home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 11

Рам Дасс

Иногда даже над площадью бывали чудесные закаты. Вернее, куски заката, которые можно было увидеть меж трубами над крышей. Из кухни, как ни высовывайся в окошко, их было не видать; о них можно было лишь догадываться: воздух вдруг на несколько минут розовел, и кирпичи приобретали теплую, мягкую окраску, и где-то огнем вспыхивало оконное стекло. Впрочем, было одно место, откуда открывалось все великолепие закатов: пламенеющие на западе алые и золотые облака, багровые тучи, окаймленные ослепительной полоской света, или легкие, розоватые клочья, которые при ветре неслись, словно голуби, по синему небу. Все это можно было увидеть из слухового окна, а заодно и подышать чистым воздухом. Когда площадь вдруг хорошела и начинала волшебно светиться, несмотря на покрытые сажей деревья и решетки, Сара понимала: в небе что-то происходит. Если ей удавалось ускользнуть, она спешила наверх, влезала на стол и, высунувшись по пояс из окна, глубоко вздыхала и обводила взглядом небо. В эти минуты ей казалось, что небо и все вокруг принадлежит ей одной. С других чердаков никто на небо никогда не глядел. Обычно слуховые окна были закрыты, а если их и открывали для проветривания, то никто к ним даже близко не подходил. Сара стояла, подняв лицо к синему небу, которое, казалось, было совсем близко; порой она обращала взор к западу, где таяли и плыли облака, окрашиваясь в розовые, багровые, снежно-белые и пурпурные тона, образуя то горные вершины, у подножий которых лежали бирюзовые, янтарные и изумрудные озера, то острова в неведомых морях, то стройные перешейки, соединяющие сказочные страны. Были там места, куда, казалось, можно было подняться – стать там и ждать, когда все наконец растает и ты унесешься вдаль. Так, по крайней мере, думалось Саре; в ее глазах ничто не могло сравниться с красотой закатного неба. Она смотрела на него, высунувшись из слухового окна, а воробьи меж тем чирикали на черепицах, освещенных мягкими лучами заходящего солнца. Саре казалось, что воробьи щебетали особенно умиротворенно, когда в небе происходили все эти чудеса.

На следующий день после приезда индийского джентльмена закат был особенно великолепен. К счастью, случилось так, что к вечеру вся работа на кухне была закончена, Сару никуда не послали, и ей удалось ускользнуть на чердак.

Она взобралась на стол и высунулась в окно. Удивительное зрелище открылось ее глазам. Потоки расплавленного золота волнами заливали западную часть небосклона, воздух заполнил шафрановый свет, и птицы, перелетающие над кровлями домов, казались в этом свете черными.

– Сегодня закат волшебный, – тихонько произнесла Сара. – Мне почти страшно… кажется, будто сейчас случится что-нибудь необыкновенное. Волшебные закаты всегда на меня так действуют.

Внезапно она услышала какой-то звук в нескольких шагах от себя – и повернула голову. Звук был странный, будто кто-то тихонько верещал надтреснутым голосом. В соседнем окне, откуда доносился звук, тоже любовались закатом! Только это была не девочка и не служанка, а темнолицый индус с блестящими глазами; на нем была белая одежда, а на голове – белоснежный тюрбан. «Ласкар!» – мелькнуло у Сары в голове. Он держал на руках обезьянку, которая прижималась к нему и что-то по-своему болтала.

Сара взглянула на индуса – а индус взглянул на Сару. Она подумала, что лицо у индуса грустное. «Верно, скучает по дому», – решила Сара. Она не сомневалась, что он поднялся наверх, чтобы взглянуть на солнце, по которому истосковался, – ведь в Англии оно показывается редко.

Сара внимательно посмотрела на индуса, а потом улыбнулась ему. Она знала, что улыбка, пусть даже незнакомого человека, может утешить в горе. Ее улыбка явно обрадовала индуса.

Лицо его просияло, и он улыбнулся в ответ, сверкнув ослепительными зубами. Дружеское участие, светившееся в Сариных глазах, всегда подбадривало людей.

В эту минуту обезьянка выскользнула из рук индуса. Она была проказлива и всегда готова пошалить; возможно, вид девочки взволновал ее. Обезьянка прыгнула на крышу и, с криком пронесясь по черепицам, вскочила Саре на плечо, а оттуда – на чердак. Сара радостно засмеялась. Конечно, она понимала, что обезьянку надо отдать ее хозяину, если хозяином был ласкар. Но как это сделать? Удастся ли ее поймать? А что если она не дастся в руки, выскочит на крышу и убежит? Нет, этого допустить нельзя. Возможно, обезьянка принадлежит бедному больному и он к ней привязан.

Сара обернулась к ласкару, радуясь, что еще немного помнит хинди: она выучила этот язык, когда жила с отцом в Индии. Ласкар ее поймет.

– Поймать ее? Она мне дастся? – спросила Сара на хинди.

