home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

– Я пегого возьму, а ты сивого! – гаркнул Наум, уперев руки в бока.

– А чего это я сивого?! Он злющий, как хорек, да кусучий. Сам с ним майся! – бубнил Мартын, потирая увесистые кулаки.

– Ты на базаре сивого брал, меду опился, да не посмотрел, что с норовом. Вот и езжай на своем сивом!

– Ну, вы! Дураки клонированные! Ну что вы на пустом месте спор заводите? – не выдержал я. – Все пойдут пешие! Соберитесь в дорогу, и двинем, нам к закату надобно на рязанскую пристань попасть. Там ладью сыщем, а коней в Муроме возьмем на обратную дорогу.

Ты, Мартын, прихвати два топора, я пару мечей возьму, а ты, Наум, возьми кожаную сумку да все серпы и косы по мастерской собери. И это только те, что продавать будем. На случай, если разбойники к нам привяжутся, прихватим арбалеты.

– Боязно нам что-то, мастер. Оставляем все дело без присмотра. У нас к пришлым этим, заречным, доверия нет.

– Дед Еремей нормальный, он за мастерской присмотрит, – успокоил я. – А и не доглядит, мы у боярина всегда приют найдем. Верно я говорю?

– Боярин тот еще змей, – хмыкнул Наум и пихнул Мартына в бок, – вон и тебя, мастер, обмануть взялся.

– Даже если бы он и не дал своего согласия, я бы один черт сыскал способ заполучить Ярославну. Настаивать не стану, у нас и времени с ней пообщаться как следует не было. Не захочет со мной идти, тогда пусть живет как знает, а захочет – то и боярин мне не указ.

– Ты прям как обез какой-то, мастер, что по три жены в доме держит да велит им лица от чужаков прятать, – ухмыльнулся Наум и тихо загоготал. – Это они, обезы, своих жен красть большие затейники.

– Хорош ржать, лоботрясы! Я посмотрю, как вы завертитесь ужами, когда своих жен сватать будете.

– Я себе Ульяну в жены возьму, – сказал Мартын, чуть покраснев. – Ух и жаркая девка! Страсть какая! Дородная, толстая, красная!

– Копытника вон мастерского испей, чтоб не срамиться! Ульяну он возьмет! Корову старухи Феклы ты возьмешь, а не Ульяну! Ивана одноглазого козу тебе в жены!

От слов Наума Мартын стал пунцовым, глаза налились кровью, и он бросился с кулаками на брата.

Видел я драки, сам порой участвовал, но чтоб вот так, от души лупцевать друг друга по морде – это особый вид забавы. И не в шутку ведь друг дружку колотят, а наотмашь, только треск стоит. Я даже разнимать этих мордоворотов не стал. Глядишь, еще в пылу ссоры и мне перепадет, невзначай покалечат – нефиг лезть под горячую руку, целей буду.

Пока братья не притомились дубасить друг друга, я успел собрать все необходимое. За то время, пока пребывал здесь, успел многое узнать о местных нравах. Что от Петра покойного, что от деда Еремея, а что и просто из разговоров на базаре да средь деревенских. Одним словом, до сексуальной революции в этом веке еще далеко, и за девкой, пока она под родительским присмотром, бдят во все глаза, но как только стала мужней, то с родни и взятки гладки. Как уж она потом себя вести будет, это только ее собственное дело. Если умная, а в мужья дурак да лентяй достался, так она на стороне себе достойного сыщет да втихую от него понесет. А если сама дура, то так всю жизнь от своего и будет терпеть побои да домострой. Это, конечно, дело личное, но мне такое отношение к женщинам претит. Неужто я, современный человек, начну уподобляться деревенским и строить жену, как прапор-первогодок на плацу! Нет, я прекрасно понимаю, как нужно все обставить, чтобы заполучить красавицу.

