home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

Четвертого сентября в десять утра я сидел в огромном зале Губернской думы и волновался перед началом заседания. Сегодня решалась судьба аграрного проекта, над которым мы совместно с областной администрацией не покладая рук трудились с весны.

Проект был колоссальным. Рассчитанный на пять лет, он ставил целью превращение наших Богом забытых селений в образцовые фермерские хозяйства по голландскому образцу. Он мог перевернуть не только нашу губернию, но и всю страну. В случае успеха и поддержки из Москвы мы становились национальными героями. В случае провала мы успевали сорвать такой куш, что можно было смириться с потерей славы.

Губернатор горел этим дерзким замыслом, раздражался от промедлений и рвался в бой. Он вынес обсуждение проекта на первое же после летних каникул заседание Думы, не дожидаясь принятия депутатами областного бюджета, традиционно проходившего в декабре. Выступить с представлением проекта он решил лично. Такого в губернии еще не случалось.

Светлый зал выглядел пустым и гулким, поскольку был рассчитан человек на триста, в то время как сегодня здесь собралось чуть больше полусотни, включая журналистов и помощников. Заседание транслировалось в живом эфире по одному из местных телеканалов.

Разумеется, с народными избранниками была проведена большая предварительная работа. Тех из них, кто прошел в Думу при поддержке губернатора, вызывал к себе руководитель аппарата областной администрации. Грозил, давил, обещал и диктовал конспекты для выступлений в прениях. Народноизбранные, в свою очередь, клялись в вечной преданности Лисецкому и просили поддержать их материально. Независимых депутатов обрабатывал лично спикер Думы Щетинский, соблазняя различными льготами в виде улучшенных кабинетов и новых служебных машин. С самыми отъявленными шли ожесточенные торги по поводу мест в комитетах, на которые их прежде не пускали.

Мы, веря в силу рубля больше, чем в силу слова, накануне роздали слугам народа по десять тысяч долларов.

Тем не менее, несмотря на все предпринятые меры, и мы, и даже губернатор жутко нервничали. Слишком многое стояло на карте. Храповицкий, с утра не находивший себе места, остался метаться в своем кабинете и следить по телевизору за развитием событий, а меня послал в Думу, дабы я мог оперативно вмешаться, если вдруг что-то пойдет не так.

Честно говоря, я не очень представлял, что именно я мог предпринять в случае непредвиденных неприятностей. Разумеется, в моем арсенале имелась пара пропагандистских трюков, вроде прямого в челюсть или бокового по печени, но сейчас это казалось мне не вполне уместным. Расположившись в глубине, в одиночестве, я ежился под кондиционерами и рассматривал стаи наших парламентариев, слетевшихся из дальних стран, где они отдыхали последние дни августа от утомительных забот о губернском народе.

Вообще, новый год по деловому русскому календарю начинается не в январе, а осенью. В январе все просто пьют и гуляют, выражая наше национальное отвращение к работе. С мая по сентябрь опять гуляют. А в сентябре, вспомнив о насущных заботах и необходимости пополнения кошелька, с тоской приступают к постылой деятельности.

Сегодня на загорелых депутатских лицах читалось оживление. Губернатор не баловал их своим присутствием. А прямые финансовые вливания перед заседаниями производились и вовсе редко. Обычное довольствие рядовых думцев состояло из ежемесячных подачек и возможности решения своих личных проблем с помощью административного влияния. Депутаты понимали, что вопрос, который им предстоит сегодня рассмотреть, исключительно важен для Лисецкого. Они чувствовали свою значимость и предвкушали схватку.

Лисецкий, кстати, опаздывал. Скорее всего, нарочно, чтобы сбить ажиотаж и заодно показать депутатам, кто в их доме хозяин. Не было видно и Щетинского, который, наверное, прыгал на улице перед стеклянным входом в ожидании губернатора.

Я пересчитал народных избранников, и мне стало не по себе. Некоторые из тех, кто получил от нас мзду, в зале нагло отсутствовали. За годы общения с этой публикой я привык к их уверенности в том, что взятки они получают просто за то, что живут на земле. Доверия к политикам я испытывал не больше, чем к наперсточникам, но все же был неприятно поражен.

Расклад получался таким. Из сорока пяти думцев здесь, в зале, сидело только тридцать восемь. Причем коммунисты, ненавидевшие губернатора и голосовавшие против любого его предложения, включая предложение объявить перерыв, как обычно, явились в полном составе. Все шестнадцать человек. Эта сплоченная и вечно мятежная фракция практически находилась вне зоны нашего влияния. Обычно от наших денег они гордо отказывались. На сей раз, правда, пара борцов за всеобщее счастье, поиздержавшись на отдыхе, дали слабину и взятку приняли. Хотя и с презрением. Наверное, они считали, что покупать их родные села за жалкие десять тысяч долларов с нашей стороны непристойно. А пятнадцать мы не предлагали. Короче, на этих надежды не было.

Из числа депутатов, избранных от Уральска, шесть входили в группу, возглавляемую мэром города Кулаковым, у которого с губернатором была давняя вражда. И хотя с нашей помощью между ним и губернатором был заключен пакт о ненападении, поддерживать открыто губернаторские проекты Кулаков упрямо не желал. И потому на заседание не пришел. Я опасался, что он мог дать своим людям тайные наставления голосовать против. В этом случае оставалось лишь гадать, что для его единомышленников окажется важнее: наши деньги или верность Кулакову, без которого у них не было шансов на повторное избрание.

Таким образом, мы могли твердо рассчитывать лишь на семнадцать человек плюс отсутствовавший пока что Щетинский. Итого восемнадцать. Для победы этого было явно недостаточно. Я задергался.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ | Жажда смерти | cледующая глава