Book: Достойная леди



Джорджетт Хейер

Достойная леди

Глава 1

Элегантный дорожный экипаж, в котором мисс Уичвуд направлялась в Бат из своего родового поместья, находящегося на границе Сомерсета и Уилтшира, двигался по дороге с торжественной медлительностью. Преисполненный важности старый кучер, знавший мисс Уичвуд со дня ее рождения – то есть уже почти тридцать лет, – был уверен, что везет ее именно с той скоростью, с которой надлежит, и был глух ко всем ее мольбам подхлестнуть, наконец, лошадей. Если мисс Уичвуд из «Твайнем-Парк» и не знает, что приличествует ее положению, то уж он-то прекрасно в этом разбирается. Даже если она – типичная старая дева с причудами (хотя он никогда не позволял себе так называть ее и уволил из конюшни бесстыжего мальчишку, который позволил себе столь неуважительное высказывание, отвесив тому напоследок хорошую затрещину), он не станет ей потакать: повезет ее, как того хотел бы его хозяин. Он прекрасно представлял себе реакцию сэра Томаса, узнай тот, что его единственная дочь через несколько месяцев после его кончины уехала из «Твайнем-Парк» и теперь живет в Бате одна, а точнее – с этой старой каргой, которая ради соблюдения приличия постоянно находится при ней. Мисс Фарлоу, мало того что походила скорее на драного кролика, чем на женщину, ко всему прочему была патологически болтлива. Он диву давался: и как только мисс Уичвуд могла выносить ее постоянную трескотню, ведь она отнюдь не была кротким, безответным созданием. Однако же…

Вот эта-то леди, заклейменная суровым кучером, сидела в экипаже рядом с мисс Уичвуд, стараясь разогнать дорожную скуку незатейливой беседой. Ее, даму неопределенного возраста, называть старой каргой и сравнивать с драным кроликом было, строго говоря, несправедливо, хотя она действительно не блистала красотой.

Надо сказать, что легкомысленный родитель мисс Фарлоу оставил дочь в весьма стесненных обстоятельствах, и когда к ней с неожиданным визитом явился ее родственник, сэр Джоффри Уичвуд, и она поняла, что цель его визита – найти для своей сестры дуэнью, то готова была назвать этого несимпатичного полноватого мужчину рыцарем. Рыцарем, посланным самим Провидением, чтобы спасти ее от жалких съемных комнат, от безденежья, от постоянного страха задохнуться от долгов. Бедняжка не знала, что ее будущая подопечная усиленно сопротивлялась желанию родственников навязать ей компаньонку. В том числе и мисс Фарлоу. Но когда та появилась в «Твайнем-Парк» и, нервно сжимая в руках старомодный ридикюль, взглянула на мисс Уичвуд несчастными, умоляющими глазами, сердце той сжалось, и она радушно приветствовала мисс Фарлоу. Леди Уичвуд, которая никак не могла представить забитую мисс Фарлоу в качестве компаньонки столь живой и изобретательной мисс, при первой возможности постаралась убедить Эннис, свою золовку, не принимать услуг мисс Фарлоу.

– Я убеждена, моя дорогая, что она покажется тебе смертельно скучной! – увещевала она.

– Да, весьма вероятно, но мне любая дуэнья покажется смертельно скучной, – ответила Эннис, – и раз уж я должна обзавестись дуэньей, – хотя не думаю, что в моем возрасте нужна дуэнья, – то лучше пусть уж будет мисс Фарлоу. Она, по крайней мере, не вздумает командовать в моем доме или диктовать мне, что делать и как себя вести! И кроме того, мне ее жаль! – Она внезапно рассмеялась, уловив тень сомнения в голубых глазах леди Уичвуд. – О, ты боишься, что она не сможет меня контролировать! Ты совершенно права: не сможет! Но этого никто не сможет, ты же знаешь.

– Но, Эннис, Джоффри говорит…

– Я прекрасно знаю, что говорит Джоффри, – перебила ее Эннис. – Я вот уже двадцать лет заранее знаю, что скажет Джоффри, и считаю, что он еще скучнее, чем бедная Мария Фарлоу. Нет, нет, даже и не пытайся делать строгое лицо! Ты лучше кого бы то ни было знаешь, что мы несовместимы. Мы с братом раз в жизни нашли общий язык – когда он заявил, что я должна полюбить его жену!

– О, Эннис! – запротестовала леди Уичвуд, покраснев и отвернувшись. – Как ты можешь так говорить! Но раз так, почему ты больше не хочешь жить вместе со мной?

– Какая чепуха! – ответила Эннис, в глазах которой плясали искорки смеха. – Ты же прекрасно знаешь, что с тобой я была бы счастлива прожить до конца жизни. Но жить под одной крышей с моим достойнейшим, накрахмаленным и важным братцем – увольте! Разве это так противоестественно?

– Это так печально! – грустно отозвалась леди Уичвуд.

– Почему? Ты должна радоваться, что я оставляю вас. Признай, что ваша жизнь станет гораздо спокойнее, если я перестану ссориться с Джоффри по десять раз на дню.

Леди Уичвуд не могла с этим спорить, но все же вздохнула, сказав:

– Но ты же слишком молода, чтобы жить своим домом, дорогая! И в этом я совершенно согласна с Джоффри!

– Ты всегда соглашаешься с ним, Амабел: просто идеальная жена! – не удержалась от замечания Эннис.

– Вряд ли, это не так, хотя я стараюсь быть идеальной женой. А что касается покорности, то мужчины умнее нас, женщин. И они конечно же гораздо лучше разбираются в житейских делах, не так ли?

– Абсолютно не так!

– Но ведь Джоффри прав, утверждая, что если ты поселишься одна в Бате, то это будет выглядеть очень странно!

– Что ж, я не буду жить одна – ведь со мной поселится Мария Фарлоу.

– Эннис, я просто не могу поверить, что эта компаньонка тебе по душе.

– Нет, конечно, но вся прелесть этой ситуации заключается в том, что, навязав мне эту женщину, Джоффри теперь никогда не признает, что совершил ошибку. Помяни мое слово, он скоро начнет открывать в ней всяческие достоинства и твердить, что ее робкий характер оказывает па меня положительное влияние.

Поскольку сэр Джоффри уже высказал нечто подобное, леди Уичвуд оставалось только рассмеяться, но она все же укоризненно покачала головой:

– Тебе хорошо превращать все в шутку, но ни мне, ни Джоффри будет не до смеха, если люди подумают, будто мы выгнали тебя из дому!

– Дорогая моя, люди не подумают ничего подобного, если увидят, что у нас по-прежнему прекрасные отношения. Надеюсь, ты не собираешься отказать мне от дома? Я рассчитываю часто видеть вас у себя, в «Кэмден-Плейс», и хочу предупредить вас, что «Твайнем» навсегда останется для меня вторым домом и что я собираюсь без особых церемоний наносить вам длительные визиты. Увидишь, ты еще не раз пожелаешь мне быть менее назойливой.

Но леди Уичвуд молчала, и Эннис, усевшись, взяла ее за руку и сказала:

– Попытайся меня понять, Амабел! Я хочу уехать не только из-за того, что у нас с Джоффри постоянно возникают трения. Я просто хочу… хочу жить своей собственной жизнью!

– О, я понимаю! – сочувственно ответила леди Уичвуд. – С того самого момента, когда впервые тебя увидела, я сразу же подумала – просто стыд, что такая очаровательная девушка так бесполезно проводит свою жизнь! Если бы ты только приняла предложение лорда Бекнема или мистера Килбрайда… хотя нет, наверное, его-то предложение как раз не стоило принимать… Джоффри говорит, что он несерьезный человек, да к тому же игрок, и вряд ли подошел бы тебе. Но я все же должна признаться, что он просто очаровал меня! Ну хорошо, если тебе не понравился Бекнем, то что плохого ты нашла в молодом Гейдоне? Или…

– Стоп, стоп!.. – со смехом прервала ее Эннис. – Я не нашла ничего плохого ни в ком из них. Я просто не смогла обнаружить в себе ни малейшего желания выходить за кого-либо из них замуж. На самом деле я просто вообще не хочу замуж.

– Но, Эннис, каждая женщина должна хотеть замуж! – воскликнула потрясенная леди Уичвуд.

– Ну вот, теперь ясно, что подумают обо мне люди, когда увидят, что я живу отдельно! – воскликнула Эннис. – Сочтут меня эксцентричной личностью! Десять к одному, что я стану одной из достопримечательностей Бата подобно старому генералу Престону или той чудачке, которая ходит в старинном кринолине и громадной шляпе с перьями! Обо мне заговорят как о…

– Если ты немедленно не прекратишь говорить ерунду, я не устою перед искушением тебя отшлепать! – прервала ее речь леди Уичвуд. – Не сомневаюсь, что о тебе заговорят, но вовсе не как об эксцентричной личности!

Правы оказались обе. В Бате Эннис не чувствовала себя чужой – в самом городе и окрестностях жили ее близкие друзья, которых она частенько навещала. Да, ее желание покинуть дом брата и жить самостоятельно было сочтено несколько эксцентричным, но и репутацию весьма независимой девушки – ей было уже двадцать шесть лет – могли поставить ей в укор только самые консервативные леди. Единственное, чему можно было удивляться, так это тому, что в свой первый же лондонский сезон она не оказалась замужем за каким-нибудь джентльменом, ищущим особу, в которой соединялись бы знатность, красота и богатство.

Размеров ее состояния не знал никто, но было ясно, что оно велико: ее семья владела поместьем «Твайнем-Парк» в течение многих поколений; красота же мисс Уичвуд поражала многих.

Конечно, кое-кто считал, что она высоковата, другие находили красавицами только брюнеток, но подобных критиков находилось очень мало. Поклонники же мисс Уичвуд – а их было не счесть – утверждали, что Эннис – само совершенство и что в ней, от золотистых кудрей до изящных ножек, нет ни единого изъяна. Особенно хороши были синие глаза, сияющие таким светом, что один поэтически настроенный джентльмен из числа ее воздыхателей как-то заявил, что перед их светом меркнут сами звезды. Что же до всего остального, то у нее была великолепная фигура, двигалась она с непревзойденным изяществом, одевалась с незаурядным вкусом и обладала прекрасными манерами, благодаря чему даже такая строгая дама, как миссис Мандевилль, говорила: «Мисс Уичвуд очаровательная девушка: никакого жеманства; просто не понимаю, почему это она не замужем!»

Друзья ее отца знали, что тот души не чаял в дочери, и предполагали, что именно поэтому она не приняла ни одного из предложений руки и сердца. Все считали, что именно поэтому она и перебралась в Бат, – а где еще можно встретить приличного жениха? Предосудительным ее поведение показалось лишь одной даме, но, поскольку та отличалась злобным нравом, да к тому же имела на руках двух уродливых дочерей, которых ей нужно было срочно выдать замуж, никто не принял ее высказываний всерьез. К тому же с мисс Уичвуд жила компаньонка, женщина почтенного возраста, – что могло быть благопристойнее?

Поскольку полностью подтвердилась правота сэра Джоффри и он мог теперь гордиться своим мудрым решением, его отношения с сестрой стали гораздо сердечнее, чем когда-либо. Что же касается мисс Фарлоу, то она была счастлива. Никогда в жизни она не жила с большим комфортом, и она испытывала бесконечную благодарность к своей дорогой Эннис, которая не только платила ей очень щедрое жалованье, но и окружала ее невиданной ранее роскошью – от камина в спальне до возможности брать экипаж в случае необходимости. Она, конечно, не собиралась пользоваться этой возможностью, ибо посягательство на права хозяйки представлялось ей неприличным. Мисс Уичвуд это, правда, не радовало, даже раздражало. Преисполненная благодарности мисс Фарлоу много суетилась вокруг девушки, с готовностью бросалась выполнять любые ее поручения – вызывая отчаянную ревность у мисс Джерби, старой и преданной горничной Эннис, стараясь развлечь Эннис безостановочным потоком своей болтовни.

Именно этим она как раз и занималась на обратном пути из «Твайнем-Парк» в Бат. То, что мисс Уичвуд па все ее вопросы отвечала односложно и явно неохотно, не урезонило мисс Фарлоу, напротив, она становилась все оживленнее, поскольку мисс Фарлоу видела, что ее дорогая мисс Уичвуд что-то загрустила. Без сомнения, ей было грустно уезжать из «Твайнема»: мисс Фарлоу прекрасно это понимала, потому что она и сама испытывала то же чувство, – неделя, которую она провела в «Твайнем-Парк», была такой приятной!

– Как же добра леди Уичвуд! – воскликнула она. – Просто жалко уезжать, хотя, конечно, дома лучше. Ну, теперь мы будем ожидать Пасхи, когда они приедут к нам в «Кэмден-Плейс». Как же мы будем скучать без очаровательных детишек, не так ли, Эннис?

– Не думай, что я буду так уж скучать, – сказала Эннис, слабо улыбнувшись. – И мне кажется, что Джерби тоже не будет скучать без них! – добавила она, бросая взгляд на свою горничную, которая молча сидела на переднем сиденье, держа на костлявых коленях шкатулку с драгоценностями хозяйки.

– Последняя встреча Тома с Джерби едва не закончилась плачевно. Поверь мне, Мария! Я уверена, что, если бы я не вошла в этот момент в комнату, она отшлепала бы его – и по заслугам! Правда, Джерби?

На что горничная ответила:

– Хоть я и могла испытывать искушение сделать это, мисс Эннис, но Господь дал мне силу воспротивиться соблазнам.

– Разве это Господь? – возразила Эннис, поддразнивая ее. – А я-то думала, что Тома спасло мое вмешательство!

– Бедный малыш! – произнесла мисс Фарлоу. – Он такой живой. И он так своеобразно разговаривает! Никогда еще не встречала такого искреннего ребенка! А твоя милая маленькая крестница, Эннис!

– Нет, ни за что не смогу восторгаться грудными младенцами, – как бы извиняясь, сказала Эннис. – А вот когда они немного подрастут, тогда другое дело. А пока что пусть ими восторгается мама. И ты, Мария, если можешь.

И тут мисс Фарлоу поняла: у Эннис сильнейшая головная боль. Чем иначе можно объяснить ее черствость? И она сказала:

– Почему ты не сказала, что у тебя болит голова? Так и надо было сказать. Ничто так не раздражает, как необходимость слушать необязательный разговор, если ты не в настроении. Наверное, причиной мигрени стала эта ужасная погода, у меня лично от холодного ветра всегда появляется нервный тик. А сегодня ветер просто ледяной – мы, конечно, не чувствуем его здесь, в экипаже, который, безусловно, самый комфортабельный из всех, какие я когда-либо видела, но здесь все равно наверняка сквозит, и, кроме того, вспомним, что ты несколько минут разговаривала с сэром Джоффри перед тем, как сесть в экипаж. Вот причина твоей головной боли, поверь мне! Надеюсь, что она пройдет, когда ты окажешься дома, но пока я не буду утомлять тебя разговорами. Ты уверена, что тебе не холодно? Давай-ка я дам тебе свою шаль, чтобы ты покрыла голову, а Джерби или я подержим твою шляпу… Так, а куда же я положила нюхательную соль? Она должна быть в моей сумочке, ведь я всегда кладу ее туда, отправляясь в дорогу… Но кажется, ее нет… Ах, да вот она! Соскользнула вниз и, оказывается, лежит под носовым платком, хотя я просто не понимаю, как она могла там оказаться, ведь я точно помню, что положила ее на самый верх, чтобы она была под рукой. Я часто думаю, как это странно, что вещи двигаются сами по себе, и ведь никто не сможет отрицать, что они это делают!

Она продолжала в том же духе еще несколько минут, и, после того как Эннис отказалась от шали и нюхательной соли, мисс Фарлоу пожалела, что у них нет с собой подушки, чтобы подложить под голову дорогой Эннис, и что у нее нет возможности приготовить травяной чай. Эннис в отчаянии закрыла глаза, и только тогда мисс Фарлоу сказала мисс Джерби, что они должны сидеть тихо, как мышки, потому что мисс Эннис только что уснула, и наконец умолкла.

Голова у Эннис не болела, и она не огорчилась от того, что уехала из «Твайнем-Парк». Ей было скучно. Может быть, унылая зимняя погода повлияла на ее настроение и навела ее на странные для нее мысли о том, что ее будущее так же серо и безрадостно, как нависшее над дорогой небо. Леди Уичвуд пыталась задержать ее еще на несколько дней в «Твайнеме», заявив, что в скором времени наверняка пойдет снег, но Эннис отказалась погостить подольше. А когда леди Уичвуд обратилась за поддержкой к сэру Джоффри, тот заявил:

– Снег? Ерунда, моя дорогая! Слишком сильный ветер, да и температура еще недостаточно упала! Мы, конечно, были бы очень рады, если бы Эннис осталась у нас, но если у нее назначены встречи в Бате, то мы не вправе задерживать ее. А если действительно пойдет снег, то с Туитчемом на козлах она будет в совершенной безопасности.

Таким образом, Эннис смогла отправиться в путь без дальнейших препятствий со стороны своей слишком беспокойной невестки. При этом Эннис подумала про себя, что если снег действительно пойдет, то для нее будет гораздо лучше находиться в своем собственном доме в Бате, нежели застрять в изолированном от всего мира «Твайнем-Парк». Снег не пошел, но и ни один солнечный луч не смог пробиться сквозь серую завесу облаков и оживить мрачный зимний пейзаж, а северо-восточный ветер усугублял уныние этого мартовского дня. Настроение Эннис ухудшалось. Она отвлеклась от безрадостных размышлений о будущем лишь на подъезде к Бату, когда до города оставалось всего миль восемь. Мисс Фарлоу воскликнула:

– О, боже мой! Наверное, с ними произошел несчастный случай! Может быть, нам следует остановиться? Взгляни-ка, дорогая Эннис!



Мисс Уичвуд отвлеклась от печальных раздумий, открыла глаза и велела кучеру остановиться.

– О, бедняжки! – воскликнула она. – Конечно же мы должны остановиться, Мария, и посмотреть, чем сможем помочь.

Пока лакей спрыгивал с запяток, чтобы открыть ей дверцу и выдвинуть ступеньки, она успела рассмотреть, что же произошло с незадачливыми путешественниками. Двуколка с отвалившимся колесом лежала на боку на обочине дороги, а рядом с ней стояли два человека – женщина, кутавшаяся в плащ, и светловолосый молодой человек, который как раз вытаскивал из-под оси довольно крупный камень.

