home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



18. Природа реальности

…яркий свет заставил меня открыть веки.

Все было как в тумане, я уже не помнил ни кто я, ни где нахожусь. В голове раздавался жуткий звон, очевидно вызванный к жизни нетрезвыми служителями какого-нибудь варварского религиозного культа, дорвавшимися, наконец, до колокольной звонницы. Я огляделся вокруг и сразу заметил, что на соседней койке лежит Хельга, и, улыбаясь, пристально меня разглядывает… Я не поверил себе и крепко зажмурился, а когда снова открыл глаза, то девушки уже не было, а на ее месте оказалась седенькая старушка, которая свирепо прошепелявила беззубым ртом:

— Ну? И чего вылупилшя? Вернулшя, так шкажи шпашибо!

Я не сразу узнал в этой сердитой бабке ту самую пожилую даму, что не так давно уступал место в метро… Не так давно? А когда? Судя по всему, я очнулся в палате интенсивной терапии. Ко мне оказались подключены всякие катетеры и провода, еще отовсюду слышались всевозможные малоприятные звуки, а невдалеке попискивал какой-то прибор. Через нос в глотку у меня проходила какая-то трубка. Видимо, меня неслабо глючило от разных вливаний, раз я перепутал старуху с молодой красавицей. Надо попросить, чтобы мне снизили дозу демерола или чего там еще полезного прописали врачи?

С этого момента лавиной начали возвращаться воспоминания и представления о том, где я, кто я, и в каких местах обретался раньше.

Минут десять я пытался свыкнуться с новым для себя положением. Может и не десять, а дольше, не знаю, чувство времени тогда играло со мной в странные игры. Наконец сквозь туман в глазах ко мне подошла красивая молодая женщина в зеленом халате с короткими рукавами:

— С возвращением! — сказала женщина с легким прибалтийским акцентом. — Это просто чудо, что вы пришли в себя, мы уж и не надеялись. А вот водителя того бензовоза так и не смогли найти.

Я хотел спросить: «что еще за водитель?», но услышал только что-то среднее между шипением и хрипом.

— Повремените пока, вы еще не можете говорить, — улыбаясь, сказала обладательница зеленого халата. — Я догадываюсь, о чем вы хотите меня спросить. Не могу сказать, что все уже ясно, но водителю, что вас вез, повезло намного меньше, чем вам. На вас же нет никаких опасных повреждений, только неопасный ожог на плече. Однако вы впали в кому, и находились в ней почти месяц. У вас была раньше травма черепа? Это почти чудо, что вы пришли в себя! Такое случается, но далеко не всегда, поверьте моему опыту.

«Что за бензовоз? Какой водитель? — лихорадочно соображал я. — Они считают, что я был в коме? А как правильно она говорит! Хоть в учебник родной речи вставляй!»

Я что, потерял память? И вообще — кто я такой?

Утратившие память делались героями книг. О потерявших память уже снимались многочисленные фильмы и не менее многочисленные сериалы. Это великолепная затравка для читателя или зрителя: каждому интересно, что за прошлое было у человека, и отчего он вдруг лишился своих воспоминаний. Слава богам я своей памяти не лишился. Вернее не мог припомнить только некоторые моменты. Я многое помню и откуда-то знаю, следовательно память не потерял.

Потом я узнал, что эту женщину звали Марта Витольдовна, и она была моим лечащим врачом, пока я валялся в реанимации. Как тут же выяснилось, в этой палате я лежал пристегнутым к койке, на манер буйного душевнобольного. Во все места у меня были вставлены катетеры, а около правой ключицы оказался вшит разъем для подключения всяких полезных трубок и капельниц. Еще за время моего нахождения здесь, я оброс качественной бородой, по-видимому, никто не собирался брить меня в коматозном состоянии.

Время тянулось неприлично медленно. Но при всем однообразии дней там, любопытные моменты откладывались в голове, но, заранее зная насколько все это неинтересно, пропадало всякое желание объяснять, рассказывать, делиться. А потом постепенно все забывалось. При моей природной молчаливости это тоже начинало быстро надоедать, даже забывание.