Здесь в ходу договорные браки. Средневековье, одним словом. Случается так, что жена до самой свадьбы мужа в глаза не видит, а даже если и видит, то выбора ей все равно не оставляют. Женщина – товар. Она должна рожать детей, содержать дом, а посмеет ослушаться, так ее в родительский двор опять вернут с позором. Нет, в этом смысле мне двадцатый, да и двадцать первый век нравятся куда больше. У меня тоже губа не дура, раскаталась аж до боярской дочери. Ну а с другой стороны, почему бы и нет? Чем я негож для отпрыска благородного семейства? Тем, что чужак? Так через некоторое время все об этом забудут. Практически здоров, вредных привычек не имею, характер нордический, стойкий, делу партии предан. Правда, не знаю, какой, но в данное время это не принципиально.

По местным меркам неграмотный? Нет, скорее косноязычный. Диковатый, обычаев не блюдущий, ну так что с того? Я и не стремлюсь в общество – это общество, как что, так сразу ко мне, а уж коль призвать изволили, будьте любезны не полоскать мне мозг и не учить жить, сами с усами!

На пристани пришлось ночевать еще два дня, прежде чем удалось напроситься в попутную лодку. За крепостную стену не шел принципиально, на глаза горожанам тоже старался не попадаться. Языки у них длинные, мелят без устали, а заявлять о своем присутствии в городе мне совсем не хотелось.

Была примерно полночь, небо ясное, но не очень звездное. За рекой над лесом поднималась полная луна, освещая все вокруг глянцевым серебряным светом. В какой-то момент мне показалось, что на причале стоят двое, мужчина и женщина. Я лишь попытался напряженно вслушаться в их разговор, но ни в коем случае не вмешиваться. Могло случиться так, что мое присутствие для этих людей окажется полной неожиданностью. В какой-то момент на воде послышались всплески весел, и я увидел парусное судно, не очень большое, но достаточно вместительное даже для десятка человек. Меня окончательно заели комары, лежать на деревянной лавке без подстилки было неудобно и жестко, и я решил раскрыть свое присутствие, коль уж все равно стал свидетелем встречи. Вытянув подстеленный под ухо башлык, я нахлобучил его на голову и потащил свое одеревеневшее тело по скрипучей лестнице на тесаные бревна пристани. Разговоры сразу же прекратились, и я услышал характерный шелест оружия, покидающего мягкие кожаные ножны.

– Только без резких движений, уважаемые, я просто хотел спросить, не найдется ли в вашей лодке местечко для трех попутчиков.

– Аред! – тихо вымолвил один из стоящих передо мной. – Неужто не узнаешь, великан, это ж я – Ефрем.

– Приказчик коломенского купца?! – уточнил я.

– Он самый!

– Давненько не виделись. Извини, сразу не признал.

– А я уж перепугался, – затараторил Ефрем. – Думал, сейчас придется отбиваться от душегубов подосланных.

Бормоча что-то невнятное себе под нос, Наум, а может, и Мартын (никак не научусь уверенно различать близнецов) запалил факел от тлеющих углей и поднялся к нам. Ефрем прищурился от яркого огня, а его попутчик закрыл лицо широким рукавом черного одеяния.

– Это мои подмастерья, Наум и Мартын, братья-близнецы. Кто из них кто, сам путаюсь. Одного окликаю, оба оборачиваются. А кто твой друг?

– Позволь представить, Рашид, это тот самый варяг, что зимой шесть мордвин в снег затоптал, тем меня, грешного, от верной гибели спас.

– Премного наслышан, – ответил Рашид с еле заметным восточным акцентом. – Мое имя Халяль Абдра ибн Хусаин ибн Рашид. Но всем в этих землях трудно называть мое полное имя, поэтому для друзей и клиентов я называюсь Рашид, по имени моего деда.

– Рашид знатный купец, – пояснил Ефрем, – иметь с ним дела непросто, но всегда очень выгодно.

– Что ж, рад знакомству, уважаемый Рашид, если позволите и мне вас так называть. Я вот тут жду попутного судна вниз по течению. Имею намеренье посетить город Муром по важному делу.