– Ну, слава богу, этот булыжник не так уж велик! – донеслись до нее слова молодого человека.

Его спутница – молоденькая и очень красивая – довольно резко заметила:

– Удивляюсь, чему ты радуешься!

– Ничего удивительного! – огрызнулся молодой человек. – Тебе не придется платить за… – И осекся, увидев, что экипаж, выехавший из-за поворота, остановился, а пассажирка, потрясающей красоты молодая дама, собирается выйти из него. Он ахнул, сорвал с головы модную шляпу и пробормотал: – О! Я не понял… я хочу сказать, я не думал… то есть…

Мисс Уичвуд рассмеялась и выручила его из неловкой ситуации, спустившись по ступенькам и участливо спросив:

– Неужели вы думали, что люди настолько эгоистичны, что никто не остановится, увидев, в каком положении вы очутились? Однажды со мной произошло то же самое, и я знаю, насколько беспомощным себя чувствуешь, потеряв колесо! Итак, чем я могу вам помочь?

Девушка, настороженно взглянув на Эннис, промолчала, а молодой джентльмен, поклонившись, сказал:

– Благодарю вас! Вы слишком добры, мэм. Я был бы очень вам признателен, если бы вы на ближайшей почтовой станции попросили хозяина прислать сюда за нами какой-нибудь экипаж, чтобы довезти нас до Бата. Я не очень хорошо знаком с этой частью страны, поэтому я не знаю… Да к тому же еще и лошадь! Я ведь не могу оставить ее здесь. Может быть… только мне не хотелось бы обременять вас, мэм, просьбой разыскать колесного мастера, хотя я думаю, что нам сейчас нужен именно он!

В этом месте в разговор вступила его спутница, которая заявила, что колесный мастер им совершенно не нужен.

– Да и вообще, – заявила она, – где это видано, чтобы мастер чинил колесо прямо на дороге? Особенно если сломаны две спицы! Ужас, а мне обязательно нужно быть в Бате никак не позднее пяти часов! Следовало ожидать, что все именно этим и кончится, если ты влез в дело, которое касается только меня. Из всех тупоголовых людей, каких я знаю, ты – самый тупоголовый, Найниэн! – заключила девушка свою гневную тираду.

– Позволь мне напомнить тебе, Люси, – резко возразил молодой человек, покраснев до корней волос, – что ситуация целиком на твоей совести! А если бы я не «влез», как ты говоришь, в твои дела, ты бы в этот момент находилась далеко от Бата! А если уж у нас зашел разговор о «тупоголовых»… – Он сжал зубы и процедил ледяным тоном человека, сдерживающего свой гнев: – Все, я об этом не скажу ни слова.

– И не надо! – сказала Эннис, которую развеселила эта пикировка. – У вас ведь нет сейчас времени на то, чтобы осыпать друг друга упреками, не так ли? Если для вас очень важно добраться до Бата к пяти часам, мисс…

Она сделала паузу, вопросительно подняв брови, но молодая особа, казалось, не поняла ее. Поколебавшись еще какое-то время, она пробормотала:

– Если вы не против, мэм, не можете ли вы называть меня просто Люсилла? У меня… у меня есть очень серьезные основания не сообщать никому свою фамилию… на случай, если они станут разыскивать меня!

– Они? – переспросила мисс Уичвуд, явно заинтригованная.

– Моя тетя и его отец, – ответила Люсилла, кивнув в сторону своего спутника. – И весьма вероятно, мой дядя, если, конечно, его убедят сдвинуться с места! – добавила она.

– Бог мой! – воскликнула мисс Уичвуд, и в ее глазах зажглись искры веселья. – Неужели я способствую тайному бегству?

Торопливость и горячность, с которой и девушка, и молодой джентльмен принялись опровергать ее предположение, развеселили мисс Уичвуд до такой степени, что она с трудом удержалась от смеха. Тем не менее она смогла сохранить серьезность, и ее голос лишь слегка дрогнул, когда она сказала:

– Прошу прощения! Действительно, как я могла сказать такую ерунду, ведь ясно же, что это никакое не тайное бегство!

– Меня можно назвать сорвиголовой или даже кочевой цыганкой, – с достоинством заявила Люсилла, – и, возможно, мое поведение вызывает у людей отвращение ко мне, но, что бы ни говорила моя тетушка, я понимаю, что такое приличия, и ничто не могло бы заставить меня тайно бежать с кем бы то ни было! Даже если бы я была отчаянно влюблена, чего на самом деле нет! А что касается тайного бегства с Най-ниэном, то это было бы совершенно бессмысленно, потому что…

– Было бы лучше, если бы ты держала язык за зубами, Люси! – раздраженно прервал ее излияния Найниэн. – Твоя болтовня не приведет ни к чему хорошему! – Он обернулся к Эннис и натянуто сказал: – Я не удивлюсь вашему предположению о том, что мы беглецы. Но на самом деле все совсем наоборот.

– Понятно, – сочувственно заметила Эннис. – А он помогает вам в этом!

– Да… некоторым образом он помогает, – согласилась Люсилла. – Я не хотела, чтобы он мне помогал, но… но обстоятельства сложились так, что мне было очень трудно остановить его. Боюсь, что это все очень… очень сложно объяснить.

– Похоже, что так, – согласилась Эннис. – И прошу вас, не подумайте, что я проявляю излишнее любопытство! Просто я предлагаю вам сесть ко мне в карету и позволить мне отвезти вас в то место в Бате, куда вы направляетесь.

Люсилла бросила тоскливый взгляд в сторону экипажа, но решительно покачала головой:

– Нет. Вы очень добры, но с моей стороны было бы самой настоящей неблагодарностью оставить здесь Найниэна. Я этого не сделаю!

– Нет, сделаешь! – заявил Найниэн. – Я все это время только и думал, как бы отправить тебя в Бат, прежде чем ты совсем окоченеешь. И если эта леди отвезет тебя, то я буду ей очень благодарен.

– Я, безусловно, отвезу ее, – сказала Эннис, улыбнувшись ему. – Кстати, меня зовут мисс Уичвуд… мисс Эннис Уичвуд.

– А меня, мэм, – Элмор, Найниэн Элмор к вашим услугам! – ответил он весьма галантно. – А это…

– Найниэн, нет! – воскликнула, смутившись, Люсилла. – А что, если она сообщит моей тете, где я нахожусь…

– О, вы можете не опасаться, – с улыбкой заверила ее Эннис. – Никто никогда не сможет сказать обо мне, что я выдала чью-то тайну, поверьте мне! Я так понимаю, что вы направляетесь с визитом к кому-то из своих друзей или, возможно, к родственникам…

– Ну… ну, не совсем так! По правде говоря, я с ней еще не знакома! – выпалила Люсилла, вдруг решив довериться своей собеседнице. – Дело в том, мэм, что я собираюсь предложить ей свои услуги в качестве компаньонки. Она говорит – я взяла с собой ее объявление из «Морнинг пост», но по глупости упаковала его в портплед, поэтому не могу сейчас показать вам его, – но там говорится, что нужна живая, усердная и хорошо воспитанная молодая леди и что желающие получить это место должны обращаться по адресу «Норт-Пэрейд» между…

– «Норт-Пэрейд»! – воскликнула Эннис. – Мое бедное дитя, неужели вы собираетесь к миссис Нибли?

– Да, – запнувшись, ответила Люсилла, огорченная сочувствием, которое явно слышалось в голосе мисс Уичвуд. – Я собираюсь к достопочтенной миссис Нибли, и я была уверена, что это весьма респектабельная особа. Разве это не так, мэм?

– О да! Миссис Нибли – это совершенный образец респектабельности! – ответила Эннис. – Она известна всем в Бате как одна из самых неприятных дам. За те три года, что я с ней знакома, у нее в компаньонках перебывало огромное количество энергичных, хорошо воспитанных молодых леди. Так вот, эти девушки либо сами покидали ее дом в истерическом состоянии, либо она увольняла их за то, что они были недостаточно энергичны и усердны! Дорогая моя, поверьте мне, что это место вам совершенно не подойдет!

– Я так и думал! – заявил мистер Элмор.

Слова мисс Уичвуд явно потрясли Люсиллу, но, услыхав реплику своего спутника, она с живостью возразила:

– А я так не думаю!

– Дорогая, я был уверен, что добром это не кончится, и я говорил тебе об этом с самого начала. Ты не можешь этого отрицать! И что же ты теперь собираешься делать?

– Не знаю, – ответила Люсилла, и ее губы задрожали. – Надо что-то придумать.

– Ты сейчас можешь сделать только одно – вернуться к миссис Эмбер, – сказал он.

– Нет, нет и еще раз нет! – воскликнула она. – Я лучше наймусь работать на кухню, чем вернусь обратно, чтобы меня ругали, упрекали, чтобы мне говорили, что из-за меня моя тетушка заболела, и чтобы меня заставляли выйти за тебя замуж, что теперь, безусловно, произойдет, так как они считают, что я убежала вместе с тобой! И будет совершенно бесполезно доказывать моей тетушке или твоему папе, что я убежала не вместе с тобой, а от тебя, потому что даже если они поверят в это, то это еще хуже, и станут убеждать нас, что теперь-то уж мы обязаны пожениться!

Заметно побледнев, он воскликнул:

– О господи! Именно это они и сделают! Какую же кашу мы с тобой заварили! Я уже жалею, что заметил, как ты вышла из дому, и подумал, что должен сопровождать тебя, чтобы с тобой ничего не случилось!

– Прошу прощения! – вмешалась в их беседу мисс Уичвуд. – Могу ли я предложить вам кое-что? – Она улыбнулась Люсилле и протянула ей руку: – Если вы хотите стать компаньонкой, то вы можете стать моей компаньонкой! – В этот момент Эннис услыхала стон мисс Фарлоу, сидевшей в карете, и торопливо добавила: – Знаете ли, вам не следует останавливаться одной в отеле; что же касается миссис Нибли, то даже в том случае, если она возьмет вас в компаньонки – что я считаю весьма маловероятным, – нельзя ожидать, что она сделает это немедленно. Она потребует, чтобы вы предоставили ей рекомендации нескольких достойных доверия людей.

– О господи! – воскликнула в смятении Люсилла. – Я даже не подумала об этом!

– Совершенно ясно, что это даже не могло прийти вам в голову! – сказала Эннис. – В конце концов, предусмотреть все невозможно! Но мне кажется, что этот вопрос нужно обдумать как следует, и, кроме того, я думаю, что невозможно обдумывать что бы то ни было, стоя на пронизывающем ветру! Поэтому прошу вас, поедемте в моем экипаже. Мистер Элмор присоединится к нам, как только ему представится возможность, и мы сможем обсудить эту проблему после обеда, усевшись с комфортом у камина.

– Спасибо! – неуверенно произнесла Люсилла. – Вы очень добры, мисс Уичвуд! Только… только как же Найниэн справится без лошади?

– Тебе нет необходимости волноваться из-за меня, – благородно заявил мистер Элмор. – Я отведу лошадь к ближайшему постоялому двору и там попытаюсь нанять экипаж, который мог бы отвезти меня в Бат.

– Вы могли бы даже проскакать на лошади верхом, – предложила Эннис.

– Но я не одет для верховой езды! – ответил он, удивленно глядя на нее. – А если бы я и был одет, то это все равно не верховая лошадь!

В этот момент Эннис поняла, что мистер Элмор – очень благовоспитанный молодой джентльмен. Ее это очень развеселило, но, хотя ее глаза и заискрились от смеха, вслух она произнесла с подобающей случаю важностью:

– Совершенно верно! Мы должны предоставить вам действовать так, как вам самому кажется лучше, но я все же считаю своим долгом предупредить вас: поскольку это не почтовая дорога, то вы можете столкнуться с некоторыми трудностями при поиске экипажа на ближайшем постоялом дворе, и вам, возможно, даже придется смириться с тем, что вам будет предложено средство передвижения, которое покажется вам ниже вашего достоинства! Как бы то ни было, я надеюсь, что вы прибудете в «Аппер-Кэмден-Плейс» к обеду!

После этого она подробно рассказала молодому человеку, как найти ее дом, благосклонно улыбнулась ему и подтолкнула Люсиллу к ступенькам экипажа.

На верхней ступеньке Люсилла остановилась и, обернувшись, сказала:

– Если бы мое присутствие могло принести тебе хоть малейшую пользу, Найниэн, я бы не оставила тебя в этой ситуации. Хотя ты и вмешался не в свое дело.

– Ты можешь не беспокоиться по этому поводу! – ответил мистер Элмор. – Твое присутствие не только не может принести ни малейшей пользы, но и сделает мое положение еще более сложным! Если это вообще возможно! – добавил он.

– Это самое несправедливое заявление, которое я когда-либо слышала! – негодующе воскликнула Люсилла. Она продолжила бы свою речь, но мисс Уичвуд прервала ее, втолкнув девушку в экипаж.

Затем она велела своему лакею перенести багаж молодой леди в карету и, после того как это было проделано, сама уселась в нее, попросив мисс Фарлоу подвинуться, чтобы они могли раз-меститься втроем. Подвинув Люсилле под ноги нагретый в жаровне кирпич, она укутала ее в меховую полость. Через несколько минут кучер тронул лошадей, и Люсилла, зажатая между мисс Фарлоу и гостеприимной хозяйкой, сунула свою холодную ладонь в руку мисс Уичвуд и, тихонько вздохнув, прошептала:

– О, я так благодарна вам, мэм!

Мисс Уичвуд сжала ее холодную руку, чтобы согреть ее, и произнесла в ответ:

– Бедное мое дитя! Да вы совсем замерзли! Ну ничего, мы скоро будем в Бате и не станем обсуждать ваши проблемы прежде, чем вы согреетесь, пообедаете, и… э-э… сможете воспользоваться советами мистера Элмора!

Люсилла невольно рассмеялась, но от комментариев воздержалась. В течение оставшейся части пути разговоры в карете прекратились. Люсилла, устав от целого дня приключений, задремала, а мисс Уичвуд произнесла лишь несколько общих фраз, адресовав их мисс Фарлоу. Со своей стороны мисс Фарлоу перекрыла поток малозначащей болтовни, так как (вскоре она объяснила это своей нанимательнице) ее чувства были ранены намеком на то, что ее услуги в качестве компаньонки не устраивают больше мисс Уичвуд. Мисс Джерби сохраняла подчеркнутое молчание, подобающее ее положению, но она также намеревалась высказать мисс Уичвуд свое мнение по поводу ее последнего, весьма неосмотрительного поступка, как только она окажется с ней наедине, и в гораздо более откровенных и прямых выражениях, чем те, что использует мисс Фарлоу.

Люсилла проснулась, как только экипаж подъехал к «Аппер-Кэмден-Плейс», и была необыкновенно обрадована и светом, льющимся из гостеприимно открытых дверей дома, и доброжелательным видом пожилого дворецкого, который с улыбкой встретил свою хозяйку. Не моргнув глазом, он принял известие о прибытии еще одной молодой особы, о чем его никто не предупреждал.

Эннис поручила Люсиллу заботам своей экономки, миссис Уордлоу, дав ей указание разместить девушку в розовой спальне и направить к ней одну из горничных. После этого мисс Уичвуд приготовилась к разговору со своей компаньонкой.

Едва дождавшись того момента, когда смущенная Люсилла и миссис Уордлоу удалились достаточно далеко, мисс Фарлоу заявила, что она никогда не собиралась никоим образом критиковать действия своей дорогой кузины, но если бы она подозревала, будто ее общество больше не устраивает дорогую Эннис, то она бы немедленно покинула ее дом.

– Какими бы стесненными ни были мои финансовые обстоятельства, – проговорила она со слезами на глазах, – я предпочла бы жить в крайней бедности, нежели оставаться в доме, где мое присутствие нежелательно, каким бы комфортабельным ни был этот дом, – а он действительно очень комфортабельный, если не сказать, роскошный, – потому что лучше есть одну траву, запивая ее водой, чем досаждать тебе, если уж ты решила передать мое место кому-то другому.

– Не говори глупости, Мария! – весело ответила мисс Уичвуд. – У меня нет ни малейшего желания передать твое место кому бы то ни было другому! – Обладающая великолепным чувством юмора, Эннис не смогла удержаться от замечания: – И я готова поклясться, что в моем доме нет ненависти – ну, разве что Джерби тебя ненавидит… Но тебе не стоит об этом беспокоиться! Просто бедняжка вообразила, что ты пытаешься принизить ее в моих глазах!

– Мои чувства глубоко ранены, Эннис! – Тут мисс Фарлоу расплакалась. – Когда я услышала, что ты предлагаешь этой девушке стать твоей компаньонкой, то испытала просто… электрический шок, от которого, боюсь, мои нервы никогда не оправятся!

Чувствуя, что ее пожилая кузина очень расстроена, Эннис приложила массу усилий, чтобы хоть немного успокоить ее оскорбленные чувства. Для этого потребовалось достаточно много времени и терпения, и, хотя Эннис удалось убедить мисс Фарлоу в том, что над ней ни в коем случае не нависает опасность увольнения, примириться с пребыванием в доме Люсиллы она отказывалась.

– Мне она не по душе, кузина, – внушительным тоном заявила мисс Фарлоу. – И ты должна простить меня, но я весьма удивлена тем, что ты предложила кров и дом какой-то проходимке. Обычно ты проявляешь гораздо больше здравого смысла! И ты еще об этом пожалеешь, помяни мое слово!



– Если это случится, Мария, то ты сможешь утешить себя тем, что ты меня предупреждала! Но почему я не могу выручить эту девочку, которая попала в беду?

– Я уверена, – мрачно заявила мисс Фарлоу, – что вся история, которую она тебе рассказала, – выдумка от начала до конца. Очень ловкая молодая особа. А выражение ее лица иначе как нахальным не назовешь! Я, конечно, старомодна, но подобное поведение не соответствует моему представлению о приличиях. Более того, я уверена, что дорогому сэру Джоффри это тоже не понравится.

– Это еще мягко сказано, – заметила Эннис. – Но я надеюсь, брат не настолько глуп, чтобы называть Люсиллу нахальной!

Мисс Фарлоу, сжавшись под гневным взглядом Эннис, принялась бормотать извинения вперемежку с оправданиями. Эннис прервала ее излияния и посоветовала подняться в свою комнату, дабы заняться распаковкой сундука.

