home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



12. Буря в пустыне

…Караванщик, — вожатый каравана, он же его хозяин, — в пустыне для нас и царь, и бог, и великий диктатор. Его худощавое жилистое тело, по-моему, вообще не знало усталости. Примерно моего возраста, высокого роста, смуглый от пустынного солнца, с черными, лоснящимися волосами и с зелеными сумасшедшими глазами. Хотя зеленые — это не совсем верно, поскольку они имели удивительную особенность менять свой цвет в зависимости от часа дня и времени суток. Через все лицо, сверху вниз, рассекая левую бровь, шел глубокий шрам от меча. Я никогда не слышал, чтобы наш хозяин каравана хоть раз весело и от всей души над чем-то смеялся. Когда из его рта вылетало то, что у других называют смехом, то он скалил белые зубы, издавая при этом звук, похожий на животный рык, но никакой радости на его лице не возникало. Когда-то, еще сопливым мальчишкой, не имея за душой и ломаного гроша, примкнул он к такому же каравану и вот с тех пор приспособился к тяжелому бродячему торговому ремеслу, изучив его в совершенстве. Парень добился своей заветной мечты: сделался караванщиком. Только один мираж с юности маячил перед ним в пустыне — золото. За деньги этот малый был готов на все.

Звали его Клавдий. Всякий вечер он лично выдавал каждому человеку по связке дров, и наполнял водой флягу. Это на сутки. Еду каждый вез для себя сам. Иногда удавалось подстрелить кого-нибудь из диких родственников наших вьючных животных — марахавков, и тогда у нас случался пир.

Большая Пустыня, раскинулась на долгие тысячи километров, и путешествие по этой стране очень опасно, но, несмотря на все угрозы, люди живут и ходят по пустыне.

Наш караван в два десятка марахавков двигался под беспрестанный заунывный звон бронзовых колокольчиков. Нас было десять человек, по одному на два марахавка. Вот уже месяц, как мы находились в пути, выйдя из многолюдного и шумного Эсхира. Караван продвигался сквозь пустыню только ночами, и колокольчик не позволял потеряться в темноте. В ночные часы всякое раздражение, порожденные однообразием пустынного быта уступало гармонии небесной сферы и скудному сиянию ночных светил. Я часами смотрел на пересекающий небосвод Млечный Путь и чужие созвездия, воображая себя первой живой клеткой в древнем океане, или песчинкой несущейся среди миллиардов таких же песчинок по беспредельной вселенной. Временами в лунном свете Большая Пустыня выглядела жутковато — глубокие тени контрастировали со сверкавшими, словно иней, кристалликами гипса и соли.

Но утром, вечером и особенно на закате, Большая Пустыня смотрелась просто волшебно.

Днем мы ставили шатры и спали, а животные отдыхали или паслись.

Марахавки оказались неуклюжими зверюгами статью несколько напоминавшими бегемотов или безрогих носорогов. В холке они доходили мне до подбородка. Примерно трехметровые тела начинались огромными низко посаженными головами с высокими гребнями у затылков, а заканчивались короткими толстыми хвостами, быстро сходящими на нет. Туловище выглядело бочковидным, а массивные ноги, с мощными плоскими когтями, напоминали конечности носорогов или даже слонов. Своими когтями животные раскапывали грунт в нужных местах и находили клубни растений, надземные побеги которых появлялись только в редкие и краткие периоды дождей. Челюсти у марахавков роговые и очень острые, похожие на клювы черепах, но в отличие от черепашьих, эти морды несли крепкие костные выросты, а изо рта выглядывала пара острых зубов. Жрали марахавки любую растительность, не брезгуя даже пустынными колючками и деревьями, с которых они лихо объедали кору, а иногда и мягкую древесину. Несмотря на устрашающий внешний вид и широкий лоб, животные эти были начисто лишены ума, зато обладали спокойным добродушным нравом. Двигались они степенно, неторопливо, несколько в раскоряку, но довольно-таки быстро. Жители их приручали и использовали в качестве транспорта и вьючного скота в тех случаях, когда требовались дальние переходы по безводной засушливой местности со скудной растительностью. Однако одомашнивания, в полном понимании, так и не произошло. Специальные люди, называвшиеся марахавщиками, просто ловили молодняк, подращивали его, постепенно приучали таскать тяжести и ходить в караванных упряжках. Потом клеймили и продавали. После продажи партии, клеймо переделывалось так, чтобы следующую партию метить уже иным знаком. Обычно это были латинские буквы, руны или их сочетания. В природе марахавки жили в пустыне стадами, поэтому хождение в караване для них не казалось делом трудным. Лошади таких маршрутов не выдерживали.