– В таком случае буду рад предложить место для вас всех в моей скромной ладье. Я иду дальше, но нам будет по пути какое-то время.

– У меня не много золота, но я отдам все в качестве платы. На обратный путь планировал продать что-то из своих поделок в Муроме и взять лошадей.

– Вы друг Ефрема Васильевича, которому я безраздельно доверяю, а значит и мой друг тоже. Мало того, я сам с удовольствием взгляну на ваш товар, потому как тоже считаю себя знатоком оружейного дела. Если бы не ваше, как бы это сказать, некоторое затворничество, я имею в виду то далекое селище, где вы держите свою мастерскую, то уверен, наша встреча состоялась бы намного раньше. Слава Всевышнему за то, что он позволил нам встретиться под этой дивной луной…

Я только цыкнул на братьев, подгоняя, чтоб скорей подобрали вещи и лезли в лодку.

– Ну а ты что же, Ефрем, надолго в этих краях, или…

– Мой хозяин как зимой ушел в Киев с караваном, так до сих пор от него ни весточки, ни слова. Уж и не знаю, что думать. Дом у него крепкий, да вот если что худое случилось, я с его братом дел иметь не стану. Да и Рашид готов вести дела с Коломной только лишь исключительно из-за нашей дружбы. А коли так, то, стало быть, и мне нать перебраться поближе. Чем Рязань хуже? И Рашиду товар не до Коломны везти, да и мне свое дело строить надо.

– Ну, тогда свидимся еще. Я так, к примеру, в Коломну в это лето даже и не планировал.

– Свидимся, Аред, доброго пути.

Усаживая нас в лодку, Ефрем поплевал через плечо, что-то пробормотал и перекрестил нас всех, отталкивая от пристани. Тот факел, что ему вручил Наум, приказчик опустил в воду, положил рядом на бревнах и пошел к городским воротам в темноте, отбрасывая зыбкую лунную тень.

Ветер не чувствовался, болтающийся тряпкой парус еле-еле улавливал слабое дуновение, но и этого было вполне достаточно, чтобы удерживать крохотное судно в потоке, иначе кормчему пришлось бы то и дело выгребать веслами, не позволяя лодке развернуться боком.

– Я слышал историю о том, уважаемый Аред, – заговорил Рашид, – что ты якобы избавил старого князя от хвори, что так внезапно одолела его.

– Отравили князя, что скрывать. Крепко отравили, да вот боюсь, не столько моими снадобьями он излечился, а все больше благодаря собственному здоровью. Или яд был слаб…

– Яд был хорош, это уж ты мне поверь. Ведь именно меня подозревают в том, что снабжал младшего князя этой отравой. Он-то вмиг как в воду канул, а я сижу себе в торговом ряду и ни о чем не подозреваю. Благо Ефрем, старый мой знакомец, вовремя предупредил да помог отплыть. Обещал на время моего отсутствия пристроить товар в надежное место. Уж не твое ли селище он имел в виду?

– Думаю, что нет, мы с ним с того раза, как зимой познакомились, и не виделись больше.

– Вести дела в смутном княжестве, как его называют и во Владимире, и в Муроме, и в Суздале, очень непросто. Не скрою, что народ здесь побогаче, чем в других местах, но мне интересно и обратно домой не с пустыми ладьями возвращаться.

На вид Рашиду было лет сорок, может, чуть больше. Поджарый, стройный. Он носил большого размера балахон с длинными и широкими рукавами, широкий пояс с золотыми бляхами и пряжкой, черные войлочные сапоги с кожаными туфлями – будто валенки с галошами, но остроносые, расшитые замысловатым орнаментом. Восточный купец разительно отличался от местных тем, что тщательно брил бороду и голову, не носил усов. На голове красовалась каракулевая шапка на манер папахи, да и при нем я заметил овчинную накидку, очень напомнившую мне кавказскую бурку.