Глава 2

После того как мисс Уичвуд сменила свой дорожный костюм на одно из простых батистовых платьев, которые она надевала, когда собиралась провести вечер дома у камина, и выслушала мнение Джерби по поводу своего своенравного и неблагоразумного поступка, а также узнала, что сказал бы ее папа, будь он жив, она подошла к двери розовой спальни и постучала. Услышав приглашение войти, она открыла дверь и увидела свою протеже в очаровательном платье из муслина с узором из веточек, которое лишь слегка помялось, будучи упакованным в портплед. Темные кудри девушки были тщательно расчесаны и уложены в стиле Сафо. Мисс Уичвуд подумала, что эта прическа не только очень идет Люсилле, но и подчеркивает ее юный возраст. Шею девушки обвивала жемчужная нить. Это скромное ожерелье было единственным украшением гостьи, но мисс Уичвуд даже не пришла в голову мысль о том, что отсутствие безделушек является признаком бедности, – жемчуг бы настоящим, а само ожерелье – именно тем украшением, которое лучше всего подходило юной девушке. То же можно было сказать и о платье с высокой талией и пышными рукавами. Его изысканная простота свидетельствовала о том, что сшито оно руками первоклассной модистки. А шаль, которую Люсилла собиралась накинуть на плечи, сотканная из нориджского шелка, обошлась тому, кто ее купил, никак не дешевле пятидесяти гиней. Было ясно, что неизвестная тетушка Люсиллы обладала немалыми средствами, отличным вкусом и не жалела ни того ни другого на одежду своей племянницы. Стало ясно и то, что столь модно одетая девушка, явно рожденная для независимой и богатой жизни, не может понравиться миссис Нибли.

Люсилла извинилась за то, что ее платье безобразно помялось.

– Дело в том, мэм, что я никогда не умела хорошо упаковывать вещи.

– Думаю, раньше вы вообще этого не делали, не так ли?

– Да. Но я не могла попросить горничную, ведь она сразу же бросилась бы к тетушке. Это, – горько вздохнула Люсилла, – самое плохое в слугах, которые знают нас с самого детства!

– Совершенно с вами согласна! – кивнула Эннис. – Я сама страдаю от таких слуг, очень хорошо вас понимаю. А теперь скажите мне, под каким именем вас представлять в обществе?

– Может быть, назваться мисс Смит, – произнесла Люсилла с сомнением в голосе, – или… предположим, Браун? Каким-нибудь совсем заурядным именем!

– О, я не стала бы выбирать что-нибудь настолько ординарное! – возразила Эннис, покачав головой. – Вам такое имя не пойдет!

– Не пойдет, и я убеждена, что очень скоро просто возненавижу его, – наивно согласилась Люсилла. Поколебавшись мгновение, она продолжила: – Пожалуй, я оставлю собственную фамилию. Не хочу показаться дурно воспитанной, вы ведь обиделись, когда я запретила Найниэну назвать себя. Понимаете, боялась, что вы можете сообщить моему ужасному дядюшке, – но это только потому, что я не знала вас, не знала, как вы добры. Итак, я хочу сказать вам, мэм, что моя фамилия – Карлтонн, и она пишется с двумя «н» в конце! – добросовестно уточнила она.

– Постараюсь не сообщать о второй «н» ни одной живой душе, – с серьезным видом пообещала Эннис. – Любой человек может иметь фамилию Карлтонн и с дополнительной «н», но пусть это будет вашей тайной. А теперь, когда мы решили эту проблему, давайте спустимся в гостиную и подождем там мистера Элмора!

– Если он вообще приедет! – безнадежно вздохнула Люсилла. – Не то чтобы это было так важно, если не считать угрызений совести. В конце концов, я вовсе не виновата в том, что он за мной увязался. Но я никогда себе не прощу, если он попадет в неприятную историю. Нельзя было бросать его на произвол судьбы.

– Почему же бросать? – возразила Эннис. – Мы оставили его в восьми милях от Бата, а не в центре пустыни. Даже если он не сможет нанять какой-нибудь экипаж, ничего страшного – это расстояние можно легко пройти пешком.

– Нет, – вздохнула Люсилла. – Он считает это ниже своего достоинства. Я, честно говоря, уверена, что все это вздор, но вот он так не считает. Я очень привязана к нему, мэм, потому что я знаю его всю свою жизнь, но я не могу отрицать, что ему, к сожалению, не хватает… смелости! По правде говоря, он просто трусишка, мэм!

– Вы к нему слишком суровы! – возразила мисс Уичвуд, провожая Люсиллу в гостиную. – Помочь вам совершить задуманное – это поступок смелого человека, и вы должны со мной согласиться.

Люсилла нахмурилась, обдумывая услышанное, а затем попыталась, хотя и не очень успешно, объяснить обстоятельства, которые привели мистера Элмора к этому, наверное, единственному приключению в его безупречной жизни.

– Он не сделал бы этого, если бы не был уверен, что лорд Айверли одобрит его поступок, – сказала она. – Хотя я уверена, что лорд Айверли наверняка обвинит его в том, что он меня не остановил. Но будет очень несправедливо ругать бедного Найниэна! Как он может ожидать от Найниэна решительных поступков, если всегда воспитывал его как образец послушания! Найниэн всегда поступает так, как требует лорд Айверли. Даже когда делает мне предложение, чего ему совершенно не хочется! Я лично не верю, что лорд Айверли умрет от сердечного приступа, если Найниэн не подчинится ему в чем-то, но леди Айверли поддерживает у Найниэна уверенность, что его священным долгом является ни в коем случае не волновать отца. И я могу сказать о Найниэне вот что: у него очень доброе сердце, и, кроме того, он очень любит лорда Айверли и прекрасно понимает, что такое сыновний долг. Уверена, он готов сделать все возможное, лишь бы не свести своего отца в могилу!

Мисс Уичвуд удивленно спросила:

– Разве лорд Айверли… я так поняла, что он – отец Найниэна… очень старый человек?

– О, вовсе нет! – ответила Люсилла. – Моему отцу сейчас было бы столько же лет, сколько лорду Айверли. Папа погиб, когда мне было всего семь лет. Его убили при Корунне, и лорд Айверли – только тогда он был не лордом Айверли, а мистером Уильямом Элмором, ведь старый лорд был еще жив… но сейчас речь не о том, – привез клинок моего отца, его часы, дневник, последнее письмо, адресованное моей матери. Говорят, что он так и не смог оправиться после смерти моего отца. Они были очень близкими друзьями, понимаете? Еще с того времени, когда учились в Хэрроу, а потом они поступили в один полк и никогда не расставались до самой папиной смерти! Я прекрасно понимаю, что это очень трогательная история, потому что я вовсе не бессердечная, что бы ни говорила моя тетушка Клара! Но я не понимаю, почему мы с Найниэном должны обвенчаться только из-за того, что наши отцы когда-то давно приняли идиотское решение поженить нас!

– Это действительно кажется мне неразумным, – согласилась мисс Уичвуд.

– И вот еще что. Женившись на моей маме, папа купил дом у самых ворот «Чартли-Плейс», мы с Найниэном росли вместе и были очень хорошими друзьями. Поэтому лорд Айверли убежден, что мы просто созданы друг для друга! Да, кроме того, Найниэн очень неудачно влюбился в какую-то женщину, которая совершенно не понравилась лорду и леди Айверли, хотя я совершенно не представляю почему, ведь они даже ни разу ее не видели! Наверное, они считают, что она слишком стара для Найниэна. Должна признаться, и мне кажется странным, что он волочится за дамой, которой уже почти тридцать лет, если не больше!

Это обстоятельство вовсе не показалось странным мисс Уичвуд, но ее действительно удивило, что Айверли придают такое значение обычной юношеской влюбленности, которая обычно очень быстро проходит. Улыбнувшись, она сказала:

– Наверное, это действительно кажется вам странным, Люсилла, но молодые люди очень часто влюбляются в женщин, которые старше их. Это ненадолго, и Айверли нет никакой необходимости так из-за этого волноваться.

– О нет, конечно нет! – согласилась Люсилла. – Да он ведь уже однажды был отчаянно влюблен в девушку, когда учился на первом курсе в Оксфорде, а ведь тогда даже я сообразила, что та девушка совершенно ему не пара! К счастью, он разлюбил ее прежде, чем Айверли об этом узнали, поэтому они не устроили тогда никакого скандала. Но на этот раз нашелся какой-то досужий сплетник, который написал им письмо об отношении Найниэна к этой леди из Лондона. В результате лорд Айверли начал осыпать Найниэна обвинениями, а леди Айверли принялась умолять его не… не ускорять кончину своего отца, упорствуя… упорствуя в своем ухаживании и…

– Боже мой! – импульсивно воскликнула мисс Уичвуд. – Что за пара идиотов! Они заслуживают того, чтобы Найниэн немедленно женился на этой нежелательной женщине! – Она тут же спохватилась и сказала: – Мне не следовало этого говорить, но у меня такой своенравный язык! Забудьте это! Права ли я в своем предположении, что «Чартли-Плейс» находится неподалеку, к северу от Сейлсбери? Вы сейчас живете там?

– Нет, сейчас нет. Я жила там до смерти мамы три года назад, но с тех пор я живу в Челтнеме с моими тетей и дядей, а дом, который принадлежит мне, был сдан совершенно чужим людям.

Это признание привело мисс Уичвуд в некоторое замешательство. Слова, сказанные девушкой, были печальными, но произнесены они были тоном вовсе не печальным. Эннис осторожно продолжила разговор:

– Без сомнения, для вас, должно быть, очень тяжело видеть, как в вашем доме живут чужие люди?

– О, вовсе нет! – весело ответила Люсилла. – Это очень приятные люди, они платят за аренду хорошие деньги и содержат усадьбу в отличном состоянии. Я была бы счастлива жить в Челтнеме, если бы только моя тетушка водила меня на ассамблеи и в театр, но она говорит, что я слишком молода для этого, и это неприлично – ходить на балы и приемы до выхода в свет. Но при этом она не считает меня слишком молодой, чтобы выйти замуж! Именно для этого, – добавила она, и ее глаза загорелись от гнева, – она и привезла меня в «Чартли-Плейс»! – Она замолчала и глубоко задышала от негодования. – Мисс Уичвуд! – воскликнула она. – Возможно ли быть настолько… настолько безмозглым, чтобы думать, что Найниэн, будучи влюбленным в другую женщину, будет испытывать хоть малейшее желание сделать мне предложение? И что я буду настолько любезна с ним и приму его предложение? Но они все так думают – все!

Она покраснела от возмущения, и прошло минуты две, прежде чем она смогла снова взять себя в руки. В конце концов ей это удалось, и она сдавленным голосом сказала:

– Я думала, что соглашусь вернуться к Айверли только в том случае, если Найниэн сможет… отстоять свое мнение, даже если у него не хватает смелости, чтобы в мое отсутствие заявить отцу, будто он не хочет жениться на мне!

Изумленная, мисс Уичвуд спросила:

– Должна ли я понимать, что он сказал своему отцу, будто готов сделать вам предложение? Если это так, то…

– Это не так! – отрезала Люсилла. – Я не знаю, что он сказал лорду Айверли, но мне он сообщил, что было бы неразумно провоцировать ссору. И что для нас будет лучше, если мы сделаем вид, будто помолвлены, и доверимся Провидению, которое спасет нас прежде, чем узы, связывающие нас, станут неразрывными. Но я не верю в Провидение, мэм, и я чувствовала себя так, будто бы… будто бы я запуталась в какой-то сети! И единственное, что мне пришло в голову, – это бегство. Понимаете ли, теперь, после смерти моего доброго дяди, мне не к кому обратиться!..

Мисс Уичвуд озадаченно спросила:

– Так он уже умер? Прошу прощения, но мне показалось, что вы сказали, что ваш дядя, вероятнее всего, приедет разыскивать вас, если только его смогут убедить тронуться с места!

Люсилла непонимающе посмотрела на нее, а затем презрительно рассмеялась.

– Не этот дядя, мэм! Другой! – ответила она.

– Другой? Ну, конечно же! Глупо было бы с моей стороны полагать, что у вас только один дядя! Пожалуйста, расскажите мне об этом ужасном дяде, чтобы я снова их не спутала! Был ли ваш добрый дядя его братом?

– О нет! Мой дядя Эйбел был братом мамы! А мой дядя Оливер Карлтонн – старший брат папы, – хотя он всего на три года его старше! Он и мой дядя Эйбел были назначены моими опекунами, но они, естественно, не должны были воспитывать меня, пока мама была жива. Тогда они занимались только моим состоянием.

– У вас есть состояние? – спросила мисс Уичвуд.

– Ну, думаю, что да, потому что тетушка Клара постоянно твердит мне, что я должна опасаться охотников за приданым, но мне порой кажется, что все мое состояние принадлежит вовсе не мне, а моему дяде Оливеру, потому что мне не позволено тратить его! Он посылает тетушке Кларе деньги на мое содержание, а она дает мне совсем немного денег – только на булавки, а когда я написала ему, что я достаточно взрослая, чтобы самой покупать себе платья, он прислал мне очень неприятный ответ, в котором отказался изменить этот порядок! Сколько я к нему ни обращалась, он всегда пишет мне, что моя тетя знает лучше, что мне надо, и я должна поступать так, как она мне велит! Он – самый эгоистичный тип в мире, и у него нет ни капли привязанности ко мне. Вы только представьте себе, мэм, у него в Лондоне огромный дом, и он ни разу не пригласил меня в гости! Ни единого разу! А когда я однажды спросила его, не хотел бы он взять меня жить к себе и позволить мне вести его хозяйство, он в самой грубой форме ответил, что совершенно этого не хочет!

– Это, безусловно, невежливо с его стороны, но, может быть, он посчитал вас слишком молодой, чтобы вести хозяйство. Я так понимаю, что он не женат?

– Бог мой, конечно же нет! – сказала Люсилла. – И это говорит о многом, не так ли?

– Увы, все это весьма неприятно, – согласилась Эннис.

– И более того, его манеры просто ужасны – по правде говоря, он очень высокомерен и совершенно не затрудняет себя вежливостью по отношению к окружающим и обращается со всеми с таким безразличием, что хочется просто… просто стукнуть его!

В этот момент дворецкий объявил о прибытии мистера Элмора, что было воспринято с радостным облегчением.

Молодой человек был явно рассержен и, бросив лишь один яростный взгляд на Люсиллу, принялся извиняться перед хозяйкой за то, что вынужден был предстать перед ней в сапогах и бриджах.

– Из-за той спешки, с которой я собирался в дорогу, у меня просто не было времени, чтобы упаковать свои вещи, мэм, – сказал он. – Мне остается только просить у вас прощения за то, что я так одет! А также за то, что я так поздно приехал! Меня задержала необходимость пополнить свои финансовые ресурсы, потому что те деньги, которые у меня были с собой, мне пришлось потратить еще до приезда в Бат!

– Я знала, что мне не следовало тебя оставлять, Найниэн! – воскликнула Люсилла голосом, полным раскаяния. – Мне очень жаль, Найниэн, но почему же ты не сказал мне, что у тебя закончились деньги? У меня с собой куча денег, и, если бы ты только сказал мне, я бы тут же отдала тебе свой кошелек!

Мистер Элмор с отвращением в голосе пояснил, что, слава богу, он обошелся. Ему пришлось «положить часы на полку», но это гораздо лучше, чем «развязать кошелек у друга детства». Эта фраза оставила в полной растерянности мисс Уичвуд, которая обратилась к нему с вопросом, собирается ли он остаться в Бате или вернуться к родителям.

– Я, конечно, должен вернуться, – обеспокоенно ответил он, – потому что родителям неизвестно, где я, и, боюсь, мой отец может заболеть от беспокойства. Я никогда не прощу себе, если из-за меня с ним случится сердечный приступ.

– Я так поняла, что здоровье вашего отца нельзя назвать очень крепким, – сказала мисс Уичвуд, – и поэтому очень важно, чтобы он не оставался в неведении относительно вашего местонахождения ни на мгновение дольше, чем это необходимо.

– Именно так, мэм! – ответил юноша, поворачиваясь к ней. – Он подорвал свое здоровье на Пиренейском полуострове, потому что кроме двух ранений, после которых у него в плече осталась пуля, которую врачи так и не смогли извлечь, он еще испытал несколько приступов жестокой лихорадки, которая свирепствует у португальской границы. – Молодой человек замолчал, но после минутного колебания продолжил: – Видите ли, когда он хорошо себя чувствует, он – самый дружелюбный и приятный человек и… и самый снисходительный отец, какого только можно себе пожелать, но вот если здоровье его не так хорошо, он становится очень… очень раздражительным и склонен волноваться, что очень вредно для него. Поэтому… поэтому вы понимаете, почему так важно не делать ничего, что могло бы его огорчить.

– Конечно, я понимаю! – сказала мисс Уичвуд, бросив на него добрый взгляд. – Вы, безусловно, должны отправиться домой завтра же, и как можно быстрее. Я дам вам денег на выкуп из заклада ваших часов и на покупку места в дилижансе, а вы выпишете мне чек на ваш банк – и не нужно возражать и возмущаться!

Она улыбнулась, и Найниэн, который уже было напрягся и собрался спорить, понял, что тоже улыбается ей в ответ, и забормотал что-то о том, как он ей благодарен.

Люсилла, наоборот, нахмурилась:

– Да, но… Конечно, я понимаю, что ты должен вернуться домой, но что ты будешь отвечать, когда тебя спросят, что случилось со мной?

Найниэн в замешательстве уставился на нее и после паузы, в ходе которой он тщетно искал выход из сложившейся неловкой ситуации, сказал:

– Я не знаю. Наверное, я скажу, что я не могу ответить на этот вопрос, потому что дал слово, что я тебя не выдам.

На лице Люсиллы можно было с легкостью прочесть все, что она думает по поводу подобного развития событий.

– В таком случае можно сразу сказать, где я, потому что отец прикажет тебе сделать это, и ты, как всегда, не сможешь устоять!

– О, почему, ну почему ты не сделала так, как я тебя просил? Я предупреждал тебя, что ничего хорошего из твоего бегства не выйдет! А если ты ставишь мне в упрек то, что я сопровождал тебя, то это… это просто неслыханно. Хорошим же джентльменом я был бы, если бы позволил глупенькой школьнице в одиночестве разъезжать по всей стране!

