home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

День Лисецкому предстоял на редкость хлопотный. Сначала нужно было заехать в Совет Федерации и поприсутствовать на очередном заседании бюджетного комитета, членом которого он являлся. На три часа назначен обед с Либерманом. А вечером ему необходимо было попасть на запись телевизионной передачи по первому каналу, деньги за участие в которой он уже отдал.

Несмотря на такой плотный график, Лисецкий, кровь из носу, должен был успеть еще в одно место: в Стольном переулке. Там, в доме номер 4, располагался штаб по подготовке его президентской кампании. Туда рвалась его Душа.

Штаб работал уже больше двух месяцев, но его существование хранилось от уральских сподвижников Лисецкого в строжайшей тайне. Близкое окружение, конечно, знало, так как то одному, то другому доверенному чиновнику приходилось выполнять различные поручения, связанные с деятельностью штаба, да и сам Лисецкий нет-нет, но пробалтывался. Знал о штабе и Храповицкий, который безропотно нес бремя половины штабных расходов. Само собой, знал и Либерман, на которого приходилась треть. Остальное добивалось из бюджета по сложным схемам, через «Потенциал». Своих личных денег Лисецкий пока не вкладывал.

Штаб занимал два этажа в недавно отремонтированном и арендованном здании голубого цвета. Губернатор в элегантном синем костюме и длинном сером пальто подъехал ко входу в час дня, нетерпеливо выпрыгнул из машины и нажал кнопку звонка на широкой металлической двери. Раздался щелчок автоматического замка, и дверь открылась.

Охранник в форме вскочил при его появлении.

— Проходите, Егор Яковлевич, — почтительно проговорил он. — Вас уже все заждались.

Мебель в помещениях была дорогая и удобная, компьютерная техника — самая современная. Даже телевизоры и телефоны были новых моделей. Все это закупалось недавно, как водится, в спешке и, как всегда бывает при спешке, с большой переплатой.

Вместе с секретарями в штабе на постоянной основе трудились около тридцати человек. Это удовольствие, включая оклады сотрудников, аренду, командировочные и прочее, стоило приличных денег. Поскольку речь шла о его любимом детище, Лисецкий поначалу не собирался экономить, но когда сумма ежемесячных расходов превысила запланированную цифру и перевалила за триста тысяч, он поневоле сделался бережливее и даже уволил нескольких работников из организационного отдела, набранных про запас.

Проходя коридором, губернатор с удовольствием заглядывал в каждый кабинет, бодро здоровался с сидевшими там людьми, спрашивал про настроение и шутил. Народ при его появлении расплывался в улыбках. Лисецкого здесь любили.

На лестнице его встретил начальник штаба Михаил Баранов, сорокалетний темноглазый здоровяк, весивший за сто килограммов, отставной полковник ВВС с грубым обветренным лицом и короткой прической. Во всем штабе только он да его заместитель, тоже из бывших летчиков, были родом из Уральска. Все остальные являлись москвичами. К началу кампании Лисецкий намеревался откомандировать сюда из губернии еще человек десять. Своим он все-таки доверял больше.

— А я к вам из Совета Федерации сбежал, — радуясь как школьник, поведал Лисецкий, пожимая Баранову руку. — Ну, как у вас дела?

— Да скорее бы уж настоящая работа началась! — загудел в ответ Баранов. — В целом-то неплохо, но надоело с этими бумажками возиться. Письма пенсионерам рассылать. Плакаты эти готовить. Давайте хоть митинги начнем организовывать. Народ на улицы выводить! Вон коммунисты каждый день демонстрации устраивают. А мы что, хуже, что ли? Тысяч сорок запросто выведем. Пол-Москвы перекроем.

— В драку рвешься? — весело подмигнул Лисецкий. Боевой настрой начальника штаба ему нравился.

— Да мы все рвемся! — ответил Баранов. — Сколько же можно в засаде сидеть?!

— Погоди-погоди, — похлопал его по плечу губернатор. — Навоюемся еще. Пока рано, время не пришло.

Баранов вздохнул.