– Все мои склады в крепости Этиль, там и дом, и семья. Казары очень гостеприимный народ, и если знать их обычаи и нравы, то можно неплохо вести дела.

– А чем торгуете?

– Специи, индийский перец, кора хинного дерева, гвоздика, тмин, ореховое масло. Но чаще шелк, ладан, сирийское железо. Обычно набираю заказы от моих посредников в городах и уже с посыльными и охраной отправляю товар.

– А здесь что берете, если не секрет?

– Деготь, бересту, – ухмыльнулся Рашид, поправляя накидку, – мед. Шкуры беличьи, бобровые, соболя, рыси. В Казарском ханстве зимы тоже лютые, под стать здешним, потому меха – товар ценный. Я стараюсь быть мудрым как в выборе товара, так и в выборе партнеров. И, правду сказать, младший князь меня больше устраивает на рязанском престоле, нежели нынешний, Ингвар. Теряющий разум – теряет жизнь, а безумства часто приводят к войнам, распрям.

– Я слышал, что владимирский князь, муромский да и прочие окрест не против будут вернуть себе рязанские земли.

– Как бы странно это ни звучало, уважаемый Аред, но всем в этом княжестве правят не ставленники киевского князя, а самые обычные ходоты.

– Ходоты? Это еще кто такие?

– Вожди племен, – пояснил Рашид, прикрывая глаза. – Вот твой знакомый, например, боярин Дмитрий Васильевич, один из весьма уважаемых мокшанских ходотов, да и мещерские племена его уважают. А если бы в свое время не дали его предкам боярский титул, то и нынешний князь у власти бы не задержался дольше, чем того захотят на совете вождей.

– Вот оно как! Удивил ты меня, Рашид. Выходит, что Ингвар – не больше, чем шахматный король!

– Что я слышу! – встрепенулся Рашид и попытался было вскочить на ноги. – Варяг говорит мне о шахматах!

– Ну, я имел в виду, что в этой игре король фигура важная, но малосильная, за него бьется свита – слоны, пешки, ферзь…

– Это приятная ошибка, – пробубнил Рашид и, чуть успокоившись, снова сел на поперечную скамью.

– Я не очень понимаю.

– В Этиль часто приходят северные суда. Драконьи корабли, очень красивые, очень надежные, большие. Я знаю многих варягов, норманнов, вендалов, но ты не один из них.

– Да я вообще с луны свалился! – буркнул я, сбрасывая капюшон, чтобы осмотреться по берегам.

– Вот это больше похоже на правду. Внешне ты, конечно, похож на варяга, скрывать не стану, и говор мне твой незнаком, но тут скрыто что-то большее.

– Я не хочу тебе лгать, Рашид, ты проницательный человек, но и правду сказать не могу, ты ведь все равно примешь ее за ложь и не поверишь ни единому слову.

– Как сказал один древний мудрец, «тайна – что пленница, пока на языке печать, она твоя рабыня, как только раскрыл рот, ты ее раб». Не становись рабом своих тайн.

– Прежде я слышал, что Этиль это река, не знал, что еще есть такой город.

– И река, и крепость. Знатная крепость, скажу я тебе, построена так же надежно, как стены великого Отрара. Сам город мы называем Хамлых, что в переводе означает «ханский город». Он разделен рекой на дворцовую часть и купеческую.

– А Отрар что за город? Я о таком даже не слышал.

– Сам я там был только в детстве, но слышал от верных людей, что десять лет назад город разрушили. В городе было совершено преступление, казнили ханских послов. Это очень большое оскорбление. Тогда войска Джиу-Чи встали у стен города, осаждая его весьма умело. Тем не менее битва длилась несколько месяцев, и крепкие стены должны были выдержать и дольше, но нашелся в городе трусливый человек, который открыл ворота города, и Джиу-Чи вошел в крепость, безжалостно убивая всех – и детей, и стариков. Говорят, что потом сам хан казнил предателя, открывшего ворота его армии. С тех пор о городе мало известно, караваны обходят те места стороной.