– Я вовсе не глупенькая школьница! – возмутилась Люсилла, вспыхнув.

– Нет, это именно так! Ты ведь даже не знала, что для того, чтобы отправиться куда-либо в почтовом дилижансе, нужно купить билет. И не знала, что из Эймсбери не ходят дилижансы до Бата! В хорошенькой же ты оказалась бы ситуации, если бы я не отправился с тобой!

Мисс Уичвуд в этот момент встала из-за стола и решительно заявила, что дальнейшее обсуждение должно проходить в гостиной. Подоспевшая мисс Фарлоу тут же добавила:

– О да! Это гораздо разумнее, потому что никогда не знаешь, когда в столовую могут войти Лимбери или Джеймс, и никому не нужно, чтобы слуги услышали разговоры, – я, конечно, не хочу сказать, что Лимбери, такой респектабельный чело-век, подслушивает под дверями, но прислуге всегда известно все до самых мелочей, а откуда это может быть известно, если не подслушивать под дверями, я просто не знаю! Эймсбери! Никогда в жизни там не была, но знакома с несколькими людьми, которые там бывали, и мне кажется, что знаю об этом месте буквально все! Стоунхендж!

Она с триумфом улыбнулась своим собеседникам и направилась к выходу из комнаты вслед за мисс Уичвуд. Оба молодых гостя мисс Уичвуд были воспитаны в строжайших правилах, и поэтому никто из них не произнес в ответ ни слова, но за спиной у нее они обменялись весьма красноречивыми взглядами, и мистер Элмор вполголоса спросил у мисс Карлтонн, какое отношение имеет ко всему происходящему Стоунхендж?

Удобно устроив своих гостей, мисс Уичвуд заметила, что она, обдумав сложившуюся ситуацию, пришла к выводу, что Найниэну лучше всего будет рассказать своим родителям и миссис Эмбер всю правду. Она не смогла удержаться от смеха, увидев два замерших от ужаса юных лица, но тут же посерьезнела:

– Видите ли, дорогие мои, это – единственное, что можно сделать! В других обстоятельствах – например, если бы миссис Эмбер плохо обращалась с Люсиллой, – я могла бы пойти на то, чтобы держать ее присутствие в доме в тайне, но насколько я понимаю, к ней никогда в жизни никто плохо не относился!

– О нет, нет! – тут же воскликнула Люсилла. – Я никогда этого не говорила! Но ведь существует и другой вид тирании, мэм! Я не могу объяснить, что я имею в виду, и, наверное, вы никогда этого не испытывали, но…

– Я не испытывала этого, но я понимаю, что вы имеете в виду, – сказала Эннис. – Это тирания слабости, не так ли? А оружием такого тирана становятся слезы, упреки, истерики и тому подобные средства, которыми пользуются такие женщины, как ваша тетушка!

– О, так вы понимаете! – радостно воскликнула Люсилла.

– Конечно, понимаю! Но и вы попытайтесь в свою очередь понять меня. Я не могу пойти против своей совести, Люсилла, и спрятать вас от вашей тети. – И, подняв палец, она заставила замолчать уже готовую было вступить в спор Люсиллу. – Нет, позвольте мне закончить. Я собираюсь написать письмо миссис Эмбер и спросить ее, не разрешит ли она вам погостить у меня несколько недель. Найниэн завтра отвезет мое письмо, и я надеюсь, что он сможет убедить вашу тетушку в том, что я – весьма респектабельная личность, способная должным образом о вас позаботиться.

– Можете быть в этом уверены, мэм! – воскликнул Найниэн с энтузиазмом в голосе. Но через мгновение на его лицо снова набежала тень сомнения. – Но что мне делать, если она не согласится? Она – очень мнительная дама, понимаете, и она почти никогда не позволяет Люси выходить из дому без нее, потому что она постоянно боится, что с Люси может что-нибудь случиться, например ее похитят. Такой случай действительно произошел с какой-то девушкой в прошлом году, но, конечно, не у нас – там этого просто не может случиться!

– Да, с тех пор, как умер дядя Эйбел, она каждый вечер запирает все окна и двери на засовы, – поддержала его Люсилла, – и заставляет дворецкого брать с собой в постель все наше серебро, а сама прячет свои драгоценности под матрасами!

– Бедняжка! – ответила с сожалением мисс Уичвуд. – Если она так беспокоится, то ей следовало бы завести хорошего сторожевого пса!

– Она боится собак, – мрачно произнесла Люсилла. – И лошадей! Когда я еще была маленькой, у меня был свой пони. О, Найниэн, ты помнишь, как прекрасно мы проводили время в поисках приключений, даже увязывались за охотниками, а нам этого делать не разрешалось, но егерь был нашим хорошим другом, и он только говорил нам, что мы – пара шалопаев и наверняка окончим наши дни в Ньюгейтской тюрьме!

– Конечно помню, клянусь Юпитером! – радостно воскликнул Найниэн. – Он был отличным охотником! Бог мой, а ты помнишь, как твой пони взбрыкнул, и ты полетела через забор прямо на свежевспаханное поле, и я думал, что мы уже никогда не отчистим твое платье!

Люсилла, вспомнив этот забавный случай, радостно рассмеялась, но очень скоро ее веселье угасло, и она печально заметила, что эти дни остались далеко в прошлом.

– Я знаю, мама наверняка купила бы мне лошадь, когда я слишком выросла, чтобы ездить на моем милом Панче, но тетя Клара категорически отказалась сделать это! Она заявила, что не будет знать ни минуты покоя, если я буду скакать по всей округе, и что если мне так уж хочется поездить верхом, то в Челтнеме есть очень приличная конюшня, которая предоставляет надежных грумов для сопровождения молодых леди. А эти леди разъезжают исключительно на старых клячах!

– Должен сказать, что он может показаться несколько консервативным и даже отсталым, – согласился Найниэн, – но это не так. Возможно, он просто не одобряет участия женщин в охоте.

– Как и многие другие джентльмены, – вступила в разговор мисс Фарлоу. – Мой дорогой отец никогда не разрешал мне принимать участие в охоте. Конечно, я и сама бы не захотела, даже если бы умела ездить верхом, чего я не умею.

Ответить на подобное заявление было нечего, и в комнате повисла гнетущая тишина, которую через некоторое время нарушила Люсилла.

– Поверьте мне, – мрачно произнесла она, – моя тетушка наверняка напишет моему дяде Карлтонну, и тот непременно велит мне делать то, что мне говорят старшие. Все безнадежно.

– О, не отчаивайтесь, – весело ответила ей Эннис. – Вы посмотрите, ваша тетушка будет настолько рада, когда узнает, что с вами ничего не случилось, что не станет возражать против вашего пребывания у меня в гостях. Она, возможно, даже обрадуется возможности отдохнуть!

Люсилла слабо улыбнулась, но ее улыбка тут же растаяла, и понадобилось немало времени, чтобы объяснить ей, что из этой ситуации другого выхода нет.

Перед тем как подали чай, Эннис попросила Найниэна пройти с ней в кабинет. Люсилле она сказала, что ей нужна помощь Найниэна в написании письма, но на самом деле она просто хотела узнать все детали о побеге Люсиллы и о том, что стало его причиной. Ей казалось, что в рассказе беглянки много преувеличений, но, когда Найниэн изложил ей свою версию развития событий, она поняла, что Люсилла ничего не преувеличила. Ни о каком дурном обращении не было и речи; Люсиллу просто душили доброта и любовь, которую на нее постоянно изливали не только миссис Эмбер, но и лорд и леди Айверли, и все три сестры Найниэна – даже десятилетняя Элиза боготворила ее, чем невероятно смущала Люсиллу. Что же касается Корделии и Лавинии, которых мисс Уичвуд, по рассказу брата, сочла весьма робкими и бесцветными девицами, то они постоянно повторяли Люсилле, что никак не дождутся того дня, когда смогут назвать ее своей сестрой. Этого, как справедливо заметил Найниэн, говорить, конечно, не следовало, но сам он не понимал, что его собственное поведение в этой ситуации оставляло желать много лучшего. Мисс Уичвуд было очевидно, что его преданность родителям была просто чрезмерной, но, когда она спросила его, был ли он действительно готов жениться на Люсилле, он ответил:

– Нет, нет! То есть… ну, я хочу сказать… о, я не знаю, но я думал, что обязательно случится что-нибудь, что этому помешает!

– Но насколько я понимаю, – сказала мисс Уичвуд, – ваши родители вас очень любят и никогда вам ни в чем не отказывали.

– Именно так! – с энтузиазмом воскликнул юноша. – Каждое… каждое мое желание сразу же выполнялось, и поэтому… поэтому как я мог быть настолько неблагодарным, чтобы отказаться выполнить их единственную просьбу? Особенно после того, как моя мать умоляла меня со слезами на глазах не разбивать последнюю мечту моего отца!

Но эта трогательная картина не произвела на мисс Уичвуд ни малейшего впечатления. Она несколько суховато заметила, что просто не понимает, почему его родители так настаивают на браке с девушкой, на которой сам он не имеет ни малейшего желания жениться.

– Но ведь она – дочь лучшего друга моего отца, – с благоговением в голосе ответил Найниэн. – Когда капитан Карлтонн купил «Олд-Мэнор», он надеялся, что оба эти поместья соединятся в результате нашего брака!

– Насколько я понимаю, капитан Карлтонн был весьма состоятельным человеком?

– О да, все Карлтонны очень богаты! – сказал Найниэн. – Но это не имеет к делу ни малейшего отношения.

Мисс Уичвуд подумала, что это как раз наверняка имеет очень большое отношение к делу, но промолчала. Через несколько секунд Найниэн, покраснев, сказал:

– Осмелюсь заявить, мэм, что у моего отца никакой корысти и в мыслях не было! Он лишь хочет обеспечить мое… мое счастье, ведь мы с Люси всегда играли вместе, когда были детьми, и… и нам нравилось общество друг друга, мы сможем стать прекрасными мужем и женой. Но это не так! – воскликнул Найниэн.

– Да, я думаю, что это действительно не так! – весело согласилась мисс Уичвуд. – И я просто не понимаю, как могли ваши родители вообразить такое.

– Они уверены, что Люси так своенравна потому, что слишком молода, а еще потому, что долго прожила под неусыпным контролем мисс Эмбер, и что я смогу справиться с ней, – ответил Найниэн. – Но я не смогу, мэм! Я действительно пытался помешать ее бегству из «Чартли», но это было просто невозможно, разве что удержать ее силой. А к тому времени, когда я догнал ее, – откровенно признался он, – она уже добралась до деревни и заявила, что, если я хотя бы пальцем к ней прикоснусь, она начнет кричать, кусаться и царапаться! Подумайте только, какой мог бы выйти скандал! Она разбудила бы всю деревню – а некоторые фермеры уже готовились отправляться на поля! Но когда она попыталась убедить меня вернуться домой и сделать вид, будто мне ничего не известно о том, как она покинула «Чартли» поздно ночью, тут уже я не мог с ней согласиться. Хорош бы я был, если бы позволил разъезжать беззащитной девушке по всей стране в одиночку!

– А она собиралась сделать именно это? – спросила мисс Уичвуд, не сумев скрыть нотки одобрения в голосе.

– Да, и если бы меня не разбудил лунный свет, упавший мне на лицо, я бы даже ничего не узнал об этом! – с горечью в голосе произнес Найниэн. – Я конечно же встал, чтобы закрыть поплотнее шторы, и именно поэтому заметил Люси. С портпледом в руке она направлялась по подъездной дороге к воротам. Лучше бы я ее не увидел, но раз уж увидел, что мне еще оставалось делать?

– Даже не могу себе представить! – призналась мисс Уичвуд.

– Я, естественно, должен был сначала одеться, а потом тихо выбраться из дому, пробраться на конюшню, и к тому времени, когда я запряг лошадь в бричку и заговорил зубы Соуэрби – Соуэрби – это наш конюх, он выполз среди ночи в одной ночной сорочке, чтобы выяснить, кто это там пытается увести лошадь и бричку! – Люси была уже на полдороге к Эймсбери. Я догадался, что она направится туда, потому что, естественно, предположил, что она попытается вернуться в Челтнем, а кроме того, я знал, что из Эймсбери ходит почтовый дилижанс до Мальборо, а Мальборо находится на дороге в Челтнем. Я думал, что это самый глупый план, но еще глупее была ее выдумка с Батом! Я пытался убедить ее оставить эту безумную затею, но это было совершенно бесполезно, и уже ничего не оставалось делать, как довезти ее до места.

Он закончил свою речь, как бы оправдываясь, и мисс Уичвуд окончательно утвердилась во мнении, что Люси, которая обладала куда более твердым характером, чем ее друг, просто уговорила Найниэна помочь ей, что он пусть неохотно, но все же сделал. И она посоветовала юноше откровенно рассказать своему отцу о тех чувствах, которые вызывает у него мысль о женитьбе на Люси.

– Поверьте мне, – сказала она, – он вряд ли будет возражать, особенно сейчас, после того как Люсилла дала ясно понять, каковы ее чувства! Я не удивлюсь, если он даже почувствует облегчение, узнав, что такая девушка не станет его невесткой.

Мисс Уичвуд запечатала письмо, протянула его молодому человеку и поднялась из-за стола со словами:

– Вот, пожалуйста! Надеюсь, что это письмо успокоит миссис Эмбер и, возможно, даже убедит ее – хотя она кажется мне весьма глупой женщиной – в том, что самым разумным сейчас было бы разрешить Люсилле погостить у меня в течение нескольких недель до тех пор, пока сама миссис Эмбер не придет в себя от пережитых волнений. Пойдемте теперь в гостиную. Лимбери сейчас принесет чай.

Она вышла из комнаты и уже подошла к дверям гостиной, как у входной двери раздался звонок. Поскольку она не ожидала посетителей, она решила, что это посыльный с каким-нибудь сообщением, и спокойно вошла в гостиную, но через несколько минут на пороге гостиной появился Лимбери и торжественно объявил:

– Милорд Бекнем, мэм, и мистер Гарри Бекнем!

Глава 3

Мисс Уичвуд издала тихое шипение, но даже если первый из вошедших в комнату и слышал его, то виду не подал. Это был коренастый мужчина немногим старше тридцати с выражением значимости на слегка уже обрюзгшем лице. Он был одет согласно всем правилам этикета, но по его виду было совершенно ясно, что за модой этот человек не гонится, потому что его галстук, хоть и тщательно повязанный, был весьма заурядным, а уголки воротничка едва поднимались к щекам. Поклонившись, он подошел к хозяйке с видом человека, уверенного в том, что его приход будет встречен благосклонно, и с несколько тяжеловесной галантностью произнес:

– Сегодня утром, увидев солнце, встающее над Батом, я должен был догадаться, что оно возвещает ваш приезд! И я не ошибся, так оно и случилось. Дорогая мисс Эннис, этот город без вас превращается в пустыню!

Он поднес к губам протянутую ручку, но она почти сразу же отняла ее и, обратившись к спутнику джентльмена, сказала с улыбкой:

– Что случилось, Гарри? Вы приехали в Сомерсет затем, чтобы поправить свое финансовое положение?

– Вам должно быть стыдно так острить! – ответил тот с улыбкой. – Ведь я проделал весь этот путь из Лондона только для того, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение!

– Да вы льстец! – рассмеялась она. – Не пытайтесь сбить меня с толку своими дифирамбами, потому что я научилась не обращать внимания на льстивые речи еще до того, как вы выросли из коротких штанишек! Вы оба знакомы с мисс Фарлоу, но я должна познакомить вас с мисс Карлтонн, с которой, я думаю, вы не знакомы.

Затем она представила им Найниэна и предложила всем сесть.

Лорд Бекнем, бросив укоряющий взгляд на своего брата, сказал:

– Твоя живость заводит тебя слишком далеко, Гарри! Тебе не следует так разговаривать с мисс Уичвуд.

Однако Гарри не обратил ни малейшего внимания на этот упрек, поскольку его взгляд и слух были прикованы лишь к Люсилле, которую он рассматривал с явным восхищением. Гарри Бекнем был очень элегантным молодым человеком с приятными манерами. Его блестящие каштановые волосы были уложены в модную прическу и выглядели так, словно их взлохматило порывом ветра; высокие уголки воротничка доставали почти до самых скул; галстук был повязан просто великолепно; жилет свидетельствовал о безупречном вкусе хозяина; панталоны имели модный песочный цвет, а великолепные сапоги были начищены до слепящего блеска. Он выглядел полной противоположностью своему брату, впрочем, он ею и являлся – характер его был столь же легкомысленным, как и его наряд. Он никогда не проявлял ни малейшей склонности к серьезным занятиям, напротив, имел ясно выраженную склонность к трате своего наследства на пирушки, азартные игры и всяческое украшение собственной персоны. Кроме того, он держал конюшню из нескольких великолепных лошадей и был превосходным наездником, чего никогда бы не сказали те, кто видел мистера Гарри Бекнема фланирующим по улицам Бата. А меж тем он являлся регулярным клиентом конюшни Хейторпа с самого первого дня пребывания в Оксфорде, и хотя он и был весьма рисковым наездником, однако ни разу не перелетал через каменные ограды, которые в изобилии имеются в графстве Котсуолд, и не оказывался в канавах, которые обычно располагаются за этими оградами.

