюю фразу он произнес нарочито буднично. Гозданкер переменился в лице.

— Ты серьезно? — спросил он, надеясь, что его собеседник опять разыгрывает его.

— Конечно, серьезно, — подтвердил Либерман. — Причем Егорушка был очень настойчив. Дескать, умный человек этот Храповицкий. Серьезный бизнесмен, перспективный парень. Надо начинать с ним совместные проекты. Опереться на него в регионе. Минут десять ему дифирамбы пел. Видно, много с него денег взял.

— Ты будешь с ним встречаться? — пролепетал Гозданкер холодея.

— Отчего же не встретиться с таким интересным человеком? — пожал плечами Либерман. — Другое дело, как на него опираться? Если Егорушка его уже обобрал, а нам ничего не оставил? Но повидаться надо. Сам губернатор просил. Это вы там губернаторов в грош не ставите. А мы здесь люди тихие, робкие.

— С Храповицким нельзя встречаться, — торопливо возразил Гозданкер. — Он мерзавец каких мало. — И забывшись, мстительно прибавил: — Его уничтожать надо! Сажать! Лет на пять!

Либерман покосился на официанта, расставлявшего блюда и старательно делавшего вид, что не слышит их разговора, и покачал головой.

— Ух, какой ты недобрый! — заметил он, принимаясь за еду. — Так уж сразу и сажать. В тюрьме, Ефим, плохо. Скучно там. Девушки туда не приходят. И денег много не заработаешь. Ты же вот не хочешь в тюрьму?

— Не хочу! — решительно замотал головой Гозданкер.

— Вот видишь, — наставительно протянул Либерман. — И Храповицкий тоже не хочет. Он хочет командовать «Трансгазом». Уважаю за полет фантазии.

— Но ты же этого не допустишь! — простонал Гозданкер.

— А что я поделаю? — пожал плечами Либерман. — Я уж и так ради тебя на все иду. Был сегодня в налоговой полиции. Битый час просидел у Матрехина. Пытался убедить его что-нибудь предпринять. Даже жениться на нем обещал. Хотя я, между прочим, семейный, человек. Детей имею.

Он огорченно покачал головой, словно скорбя о том, к каким безднам падения подталкивал его Гозданкер. Тот ждал затаив дыхание. Матрехин возглавлял федеральную налоговую полицию. От его слова зависело все.

Либерман покончил с первым блюдом и аккуратно положил приборы на тарелку. Продолжать он явно не спешил. Гозданкер не выдержал:

— Так будет уголовное дело или нет? — он аж подался вперед и, толкнув стол, едва не опрокинул бокалы. — Обещал он посадить Храповицкого или нет?

— Опять ты за свое! — с укором проговорил Либерман, забавляясь его нетерпением. — Ну скажи, за что сажать такого достойного человека?

— Если Храповицкого не закрыть, то нет смысла и начинать! — горячился Ефим. — Это ваш единственный шанс заполучить его компанию. Единственный! Вы сможете диктовать условия. Лисецкий перед вами на коленях ползать будет!

Гозданкер раскраснелся и размахивал руками. Либерман откинулся в кресле и закатил глаза под потолок.

— Компания Храповицкого! — насмешливо повторил он. — Производственный монстр Уральска. Штопаный презерватив, образно выражаясь. Миллионов двадцать годовой прибыли, да и то я сомневаюсь, при нынешних ценах. Знаешь, сколько у нас таких компаний?

Гозданкер судорожно сглотнул. Несерьезный тон Либермана его пугал. Ефим боялся, что в последнюю минуту тот возьмет да и передумает.

— Там больше денег! Гораздо больше! — бросился доказывать он, в надежде повлиять на Либермана финансовыми доводами.

Но тот только отмахнулся.

— Да Бог с ними, с деньгами, — равнодушно заметил он. — Есть они у Храповицкого, я за него только рад. Много ли мне надо? На кружку пива я у тебя займу. На воблу я себе сам заработаю.

У Гозданкера оборвалось сердце. Он побледнел. Либерман бросил на него сочувственный взгляд и прибавил уже мягче:

— Ладно, давай по существу. К сожалению, Ефим, не все так бескорыстны, как я. Другим придется платить. Ты понимаешь, о чем я?

Гозданкер поспешно затряс головой.

— Конечно, — подтвердил он. У него пересохло в горле. — Мы же еще весной разговаривали.

Либерман кивком подозвал официанта и попросил сигары. Когда ему принесли коробку, он долго выбирал сигару и придирчиво нюхал. Потом, раскурив, пару раз затянулся и одобрительно хмыкнул.

Все это время Гозданкер сидел молча, вцепившись пальцами в ручки кресла так, что побелели костяшки. Он ждал продолжения речи Либермана как приговора и боялся неосторожным словом вспугнуть его и напортить.

— Тогда слушай внимательно, — заговорил Либерман, становясь серьезным. — Участие в этом деле Матрехина обойдется тебе в два с половиной миллиона.

У Гозданкера дернулся глаз, но он сдержался.

— Которые ты передашь ему через меня частями, — невозмутимо продолжал Либерман, словно не заметив. — Половину сразу и половину потом, когда твоего Храповицкого... — он запнулся, недоговорив. И поправился: — Когда все будет понятно.

— Я могу хоть завтра, — выпалил Гозданкер.

— Вот завтра и отдашь, — мягко согласился Либерман. — С вашим местным генералом разберешься сам. Тут тебе помощь не нужна. Только прошу тебя, не жадничай, — он предостерегающе помахал в воздухе сигарой.

Мотанием головы и сдавленным мычанием Гозданкер изъявил полную готовность к проявлениям щедрости. Либерман помолчал.

— Других расходов я еще не считал, — задумчиво признался он. — Да это сейчас и бесполезно.

— А будут и другие? — вырвалось у Гозданкера с испугом.

— Сложно сказать. — Либерман затянулся, выпустил дым и посмотрел на кончик сигары. — Зависит от развития событий и от того, как поведет себя Лисецкий. Вообще-то он трусоват и вступаться за других не привык. Своя рубашка ему всегда поближе к телу. Но, как я понимаю, в бизнесе Храповицкого он увяз по уши. Вместе со всем своим семейством. Так что когда заваруха начнется, Егорушка вполне может побежать в президентскую администрацию. Жаловаться на Матрехина. И скорее всего, с деньгами. Разумеется, не со своими, а с храповицкими. Благо, как ты уверяешь, их у Храповицкого достаточно. И тут уж, Ефим, придется идти лоб в лоб. Кто больше!

— Но ведь у тебя же там есть свои люди?

— Мои люди работают у меня, — возразил Либерман, морща нос. — А в президентской администрации сидят люди президента. И в отличие от нас, бедных бизнесменов, берут и с тех и с других. И с Либерманов, и с Жидоморовых. Это называется политика. А уж что они там, в конце концов, решат: кого на нары, а кого на «Трансгаз», — одному Богу известно. Ох, Ефим, втянул же ты меня, безответного, в авантюру!

Чтобы скрыть обуревавшие его противоречивые чувства, Гозданкер схватил бокал с вином и сделал несколько поспешных глотков. К еде он так и не притронулся. Либерман смотрел на него с насмешливым любопытством.

Гозданкер промокнул губы салфеткой, вытер ею пот со лба и выдохнул.

— Я пойду до конца! — объявил он сдавленно.

— Тогда за конец, — улыбнулся Либерман. — Надеюсь, он будет счастливым.

И поскольку Либерман в рот не брал спиртного, он поднял бокал с минеральной водой.


предыдущая глава | Жажда смерти | ГЛАВА ПЕРВАЯ