– Да уж, поучительная история. А что же твой этот, как его, Хамлых – он тоже сможет удержать осаду?

– Я бы не стал это проверять. В городе живет столько людей, все разных вер и от разных народов. Живут не бедно, так что случись кому-то достаточно сильному напасть на город, то жители скорей откупятся. Да и казарский хан слишком труслив, чтобы полезть в драку с великой степью.

Кормчий, неразговорчивый старикашка, правил лодкой неспешно, лишь изредка подгребал единственным веслом закрепленным на корме. Легкое судно медленно влекло течением, и от этого клонило в сон. Я не заметил, как задремал, словно младенец в колыбели, пригретый теплыми лучами восходящего солнца. Проснулся от небольшой качки и довольно громкой беседы.

Наум и Мартын сидели на носу лодки и демонстрировали Рашиду мои поковки.

– …А вот этот меч мастер делал две седмицы подряд! – нахваливал Мартын мой эсток, демонстрируя гравировку на лезвии. – Я однажды только на четверть из ножен вынул да по неосторожности так себе руку рассек. Очень острый меч! Сучий ерник как косой сечет, аж под корень, и хоть бы зазубрился!

Принимая из рук подмастерья меч, Рашид прикинул вес, внимательно осмотрел гравировку и рукоять, попробовал лезвие на изгиб.

– Восемь тысяч слоев металла, – пояснил я, вставая с лежанки, – самая лучшая сталь, что только была в моем распоряжении. Узор вдоль лезвия – результат сложнейшей закалки. Рукоять утяжелена бронзовыми вставками и упором. К сожалению, при том, что оружие обоюдоострое, оно очень трудное в управлении. Можно сказать, что клинок с характером. Обычный мечник таким скорей сам покалечится.

– Я теперь воочию вижу то, чем так восхищались все мои прежние собеседники. Этот клинок напомнил мне работу сирийских мастеров.

– Да, в основе клинка дамасская сталь с легирующими элементами.

– За то, чтобы не выдать этот секрет, многие мастера добровольно шли на смерть, за обладание секретом начинались жестокие войны. А тут, в глухом лесу мещерских племен, безвестный Аред кует оружие, достойное ханов! Я хорошо разбираюсь в оружии, друг мой, и могу дать оценку любому клинку, и как человек, умеющий им владеть, и как торговец, знающий, что ценить. Но такое оружие мне раньше видеть не приходилось! В чем его особенность?

– Это оружие мастеров, скажем так, не очень отягощенных бременем чести. Есть образцы такого оружия с волновой заточкой, так называемые «пламенеющие клинки». В скором времени за применение такого оружия будут безжалостно казнить.

– И ты, Аред, считаешь достойным делать подобное оружие?

– Я не руководствуюсь принципами морали и чести. В какой-то момент мне будет необходимо просто выжить, а уж как это произойдет – не важно. У меня мало знакомых, а друзей нет и вовсе, так что бороться за собственную жизнь мне придется в одиночку.


Мои слова о методах выживания Рашид комментировать не стал. Возможно, оставил на моей совести все сказанное, или, напротив, уберег себя от того, чтобы согласиться, выдавая тем самым собственный взгляд на это. В любом случае эсток он брать не стал. Купил за довольно приличную сумму в сто золотых монет короткий кинжал из той же стали, но многим более роскошно гравированный и украшенный.

Как странно – я почти год прожил в этом времени, и всегда моим словам верили, не очень-то вдаваясь в подробности. Если я говорил, что варяг, то все с этим как минимум соглашались и не копались в подробностях, не цеплялись к словам. А вот восточный купец сразу вник в тему и раскусил меня мгновенно. Разумеется, он ни за что не поверит, если я ему расскажу всю правду, что я из далекого будущего, где атомные реакторы, космические станции, автомобили, подводные лодки, самолеты. Из мира, где земля круглая, а солнце не вращается вокруг плоского диска, покоящегося на слонах, стоящих на огромной черепахе. Ему было достаточно понять, что я не тот, за кого себя выдаю, и скрываю, может быть, больше, чем даже он способен увидеть. Но Рашид не напирал с вопросами, не пытался выведать всю правду. Всегда охотно подхватывал любую беседу и казался человеком весьма осведомленным во многих вопросах. Благодаря новому знакомому я чуточку расширил свой кругозор, узнал несколько важных подробностей, справляться о которых прежде мне и в голову не приходило.