— Там эти журналюги собрались уже, — проворчал он, произнося слово «журналюги» с заметным отвращением.

«Журналюгами» он именовал всех тех, кто работал по идеологической линии. Не любить их у Баранова были свои основания. Именитые московские «политтехнологи», как они себя называли, употребляя недавно вошедшее в моду слово, ломили несуразные цены и просили за свою работу от тридцати тысяч долларов в месяц — стоимость двухкомнатной квартиры в Уральске. Сам Баранов, к слову, получал десятку и считал это неслыханным везением.

Правда, именитых специалистов его стараниями в штаб не нанимали, но и те, кто здесь трудились, получали немало. Причем, в отличие от Баранова, питавшего к Лисецкому собачью преданность и ни минуты не сомневавшегося в выдающихся качествах губернатора, все эти технологи и идеологи относились к своим обязанностям с крайним цинизмом, в победу не верили ни одной минуты, и о кандидате, то есть Лисецком, высказывались в кулуарах непочтительно. У Баранова давно чесались кулаки разобраться с ними по-свойски, и он даже просил об этом Лисецкого. Но тот ему настрого запрещал.

— Мулла-то не приехал еще? — спросил Лисецкий.

— Опаздывает, — неодобрительно проворчал Баранова.

«Муллой» между собой они называли Рифата Назимова, который возглавлял небольшую общественную организацию с пышным титулом «Евразийский союз мусульман». Этот «Евразийский союз» Лисецкий надеялся влить в свою будущую партию, о чем и вел с Назимовым переговоры.

Они поднялись на второй этаж, где в просторной комнате за светлым пластиковым столом уже дожидалось несколько человек. Лисецкий обошел всех, поздоровался за руку, скинул пальто на спинку свободного стула и занял почетное место во главе стола. Баранов втиснулся рядом, справа от губернатора. Несколько стесняясь своих габаритов, Баранов сутулил широкие плечи и наклонял голову.

— С чего начнем? — задорно спросил Лисецкий, обводя взглядом собравшихся.

Чтобы не расхолаживать штабистов, он не рассказывал им о плане договориться с президентом о своем выдвижении в качестве его спарринг-партнера. Избирательную кампанию они должны были подготовить ему с нуля, так, как если бы он шел один, без всякой административной поддержки.

— Давайте с партий! — тут же подал голос непоседливый Киршбаум, отвечавший в штабе за идеологический фронт.

Киршбаум был из тех юрких личностей, которые вечно крутились в правительстве, Государственной думе и Совете Федерации. Он был ровесником Лисецкого, седовласый, болтливый, читал в Московском университете лекции по социологии и уверял, что перешел к губернатору прямо от Ельцина, который без советов Киршбаума давно бы загнулся, как и Горбачев.

— С партий так с партий! — одобрил Лисецкий.

— К нам готовы примкнуть еще либеральные социалисты и христианские демократы, — с воодушевлением заговорил Киршбаум. — Они официально зарегистрированы. Говорят, что есть отделения в регионах. Я лично встречался с руководителями. Нормальные ребята. Вполне вменяемые. Просят по сотне сразу и последующую помощь. Мне кажется, разумные условия. Будут принимать участие во всех наших мероприятиях. За это они денег не требуют. Им ведь тоже важно засветиться...

— Сколько всего у нас набирается? — спросил Лисецкий.

— Уже четырнадцать партий и общественных организаций, — самодовольно ответил Киршбаум. — Как только мы объявляем о создании «Голоса регионов» с вами во главе, они, соответственно, начинают в прессе и на местах кампанию в нашу поддержку.

— Да какие-то уж они больно маленькие! — с сожалением заметил Баранов и покрутил над столом своими огромными ручищами. — Не разглядишь их. Прямо карлики.

Кто-то из журналистов засмеялся.

— Смех смехом, а очень даже мощный блок получается! — обиженно возразил Киршбаум.

Лисецкий улыбнулся.