При звуках родного языка лицо индуса изменилось от изумления, а потом радостно вспыхнуло. Бедняге, верно, показалось, что вмешались сами боги – добрый милый голос прозвучал словно с неба. Сара сразу поняла, что ласкар знает, как говорить с детьми европейцев. Он рассыпался в благодарностях. Он покорный слуга мисси сахиб. Обезьянка хорошая и не кусается, но поймать ее, к несчастью, нелегко. Скачет то туда, то сюда с молниеносной быстротой. Проказница, но не злая. Рам Дасс ее знает словно собственного ребенка. Рам Дасса она иногда слушается, но не всегда. Если мисси сахиб позволит, Рам Дасс пройдет по крыше к ее окну, влезет в комнату и поймает негодницу. Впрочем, он тут же смутился: не сочтет ли Сара это предложение вольностью с его стороны? Не откажет ли ему?

Но Сара тотчас согласилась.

– А вы можете перейти по крыше? – спросила она.

– Сию минуту, – ответил индус.

– Тогда идите, – сказала Сара. – Она там мечется по комнате. По-моему, она испугалась.

Рам Дасс вылез в окно и с такой легкостью прошел по черепицам, будто всю жизнь только тем и занимался, что лазал по крышам. А потом скользнул в Сарино окно и бесшумно спрыгнул на пол. Оказавшись в комнате, он повернулся к Саре и, сложив руки, поклонился. Обезьянка увидела его и тихонько взвизгнула. Рам Дасс поспешил закрыть окно и стал ловить обезьянку. Это оказалось нетрудно. Несколько минут обезьянка, словно играя, шаловливо увертывалась от него, а потом прыгнула к нему на плечо и с криком обхватила его за шею цепкой морщинистой лапкой.

Рам Дасс почтительно поблагодарил Сару. Она видела, что индус с одного взгляда оценил нищету и убогость ее жилища, но делает вид, что их не замечает, и говорит с ней так, словно она дочь сиятельного раджи. Поймав обезьянку, Рам Дасс поспешил уйти. Он задержался только для того, чтобы еще раз выразить Саре глубокую и почтительную благодарность за ее снисходительность и доброту. Эта маленькая негодница обезьянка не такая злая, как кажется, и порой очень забавляет его господина, который болеет. Он бы очень огорчился, если бы его любимица пропала. Затем Рам Дасс снова поклонился, сложив руки, вылез в окно и прошел по крыше с той же легкостью, что и его маленькая подопечная.

После его ухода Сара постояла в раздумье посреди комнаты. Его лицо, манеры, костюм и глубочайшая почтительность напомнили ей о прошлом. Ей показалось странно, что ее, простую служанку, которую какой-нибудь час назад осыпала бранью кухарка, еще не так давно окружали люди, обращавшиеся с ней так же почтительно, как и Рам Дасс. Это были ее слуги, ее рабы. Они кланялись, когда она шла мимо, и чуть ли не касались лбами земли, когда она к ним обращалась. Все это минуло, словно сон, и никогда не вернется. Что может теперь измениться в ее жизни? Она знала, какое будущее готовит ей мисс Минчин. Пока она слишком юна для того, чтобы быть учительницей, она будет служанкой; в то же время от нее будут требовать, чтобы она не забывала того, чему научилась, и даже какими-то неведомыми путями продолжала учиться. Свободные вечера она должна проводить за занятиями; она знала, что с нее строго взыщут, если она не будет продвигаться вперед. Мисс Минчин понимала: Сара так жаждет знаний, что ей не нужны педагоги. Дайте ей книги – она будет глотать их одну за другой и запомнит все наизусть, а через несколько лет станет хорошей учительницей. Вот что ей предстоит: когда она вырастет, она будет так же с утра до ночи трудиться в классной, как сейчас трудилась на кухне. Конечно, придется ее немного приодеть, впрочем, оденут ее в простое и грубое платье, чтобы она в нем выглядела словно служанка. Вот и все, что ее ждет. Сара стояла посреди комнаты и думала о своем будущем.

Потом в голове у нее снова мелькнула одна мысль – щеки ее вспыхнули, глаза заблестели. Она выпрямилась и вскинула голову.

«Что бы ни случилось, – сказала она про себя, – одного они не смогут у меня отнять. Пусть я хожу в лохмотьях, но в душе я все же принцесса. Легко быть принцессой, если на тебе платье из золотой парчи. А вот попробуй остаться ею в другое время, когда никто и не подозревает о том, что ты принцесса. Мария Антуанетта оставалась королевой и тогда, когда ей оставили одно черное платье и заточили в тюрьму, когда голова ее побелела, когда ее оскорбляли и звали „вдовушкой“. В это время она была королевой еще больше, чем в те дни, когда ее окружали блеск и веселье. Мне она больше всего нравится именно в это время. Она не дрогнула перед ревущими толпами. Она была их сильнее – пусть даже они отрубили ей голову».