С удивлением открыл для себя, что, оказывается, Рязанское княжество буквально вырвалось из-под «опеки» владимирского престола. Смогло удержать собственную власть, не сильно-то обращая внимания на диктат Киева. Узнал об обширных мордовских поселениях, которые наотрез отказались принимать христианство, за что были гонимы всеми князьями без исключения. Науськанные своими духовными лидерами, прошедшими серьезную подготовку в киевских монастырях, князья гнобили всех язычников, не очень-то разбирая родовую принадлежность. Просто в рязанских землях эти гонения были не такими явными, как в других местах.


Живя в двадцать первом веке, я никогда не утруждал себя такими глупостями, как изучение родного края. Во всяком случае, тогда мне это казалось глупостью, теперь же я так не думаю. Стыдно признаться, что я понятия не имел об элементарных вещах, не задумывался над тем, что происходит вокруг. Наверное, если бы я хорошо знал местность, окрестные города и поселки, их историю, мне бы, несомненно, было легко ориентироваться даже за восемьсот лет до того, но, увы, о городах и населенных пунктах в области я только слышал и редко в каких бывал.

Был вечер второго дня с того момента, как мы отправились в путь по реке от пристани в Рязани. Погода стояла солнечная, теплая, последний весенний месяц уже больше походил на разгар лета.

Ориентируясь по каким-то своим собственным приметам и вешкам, кормчий стал выгребать к левому берегу. Я почувствовал запах гари, довольно резкий смрад словно бы горящего угля или торфа.

– Гнездовье, – буркнул Наум, оглядывая берег настороженным взглядом.

– Здесь уже начинаются муромские земли, – пояснил купец. – Хоть в самой крепости и стоит дружина, окрест все равно вольница. С запада как кто невольный от хозяина бежит, коль уцелеет, так в эти места подается. Лютуют, окаянные, нашего брата бьют, дворовый люд обирают, за жмень соли зарежут и не икнут. Даже мордовские охотники сюда носа не кажут, все больше в обход.

– И что же, муромский князь порядка навести не может?

Рашид спрятал руки в широких рукавах и присел, стараясь как можно меньше раскачивать лодку.

– Муромской дружины здесь отродясь не бывало. Вот только рязанские ополченцы и стоят. У них и дворы в крепости, и семьи. Межу берегут. Так уж повелось, не рассчитывают даже на помощь княжеской рати. Не рьяные, но свое дело знают. Как кто к ним придет защиты просить, не отказывают. Десятка три конных да лучники, мастеровых держат. Вот только торговцы к ним неохотно на постой идут. Сотник Аким – самодур, жадный до чужого добра. Но эта же жадность его слабое место… Пробовал я с ним дела иметь да бросил – меры не знает, каждый раз выдумывает новые поборы. Теперь стараюсь обходить стороной его дозоры.

Рашид любезно высадил нас в указанном месте, витиевато, по-восточному распрощался, и скоро его лодка растаяла на водной глади, только еще долго слышались какие-то невнятные звуки, потом и они пропали.

К ночи мы добрались до поселения ополченцев, тех, что упоминал Рашид. Не встретив ни дозоров, ни постов до самого большого строения в поселке. Только пара ленивых собак у крыльца нехотя облаяла нас. Войдя в дом, попали на шумное застолье. Во главе большого стола, уставленного разной снедью, при виде которой близнецы, не сговариваясь, шумно сглотнули слюну, сидел средних лет мужчина, судя по всему, главный – очевидно, тот самый сотник Аким.