При ближайшем рассмотрении, я понял, что марахавки все-таки рептилии.

Чтобы усидеть на плоских спинах этих животных, к ним посредством специальной упряжи, крепилось странное сидение, которое назвать седлом язык не поворачивался. Это был, по сути, стул с широким зонтиком сверху, укрепляемый на спине марахавка. На оставшееся место вьючили разные грузы, в результате чего все это выглядело необычно и, на первый взгляд, неудобно.

Моего марахавка звали Окс. На имя он никак не отзывался, но Клавдию — хозяину каравана — надо было как-то обозначать своих животных, чтобы отличать друг от друга. У каждого из них на заднице стояло клеймо выглядящее как вензель из букв «О» и «К». Вероятно — инициалы хозяина. Клички всех животных нашего каравана начинались с этих букв.

О том, как мы пробирались почти через весь материк, можно рассказывать долго и написать целый роман, причем получится нечто вроде «Волшебного путешествия» Клиффорда Саймака. Но я не хочу. Возможно, я как-нибудь поведаю об этом, если появится время и возникнет сильное желание. Пока у меня ни того, ни другого еще нет, да и получилось бы длинно и скучно.

Пребывание в пустыне, этой стране вечного зноя, потребовало соблюдения ряда мер личной безопасности, связанных с жарой, палящим солнцем, и исключительно сухим воздухом. Выбирать правильное направление нередко помогали скелеты вьючных животных, погибших на караванных путях, и следы костров, если их еще не закрыли барханы, когда они имелись. Впрочем, наш караванщик был очень опытен, и, по-моему, мог бы найти дорогу даже вслепую.

Честно говоря, я ожидал от пустыни чего-то более интересного. Мне представлялись покинутые города, развалины которых заносит песок, таинственные миражи, удивительные легенды рассказываемые у костра… Но все получилось намного зауряднее и проще. У костров сидели все отдельно, каждая компания у своего, никаких легенд никто не рассказывал, а разрушенных древних городов тут не имелось. Миражи, правда, были. В Большой Пустыне они оказались вполне обыденной вещью. Например, часто вдалеке наблюдалась как бы вода, представлявшая собой отражение неба от нагретого слоя воздуха у земли. Этот обманчивый оптический эффект чаще всего возникал в полдень или перед заходом солнца. В первый момент меня очень занимали эти явления, но очень скоро миражи надоели, и я перестал обращать на них какое-либо внимание.

Наиболее неприятным мне показался участок маршрута, пересекавший самый край Страны Живых Песков. Ветер там постоянно перемещал песчинки, в результате передвигая обычные в этом месте барханы. Даже при слабом ветре верхушки барханов курились, а при сильных порывах и в бурю на воздух поднималось такое количество песка, что иногда в ясный день становилось не видно солнца.

Пару раз мы попадали в такие песчаные бури, но ничего интересного рассказать о них я не могу. Предвестником бури становилось беспокойное поведение марахавков: они начинали искать хоть какие-то кусты, чтобы спрятать голову. Если это не удавалось, то передними ногами они рыли яму и опускали туда морду. Потом появлялся второй признак начала песчаной бури — внезапная тишина и необычная даже для этих мест духота. Все вдруг затихало, шорохи и звуки пропадали вместе с ветром. Пустыня буквально замирала, а резкое ощущение нехватки воздуха усиливалось состоянием неосознанного ужаса. На горизонте, в направлении Страны Живых Песков, появлялось маленькое облачко, оно быстро росло и скоро превращалось в красновато-рыжую тучу с удивительно четким, но неровным краем. Туча была похожа на ползущее по земле гигантское живое существо. Поднимался, пропавший было ветер, который очень скоро достигал ураганной силы. Мы еще заранее складывали шатры, заматывались тканью и лежали так до тех пор, пока ветер не стихал: главное правило при такой буре — беречь глаза. Караванщик сказал потом, что нам еще сильно повезло — бури были слабенькие, а вот попади мы в основной сезон бурь, нас бы просто завалило песком и погребло под свежими наносами. Оба раза бури заканчивались к вечеру, и после появлялось множество новых барханов.