Лорд Бекнем, с одной стороны, восхищался искусством брата, а с другой стороны, был возмущен его расточительностью. Он постоянно читал ему нотации, но неизменно выручал его, когда тот оказывался в долгах, и всегда был рад видеть его в «Бекнем-Корт». Лорд Бекнем говорил (и сам в это верил), что он искренне привязан к двум своим братьям и трем сестрам, но он не был сердечным человеком, и его неустанная забота об их благосостоянии проистекала отчасти из чувства долга и отчасти из отеческого инстинкта. В юном возрасте он унаследовал состояние и титул своего отца и оказался единственной опорой своей больной матери и опекуном двух сестер и младшего брата. Его старшая сестра была к этому времени уже замужем за безденежным священником и имела двоих детей, в будущем ее семейство обещало стать еще многочисленнее. Лорд Бекнем принялся подыскивать подходящих женихов и для младших Мэри и Кэролайн. Его радовало, что гардемарин Джеймс Бекием, получив повышение, стал младшим офицером – с этого момента его быстрая карьера в военном флоте была обеспечена. Ему повезло – в военных кампаниях он заслужил немалые денежные премии, которые вкупе с его собственным приличным наследством позволили ему стать финансово независимым от старшего брата. Он очень редко приезжал в «Бекнем-Корт», предпочитая проводить свои отпуска на берегу в таких развлечениях, которые лорд Бекнем никак не мог одобрить. Мэри и Кэролайн навещали брата все реже после того, как Бекнем выдал их замуж за весьма обеспеченных джентльменов. Таким образом, в конце концов на попечении лорда Бекнема остался лишь самый младший член его семьи. С одной стороны, Бекнема-старшего радовала независимость бывших его подопечных, но его искренне огорчало ослабление тех связей, которые заставляли всех вращаться вокруг него, и, будучи глубоко уверенным в собственной непогрешимости, он так и не понял, что его характер и привычка всем читать нотации и давать советы отвратили всех его родственников от «Бекнем-Корт».

Тем не менее ничто не мешало ему наслаждаться теми преимуществами, которые давало большое состояние. Он владел внушительным поместьем, расположенным между Батом и Уэллсом, и очень часто приезжал в Бат, где пользовался большим уважением у тех жителей города, кого Гарри Бекием весьма непочтительно называл «батскими скупердяями». В течение нескольких лет лорд Бекнем считался самым завидным женихом в графстве, и на него было излито немало женского обаяния, но до появления в Бате мисс Эннис Уичвуд он не выказывал ни малейшего желания сделать предложение какой-либо из местных леди. Впервые он встретился с Эннис, когда она гостила у кого-то из своих друзей в Бате; будучи представленным ей на одном из приемов, он понял, что она – единственная женщина, которая достойна того, чтобы стать его женой, и с тех пор не прекращал своих попыток снискать ее расположение. Конечно, были такие, которые (подобно леди Уичвуд) считали, что Эннис поступает глупо, отказываясь от столь выгодного предложения, но таких благоразумных дам было гораздо меньше, чем тех, кто находил весьма забавным, что такой прозаический человек, как лорд Бекнем, влюбился в Эннис Уичвуд, которая была настолько весела и энергична, насколько сам лорд Бекнем был сух и скучен.

Эннис сделала все возможное, в рамках приличия, чтобы дать ему понять, что на его чувства она никогда не ответит взаимностью. Но ей так и не удалось внушить ему эту мысль – отчасти из-за того, что она уважала его за многочисленные его достоинства и просто не могла обращаться с ним грубо, отчасти же из-за того, что лорд Бекнем просто не мог поверить в то, что женщина, которую он удостоил своим вниманием, может отказаться выйти за него замуж. Он даже прощал мисс Уичвуд ее многочисленных поклонников. Не совсем, конечно… Это был единственный недостаток, который он находил в ней. И часто размышлял, станет ли она под его влиянием более сдержанной или это легкомыслие останется в ней навсегда. Поразмышляв какое-то время, он снова встречался с мисс Уичвуд и снова испытывал на себе ее очарование и еще настойчивее пытался присоединить это совершенство к своей богатейшей художественной коллекции.

Его единственной прихотью было собирание картин, статуй и ваз. У него было несколько агентов, которые информировали его об интересных продажах. Сам лорд Бекнем частенько покидал Англию, привозя с континента все новые экспонаты – еще одну китайскую вазу, чтобы поставить ее в свои переполненные шкафы, или еще одну картину кого-либо из старых мастеров, чтобы повесить ее на свои и без того завешанные картинами стены.

А настоящий момент он только что вернулся из Гааги, где приобрел картину работы Кайпа. Однако он заявил, что у него имеются некоторые сомнения в подлинности картины, и он надеется уговорить мисс Уичвуд посетить «Бекнем-Корт», чтобы посмотреть на его новое приобретение. Лорд Бекнем описал в мельчайших подробностях не только композицию картины, но и все обстоятельства, сопутствовавшие ее приобретению. Мисс Уичвуд слушала его вполуха, поскольку была увлечена представлением, разыгрываемым тремя остальными гостями. Мистер Гарри Бекнем, усевшийся рядом с Люсиллой, был сама любезность, и девушка, преодолев неизбежную поначалу застенчивость, наслаждалась своей первой, как догадалась мисс Уичвуд, беседой с достойным молодым человеком, который явно ею восхищался и который прекрасно знал, как вести разговор, чтобы робкая молодая девушка не чувствовала себя не в своей тарелке. С другой стороны камина сидел Найниэн, которому молодой Бекнем явно не понравился, скорее всего, из-за того, что явно проигрывал своему сверстнику – более непринужденному, ловкому, обладавшему манерами и внешностью светского молодого человека. Но, наблюдая за этой троицей, мисс Уичвуд вдруг подумала, что, пожалуй, причина враждебности молодого Элмора в том, что на его глазах подруга его детства с видимым удовольствием флиртует с мистером Бекнемом. Наблюдать за поведением «собаки на сене» было весьма забавно, но все это могло запросто привести к ненужным осложнениям, и поэтому мисс Уичвуд нисколько не огорчилась, когда строгая приверженность лорда Бекнема к правилам этикета заставила его подняться и откланяться сразу же после чая.

Мисс Уичвуд окончательно уверилась в том, что миссис Эмбер держала Люсиллу в слишком строгой изоляции, когда девушка принялась изливать ей свой восторг по поводу первого вечера в своей жизни, проведенного среди взрослых.

– Я не считаю вечера, когда мне нужно было из вежливости поздороваться с чопорными друзьями тетушки Клары и когда меня сразу же отсылали из комнаты, словно я какая-то школьница.

Ведь у нее не было своих друзей! По крайней мере таких, которых она выбрала бы себе сама! Тетушка постоянно предлагал ей ходить на прогулки с двумя девушками, родителей которых она знала и которых, безусловно, одобряла, но эти девушки были столь образцово благопристойны и глупы, что навевали на нее глубочайшую скуку. А когда Люсиллу однажды пригласили на пикник, тетушка не дала на это согласия, потому что она сама когда-то в молодости подхватила на молодежной вечеринке корь. И кроме того, тетушка Клара не любила развлечений на свежем воздухе: она была уверена, что сидение на сырой земле – верный путь к пневмонии и другим неприятностям.

До тех пор пока Люсилле не исполнилось семнадцать лет, ее образованием занималась имеющая отличные рекомендации гувернантка. Она же сопровождала Люсиллу при выходе из дому в тех случаях, когда тетушка Клара страдала от своих мигреней (а это, как поняла мисс Уичвуд, случалось довольно часто). Помимо гувернантки с Люсиллой занимались очень дорогие учителя музыки, рисования и иностранных языков. Тетушка в свое время остановила свой выбор на этой гувернантке не столько из-за ее учености, сколько по причине ее исключительной благопристойности, и, наверное, поэтому гувернантке так и не удалось ни завоевать любовь своей воспитанницы, ни заразить ее желанием поглубже вникнуть хоть в одну из преподаваемых ею наук. Она не была недоброй, о нет! Просто она абсолютно ничего не понимала в том, что происходит за пределами ее словарей и учебников.

Это немного сбивчивое пояснение укрепило уже созревшее в мисс Уичвуд решение ввести Люсиллу в более широкий круг знакомств. Бат больше не был модным курортом, как когда-то, но в городе были театр, и ассамблеи, и концерты, и, хотя большинство обитателей Бата были людьми преклонного возраста, многие из них жили здесь вместе со своими весьма многочисленными семьями. Мисс Уичвуд быстро перебрала их в уме и, перед тем как лечь спать, составила список тех, кого она собиралась пригласить на небольшой прием, на котором Люсилла будет представлена обществу Бата. Когда она принялась перечитывать этот список, никогда не покидавшее ее чувство юмора дало о себе знать, и она не смогла удержаться от смеха. Это будет один из самых скучных приемов, которые она когда-либо устраивала в «Аппер-Кэмден-Плейс»: большинство предполагаемых гостей – вчерашние школьники и их родители.

На следующее утро, написав приглашения и вручив их лакею, с тем чтобы тот разнес их по назначению, Эннис повела Люсиллу в город за покупками. В своем очень вежливом письме она просила миссис Эмбер отправить в Бат горничную Люсиллы вместе с той одеждой, которая была привезена в «Чартли-Плейс», но, поскольку мисс Эмбер могла выполнить эту просьбу не сразу – если она вообще выполнит ее, – совершенно необходимым представлялось сделать некоторые дополнения к тому скромному гардеробу, который Люсилла смогла втиснуть в свой портплед. Предложение пройтись по магазинам привело Люсиллу в восторг, а увидев элегантные платья, накидки и шляпы, выставленные в витринах на Мильсом-стрит, она просто потеряла дар речи. Люсилла сделала несколько покупок, пересмотрела все модные журналы, и в конце концов мисс Уичвуд уговорила ее заказать у своей модистки вечернее платье и костюм для прогулок, причем модистка обещала выполнить заказ как можно скорее. Мисс Уичвуд хотела оплатить эти платья, сделав таким образом Люсилле подарок, но девушка решительно отказалась от этого, заявив, что, как только она получит свое ежеквартальное содержание, у нее будет столько денег, что она сможет покупать платья дюжинами.

Затем мисс Уичвуд с Люсиллой направились в галерею, где отпускались минеральные воды и где обычно можно было встретить все батское общество. Им повезло – они сразу же увидели миссис Стинчкоумб, весьма приятную даму и хорошую знакомую Эннис. У миссис Стинчкоумб было две дочери, старшая из них – ровесница Люсиллы, имелся у нее и сын, который в данный момент учился в Кембридже. Обе девушки прогуливались с матерью по галерее, и мисс Уичвуд представила им Люсиллу. А вскоре три девушки уже склонились друг к другу, оживленно беседуя о своих делах; было совершенно ясно – они станут лучшими подругами. Миссис Стинчкоумб, умилившись, спросила мисс Уичвуд:

– А что, мисс Карлтонн живет у вас?

– Она приехала погостить, и я надеюсь, пробудет у меня, как минимум, несколько недель, – ответила мисс Уичвуд. – Она сирота и живет в Челтнеме со своей тетушкой, которая воспитывала свою племянницу в слишком строгой изоляции. Она конечно же еще не выходит в свет, но это так важно учить девушек заранее вести себя в обществе, куда их буквально выталкивают. Надеюсь, мне удастся уговорить ее тетушку дать мисс Карлтонн возможность попробовать крылышки в Бате, прежде чем вылететь в свет в Лондоне.

– Вы правы, моя дорогая, – закивала миссис Стинчкоумб. – Я часто видела, как девушки, которых, как вы очень правильно выразились, выталкивают в общество прямо со школьной скамьи, сами разрушают свои шансы на успех в обществе, – они то слишком робки, то – что еще хуже – слишком развязны, полагая, что таким образом они демонстрируют свою опытность. Вы должны непременно привести свою протеже на вечер, который я устраиваю в четверг для своих девочек, – у нас все будет совершенно по-домашнему!

Мисс Уичвуд с благодарностью приняла приглашение, с грустью подумав, что она обрекает себя на посещение именно таких вечеров и приемов, которые ей всегда казались ужасно скучными. И еще ей пришла в голову мысль, которая чрезвычайно ее расстроила: она подумала, что постепенно превращается в дуэнью. Это, конечно, была очень грустная мысль, но, поскольку мисс Уичвуд еще не было тридцати и она не замечала, чтобы число ее поклонников уменьшилось, она не позволила этой мысли огорчить ее.

И она была полностью вознаграждена, когда Люсилла подошла к ней со сверкающими, словно звезды, глазами и выпалила:

– О, мисс Уичвуд, Коризанда пригласила меня на вечер в четверг! Можно мне пойти? Прошу вас, не говорите «нет»!

– Ну что ж, если вы будете очень хорошо вести себя, то я не буду возражать, – ответила мисс Уичвуд с нарочитой серьезностью. – По правде говоря, я только что приняла очень любезное приглашение для нас на этот вечер от миссис Стинчкоумб.

Люсилла рассмеялась, но тут же повернулась, чтобы поблагодарить миссис Стинчкоумб, и сделала это так мило, что миссис Стинчкоумб шепнула Эннис, что манеры этой девушки ничем не уступают ее прелестной внешности.

Всю дорогу до «Кэмден-Плейс» Люсилла, переполненная восторгом, рассказывала о том, как она будет ожидать этого вечера и какое огромное удовольствие принесло ей знакомство (за которое она бесконечно благодарна дорогой мисс Уичвуд!) с такой очаровательной девушкой, как мисс Коризанда Стинчкоумб. Эдит Стинчкоумб тоже очень-очень милая, хотя, конечно, еще не покинула классной комнаты; а что касается миссис Стинчкоумб, то может ли мисс Уичвуд представить себе, чтобы у какой-нибудь девушки была более снисходительная и более милая мать? По словам ее дочерей, мама всегда понимает их чувства и никогда на них не сердится! Как это все не похоже на друзей тетушки Клары! Вы только представьте себе – она разрешила Коризанде делать покупки при условии, что ее будут сопровождать либо Эдит, либо ее брат, и не требует, чтобы с ними обязательно ходила гувернантка! И это при том, что мисс Фрэмптон ни в коей мере не похожа на злосчастную мисс Чизберн, с помощью которой тетушка превратила жизнь Люсиллы в настоящую пытку!

– Коризанда говорит, что мисс Фрэмптон очень милая и очень веселая, и они с Эдит любят, чтобы она ходила вместе с ними! Да, и еще Коризанда сказала, что знает магазин на Столл-стрит, где можно купить ридикюль вдвое дешевле, чем на Мильсом-стрит, и она обязательно сводит меня туда, если вы, конечно, не будете против!

Мисс Уичвуд подумала, что до конца пребывания Люсиллы у нее в гостях она, по всей видимости, будет обречена постоянно выслушивать, что сказала Коризанда.

На следующее утро, к их удивлению, в гостиную вошел Найниэн и объявил, что он привез сундук с платьями Люсиллы и передал его дворецкому. Глаза молодого человека сверкали, и весь его вид был каким-то воинственным – было очевидно, что он борется с нанесенной ему кем-то глубокой обидой.

– О, Найниэн! – воскликнула Люсилла. – Как это мило с твоей стороны! Я даже не ожидала, что ты так скоро вернешься! Но тебе не следовало утруждать себя тем, чтобы лично доставить их сюда!

– Нет, следовало! – мрачно возразил он.

– Нет, нет. Сара прекрасно могла привезти их без всякого сопровождения!

– Нет, не могла, потому что ее уже не было в доме, когда я вернулся! В какой же ситуации я очутился! Шум, гам – не передать словами! И кроме того, я так и не смог понять, почему даже моя мать так разволновалась, если они прекрасно знали, что ты не можешь быть ни убита, ни похищена, потому что я отправился вместе с тобой!

– Ты хочешь сказать, что Сара уволилась? – воскликнула Люсилла.

– Именно это я и хочу сказать! Они смертельно рассорились с твоей тетушкой, потому что твоя тетушка довела себя до истерики и постоянно обвиняла Сару в том, что та плохо присматривала за тобой, и еще бог знает в чем, а Сара в ответ припомнила ей все старые обиды, и все кончилось тем, что она упаковала свои вещи и в слезах покинула дом!

Найниэн с неудовольствием увидел, что Люсилла, охваченная восторгом, принялась танцевать, и с негодованием заметил:

– Ты, конечно, можешь ликовать, но лично я считаю, что радоваться здесь нечему!

– Есть, есть чему! – радостно воскликнула Люсилла, сделав очередное па и захлопав в ладоши. – Если бы ты только знал, как я боялась приезда Сары!

Мисс Уичвуд в этот момент решила вмешаться в разговор и спросила Найниэна, обедал ли он. Поблагодарив, он ответил, что перекусил по дороге и не сможет задержаться подольше, потому что уже наступает ночь, а он еще не устроился в Бате.

– И здесь мне нужен ваш совет, мэм, – признался он. – Дело в том, что… в общем, по разным причинам я сейчас слегка стеснен в средствах! Конечно, только до дня выплаты содержания! Как только я получу деньги, я снова буду, так сказать, на коне, но мне не хотелось бы влезать в долги, и поэтому я сейчас решил остановиться в более дешевой гостинице, и я думал, что вы сможете посоветовать мне что-нибудь подходящее!

Люсилла прекратила танцевать и удивленно спросила у него:

– Ты что же, собираешься остаться в Бате?

– Да, – ответил Найниэн, скрипнув зубами, – собираюсь! Я им покажу!

Прежде чем Люсилла потребовала от него объяснить смысл этих не совсем ясных высказываний, их беседа была прервана весьма своевременным появлением в гостиной Лимбери с чайным подносом в руках. Дискуссия была временно приостановлена, и, пока Найниэн пил чай и ел миндальное печенье, его гнев постепенно угас, и он уже смог довольно связно рассказать дамам обо всех испытаниях, которые он пережил в родном доме среди любящих родных.

– Поверите ли вы? – негодующе спросил он. – Они во всем обвинили меня!

– Как это несправедливо! – возмущенно воскликнула Люсилла. – Мне никто не смог бы помешать. Им следовало благодарить тебя за то, что ты поехал со мной!

– И я так думал! – сказал молодой человек. – Более того, если кто и виноват в том, что ты решила сбежать из дому, то это они, а не я!

– А ты сказал им это? – спросила Люсилла.

– Не сразу, а потом, когда я уже вышел из себя. А это случилось, когда я понял, что в нервном расстройстве твоей тетушки они обвиняют меня, а не тебя! Она впала в истерику сразу же, как только выяснилось, что ты сбежала из «Чартли». Потом у нее начались конвульсии или какие-то там спазмы, и ее тут же уложили в постель и вызвали нашего врача. Моя матушка пыталась привести ее в чувство с помощью положенных перышек, уксуса, нюхательных солей и тому подобной ерунды, а отец в это время буквально выталкивал Сару из дому, потому что одна мысль о том, что она до сих пор находится в «Чартли», вызывала у твоей тетушки новый приступ конвульсий! Ну вот, я и сказал, что ей следовало бы держать себя в руках, а папа – папа! – ответил мне, что в ее состоянии виновен только я! А мама сказала, что не понимает, как я мог позволить себе оставить тебя в руках совершенно незнакомого человека, и что она никак не ожидала от своего ребенка, от меня, значит, такого бессердечия! А когда меня принялись осыпать упреками Корделия и Лавиния – я… я вышел из себя и сказал: «Отлично, если вы считаете, что мой долг – оберегать ее от вас, мэм, то я отправлюсь прямо в Бат и останусь там!» И… и я, кажется, сказал, что в любом другом месте мне будет лучше, чем в «Чартли», и даже при том, что вы совершенно незнакомый человек, я уверен, что в вашем доме, мэм, меня ожидает гораздо более радушный прием, чем в родном!