— Насчет карликов ты зря, — добродушно заметил он Баранову. — Надо же с чего-то начинать. Четырнадцать партий — это звучит. А там, глядишь, подтянутся и те, что побольше. Демократы, например. Может, и Черномырдин примкнет, когда нашу силу почувствует. А какая ему, в сущности, разница? Я готов сохранить ему Должность премьер-министра.

— Ну, так что мне им отвечать? — спросил Киршбаум.

— Скажи, что мы в принципе не против, — с важностью отозвался Лисецкий. — Но надо мне самому увидеться с руководителями. Ну и поторгуйся там. Может, цену собьешь немного.

— На десять процентов — реально их опустить, — подтвердил Киршбаум.

Баранов бросил на него мрачный взгляд. Он был уверен, что половину от названной суммы Киршбаум зарядил от себя.

— Что у нас с поездкой? — повернулся Лисецкий к Баранову.

Тот не спеша подвинулся и открыл заранее приготовленную папку с бумагами.

— Значит, вылетаем пятнадцатого ноября. Возвращаемся двадцать шестого. Итого получается одиннадцать суток. — Баранов докладывал по-военному четко. — Будем в девяти областях. В среднем выходит по одному дню на область. Захватываем Сибирь, Красноярский край, Якутию и Север. Вот список членов делегации. Двадцать семь человек.

— Оставь, я потом посмотрю, — заметил Лисецкий, откладывая список в сторону.

— А мы в самолете разместимся? — вдруг певуче спросила Машенька.

Она была единственной представительницей женского пола в этой комнате, училась на пятом курсе факультета психологии МГУ. Лисецкому ее рекомендовал Киршбаум в качестве имиджмейкера. И губернатор принял ее на символический оклад, больше из-за красивой внешности. Машенька помогала Лисецкому укладывать волосы перед телевизионными передачами и подсовывала какие-то брошюры с советами о том, как одеваться для телевидения. Он все собирался закрутить с ней роман, но как-то не выдавалось свободной минуты. К тому же Машенька была, на его вкус, толстовата.

— Да там в три раза больше народу разместится, — снисходительно ответил Баранов. — Мы же с нашего Уральского авиационного завода самолет берем. Они для президента Калмыкии «Ил-86» по спецзаказу переделывали. Здоровая машина. Еще не отдали. Мы на нем первыми полетим.

Лисецкий вспомнил, что в самолете, о котором говорил Баранов, есть персональная спальня с душем, опять посмотрел на Машеньку и подумал, что жену в эту поездку можно будет и не брать. Обойдется.

— Администрации областей договоренности подтвердили, — говорил между тем Баранов. — Встретят нас. Разместят. Залы для ваших выступлений они нам выделят. С местными телеканалами мы уже созвонились. Все покажут. Расчет на месте. Наличными.

— А народу-то много придет? — с некоторым беспокойством спросил Лисецкий. — Я имею в виду, на мои выступления.

— Наши люди на местах обещают человек по пятьсот нагнать, — ответил Баранов. — Если бы местные администрации помогли, можно было бы и больше собрать. Но они, честно говоря, не больно рвутся.

— Понятное дело! — саркастически хмыкнул Лисецкий. — У нас каждый губернатор себя президентом России видит. Поэтому и поддерживать меня не спешат. Из зависти. С главами их парламентов и то легче договориться. Те простые ребята, без закидонов. Их наш Щетинский обрабатывает. Водку в Совет Федерации ящиками возит. Губернаторы к тому же еще Бориса Николаевича боятся, — прибавил он пренебрежительно. — Так что придется маскировать цель поездки, ничего впрямую не говорить. Я буду выступать как член Совета Федерации, от бюджетного комитета.

— Это плохо, — вмешался в разговор Дружинин. Дружинин и Киршбаум не переносили друг друга на дух. Дружинин был бородат, молчалив, категоричен, имел две кандидатские степени: по философии и истории, стриг Длинные волосы «под горшок» и не выпускал изо рта трубки, даже когда не курил. Непонятно, как он вообще оказался в штабе либерала Лисецкого. Он был знаменитостью в узких кругах русских патриотов. Писал статьи в малотиражные газеты соответствующего направления и издал пару книжек про будущее величие России в геополитике.