Выслушав подобающие приветствия и просьбу о ночлеге, он молча кивнул и махнул кому-то рукой. Нам придвинули лавку к свободному торцу стола, шум и гам возобновился, но уже не такой интенсивный. В нашу сторону все чаще обращались любопытные взоры. Братья невозмутимо наворачивали за обе щеки все, до чего дотягивались их ручищи, мне же было неспокойно от пристального взгляда сотника. Особенно беспокоил меня нашептывающий ему на ухо человек. Смутно припоминая, что видел его в окружении боярина, я насторожился. Ох, неспроста он метнулся нашептывать, едва завидев нас на пороге.

Навалились на нас под утро, когда сон одолел мою тревогу, не дававшую сомкнуть веки. При этом я получил такой удар по своей многострадальной голове, что очнулся, когда все было кончено.

Первое, что увидел – испуганную, сморщенную от огорчения мордашку Наума. Оттирая кровь с моего лба мокрой тряпкой, он просиял, встретив мой взгляд. Вокруг валялись в нелепых позах чьи-то тела, издававшие стоны и вздохи. Из-под выдранной вместе с косяком двери, лежащей на полу, торчали ноги: одна – в лапте, две – босые. В доме было необычно светло – разгорался ранний летний рассвет, и первые лучи солнца уже позолотили жалкие остатки крыши. Морщась от боли в голове, я, уже догадываясь, что произошло, только спросил:

– Никого не убили?

Наум, радуясь моему воскрешению, замотал головой:

– Нет, мастер, все живые… вроде бы… – добавил он с сомнением.

– Ну а крышу зачем снесли, ироды?

Юнец вытаращился на меня с удивлением:

– Так темно же было!

Ну что тут скажешь.

Выбрались на усеянное стонущими ополченцами крыльцо, выходившее на широкую лужайку с косо стоящими вокруг домами и сараями. В один из них Мартын заталкивал, подгоняя пинками и помахивая какой-то доской, остатки местного воинства. Там и сям выглядывали испуганные женские и детские лица. Из одного сарая вылетела лошадь с тем самым боярским прихвостнем в седле. С перекошенным от страха лицом он бешено нахлестывал бедное животное. Мартын, подперев дверь сарая доской, бросился вдогонку, настигнув, повалил лошадь вместе с всадником и, волоча за одну ногу орущего беглеца, радостно кричал:

– Мастер! Живой! А этот сбежать хотел! – Он бросил плененного к моим ногам и, утирая бегущие слезы, облегченно выдохнул: – Испужался я, что помер ты, вот и загоревал… Куда! Сучий потрох! – рявкнул он уползающему пленнику и прижал его ногой. – Мастер, не серчай! Никого до смерти не прибили! Мы их с Наумом ладошками да дубьем, что от избы отвалилось…

Немного очухавшись, я ощупал голову и с облегчением убедился, что она цела. Только приличного размера шишка и содранный лоскут кожи на темени – даже перевязывать не стал, просто прижег настоечкой. Надо было торопиться, пока слухи о драке с ополченцами не достигли Мурома. Поэтому наскоро осмотрел битых ополченцев. Убедившись, что сильно покалеченных нет, просто массовое сотрясение мозгов, сдал их сотнику Акиму, которого извлекли из подвала, куда его в пылу драки запихали братья.

– Так он, змей, мечом махать стал – еще порубил бы в впотьмах кого-нибудь из своих, – пояснил Наум.

Понурый сотник, испуганно сторонясь братьев, похромал из избы, подгоняя ковыляющих подчиненных. Торопливо допросив боярского слугу, я точно узнал, в каком доме Мурома гостит Ярославна. Я отпустил его, простив заваренную им кашу, с устным посланием к боярину: «Аред взял то, что обещано». Братья уже собрали наши пожитки и мы не мешкая вышли в путь. Напоследок Мартын, как бы извиняясь, даже пристроил выломанную дверь на место.


предыдущая глава | Хромой странник | cледующая глава