– О, Найниэн! – воскликнула Люсилла с воодушевлением. – Я и не думала, что в тебе столько смелости!

Он покраснел и ответил:

– Не думаю, что я поступил хорошо. Мне не следовало бы так разговаривать с моим отцом. Мне очень жаль, но я сказал именно то, что думал, и я решительно не собираюсь возвращаться обратно до тех пор, пока отец тоже не пожалеет о происшедшем! Даже если я умру от голода в канаве!

– О, прошу вас, не надо даже думать о таких ужасных вещах! – воскликнула мисс Фарлоу, которая с открытым ртом слушала его взволнованный рассказ. – Это будет так неловко, так плохо для мисс Уичвуд: все будут говорить, что это она должна была вас спасти! Я не думаю, конечно, что вам разрешили бы умереть в канаве в Бате – по крайней мере, я никогда не слышала ни о чем подобном, потому что здесь очень следят за чистотой и порядком на улицах, а о бездомных заботятся в Обществе друзей бездомных: прекрасное учреждение, должна вам сказать, но не думаю, что ваши достойные родители хотели бы увидеть вас в этом обществе, как бы огорчены они ни были вашим поведением!

Люсилла, услышав эту тираду, не смогла не улыбнуться, но мисс Уичвуд удалось сохранить серьезность, и она сказала:

– Совершенно верно! Вы должны оставить эти угрозу на самый крайний случай, если ваш отец вдруг решит отказаться от вас. А пока я бы предложила вам остановиться в «Пеликане». Эта гостиница расположена на Уолкот-стрит, и мне говорили, что цены там весьма разумные. «Пеликан» нельзя назвать модным местом, но я уверена в том, что он достаточно комфортабелен и обеспечивает гостей всем необходимым. А если еда там покажется вам слишком простой, то вы всегда можете обедать с нами! Я сама никогда не обедала в «Пеликане», но я конечно же заходила в гостиницу, чтобы посмотреть на комнату, в которой останавливался доктор Джонсон, – добавила она, и ее глаза блеснули от сдерживаемого смеха.

– О! – недоумевающе воскликнул Найниэн. – Да… конечно же! Доктор! Джонсон! Именно так! Он был… вашим другом, мэм? Или… или, возможно, вашим родственником?

Люсилла не выдержала и весело расхохоталась.

– Глупый! – воскликнула она. – Ведь это автор известного словаря, и он давным-давно умер, правильно, мэм?

– А, писатель! – разочарованно протянул Найниэн. – Действительно, я что-то слышал о нем… но я небольшой любитель книг, мэм.

– Но, мистер Элмор, в вашей школе наверняка пользовались его словарем? – спросила мисс Фарлоу.

– Да, да, точно! – кивнул Найниэн. – Я, должно быть, видел эту фамилию на обложке какой-то книги – мне даже показалось, что я ее узнал!

– Если, конечно, это можно назвать узнаванием, – пробормотала вполголоса мисс Уичвуд. – Ничего страшного, Найниэн, не все ведь любят читать книги, не так ли?

– Ну, я не боюсь признаться, что никогда не испытывал ни малейшего тяготения к учености, – ответил Найниэн и тут же добавил с сияющей улыбкой, явно намереваясь сделать комплимент: – И клянусь вам, мэм, никто никогда не смог бы заподозрить вас в том, что вы любите читать книги!

Потрясенная этим замечанием, мисс Уичвуд ответила дрогнувшим голосом:

– Как это мило с вашей стороны, Найниэн, что вы так считаете!

– Правда, правда, – тут же внесла свою лепту Люсилла. – Никто бы не смог заподозрить, что она любит читать книги, но мисс Уичвуд читает очень много и даже в спальне держит книги!

– Как вы могли выдать мою тайну, Люсилла? – трагическим голосом произнесла мисс Уичвуд.

– Я только Найниэну! – воскликнула Люсилла, обеспокоенно глядя на свою покровительницу. – Конечно, я бы никогда не осмелилась сказать об этом кому-нибудь другому, но Найниэн обещает, что никому не выдаст вас, правда, Найниэн?

– Никогда! – тут же ответил он.

– О, теперь я навеки опозорена в ваших глазах, – печально покачала головой мисс Уичвуд.

Они принялись с таким жаром разубеждать ее, что она не смогла больше сдерживать смех и громко расхохоталась.

– Вы глупые дети, – сказала она, успокоившись. – И не надо на меня так смотреть, иначе я снова рассмеюсь! Я вижу, что вы не понимаете почему, но, если я начну объяснять вам это, вы решите, что я сошла с ума! Скажите мне лучше, Найниэн, вы передали мое письмо миссис Эмбер?

– Нет, потому что она была слишком плоха, чтобы принять меня, но моя мать передала его ей. – Он слегка поколебался, а затем произнес, просительно улыбнувшись: – Она… она слишком плохо себя чувствовала, чтобы написать вам, но она попросила мою мать передать вам несколько слов.

– Передать мне несколько слов? – Мисс Уичвуд удивленно приподняла брови.

– Ну, не совсем вам, – ответил он. Его улыбка стала шире, и он сказал: – На самом деле она заявила, что умывает руки и больше Люсиллу видеть не хочет!

– Она говорит это каждый раз, когда сердится на меня! – воскликнула Люсилла с укором. – И никогда ничего подобного не происходит! Помяните мое слово, она приедет, чтобы забрать меня, и всем моим развлечениям наступит конец!

– О, не думаю, что она так поступит! – утешил ее Найниэн. – Происшедшее, кажется, действительно выбило ее из колеи. Более того, когда моя мать спросила ее, направить ли одну из горничных, чтобы та упаковала твои вещи, твоя тетушка ответила так: если после всего, что она для тебя сделала, ты предпочла ей общество совершенно незнакомого человека, она очень надеется, что ты не пожалеешь об этом и не захочешь снова вернуться к ней, потому что она не желает больше никогда тебя видеть!

Люсилла подумала немного над словами Найниэна, затем покачала головой и сказала со вздохом:

– Я не верю в это, но, значит, она все же не приедет в Бат немедленно. Ей необходимо несколько дней, чтобы прийти в себя после истерических припадков!

– Да, – согласился с ней молодой человек. – Но я, наверное, должен тебе сообщить, что первым делом, прежде чем улечься в постель, она написала письмо мистеру Карлтонну. Десять к одному, что он не обратит на него ни малейшего внимания, но я подумал, что мне все же следует предупредить тебя!

– О, как это на нее похоже! – воскликнула Люсилла, покраснев от гнева. – Она слишком плохо себя чувствует, чтобы написать мисс Уичвуд, но у нее достаточно сил, чтобы написать моему дяде! О господи, только не это! Но пусть он только решится приехать сюда, я не потерплю этого.

– Не стоит нервничать заранее, – посоветовала ей мисс Уичвуд. – Если он приедет сюда с такими намерениями, ему придется иметь дело со мной, а это вряд ли ему понравится, уверяю вас!

Глава 4

На следующее утро мисс Уичвуд послала своего грума в «Твайнем-Парк» с указанием привести в Бат ее любимую кобылу. Грум вез также письмо для сэра Джоффри, в котором мисс Уичвуд сообщала своему брату, что у нее гостит юная девушка, для которой ей хотелось бы организовать верховые прогулки к разным достопримечательностям, расположенным в окрестностях Бата.

Когда Эннис устраивалась в «Кэмден-Плейс», она забрала сюда из «Твайнема» двух верховых лошадей, предполагая, что в Бате будет кататься верхом так же часто, как и в родном поместье. Но уже вскоре она поняла, что это невозможно. Условия жизни в городе, особенно в таком, как Бат, с его крутыми мощеными улицами, делали езду на лошади практически невозможной. В Бате либо ходили пешком, либо брали экипаж. Здесь не забежишь в конюшню, когда тебе заблагорассудится, не прикажешь оседлать любимую лошадь, чтобы немного покататься. Здесь нужно, во-первых, назначить точное время, когда нужно подвести лошадь к дому, а во-вторых, грум обязательно должен был сопровождать даму в поездке. Мисс Уичвуд считала такое положение вещей просто невыносимым и откровенно заявляла, что это один из недостатков жизни в городе. Кроме того, она откровенно говорила (только на этот раз уже про себя), что это также один из недостатков ее незамужнего положения. И все же, решив, что достоинства жизни под крышей собственного дома вдали от братских поучений и наставлений перевешивают любые недостатки, она недолго огорчалась и через несколько недель отослала свою любимую кобылу обратно в «Твайнем-Парк», где животное находилось под неусыпным надзором конюхов сэра Джоффри, которые тренировали ее и ухаживали за ней, чтобы Эннис могла в любой момент воспользоваться ею, приехав к брату. Своих упряжных лошадей для экипажа мисс Уичвуд держала в Бате, кроме того, в ее конюшне содержалась одна гнедая лошадка хотя и не чистопородная, но она была таким старым и добрым другом, что мисс Уичвуд не могла решиться ее продать.

Сил привел кобылу в Бат, но вместе с ним прибыл и сэр Джоффри, которого терзали невысказанные подозрения в том, что его неблагоразумная сестра пригрела на груди некую юную особу, которая непременно окажется авантюристкой. К сожалению, когда он приехал в «Кэмден-Плейс», дома была лишь мисс Фарлоу, и, когда он услышал от нее подробный рассказ о том, при каких обстоятельствах Эннис познакомилась с Люсиллой, он только укрепился в своих подозрениях.

– Как ты можешь быть такой легкомысленной? – упрекал он свою сестру часом позже. – Я и подумать не мог, что ты способна на такой безответственный поступок! Скажи на милость, что тебе вообще известно об этой молодой женщине? Право, Эннис…

– О боже, сколько же ты шуму устроил буквально из ничего! – прервала его Эннис. – Я догадываюсь, что ты поговорил с Марией, которая уже просто позеленела от ревности к бедной маленькой Люсилле! Фамилия этой девочки Карлтонн, она сирота и живет после смерти своей матери с одной из теток. А поскольку здоровье ее тетушки сильно пошатнулось в последнее время, то она и приехала сюда, чтобы погостить у меня несколько недель, за которые я намерена подготовить ее к предстоящему выходу в свет. Сюда она прибыла в сопровождении Найниэна Элмора и…

– Элмор? Элмор? Никогда о таком не слышал! – заявил сэр Джоффри.

– Неудивительно – ведь он еще очень молод и, судя по всему, совсем недавно закончил Оксфорд. Он – единственный сын и наследник лорда Айверли, о котором, я полагаю, ты также ничего не слышал, поскольку он давно вышел в отставку и живет в своем поместье «Чартли-Плейс» в Хэмпшире. Но даже если ты ничего не слышал об этой семье, это очень респектабельные люди, уверяю тебя!

– О! – воскликнул слегка обескураженный сэр Джоффри, правда, вскоре он снова обрел форму. – Все это прекрасно, но откуда тебе знать, что эта девушка действительно Карлтонн? Причем это родство мне не кажется блестящим, даже если это и правда! Единственный, с кем я знаком из этой семьи, – это Оливер Карлтонн…

– Дядя Люсиллы, – тут же вставила мисс Уичвуд.

– Тогда вот что я тебе скажу! – воскликнул сэр Джоффри. – Это чертовски неприятный тип! Отвратительные манеры, тут же поворачивается к тебе спиной, если вдруг ему кто-то не понравится, считает, что его происхождение и богатство дают ему право грубо разговаривать с теми, кто ничуть не ниже его, и… короче говоря, это совершенно не тот человек, с которым я хотел бы познакомить свою сестру!

– Ты хочешь сказать, что он волокита и распутник? – спросила мисс Уичвуд.

– Эннис! – воскликнул шокированный сэр Джоффри.

– О, Джоффри, ради бога! – раздраженно ответила она. – Я уже давным-давно не школьница! И если ты говоришь, что не хотел бы познакомить с ним свою сестру, то что еще ты мог бы иметь в виду?

– Мне кажется иногда, что у тебя нет никакой утонченности! Я просто содрогаюсь при мысли о том, что бы сказала наша бедная матушка, если бы услыхала, как ты выражаешься!

– Тогда не думай об этом, – посоветовала она ему. – Подумай вместо этого о том, что сказал бы папа! Хотя я уверена, что при этой мысли ты тоже содрогнулся бы! И откуда в тебе эта жеманность? А что касается мистера Карлтонна, ты и Люсилла своими рассказами вызываете у меня сильное желание познакомиться с ним! Она рассказала мне, что он обладает всеми недостатками, за исключением того, о котором ты мне только что сказал, а ты добавил еще один, о котором она, естественно, ничего не знает. Этот человек должен быть просто чудовищем!

– Легкомыслие всегда было твоим главным недостатком, – сурово изрек сэр Джоффри. – Позволь заметить, что это совершенно не подобает леди! Твое легкомыслие приводит к тому, что ты говоришь какие-то совершенно неприличные и глупые вещи. Сильное желание познакомиться с чудовищем – подумать только!

– Но я же никогда не видела чудовища! – объяснила она. – Ну ладно! Я уверена, что это все сплетни и на самом деле он ничем не отличается от других мужчин!

– Не имею ни малейшего желания обсуждать этого господина с тобой! Я предполагаю, что вероятность вашего знакомства весьма незначительна, но, если по какой-то несчастливой случайности он окажется на твоем пути, я просто обязан тебя предупредить, что тебе не следует даже разговаривать с ним, дорогая сестрица! Его репутация далеко не безупречна. А что касается обмана, то почему ты так уверена, что сама не явишься жертвой подобного обмана? Не стану скрывать от тебя, что я вовсе не считаю эту девушку такой невинной, какой ты пытаешься мне ее представить. От Марии Фарлоу я узнал, что она, в компании какого-то молодого человека, сбежала от своей законной опекунши. Такое поведение никак нельзя назвать невинным – по правде говоря, это самый шокирующий случай, о каком я когда-либо слышал, – и я вовсе не удивлюсь, если выяснится, что она намеренно пыталась втереться к тебе в доверие!

– Знаешь, Джоффри, если послушать, какую ерунду ты несешь, то можно подумать, что у тебя нет ни грамма здравого смысла! Как можно быть настолько глупым, чтобы вообще обращать хоть малейшее внимание на то, что говорит Мария.

Она с самой первой минуты была убеждена, что Люсилла замыслила коварный план с целью занять ее место в моем доме, но ты на этот счет можешь быть совершенно спокоен. Люсилла – наследница огромного состояния – гораздо большего, чем, скажем, мое! Она, конечно, не сможет владеть им до достижения совершеннолетия, но и сейчас она получает очень приличное содержание. Мистер Карлтонн, ее опекун, выплачивает эти деньги миссис Эмбер; и это, должно быть, очень большая сумма, потому что миссис Эмбер выдает племяннице то, что сама Люсилла называет «деньгами на мелкие расходы», но любая девушка среднего достатка была бы счастлива получить такую сумму на весь свой гардероб. Миссис Эмбер оплачивает каждую из вещей, которые носит Люсилла, и хотя эта женщина кажется мне не очень умной, но вкус в одежде у нее безупречный. Я уверена, что она всегда покупала Люсилле вещи не считаясь с расходами. Никакого поплина или дешевого набивного муслина для мисс Карлтонн! – Эннис неожиданно рассмеялась и добавила: – Джерби распаковала ее сундук, и я должна сказать, что Люсилла необыкновенно выросла в ее глазах! Она с исключительным почтением сообщила мне, что все вещи у мисс – самого лучшего качества. А что до ее побега вместе с Найниэном, то все было совсем не так: она бежала из «Чартли-Плейс», а Найниэн, естественно, принял на себя обязанности сопровождать ее. Тетушка по глупости привезла ее в «Чартли-Плейс», и там на Найниэна со всех сторон оказывали давление, с тем чтобы он сделал Люсил-ле предложение, а на нее – с тем чтобы она приняла его. Кажется, этот план был разработан много лет назад их отцами, которые были очень близкими друзьями. Найниэн уверен, что его отец настаивает на этом браке только по этой причине, я же уверена, что состояние Люсиллы имеет к этому желанию непосредственное отношение. Поместье, унаследованное ею от отца, граничит с «Чартли-Плейс», и Элморам, естественно, очень хочется соединить эти земли. Ты скажешь – весьма понятное желание, но можно ли придумать что-либо более неразумное, чем заставлять этих детей – потому что они действительно еще дети! – пожениться сейчас, при том, что они с детства были близки, как брат и сестра?

Молча выслушав эту историю, не сразу, правда, но он ответил, что вообще не одобряет свободы, предоставленной нынешнему молодому поколению. Развивая эту тему, он добавил:

– Я уверен, что родители в этих вопросах разбираются лучше. И конечно же им виднее, чем их детям…

– Чепуха! – перебила его мисс Уичвуд, подведя этим энергичным восклицанием итог беседы. – Разве папа заставил тебя жениться на Амабел?

Она увидела, что ему стало неловко, и добавила, весело улыбнувшись:

– Не пытайся обвести меня, Джоффри, вокруг пальца! Ты влюбился в Амабел и сделал ей предложение прежде, чем отец увидел ее! Разве не так?

Брат густо покраснел, попытался было взглянуть ей в глаза, но тут же отвел взгляд в сторону и ответил, смущенно улыбнувшись:

– Да… но… – Он сделал еще одну попытку. – Я знал, что отец одобрит мой выбор, и он его действительно одобрил!

– Конечно одобрил! – добродушно согласилась с ним мисс Уичвуд. – А если бы не одобрил, ты что, тут же взял бы свои слова обратно и сделал предложение той девушке, которую одобрил бы отец?

– Я никогда так не поступил бы! – горячо возразил Джоффри. Он посмотрел в ее смеющиеся глаза, а потом сдался и голосом рассерженного человека воскликнул: – О черт, Эннис! Мой случай… это было совсем другое!

– Конечно другое! – сказала она, погладив его по руке. – Ни один человек в здравом уме не стал бы возражать против твоей женитьбы на Амабел!