Наконец меня отключили от стационарного оборудования и перевели в обычную палату. Мускулатура заметно ослабла, я еле-еле передвигался и мгновенно уставал. Говорил я тоже очень плохо, язык отвратительно слушался, после вставленной трубки болело горло, а общее ощущение напоминало состояние скверного похмелья. Врач прописал физиотерапию, лечебную физкультуру, разные вливания и какие-то таблетки. Это был уже другой доктор — лысый мордастый флегматичный крепыш с сильными, как у мясника, руками и безразличными интонациями в голосе.

Меня вел сам заведующий отделением.

Сменился не только врач, после перевода поменялось вообще все. Здесь уже не было страшных приборов, неприятных ритмичных звуков и сердитых больных старух. Здесь лежало еще двое больных дядек. Мужики все время разговаривали о футболе, о каких-то мифических бабах якобы бывших у них в употреблении, смотрели боевики по видеоплееру, тайком пили водку и ходили курить в уборную. Звали обоих как по заказу — Николай Петрович и Андрей Петрович. Обоим Петровичам было где-то между сорока и пятьюдесятью. Вечерами их посещали жены — толстые и некрасивые.

Ко мне не приходил никто. Более того, если я изыскивал возможность позвонить своей жене, номера не отзывались. Ни городской, ни мобильный. Я даже написал несколько писем, но никаких ответов не получил.

Интересно, а кто оплачивает мое нахождение здесь?

Больница — это от слова «боль». Не помню, вернее не знаю, кто и когда сформулировал сей афоризм, но тут действительно все пропитано болью. И запах соответствующий. Откровенно говоря, любая больница — это тюрьма для активного человека, и вся немощь, с которой тут сталкиваются, конечно же, давит на психику… Вернее — на ее остатки. Любая больница — это скопление больных людей и нездоровое место. Это очень тяжело для активного человека. А если полежать тут полгода? То прямая дорога в психушку. Контингент здесь тоже соответствующий, ибо нормальные люди предпочитают при первой же возможности сорваться и свалить домой. Внешне все тут спокойные, передвигаться стараются как можно медленнее, не делая лишних движений, экономят энергию, разговаривают в полголоса, еле открывая рты. Как зомби, только мирные. Персонал там тоже весьма многообразный — есть очень славные спокойные люди, а есть откровенно хамоватые субъекты.

Если смотреть в окно, то видно как там кипит жизнь. Человек готов отдать все, лишь бы снова вернуться туда. Вернуться в этот безумный город, вернуться в эту бесконечную круговерть безостановочного и беспрерывного движения. Самому контролировать свою жизнь, решать, что и как делать, где и с кем поддерживать знакомство.

Наше отделение занимало самый верхний этаж крыла больничного здания. Выше располагался только чердак, или технический этаж, как его все называли. Входы туда крепко закрыты железными дверями, а ближние подступы загораживали стальные решетки. Но между верхней ступенькой каждой лестницы и соответствующей решеткой оставался доступным кусочек пола шириной примерно метра полтора и диной метра два. Эти участки носили местные названия — «Правая Плешка» и «Левая Плешка», в зависимости от лестницы, которую они завершали.

У некоторых мужиков, особенно у тех, кто «полегче» и помоложе, имелись подруги из женской части нашего отделения. Когда оставался только дежурный медперсонал, наиболее здоровое население из числа пациентов по очереди путешествовало на ту или иную «Плешку». Здесь, на специально приносимом для этой цели больничном одеяле, занимались сексом. Кто как умел, и кто как мог.

В других отделениях больницы дела обстояли тоже не лучшим образом, но на какие «плешки» ходили тамошние постояльцы, для меня так и осталось невыясненным.

Днем, чтобы не торчать в палате, я обычно сидел в холле, пока там не работал телевизор. В отделении обнаружилась небольшая библиотечка, состоящая, как я понял, из забытых и пожертвованных пациентами книг. Кроме обязательных дамских романов, дежурной фантастики, стандартных боевиков и парочки неплохих детективов там оказались довольно-таки неожиданные вещи. Так я нашел, неведомо какими путями оказавшиеся в этой юдоли скорби, томик Карлоса Кастанеды и прижизненное издание «Лолиты» Набокова на английском языке.

Как-то после обеда, когда я сидел в холле и читал «Сказки о силе», ко мне подсел некто в сером больничном халате. Это оказалась крепенькая широкоплечая блондиночка — девушка-Лиля, которая перепробовала, по-моему, все более-менее приличное мужское население нашей больницы. От чего она там лечилась — я тогда понятия не имел. По-моему никого здоровее, я еще не встречал в своей жизни.