Это была не новая мысль – Сара уже не раз обращалась к ней. Эта мысль поддерживала ее в самые трудные дни, когда на ее лице появлялось выражение, непонятное мисс Минчин, а потому выводящее ее из себя: ей казалось, что в глубине души Сара живет жизнью, которая поднимает ее над остальными. Она словно не слышит брани и оскорблений, а если и слышит, то не обращает на них никакого внимания. Иногда, делая Саре строгий выговор, мисс Минчин замечала, что та смотрит на нее спокойно, не по-детски, с гордой усмешкой в глазах. Мисс Минчин не знала, что в эти минуты Сара про себя говорит: «Вам, мисс Минчин, и в голову не приходит, что вы говорите все это принцессе. Стоит мне только кивнуть – и вас тотчас отправят на эшафот. Я этого не делаю лишь потому, что я принцесса, а вы – жалкая, глупая, злая и грубая женщина, и не умеете быть другой».

Эти фантазии чрезвычайно занимали и развлекали Сару; странно, но они ее утешали, и это было хорошо. Она никогда не отвечала грубостью или злобой на грубость и злобу окружающих.

«Принцессе надо быть вежливой», – говорила она себе. Когда служанки, беря пример с хозяйки дома, бранили ее и оскорбляли, Сара, гордо подняв голову, отвечала им так учтиво, что они совершенно терялись.

– У этой девчонки такие манеры, будто она как сейчас из Букингемского дворца,[10] – с усмешкой говорила иногда кухарка. – Я, бывает, на нее наброшусь, но она никогда себя не забывает. «Пожалуйста» да «простите», «будьте так добры» да «могу я вас потревожить?» – так и сыплет всякими словечками.

На следующее утро после встречи с Рам Дассом и его обезьянкой Сара занималась французским со своими маленькими подопечными. Закончив урок, она собирала тетрадки, размышляя о том, чего только не приходилось делать королям и королевам в изгнании. Альфреду Великому,[11] например, жена пастуха велела напечь лепешек; когда же лепешки подгорели, она отвесила королю оплеуху. Вот, верно, испугалась, когда узнала, кто это был! Хорошо бы мисс Минчин узнала, что Сара – принцесса, настоящая принцесса, хоть и ходит в худых башмаках!.. При этой мысли в глазах у Сары появилось выражение, которое особенно раздражало мисс Минчин. Мисс Минчин, которая как раз стояла рядом, не могла этого стерпеть: она пришла в ярость, подбежала к Саре и надавала ей пощечин – совсем как жена пастуха королю Альфреду. Сара вздрогнула и, пробудившись от своих мечтаний, на миг застыла. От неожиданности у нее перехватило дыхание. Затем, сама не зная почему, она тихонько рассмеялась.

– Чему вы смеетесь, дерзкая, наглая девчонка? – вскричала мисс Минчин.

Сара уже овладела собой, вспомнив, что она принцесса. Щеки у нее пылали от нанесенных ей ударов.

– Я думала, – ответила она.

– Сейчас же просите у меня прощения, – потребовала мисс Минчин.

После минутного колебания Сара ответила:

– Я готова просить у вас прощения за смех, если он вам показался обидным, но не за то, что думала.

– О чем вы думали? – вопрошала мисс Минчин. – Как вы смеете думать? Что вы думали?

Джесси захихикала и толкнула локтем Лавинию. Ученицы подняли глаза от книжек и прислушались. Когда мисс Минчин нападала на Сару, они всегда с интересом слушали. Сара порой так странно отвечала – и совсем не боялась! Она и сейчас не испугалась, хотя щеки ее горели, а глаза сверкали.

– Я думала, – ответила она учтиво и с достоинством, – что вы сами не знаете, что творите.

– Не знаю, что творю? – переспросила мисс Минчин, задыхаясь от гнева.

– Да, – подтвердила Сара. – И еще я думала, что бы случилось, если бы я была принцессой и вы бы ударили меня… как бы я поступила? А потом я подумала, что, будь я принцессой, вы бы никогда не решились меня ударить, что бы я ни сделала и что бы ни сказала. Я подумала, как бы вы удивились и испугались, если бы вдруг узнали…

Сара настолько живо все себе представила и говорила с такой уверенностью, что даже мисс Минчин прислушалась к ее словам. Этой ограниченной, лишенной всякого воображения женщине на миг почудилось, что, если Сара говорит так уверенно, значит, за ней действительно стоит какая-то сила.

– Что узнала? – воскликнула она. – Что?

– …что я и вправду принцесса и могу поступать, как хочу.

Девочки с изумлением смотрели на Сару. Лавиния всем телом подалась вперед, чтобы не пропустить ни слова.

– Ступайте в свою комнату! – вскричала, задыхаясь, мисс Минчин. – Сию же минуту! Убирайтесь отсюда! Всем остальным заняться своим делом!

Сара слегка поклонилась.

– Извините, что я засмеялась, если вам это показалось невежливым, – произнесла она и вышла, оставив мисс Минчин бороться со своим гневом.

Девочки пригнулись над учебниками и зашептались.

– Нет, ты заметила? Заметила, какой у нее был чудной вид? – зашептала Джесси. – Ты знаешь, я совсем не удивлюсь, если вдруг откроется, что она совсем не та, за кого мы ее принимаем. А вдруг так оно и есть?!


ГЛАВА 10 Индийский джентльмен | Маленькая принцесса | ГЛАВА 12 За стеной