Его рука зашевелилась под ее рукой, он повернул ее ладонью кверху, сжал руку Эннис и смущенно, как мужчина, который не привык выражать свои чувства словами, произнес:

– Она… она просто сокровище, Эннис… правда ведь?

Она кивнула, поцеловала его в лоб и сказала:

– Конечно же! А сейчас ты увидишь Люсиллу своими глазами: Мария собирается с ней и с Найниэном в театр, и мы сможем с тобой насладиться спокойным вечером.

– Что, этот молодой человек тоже здесь? – переспросил ее Джоффри.

– Да, он остановился в «Пеликане», но сегодня будет обедать у нас.

– Ничего не понимаю! – жалобно протянул Джоффри.

– Да уж, это совершенно абсурдная ситуация, – согласилась она. – И самое смешное заключается в том, что теперь, когда никто не пытается на них повлиять, они прекрасно ладят, если, конечно, не считать их постоянных споров! Что поделаешь – дети!

После этого она вышла, чтобы сменить прогулочный костюм на вечернее платье, и вернулась уже вместе с Люсиллой. Люсилла выглядела очень милой и очень юной, и, когда она сделала реверанс и, очаровательно улыбнувшись, поздоровалась, угрюмое выражение исчезло с лица сэра Джоффри, и к тому времени, когда пришел Найниэн, он уже по-отечески беседовал с девушкой. Его сестра не удивилась этому, потому что прекрасно знала: каким бы поборником высокой нравственности ни казался ее брат, он всегда покровительственно относился к юным девушкам, которые своими безупречными манерами демонстрировали прекрасное воспитание и происхождение. Он был поначалу немного скован в разговоре с Найниэном, но манеры молодого человека также были безупречны, и, когда они встали из-за обеденного стола, сэр Джоффри уже был готов простить Найниэну признаки зарождающегося в нем дендизма (слишком высокие, чтобы быть удобными, уголки воротничка и не очень удачную попытку повязать галстук в стиле «водопад») и решил, что, в общем, молодой человек совершенно безвреден: он, без сомнения, перерастет детское желание слепо подражать записным денди, а почтительность, с которой он говорил о своих родителях, свидетельствовала о его отличном нраве. Сэр Джоффри с удовлетворением отметил, что и Люсилла, и Найниэн демонстрируют по отношению к Эннис искренние уважение и привязанность, но, когда Мария вместе с молодыми людьми отправилась в театр, Эннис увидела, что ее брат выглядит все же озабоченным.

– Ну что, Джоффри? Разве она похожа на суматошную девицу, которую ты ожидал увидеть? – спросила Эннис.

Он не сразу ответил на ее вопрос. Сурово посмотрев на нее из-под нахмуренных бровей, он озабоченно изрек:

– Как бы мне хотелось, чтобы ты не оказалась в неприятном положении, Эннис!

– Да как я могу в нем оказаться? – удивленно воскликнула она.

– Бог мой, да ты что, сама не понимаешь? Этот ребенок, с которым ты решила подружиться, вовсе не подкидыш, найденный в сточной канаве, а девушка из благородной семьи, наследница весьма значительного состояния, и воспитывалась она теткой, которая, может быть, по твоему мнению, и глупа, но которая при этом отдавала племяннице всю свою любовь и заботу, не жалея сил! И что же она должна думать теперь, я тебя спрашиваю? Только одно: что ты похитила ее подопечную!

– О, брось, Джоффри! Я ведь ничего подобного не делала!

– Попробуй убедить в этом Карлтоннов, если, конечно, у тебя это получится, – мрачно возразил ей брат. – Они не смогут предъявить к тебе никаких претензий из-за того, что ты подвезла Люсиллу в своей карете, когда увидела, в какой сложной ситуации они очутились, но они должны – и это будет совершенно справедливо – обвинить тебя в том, что ты не вернула девушку в дом ее тетки, когда выяснила, как в действительности обстоят дела! И ты даже не сможешь оправдаться тем, что была убеждена, что с девушкой плохо обращаются!

Эннис была потрясена словами брата, но она все же сделала попытку защититься.

– Конечно нет, но, когда она рассказала мне, какое давление оказывала на нее миссис Эмбер, – и не только миссис Эмбер, но и вся семья Айверли, – я поняла (и боюсь, что ты этого не понял), что она чувствует себя как в западне, и мне стало до глубины души жаль ее. Если бы у Найниэна достало решимости сразу же сказать отцу, что он не собирается жениться на ней, все могло бы сложиться по-другому, но, похоже, никто из членов семьи лорда Айверли не осмеливается возражать ему, ибо все они убеждены, что с ним от расстройства случится сердечный приступ, от которого тот может умереть. Одна из самых гнусных форм тирании, не так ли? Но мне кажется, что Найниэн начал постепенно прозревать, так как, вернувшись из Бата в «Чартли», он обнаружил в доме страшную суматоху, причем ни один из членов его любящей семьи не только не пытался скрыть от лорда Айверли сам факт исчезновения Люсиллы из его дома, но даже не постарался объяснить ему, что, поскольку девушку сопровождает Найниэн, ничего плохого с ней случиться не может. Я так поняла, что лорд Айверли рассердился не на шутку, но при этом не только не слег с сердечным приступом, но и нашел в себе достаточно сил, чтобы как следует отчитать Найниэна, и это нисколько ему не повредило! В итоге Найниэн потерял терпение, собрал свои вещи и вернулся в Бат – для того чтобы защитить Люсиллу от махинаций «совершенно незнакомого человека». Не могу сказать, что я считаю его виноватым! Бедный мальчик! Ему пришлось очень трудно с Люсиллой, и, когда после этого выяснилось, что во всем происшедшем обвиняют именно его, это оказалось для него слишком! Он сделал все возможное, чтобы убедить ее вернуться в «Чартли», но вернуть ее можно было бы только силой. И я уверена, что именно этого он сделать не мог бы, поскольку она наверняка стала бы кусаться, царапаться и вообще сопротивляться изо всех сил, а, как ты уже наверное понял, ничто не вызывает у Найниэна большего отвращения, чем подобные публичные сцены!

– Но тогда дело еще хуже, чем я предполагал! – воскликнул глубоко потрясенный сэр Джоффри. – Мало того что ты ввязалась в неприятную историю с Карлтоннами, так ты еще и поссорила юного Элмора с его родителями! Это ужасно, Эннис, просто ужасно! Я должен был предвидеть, что ты наверняка совершишь что-нибудь в этом духе, когда позволил тебе покинуть «Твайнем-Парк»! Еще и Элмор! Я даже представить себе не мог, что такой отлично воспитанный молодой человек может совершенно неподобающим образом поссориться со своим отцом!

– Мой дорогой Джоффри, ты совсем ничего не понял! – ответила Эннис, которую его гневная тирада заставила улыбнуться. – Я не ввязываюсь ни с кем ни в какие неприятные истории, и я не имею никакого отношения к ссоре Найниэна с лордом Айверли. По правде говоря, я очень тщательно следила за тем, чтобы не дать совет Найниэну не быть таким сверхпослушным сыном, хотя мне очень хотелось сделать это! И я была очень удивлена, когда узнала, что червячок сомнения шевельнулся в его душе, потому что, хоть он и является образцовым во многих отношениях молодым человеком, мне показалось, что ему все же не хватает смелости. Я не удивлюсь, если эта небольшая размолвка заставит Айверли не только любить, но и уважать собственного сына. Самое интересное в том, что теперь, после того как он обвинил своего сына в том, что тот оставил Люсиллу в руках «совершенно незнакомого человека», Айверли не может ничего возразить против пребывания Найниэна в Бате. А что касается миссис Эмбер, то я написала ей очень вежливое письмо, в котором описала обстоятельства моего знакомства с Люсиллой, а также попросила ее позволить девушке погостить у меня в течение нескольких недель. По словам Найниэна, миссис Эмбер устроила грандиозную истерику с припадками, но, хотя она еще не удостоила меня ответом на мое письмо, она все же, как я понимаю, дала согласие на пребывание Люсиллы у меня в гостях, прислав сюда сундуки с ее одеждой.

Сэр Джоффри не был удовлетворен объяснениями Эннис и продолжал перечислять катастрофические последствия, которые, по его мнению, мог повлечь за собой опрометчивый поступок сестры. В конце концов Эннис, потеряв терпение, перевела разговор на своих племянников, проявив особенный интерес к Тому и его склонности легко подхватывать простуду, а также к способам ее лечения. Поскольку ее брат был очень любящим отцом, мисс Уичвуд не составило особого труда отвлечь таким образом его внимание от вопросов, менее для него важных, и он все еще продолжал рассказывать о своих детях, когда в гостиную вошли Люсилла и мисс Фарлоу. Посещение театра переполнило Люсиллу восторгом. Она снова и снова благодарила Эннис за то, что та доставила ей такое огромное удовольствие, и призналась, что она впервые побывала на настоящем вечернем спектакле.

– Я не считаю тот раз, когда папа водил меня к Эстли, потому что мне тогда было всего шесть лет, и я практически ничего не запомнила. Но этот вечер я не забуду никогда! Да, и там еще был мистер Бекнем, и он зашел к нам в ложу и заказал в антракте чай и лимонад – это было очень мило с его стороны! Он очень приятный молодой человек, правда?

– Иногда даже слишком, – довольно сухо ответила мисс Уичвуд. – А где, кстати, Найниэн?

– О, когда он усадил нас в экипаж, он заявил, что пройдется до «Пеликана» пешком! Наверное, у него разболелась голова, потому что он очень глупо дулся весь вечер и, как мне показалось, не получил от спектакля и части того удовольствия, которое получила я. Но может быть, на него так подействовала жара в театре, – милосердно добавила Люсилла.

– Ничего удивительного, – добавила мисс Фарлоу. – Мне самой стало не по себе от духоты, но чашка чаю вернула меня к жизни. Более освежающего напитка, чем чай, просто нет, не так ли? Это было так мило со стороны мистера Бекнема! Такой обходительный молодой человек!

Сэр Джоффри издал нечто среднее между фырканьем и смехом, а когда снова остался наедине со своей сестрой, он весьма торжественным тоном предупредил ее, чтобы она не поощряла ухаживаний Гарри Бекнема за Люсиллой.

– Это еще один из окружающих тебя бездельников! – заявил он. – Не нравится мне этот тип и никогда не нравился. Жаль, что он так не похож на своего брата!

– Я, безусловно, не собираюсь поощрять его ухаживаний за Люсиллой, – холодно ответила Эннис, – но я не удивлюсь, если он просто окажется первым в длинной череде ее будущих поклонников!

– Я искренне хотел бы, чтобы тебе не пришлось раскаиваться в том, что ты ввязалась в это дело!

– О, не беспокойся, Джоффри! Уверяю тебя, я вполне способна сама позаботиться о себе!

– Женщины не способны сами заботиться о себе, – уверенно заявил брат. А что касается беспокойства, то хочу еще раз подчеркнуть, что именно ты заставляешь меня беспокоиться! Но так было всегда! Ты всегда предпочитала поступать по-своему, и я просто не понимаю, как можно надеяться выйти замуж, если вести себя так упрямо и своевольно, как ты!

С этими словами он удалился к себе в комнату. В следующий раз они оказались с Эннис наедине уже на следующее утро, когда сэр Джоффри отправлялся домой. На этот раз он ограничился заявлением о том, что он очень, очень обеспокоен сложившейся ситуацией, причем произнес эти слова весьма суровым тоном. Эннис улыбнулась в ответ, поцеловала его на прощание в щеку, постояла на крыльце, глядя, как он забирается в свою карету, а когда он отъехал, со вздохом облегчения вернулась в дом.

Ее слова о том, что Гарри Бекнем всего лишь первый из множества обещающих быть у Люсиллы воздыхателей, оказались пророческими. В этот вечер Эннис отправилась с Люсиллой с визитом к миссис Стинчкоумб, и с большим удовольствием отметила, что Люсилла произвела настоящий фурор своим появлением. Кроме того, Эннис взяла с собой и Найниэна, так как была уверена, что никакая хозяйка не станет возражать против присутствия на своем вечере молодого, отлично воспитанного джентльмена. И он, и Люсилла наслаждались этим вечером вовсю, хотя Найниэн поначалу держался слегка высокомерно, считая ниже своего достоинства посещать подобные «детские» балы. Но уже к середине вечера его высокомерие куда-то испарилось, и он принимал участие во всех играх, с которыми чередовались танцы, и, кроме того, заслужил бурные аплодисменты за мастерство, которое он продемонстрировал в общей игре.

Он с явным удовольствием принял приглашение старшей мисс Стинчкоумб принять участие в верховой прогулке к замку Фарли. Компания состояла из шести человек, и мисс Стинчкоумб предложила сначала осмотреть древнюю часовню, затем устроить небольшой пикник на природе, а потом не торопясь вернуться в Бат.

– Это место нельзя не осмотреть, отдыхая в Бате, потому что там находится эта самая часовня, которая представляет очень большой интерес из-за… из-за того, что является памятником старины, – важно заявила мисс Коризанда Стинчкоумб.

Впечатление, произведенное эрудицией девушки на ее собеседников, было тут же испорчено смехом ее друга, мистера Мармадьюка Хилпертона, который несколько грубовато обвинил мисс Стинчкоумб в том, что она «набралась этой чепухи» из местного путеводителя. Поскольку всем было известно, что Коризанда не перегружает себя чтением книг, это замечание вызвало дружный смех у всей компании, а Найниэн осмелел настолько, что заявил, что хоть он сам и небольшой любитель осматривать памятники старины, но все же с удовольствием примет участие в прогулке. Вскоре после этого он отвел мистера Хил-пертона в сторону, чтобы расспросить его, какая конюшня считается в Бате лучшей, но подошедшая в этот момент мисс Уичвуд вмешалась в разговор и сказала Найниэну, что может дать ему для прогулки одну из своих лошадей. Молодой человек покраснел до корней волос и смущенно пробормотал:

– О, благодарю вас, мэм! Если вы считаете, что на меня можно положиться и у меня ваш конь не захромает и не натрет себе спину! Обещаю вам, что буду с ним очень осторожен! Я чрезвычайно вам благодарен! То есть… а вам самой он точно не будет нужен?

– Нет, у меня завтра много других дел, и если вы присоединитесь к этой экспедиции, то я смогу заниматься своими делами со спокойным сердцем, – улыбнулась она ему. – Вы проследите за тем, чтобы Люсилла была осторожна, не так ли?

– Да, конечно, – тут же ответил он. – Но вы можете не беспокоиться на этот счет, мэм, она просто отличная наездница, уверяю вас!

Когда на следующее утро мисс Уичвуд вышла на крыльцо, чтобы проводить Люсиллу, она тут же поняла, что ей нет необходимости волноваться ни о самой Люсилле, ни о своей кобыле. У девушки была прекрасная посадка и легкая рука, и она легко сдерживала присущую лошади игривость. Кроме того, было похоже, что Люсилла не будет страдать от одиночества, судя по тому, как мистер Хилпертон и молодой мистер Форлен буквально отталкивали друг друга, чтобы оказаться первыми, когда потребуется подсадить Люсиллу в седло. Мисс Уичвуд посмотрела, как вся компания в прекрасном настроении отправилась вниз по улице, все в предвкушении удовольствия, которого они ожидали от этой прогулки. Кавалькаду деликатно замыкал Сил и пожилой грум миссис Стинчкоумб (готовые призвать участников праздника к благоразумию, если молодость и веселье вдруг подвигнут их подопечных на рискованные верховые трюки). Миссис Стинчкоумб сказала Эннис, что она вполне доверяет Такенхею присматривать в таких случаях за Коризандой, а сама Эннис, помня опыт своих юных лет, была уверена, что Сил сможет без проблем справиться с Люсиллой, если возбуждение, вызванное первой в ее жизни верховой прогулкой в компании сверстников, приведет к тому, что она решит продемонстрировать новым друзьям свое мастерство верховой езды.

Сама Эннис провела утро за письменным столом, отвечая на давно уже полученное от своей подруги письмо. Затем она занялась хозяйством и принялась проверять вместе со своей экономкой простыни, когда наверх поднялся Лимбери и сообщил ей, что к ней пожаловал мистер Карлтонн, который в данный момент ожидает ее в гостиной.

Глава 5

Через пять минут мисс Уичвуд уже входила в гостиную. По пути она зашла в свою спальню, чтобы посмотреться в зеркало и убедиться в том, что она выглядит как раз так, как хотела бы выглядеть при знакомстве с дядей Люсиллы. Увиденное в зеркале ее удовлетворило. Она была уверена, что ее жемчужно-серое шелковое платье с небольшим шлейфом и кружевным воротничком у горла было как раз таким нарядом, который подобает достойной леди зрелого возраста, но она не подумала (как вообще никогда не задумывалась об этом), что приглушенный цвет ее платья еще ярче подчеркивает ее красоту. Она считала серый цвет подходящим для дам среднего возраста, и, если бы ей пришло в голову, что ее роскошные золотые кудри вряд ли могут принадлежать женщине, миновавшей пору своего расцвета, она конечно же перерыла бы весь свой гардероб в поисках подходящего чепца, хотя этот чепец все равно не смог бы погасить блеск ее глаз, но она как-то не задумывалась обо всем этом, потому что уверенность в своей красоте породила в ней некоторый скепсис по отношению к себе. Она даже хотела бы быть брюнеткой и считала свое сияющее очарование слегка кричащим.

Входя в гостиную, Эннис на мгновение задержалась в дверях, чтобы оглядеть визитера. У камина стоял атлетично сложенный мужчина с темными волосами и смуглой кожей. Из-под его густых бровей на мисс Уичвуд смотрели серо-стальные глаза, в которых удивление при ее появлении тут же сменилось неодобрением. К ее негодованию, он поднес к глазам лорнет, как будто бы хотел получше разглядеть ее.

Удивленно приподняв брови, она подошла к нему и произнесла с высокомерной холодностью:

– Вы, я полагаю, мистер Карлтонн?

Он кивнул, уронив лорнет, и коротко ответил:

– Да. А вы – мисс Уичвуд?

Она также коротко кивнула, рассчитывая смутить визитера.

– Бог мой! – воскликнул он.