— Привет! Что читаем? — сказала она, придав голосу вопросительную интонацию. У нее было милое симпатичное лицо и приятный с легкой хрипотцой голос.

— Привет. Кастанеду, — как можно естественнее ответил я, показав обложку. — Не увлекаешься?

— Я читала, — охотно поддержала тему Лиля. — Странно это звучит: увлекаться Кастанедой! Он же просто рассказывает о своем пути в жизни, его истории позволяют обычному обывателю задуматься о природе реальности, а при использовании базовых техник открыть для себя совершенно новые аспекты восприятия. Главное не помешаться на его книгах. И так вокруг него когда-то было очень много шума, и даже по сей день пытаются накопать на эту тему чего-нибудь нового, но, по-моему, без всякого толку. Для меня он просто отличный парень, вот и все.

Несмотря на устоявшееся мнение на природу блондинок, она оказалась поразительно начитанной и умной. С ней было действительно интересно разговаривать. Но в тот момент я только и мог, что смотреть на ее эффектную грудь, частично видимую в расщелившемся халате.

— Пойдем на Плешку? — просто и естественно спросила она потом. — А то сидишь тут один, скучаешь… Там и поговорим.

Но поговорить нам так и не удалось. Ни о литературе, ни о природе реальности. А вот открыть новые аспекты восприятия вполне получилось.

Когда я, совершенно измотанный, приполз потом в свою палату, оба Петровича, похоже, уже были в курсе обстоятельств моего отсутствия. Нет, никто меня не искал и не спрашивал, процедур и уколов в этот час не было. Но по заинтересованным взглядам Петровичей и по их странной молчаливости, можно было догадаться о причине. Я ничего не сказал, лег на свое место и уткнулся в Кастанеду. Наконец Николай Петрович не выдержал:

— Знаешь, с чем она тут лежит? — спросил он.

— Кто? — как можно нейтральнее переспросил я. Хотя все и так было понятно.

— С тем же, что и ты, — продолжил Петрович. — Ее привезли в коме, только лежала она без сознания всего день. А как пришла в себя, так на мужиков начала кидаться. Говорят, что даже и на баб. Утром и вечером у нее «сеанс». Про ночь не знаю, но думаю, что тоже не тоскует. Хотя у нее вполне качественный муж есть, каждый день к ней приходит, гостинцы приносит. В отдельную палату ее перевели. Ты там поаккуратнее с ней, мало ли с кем она до тебя… Или резинки что ли прикупи внизу. В вестибюле аптечный киоск есть…

С Лилей мы встречались еще несколько раз, хотя слова Петровича я запомнил.

Но обошлось.

Вообще-то больничная жизнь не балует особым разнообразием.

Меня еще долго водили на процедуры, делали уколы, и ко дню выписки я был относительно свеж, и практически здоров. Больше всего меня тогда радовало, что я навсегда расстанусь со своими соседями по палате. Эта больница, эти Петровичи со своими разговорами меня достали уже сверх всякой меры.

— Зайдите ко мне после обхода, — сказал как-то утром мой врач. — Ваш выписной эпикриз почти готов. Я передам документы, и можете быть свободны. Свои вещи возьмете потом внизу из хранения.

Кабинет заведующего отделением — вообще-то закрытое для больных место. Сюда попадают только по личному приглашению врача, а он пригласит обязательно, но только при поступлении или перед выпиской. Однако своего поступления сюда я не помнил, и сильно сомневался, что меня приглашали куда-либо.

Когда я вошел в кабинет, врач что-то лихо набивал на компьютере.

— Присаживайтесь, я уже заканчиваю, — сказал доктор. К слову сказать, он был действительно доктор. Медицинских наук.

— Доктор, у меня один вопрос… — сказал я, когда врач прекратил свои манипуляции с клавиатурой, и молча посмотрел на меня.

— Один — это хорошо. Вас что-то беспокоит?

— Да… Я не знаю, как объяснить, но до того, как я очнулся в реанимации, со мной происходили разные странные вещи и удивительные события…

— Конечно странные! Вы столько времени пролежали без сознания! — рассеянно произнес хозяин кабинета.