Хотя нас предупреждали, что здесь иногда происходили странные события, и многие путники таинственным образом исчезали в этих местах, за время перехода случился только один по-настоящему опасный эпизод.

Как-то рано утром, когда основная часть пути осталась уже позади, и все с нетерпением ждали появления впереди Срединных Гор, мы расположились на дневку вблизи небольшой пересохшей речушки. Мы разгрузили марахавков, скудно поели и поделили часы дневного дозора так, чтобы охотники до нетрудового дохода не подкрались незаметно, и не напали на караван.

— Скоро Элхасс, — немногословно предостерег нас хозяин, и выдал каждому двойной запас арбалетных стрел. — По этой дороге ходить опасно. Не раз и не два шайки разбойников грабили здесь караваны.

Едва мы успели расставить охрану, как вдруг, словно буря в пустыне, откуда-то налетели всадники с луками и арбалетами. На лошадях. Стреляя на скаку, они сразу же окружили нас. Я только и успевал перезаряжать свой арбалет. Шум, пыль, свист арбалетных стрел, рев перепуганных марахавков, храп лошадей, улюлюканье бандитов — все смешалось, как в триллере про Индиану Джонса. Один из верховых, в украшенной золотом красивой кирасе и в белой маске, налетел на меня и уже занес надо мной меч. Опередив его, я поднял арбалет и выстрелил разрывной стрелой практически в упор.

Оглушительный взрыв разворотил дорогую кирасу, а ее владелец удивленно посмотрел себе на грудь, и тут же упал замертво.

Увидев смерть своего главаря, остальные бандиты развернули лошадей и бросились врассыпную. Я быстро перезарядил арбалет и выстрелил кому-то из них в спину. На этот раз самой обычной стрелой, которая попала в ногу лошади. Та упала, перекувырнулась через голову и заорала в голос. Я даже не знал, что лошади умеют так кричать. Вероятно, у нее сломался круп.

Когда оставшиеся бандиты ускакали, мы пришли в себя и подсчитали общие потери. С нашей стороны погиб один из купцов, а со стороны нападавших — двое, причем одного из них угробил я, что показалось неожиданно приятным.

Потом Хельга неторопливой походкой подошла к раненной лошади, и быстрым взмахом своего страшного ножа перерезала ей горло. Раздался звук, похожий на свист, лошадь несколько раз дернула копытами и затихла. Не убирая ножа, Хельга склонилась над раненым бандитом и сняла с него маску. Примерно с минуту она смотрела ему в лицо, и, по-моему, шевелила губами, а потом призывно махнула рукой мне. Я подошел.

— Смотри, ты должен его помнить, — сказала Хельга, ставшая вдруг очень немногословной.

Я нагнулся над подбитым мною всадником. У наших ног лежал тот самый легионер, что кутил тогда с компанией в «Пьяной Кружке». Но он был еще жив. Если я попал лошади в ногу, то с этим-то что? Стукнулся при падении что ли?

— Это твой товарищ? — спросил я, с интересом разглядывая легионера.

— Это Ларс. Учились вместе, — как-то бесстрастно произнесла Хельга. — Я тоже стреляла в него… и я должна позаботься о нем. Оказать последнюю услугу.

С этими словами моя телохранительница таким же ловким взмахом ножа убила Ларса, практически перерубив ему шею.

— Зачем?! — закричал я, отскакивая от брызнувшего вверх фонтана крови. — Надо было допросить его!

— Не надо, я и так уже все знаю. Он мне сказал. Пойдем.

Когда мы вернулись в лагерь, я подошел к нашему караванщику и просил:

— Как думаешь, наверное, их надо похоронить?

— Это — ваше дело. Человека жаль, но вечером караван пойдет дальше, — спокойно сказал он. — Не ст'oит тратить силы на мертвых. Звери и Большая Пустыня позаботятся о них.

Потом Клавдий махнул рукой, и все остальные участники караванного поезда бросились к убитым. Расталкивая друг друга, они стали сдирать с тел все то, что представляло для них хоть какой-то интерес. Причем убитый купец оказался в том же положении, что и бандиты — через несколько минут трупы остались раздетыми до гола. Затем настала очередь лошади — ее освежевали и начали разделывать.