Поскольку величия России в ближайшей геополитической перспективе не просматривалось, Дружинин выпивал.

Начав работать на Лисецкого, Дружинин пристроил в штаб и своего собутыльника по фамилии Топорков, которого он выдавал за журналиста и который на самом деле подвизался в нескольких изданиях в качестве корректора. Впрочем, отовсюду был неизменно увольняем за пьянство и скандалы.

— Это очень плохо, — убежденно повторил Дружинин.

— Что плохо? — сразу нахохлился Лисецкий.

— Что маскироваться придется, — отрезал Дружинин. — Ельцин — это уже история. Политический труп. И выступать вам нужно как его оппоненту. Как человеку, который поведет за собою Россию. Объединит ее национальной идеей.

Лисецкий задумчиво насупился и поджал губы. Роль спасителя России ему, конечно, нравилась. Но национальные идеи его пугали. Да и открыто критиковать президента он не решался.

— Мысль, конечно, правильная, — медленно заговорил он. — Но преждевременная. Во-первых, избирательная кампания еще не началась. И я еще не зарегистрирован как кандидат в президенты. Но тут даже есть свои преимущества. Как член Совета Федерации я могу интересоваться нуждами регионов. А как действующий губернатор я буду рассказывать об успехах нашей области. Мы вон огромный аграрный проект начали. По голландскому образцу.

— Народ это не поймет! — прошепелявил неряшливый мужчина с испитым, ожесточенным лицом, какое бывает у людей, чье высокое мнение о себе не находит понимания у окружающих. Это и был Топорков. — Слишком сложно.

У Топоркова отсутствовали передние зубы, и когда он говорил, то проглатывал часть звуков и брызгал слюной. Он всегда садился подле Дружинина и во всех спорах держал его руку. Лисецкий оглядел Топоркова и брезгливо поморщился.

— Чего не поймет? — грозно уставился на Топоркова Баранов, которому не нравилось, что кто-то осмеливается спорить с Лисецким.

Топорков бросил взгляд на его тяжелые кулаки, лежавшие на столе.

— Голландию не поймет, — прошепелявил он, но уже без прежней непримиримости.

— А ты сам-то был в Голландии? — наседал Баранов.

— Не был, — признал Топорков, пытаясь сохранить достоинство. — Я в Болгарии был. Но Голландия русскому человеку не подходит.

— Это не Голландия тебе не подходит! — обрубил его Баранов. — Это ты ей не подходишь. Там работать надо, а не водку пить. Народ, тоже мне! Ты, что ль, народ? А чего ты здесь сидишь? Иди вон, в поле попаши, если ты народ.

Видя, что лицо Баранова потемнело, Топорков пришипнулся и предпочел промолчать. Лисецкий дождался, пока Топоркова осадят, после чего счел своим долгом за него вступиться.

— Ну, что ты на человека наседаешь? — добродушно заметил он Баранову. — Он же свое мнение высказывает. У нас тут дискуссия. Может же быть у него свое мнение?

— Пусть он свое мнение в вытрезвителях высказывает! — отрезал Баранов, все еще недружелюбно косясь на Топоркова.

— Про средства массовой информации рассказать? — напомнил Киршбаум.

Он радовался перепалке и своей деловитостью спешил закрепить победу над поверженным русским крылом.

— График на следующий месяц мы подготовили. В плавном режиме, как вы и говорили: одно выступление раз в две недели по центральным каналам. И одна публикация в неделю в федеральных газетах. Ребята статьи уже написали, — он кивнул в сторону сидящих в конце стола журналистов.

— Новости, новости нам нужны! — вздохнул Лисецкий. — Народ только новости и смотрят.

— В новостях они больше всего берут, — почесал в затылке Баранов. — Одна минута стоит почти столько же, как полчаса в этих ток-шоу, или как они их там называют.

— А куда же деваться? — развел руками Лисецкий. — Свобода слова. Рынок.


предыдущая глава | Жажда смерти | cледующая глава