— Это все так, но я был в каком-то другом мире, — уточнил я. — Я там жил, действовал, и много чего видел.

— Интересно. Рассказывайте, я вас внимательно слушаю, — вдруг оживился врач. От прежней незаинтересованности не осталось и следа.

— Вообще-то я специалист по программным разработкам и тружусь в фирме, производящей компьютерное программное обеспечение и его экспертизу. Все началось с того, что меня пригласил к себе начальник…

Я поведал все, что помнил, и как себе представлял, начиная с получения задания. Я умолчал лишь о тех вещах, о которых врачу знать было необязательно. Рассказ получился долгим. Иногда врач перебивал меня, уточняя некоторые моменты и отдельные детали, но в основном слушал внимательно и с интересом. Когда я закончил, он некоторое время молчал, а потом произнес:

— Да, любопытные у вас фантазии! Похоже, все это вторично — навеяно фэнтезийными романами, фильмами и компьютерными играми. Не увлекаетесь? А вообще — человеческое сознание — штука очень сложная, и о том, как все это работает там, в мозгу, мало что известно. До сих пор. На мой взгляд, ваша проблема имеет прямое родство с так называемым околосмертным переживанием. Весьма похоже. Вы не очень торопитесь? У меня сейчас как раз перерыв, и я введу вас в курс дела, а потом перейдем к вашему частному случаю. Думаю вам, как специалисту по компьютерам, мои соображения будут вполне понятны. Вообще-то нужно было дать ссылку на какую-нибудь новомодную статейку, но, к сожалению, все, что я тут скажу — сугубо личные соображения, к которым я пришел самостоятельно. Все мы обычно задавались вопросом о существовании души, бессмертия, жизни после жизни в том или ином качестве. Выполняется ли Закон Сохранения для человеческого сознания? Каково это — умереть? Какие ощущения я буду испытывать после смерти? Я усну вечным сном без сновидений или просто закончится «кино» перед глазами? Какого цвета пустота? Увижу ли я Бога?.. Конечно, спекуляций на эту тему — величайшее множество. Так вот, если попытаться отстраниться от существующих предрассудков, абстрагироваться от заложенной в каждом из нас программы мыслей о жизни и смерти, то результатом этого может послужить один единственный вывод: жизни после смерти не существует. По крайней мере, в том виде, в котором ее представляют разные религии. Это фикция! Фальшивка, придуманная нашим сознанием для того, чтобы нам всем жилось хорошо и беззаботно. Трудно себе представить общество, в котором каждый индивид на подсознательном уровне знает о собственной смертности. Где-то глубоко внутри почти каждый из нас надеется, что он будет жить вечно, что его сущность не перейдет в небытие никогда, ну или, по крайней мере, что где-то все равно будет существовать. Для этого, кстати, даже не надо особенно задумываться. Это видно по образу жизни, который мы ведем, по нашим поступкам. Но не буду отклоняться от темы. Одним из основных психофизических предсмертных процессов, в истине которого я позволил себе усомниться, является феномен «Около Смертного Переживания», сокращенно — ОСП. Все слышали о рассказах людей, которые, пережив клиническую смерть, испытывали визуальные образы тоннелей, умерших близких, разговаривали с неким светлым существом. Действительно ли они все это видят? Да, несомненно. Но имеют ли все эти видения какую-то материальную подоплеку или хотя бы духовную? Отчеты о подобных переживаниях весьма схожи, что заставляет задуматься о существовании единого механизма в организме человека, который приводится в действие именно в такие критические моменты. Быть может, с целью облегчить нашу смерть? На сегодняшний день известно, что нейрофизиологические процессы играют главную, если не единственную, роль в ОСП. Такое состояние можно искусственно инициировать различными методами: от повышения уровня углекислого газа, это называется гиперкарбия, до применения разных химических веществ и электрической стимуляции височной доли мозга и гиппокампа. Обычно ОСП подразумевает наличие одного или нескольких феноменов, которым современный человек склонен придавать некое сакральное значение.

Доктор сделал небольшую паузу и внимательно посмотрел на меня, будто ожидая вопросов. Их не последовало. Я молча ждал, когда, наконец, он закончит свое спонтанное выступление и перейдет к моему делу. У меня возникло неловкое чувство, что этот доклад предназначен вовсе не мне, а кому-то другому. Тогда почему тут сижу я?