Я отвернулся. Видимо, мое лицо не скрывало мыслей.

— А что ты хочешь? — риторически просила Хельга. — Это пустыня, мертвым уже ничего не надо, а живым может пригодиться.

— Даже — ношеное окровавленное тряпье? — с отвращением осведомился я.

— Даже это. Здесь все ценится. Кругом пустыня. А правильно приготовленная конина — очень хороша на вкус и чрезвычайно полезна для здоровья. Она поистине целительна. Сам сможешь потом убедиться.

А затем она пришла в мою палатку.

— Мне очень плохо, сказала она. Кроме дедушки у меня никого, и я одна… здесь… Ты не думай, я справлюсь, я сильная. Но сейчас, я прошу тебя…

Дальше мы уже ни о чем не говорили…

Весь остаток дня Хельга была молчалива и избегала прямых взглядов. Когда солнце уже сильно склонилось к закату, я спросил:

— Тебе Ларс что-то сказал перед смертью, да? Что-то скверное?

— Это дедушка о нас сообщил…

— Что? Но почему? — не понял я. — Ведь Ольгерд мне всегда помогал и хорошо ко мне относился.

— Его арестовала Инквизиция. Кто-то донес, соседи, по-моему, и его обвинили в колдовстве…

— Инквизиция? У вас что, разве есть колдовство?

— Нет, но это одно из тягчайших преступлений против богов. А когда при обыске в нашем доме нашли твои изделия… эти… электрические приборы, то деда арестовали. Он рассказал все…

— Но почему? — снова повторил я.

— Я же говорю, его допрашивала Инквизиция! — зло ответила Хельга, начавшая уже терять терпение. — Поверь, там умеют задавать вопросы.

— Но пытки запрещены! Я сам видел закон!

— Закон говоришь? Какой закон? Ты, сидел в своем Замке и не высовывал носа! Ты понятия не имел, что творится в Городе. Закон существует только в книгах, а даже в Риане… о других городах я уж и не говорю.

— Значит, тебе тоже теперь нельзя назад?

— Ко мне претензий не будет, я только выполняла свою работу и за меня вступится цех, — Хельга снова взяла себя в руки и казалась совсем спокойной. — У нас очень сильный цех, один из самых могущественных. Цех телохранителей может практически все, но только для своих. А тебе дороги назад уже нет.

— Я и не собирался, вообще-то. А потом что стало… с твоим дедушкой?

— Один из моих товарищей, он телохранитель у Великого Инквизитора, передал ему шип с ядом рыбы-убийцы. Яд почти мгновенный.

— Но зачем? Ведь сметная казнь отменена, и единственное, что грозило Ольгерду, это высылка на Остров Скорби, а это цветущий остров, и там можно нормально жить.

— Цветущий? Нормально жить? Это горный хребет, торчащий прямо из воды посреди моря! Там нет ни лесов, ни плодородных земель и почти нет растительности! Люди умирают там от голода и ужасного климата! Обычно люди, оказавшись на Острове Скорби, быстро сходят с ума и начинают поедать других людей, а те, что посильнее, бросаются в море и умирают в его волнах!

Я потрясенно молчал. Похоже, в который уже раз я оказался полным идиотом.

— Но даже это ему бы не досталось, — продолжала Хельга. — Он бы попросил заменить ему ссылку смертной казнью, и его похоронили бы заживо.

— Он бы это выбрал? — обалдело спросил я.

— Да, так объявили бы в Столичном Капитуле. А потом, при народе, палач закопал бы его глубоко в землю с кляпом во рту… Солнце уже почти село, нам пора.

Про деда Хельги — Ольгерда, мы больше не вспоминали. Потом она заходила ко мне, когда ей становилось плохо, а это с ней случалось теперь часто. Даже очень.

Кстати — правильно приготовленная конина действительно оказалась превосходной на вкус. Она напоминала говядину, но была менее жирная и чуть слаще. Поедая ароматное мясо и получая истинное гастрономическое наслаждение от самого процесса, я мог еще испытывать удовлетворение от осознания факта, что попутно оздоравливаю собственный организм.

Наутро далеко впереди показались вершины Срединных Гор.


11.  Отъезд | Химера | 13.  Стелла и свидетели