— А теперь про феномен «вся жизнь перед глазами пролетела», — продолжил он свою лекцию. — Легкие заканчивают работать, сердце прекращает биться — мы перестаем дышать. И что? Начинается гипоксия — кислородное голодание мозга. Возникает состояние паники, биохимию процессов которой смысла расписывать не имеет, но все эти процессы приводят к особым, часто необратимым, изменениям в нейронах мозга. Кроме того, изменяется количество самых важных выделяемых гормонов. Серотонина, норадреналина, диметилтриптофана и еще много чего. На какое-то небольшое время активизируются те участки мозга, которые в привычной жизни «спят», вернее, функционируют иначе. Таким образом, мозг отчаянно пытается бороться за свою жизнь, задействуя все возможные средства. По моему скромному мнению, именно в этот момент, когда мозг активизирует те участки, в которых мы храним визуальные образы всей нашей жизни, мы и видим, как «вся жизнь пролетает перед глазами». Словно человек, который пытается найти на компьютере файл с антивирусом, запускает глобальный поиск по винчестеру и натыкается на старые фотки.

Мне стало как-то не по себе, даже мурашки побежали по коже.

— Удручающая аналогия, — сказал я.

— Какая уж есть, — продолжил врач. — Теперь про тоннель, ощущение полета, про свет и то, что там дальше. Думаете, что мы летим в чистилище, в ад или в рай? Или может на предварительное собеседование ко Всевышнему? Как бы не так! Есть у нас в головах замечательный орган под названием эпифиз, он же — шишковидная железа, он же — «третий глаз». Отбросив метафизическую и спиритуальную ауру, издавна покрывающую сей орган, отмечу, что это важная железа внутренней секреции и выделяет много всяких нужных полезных веществ. Среди них диметилтриптамин — ДМТ — структурный аналог серотонина, одного из важных нейромедиаторов головного мозга. Но, внимание! ДМТ — один из сильнейших галлюциногенов известных науке на сегодняшний день. Диметилтриптамин использует в качестве психоделика «продвинутая» молодежь, кайфующая от его сильнейших и ни с чем не сравнимых галлюцинаций. Существует гипотеза, что при ОСП эпифиз выбрасывает достаточно большое количество ДМТ, что в свою очередь ведет к коротким мощным видениям. Изучив отчеты психонавтов, балующихся с ДМТ, я нашел потрясающее сходство с отчетами об околосмертных переживаниях! Оба процесса проходят не более чем пять — десять минут, хотя человеку может показаться, что прошла вечность. Очень часто и там и там встречается упоминание о быстром перемещении по тоннелю, о контакте и разговорах с другими существами, ощущение выхода из тела. В целом, все сходится. Одинаковая природа этих явлений просто очевидна!

Некоторое время я потерянно молчал.

— Помните, был такой фильм-триллер — «Когда умирает мозг»? — спросил я.

— Что-то слышал про это кино, но сам не смотрел, — ответил врач.

— Просто вспомнилось после ваших слов. Страшновато, вообще-то, — вымолвил я. Мне вдруг захотелось говорить красиво и пафосно, вероятно от перенесенного потрясения. Иногда со мной такое бывает. — Лучше уж не думать на эту тему, а просто жить пока живется. Человеческому мозгу не дано этого понять, как не дано понять — конечна или бесконечна вселенная. Ведь известно, что если долго и трудно над этим размышлять, то можно и свихнуться на фиг. В итоге, что же мы получаем? Все, что нам внушало общество с ранних лет про Ад, Рай, Бога, Дьявола, тоннели, жизнь после смерти — все это дешевые галлюцинации? Плод наших собственных психических переживаний, нестандартной работы мозга, замысловатого галлюцинаторного механизма нашего собственного организма? И нет никакого бытия после смерти? Мы смотрим короткий фантастический ролик и все? Черный экран? Game over? Power off? Не хочется об этом думать, хочется просто верить.

— Верить или не верить — дело конечно ваше. Однозначно могу сказать только одно: находясь в коме, человек ничего не видит и не слышит. Нечем. Только в момент отключения и проявления сознания происходят галлюцинации и возникают различные малообъяснимые явления. А в бессознательном состоянии — тишина и мрак, больше ничего нет. Полная отключка.

— Но я-то видел! Я тоже не верю в жизнь после смерти. Но вот тогда вопрос: значит все-все-все экстрасенсы, спириты, медиумы и прочие колдуны — все-все — шарлатаны или сумасшедшие? Ведь они что-то чувствуют, с кем-то там связываются… Узнают такие подробности об умерших, о которых знать не могли в принципе! У живого организма есть чувства, подсознание, интуиция и прочее, а значит, есть люди, которые могут эти потоки улавливать и расшифровывать. Так что, все возможно. Наверно…

— Про колдунов и экстрасенсов — не знаю, не владею материалом. А все, о чем вы мне сейчас рассказали, вы наблюдали в интервале между сознанием и его отсутствием. Эти моменты могли показаться вам очень долгими. Промежуток тьмы выпал и не сохранился в памяти, поскольку мозг «отключался» и ничего фиксировать не мог. Несколько раз вы ненадолго «выплывали», буквально на несколько секунд, оборудование зафиксировало, но потом снова теряли сознание. Пока вы у нас лежали, и когда уже стало известно, кто вы, я навел некоторые справки. Так вот, последним вашим воспоминанием, должно быть то, как вы сели рядом с водителем в «Опель Инсигния» и поехали. Ладно, не будем зря тратить время. Теперь вы практически здоровы. Если что-то будет не так, или возникнут какие проблемы — звоните, вот моя визитка.

С этими словами он передал мне небольшой прямоугольничек тонкого картона со своим именем и координатами.

— Удачи!

Я забрал положенные мне бумаги, поднялся со стула, попрощался с врачом и отправился получать свое барахло. Что бы там мне ни говорили, но я абсолютно не помнил, какого черта мне понадобилось залезать в какой-то «Опель Инсигния»? Зачем я туда сел и когда?

Наверное, надо найти Лилю, поговорить напоследок и проститься с ней. Или не надо? Решив, что все-таки не надо, я отправился в камеру хранения для шмоток принадлежащих пациентам.

Одежда моя оказалась безнадежно испорчена, от былого фэшена не осталось никакого следа. Я взял куртку, и начал шарить по карманам. Там ничего не оказалось. Пусто. «Слава богу, хоть как-то одеться можно», — подумал я.

— А где остальные мои вещи? — спросил я, повернувшись к толстой тетке в белом халате, что охраняла одежду госпитализированных пациентов. — У меня был мобильник, транспортная карточка на год, ключи, деньги…

Тетка возмущенно захлопала глазами.

— Какие еще вещи, молодой человек? — недовольным голосом спросила она. — Когда вас привезли к нам, ничего больше не было, кроме того, что на вас надето! Если так настаиваете, я могу предъявить опись, которая составлялась в приемном покое! Ко мне не может быть никаких претензий!

Позже выяснилось, что в больницу я поступил вроде бы без всяких документов и вообще без каких-либо личных вещей. По больничным данным я проходил как «неизвестный», и только когда мне вернулась возможность нормально разговаривать в этом мире, стало понятно кто я такой. Не зная, что и думать, и не очень понимая, как теперь мне попасть домой, я переоделся, сдал больничный халат и вышел в вестибюль.

Как ни странно, но меня ждала Ольга. Она ощутимо похудела, а губы у нее дрожали.

Сначала она ничего не говорила, только плакала. Когда она смогла говорить, то сбивчиво стала что-то рассказывать:

— Нашелся… ну, слава богу, — всхлипывая, сказала моя жена. — Я тебя искала-искала… только сейчас узнала, что ты в этой больнице… находился в коме… мы вообще считали, что ты пропал! А я свой телефон потеряла… Дома нет никого… Только сегодня мне позвонил детектив, которого я наняла, все рассказал и назвал время выписки… только что приехала сюда… а я тебя искала-искала… — И Ольга опять заревела.

В этот момент она схватилась за мое плечо, вызвав тем самым чувствительную поверхностную боль. Уже потом, когда я пришел домой и задрал рукав, то увидел пунцовый ожог в форме мудреного знака, отдаленно напоминающего притаившегося паука. В принципе, я мог его получить и во время той аварии, когда якобы столкнулся с каким-то бензовозом. Ожог уже практически зажил, но еще болел…


17.  Эреней | Химера | 19.  Стелла и ее шеф