Это было настолько неожиданно, что Эннис не смогла удержать смешок. Впрочем, она тут же сделала еще одну попытку вывести его из равновесия, протянув руку и сказав повелительным тоном:

– Здравствуйте. Вы конечно же желаете видеть вашу племянницу. Очень сожалею, что сегодня утром ее не оказалось дома.

– Нет, я не желаю ее видеть, хотя, по всей видимости, должен был бы желать, – ответил он, пожав ей руку. – Я пришел, чтобы повидаться с вами, мисс Уичвуд, если вы, конечно, мисс Уичвуд.

Ее, казалось, позабавило это его заявление.

– Да, я, конечно, мисс Уичвуд. Вы должны простить меня, но я не могу не спросить, почему вы в этом сомневаетесь? – «И если это не заставит его извиниться за его невежливость, то уже ничто не заставит!» – подумала она, выжидательно глядя на него.

– Конечно же потому, что вы слишком молоды! – ответил он, разочаровав мисс Уичвуд в ее ожиданиях. – Я приехал сюда в надежде встретить… пожилую женщину… или хотя бы женщину разумного возраста!

– Позвольте мне заверить вас, сэр, что хотя я и не считаю себя пожилой, но нахожусь уже в весьма рассудительном возрасте!

– Ерунда! – возразил он. – Вы же просто ребенок!

– Без сомнения, я должна быть благодарна вам за комплимент, каким бы неизящным он ни был!

– Я вовсе не собирался делать вам комплимент!

– Ах да! Как это глупо с моей стороны! Теперь, после того как вы сами мне об этом сказали, я вспомнила, что мой брат предупреждал меня о том, что вы славитесь крайней нелюбезностью.

– Действительно? И кто же ваш брат?

– Сэр Джоффри Уичвуд, – холодно ответила она.

Он нахмурился, пытаясь сообразить, о ком идет речь, и через несколько минут сказал:

– Ах да! Мне кажется, я знаком с ним. Его имение находится в Уилтшире, не так ли? А этот дом также принадлежит ему?

– Нет, он принадлежит мне! Хотя я не понимаю, какое отношение это может иметь к вам.

– Вы хотите сказать, что живете здесь одна? – перебил он ее. – Если я не ошибаюсь относительно вашего брата, то он вряд ли позволил бы вам это!

– Без сомнения, не позволил бы, если бы я была «просто ребенком», – возразила она. – Проблема в том, что я уже много лет сама себе хозяйка!

В его глазах промелькнула ироничная усмешка.

– Боюсь, что это слишком смелое заявление! – заметил он. – Вот уже много лет, мэм? Самое большее – лет пять!

– Вы ошибаетесь, мистер Карлтонн! Мне уже двадцать девять.

Он снова поднес к глазам лорнет и, критически оглядев собеседницу, заметил:

– Да, очевидно, я ошибся, виной чему, без сомнения, ваш юный вид. У вас внешность молодой девушки, но ваше уверенное поведение свидетельствует о зрелом возрасте. Но все же позвольте мне заметить, что ваш двадцатидевятилетний возраст еще не делает вас подходящим опекуном для моей племянницы.

– Вы опять ошибаетесь, мистер Карлтонн! Я не имею ни малейшего желания сменить миссис Эмбер на этом посту. Судя по вашим словам, вы прибыли сюда из «Чартли-Плейс», где, без сомнения, вы узнали…

– А вот здесь ошибаетесь вы, мисс Уичвуд! Каким ветром меня могло занести в «Чартли-Плейс»? Я приехал из Лондона… и могу сказать, что мне это было чертовски неудобно! – Он внимательно посмотрел на нее и сказал: – О! Да вы рассержены! Что же я сказал такого, что могло бы вас так оскорбить?

– Я не привыкла, сэр, выслушивать выражения, подобные тем, что употребляете вы! – ответила она ледяным тоном.

– О, и только-то? Тысяча извинений, мэм! Но ведь ваш брат предупреждал вас, не так ли?..

– Да, и кроме того, он предупредил меня, что вы нисколько не считаетесь с чувствами людей, которых не считаете равными себе! – вспыхнула она.

– О нет! – удивленно воскликнул он. – Это касается только тех, кто вызывает у меня скуку. Вы что же, подумали, что я не считаюсь с вашими чувствами? Это не так. Вы действительно вывели меня из себя, но разговаривать с вами не скучно.

– Как это мило с вашей стороны! – поблагодарила она его с иронией в голосе. – Вы сняли такой камень с моей души! Может быть, вы будете так любезны и объясните мне, что же я такого могла сделать, чтобы вывести вас из себя? Я, признаюсь, не могу найти ответа на этот вопрос. Я предполагала, что вы приехали в Бат, чтобы поблагодарить меня за то, что я подружилась с Люсиллой, а вовсе не упрекать меня в этом!

– Нет, ну вы только послушайте! – воскликнул он. – Да за что же я должен благодарить вас, мэм? За то, что вы помогли моей племяннице стать притчей во языцех всего графства? За то, что вы втянули в это дело и меня? За то…

– Я этого не делала, – негодующе перебила она его. – Я сделала все, что было в моей власти, чтобы замять скандал, который наверняка вызвал бы бегство Люсиллы из «Чартли-Плейс». А что касается того, что вы оказались втянутым в это дело, то смею вас заверить, что это совершенно не входило в мои намерения!

– Вам следовало бы знать, что эта дурища… Клара Эмбер непременно напишет мне и потребует, чтобы я приказал Люсилле вернуться!

– Да, Найниэн Элмор рассказал нам о ее намерениях, – призналась Эннис с притворной любезностью. – Но поскольку из того, что Люсилла рассказала мне о вас, никак не следовало, что вы можете быть привязаны к ней или вообще хоть как-то интересоваться ею, я не ожидала вашего визита. По правде говоря, сэр, увидев на карточке ваше имя, я испытала приятное удивление. Но это было еще до того, как я получила весьма сомнительное удовольствие познакомиться с вами!

Это откровенное высказывание произвело совсем не тот эффект, на который рассчитывала мисс Уичвуд. Ее собеседник вовсе не обиделся, а, напротив, рассмеялся и весьма благожелательно заметил:

– Ваша речь должна была бы просто уничтожить меня, не так ли?

– От всей души надеюсь, что именно это и произошло!

– Что ж, так и есть! Но мы еще с вами поговорим, предупреждаю вас. А теперь вместо того, чтобы пикироваться, может быть, вы объясните мне, почему вы не отправили Люсиллу к тетке, а оставили ее здесь, черт… хм, безрассудно поощрив тем самым ее совершенно детское непослушание?

Эти слова неприятно напомнили ей все, что говорил ей сэр Джоффри, и Эннис слегка покраснела. Она не ответила на его вопрос немедленно, но, когда, подняв глаза, увидела вызов в его взгляде и изогнутые в ироничной усмешке губы, спокойно произнесла:

– Мой брат уже задал мне этот вопрос. Так же как и вы, он не одобряет мой поступок. Возможно, вы оба правы, но мнение брата мне так же безразлично, как и ваше. Когда я пригласила Люсиллу погостить у меня, я делала то, что считала в тот момент – и считаю сейчас – совершенно правильным.

– Ерунда! – грубо прервал ее мистер Карлтонн. – Единственным вашим оправданием могло быть только то, что вас заставили поверить, что тетка плохо обращалась с Люсиллой, и если Люсилла сказала вам именно это, то она – бессовестная маленькая лгунья! Клара Эмбер баловала ее и возилась с ней с того самого момента, как девчонка оказалась под ее опекой!

– Нет, Люсилла не говорила мне ничего подобного, но то, что она рассказала, заставило меня пожалеть ее от всего сердца. Возможно, вам трудно в это поверить, мистер Карлтонн, но существует гораздо худшая тирания, нежели плохое обращение. Это тирания слез, истерических припадков, постоянных взываний к чувству привязанности и благодарности! И вот этой-то тиранией миссис Эмбер, похоже, пользовалась вовсю! Девушка с менее сильным характером могла бы уступить, но Люсиллу слабой не назовешь, и, каким бы неблагоразумным ни был ее поступок, я не могу не уважать ее за то, что у нее хватило духа, совершить его!

– Излишне драматичный способ демонстрации силы духа, – презрительно заметил мистер Карлтонн. – Я достаточно хорошо знаком с миссис Эмбер, чтобы знать, что она не впадала бы в истерики, если бы Люсилла не провоцировала бы ее. И я прихожу к выводу, что эта несносная девчонка снова злоупотребила добросердечием своей тетушки. Миссис Эмбер часто жаловалась мне на ее строптивость, но чего еще можно ожидать от девушки, желаниям которой постоянно потакали? Я с самого начала знал, чем все это закончится.

– Тогда я просто не понимаю, почему вы поручили свою подопечную ее заботам! – горячо воскликнула мисс Уичвуд. – Если бы вас хотя бы в малейшей степени беспокоило ее душевное состояние… – Она замолчала, видя, что, поддавшись негодованию, позволила себе совершенно неподобающее высказывание, и тут же извинилась: – Прошу прощения! Я конечно же не имею никакого права осуждать ни ваши действия, ни действия миссис Эмбер!

– Нет! – ответил он.

Она удивленно подняла на него непонимающий взгляд, в котором ясно читался вопрос, поскольку его резкое короткое отрицание явно сбило ее с толку.

На какое-то мгновение ей показалось, что она вот-вот потеряет самообладание, но тут ей на помощь пришло ее всегдашнее чувство юмора, и, вместо того чтобы поддаться желанию ответить ему в том же тоне, она внезапно рассмеялась и сказала:

– Некрасиво вновь указать мне на оплошность после того, как я уже извинилась перед вами!

– А как это несправедливо с вашей стороны, учитывая, что я всего лишь согласился с вами! – парировал он.

– Остается надеяться, – с чувством заявила мисс Уичвуд, – что нам не придется очень часто видеться с вами, мистер Карлтонн! Вы вызываете во мне непреодолимое желание дать вам самую резкую отповедь, какую вы когда-либо слыхали в своей жизни!

– О нет! Это было бы весьма неразумно с вашей стороны! – сказал он. – Вспомните, ведь я славлюсь своей невежливостью! Я тут же скажу что-нибудь в ответ, и, поскольку я – отвратительно воспитанный мужчина, а вы – хорошо воспитанная женщина благородного происхождения, вы в любой ситуации окажетесь в проигрыше.

– В это я охотно верю! И тем не менее, сэр, я намерена сделать все, что в моих силах, чтобы заставить вас вспомнить о ваших обязательствах перед этой несчастной девочкой. То, что вы спихнули ее на руки миссис Эмбер, когда она была еще ребенком, можно понять и простить, но сейчас она уже не дитя и…

– Позвольте мне поправить вас, мэм! – снова прервал он ее. – Безусловно, можно было бы считать, что я спихнул Люсиллу на миссис Эмбер, если бы она находилась только на моем попечении, но случилось так, что у меня просто не было выбора! Мой брат назначил опекунами Люсиллы меня и Эмбер, а жена брата четко заявила, что в случае ее смерти воспитанием Люсиллы должна заниматься ее сестра!

– Понятно, – ответила мисс Уичвуд, обдумывая услышанное. – Но неужели вы передали ей и ваше право в определении будущего Люсиллы? Неужели вы хотите видеть, как ее принуждают к нежеланному браку?

– Нет, конечно же! – раздраженно ответил он. – Но поскольку в данном случае речь о браке не идет, я просто не понимаю…

– Но речь идет именно о браке! – изумленно воскликнула мисс Уичвуд. – Именно из-за этого она сбежала из «Чартли»! Вам конечно же известно о том, что там собирались сделать? Я была уверена, что вы в курсе этих планов!

– Каких еще планов? – спросил он, удивленно глядя на нее из-под нахмуренных бровей.

– Боже мой! – произнесла она. – Так она вам ничего не сказала! О, как… как это нечестно с ее стороны! Теперь я еще больше уверена в том, что поступила правильно, оставив Люсиллу у себя!

– Эта мысль, безусловно, доставляет вам удовлетворение, мэм! Прошу вас, доставьте же удовлетворение и мне – расскажите наконец, о чем это вы говорите!

– Я именно это и собираюсь сделать, поэтому вам нет никакой необходимости набрасываться на меня! – огрызнулась она. – И сядьте, ради бога! Я просто не понимаю, почему мы ведем этот разговор стоя!

– Неужели? Может быть, вы ожидали, что я усядусь прежде, чем вы пригласите меня это сделать? Как я погляжу, вы считаете меня старой развалиной?

– Нет, не считаю! Я о вас вообще ничего не знаю! – сердито бросила она.

– Если не считать того, что я славлюсь своей невежливостью.

Она не смогла удержаться от смеха и, садясь, произнесла с подкупающей откровенностью:

– Боюсь, что в данном случае невежливой оказалась я. Прошу вас, присаживайтесь, мистер Карлтонн.

– Благодарю вас! – дружелюбно ответил он, усаживаясь на стул напротив нее. – А теперь не будете ли вы так добры объяснить мне всю эту ерунду насчет брака и Люсиллы?

– Это не ерунда… хотя, признаюсь, нет ничего удивительного в том, что вы так думаете. Я так понимаю, что вы не знаете, зачем миссис Эмбер поехала с Люсиллой в «Чартли-Плейс»?

– Я не знал, что они там, до тех пор, пока не получил отчаянное, залитое слезами письмо от миссис Эмбер из «Чартли». Что же касается причины их поездки, я в полном неведении. Вообще же она не представляется мне чем-то особенным: собственный дом Люсиллы находится рядом с «Чартли», и, пока ее мать была жива, Люсилла проводила в «Чартли» столько же времени, сколько в своем родном доме. Там она, без сомнения, подружилась с детьми, особенно, насколько я припоминаю, с сыном Айверли, который ближе всех к ней по возрасту.

– Так вы совершенно уверены в том, что миссис Эмбер ничего не рассказала вам о плане, который она разработала вместе с Айверли? – с недоверием в голосе спросила мисс Уичвуд.

– Нет, – ответил он. – Возможно, впрочем, я не уверен, что она что-то там и писала, но я был просто не в состоянии прочесть больше, чем первую страницу ее письма, да и то с великим трудом, поскольку она просто залила письмо слезами! Вторая же страница привела меня в полное замешательство, так как она не только обильно рыдала над ней, но и неоднократно вычеркивала слова и строчки – без сомнения желая сократить мои почтовые расходы!

Ее глаза становились все шире от удивления по мере того, как она выслушивала его пояснения, но, хотя она и была шокирована его безразличием, она невольно почувствовала, что он забавляет ее. Поэтому она произнесла почти весело:

– Да вы просто редкий человек, мистер Карлтонн! Вы получаете письмо от тетушки вашей подопечной, письмо, написанное в исключительном волнении, и вы, я уверена, не делаете ни малейшего усилия ни для того, чтобы постараться прочесть эту злополучную вторую страницу, ни – если пятна от слез действительно не дают возможности что-то разобрать – чтобы отправиться в «Чартли» и выяснить ситуацию!

– Да, поначалу мне показалось, что мне действительно предстоит эта ужасная необходимость поехать в «Чартли», – согласился он. – Но к счастью, на следующий день пришло письмо от Айверли, которое оказалось коротким и понятным. В нем сообщалось, что Люсилла находится в Бате, что ее тетушка слегла от потрясения и что, если я хочу спасти свою подопечную из цепких рук коварной интриганки, называющей себя мисс Уичвуд, я должен немедленно отправиться в Бат.

– Да это просто возмутительно! – в гневе воскликнула Эннис. – «Называющей себя мисс Уичвуд» – это же надо! И какие это я могу замышлять коварные интриги в отношении Люсиллы, хотелось бы мне знать?!

– Об этом он ничего не написал.

– Если ему было известно, что Люсилла живет у меня, значит, он написал вам уже после возвращения Найниэна из «Чартли», в противном случае он не знал бы ни куда она отправилась, ни как меня зовут! И это после того, как Найниэн передал миссис Эмбер мое письмо, в котором я сообщила ей об обстоятельствах моей встречи с Люсиллой и просила ее разрешить племяннице погостить у меня в течение нескольких недель! Хотелось бы знать, почему, если уж она сочла меня коварной интриганкой, она все-таки послала сюда сундуки с одеждой Люсиллы. До чего же, должно быть, глупа эта женщина! Но Айверли! Как он осмелился написать обо мне такое! Если он разговаривал с Найниэном в том же духе, то я не удивляюсь, что Найниэн с ним рассорился.

– Ваши слова, мэм, ничуть не понятнее, чем письмо Клары Эмбер! – язвительно заметил мистер Карлтонн. – Какое отношение имеет Найниэн ко всей этой чехарде?

– Самое прямое! Миссис Эмбер и семья Айверли решили женить его на Люсилле! И именно поэтому она сбежала!

– Женить его на Люсилле? – переспросил он. – Какая ерунда! Вы что, хотите сказать мне, что он в нее влюблен? Я этому не верю!

– Нет, я вовсе не пытаюсь вам это сказать! Ему, так же как и ей, этот брак совершенно не нужен, но он не отваживается сказать об этом своему отцу, потому что боится, как бы у того не случился сердечный приступ, – Айверли, используя этот страх, держит в повиновении всю свою семью! Не думаю, что у вас есть хоть малейшее представление о том, как обстоят дела в «Чартли»!

– Вполне вероятно, что это так. Я не бывал там с момента смерти моей невестки. Мы с Айверли как-то не нашли общего языка, знаете ли.

– Тогда я расскажу вам!

И мисс Уичвуд тут же принялась красочно описывать обстоятельства, вынудившие Люсиллу к бегству.

Он слушал ее молча, но на его лице явно читалось неодобрение, и, когда ее рассказ подошел к концу, он, не проявив ни малейшего сочувствия или хотя бы понимания, раздраженно воскликнул:

– О, бога ради, мэм! Избавьте меня от этих описаний челтнемской трагедии! Такая шумиха вокруг дела, которое могло быть улажено в мгновение ока!

– Мистер Карлтонн, – сказала она, с трудом сдерживаясь, – я понимаю, что, будучи мужчиной, вы вряд ли можете осознать всю сложность ситуации, в которой оказалась Люсилла; но я уверяю вас, что столь юной девушке все это могло показаться ловушкой, единственным выходом из которой было бегство. Если бы у Найниэна хватило решимости объявить отцу, что он не собирается делать Люсилле предложение, это могло бы положить конец всей истории. К сожалению, его привязанность к отцу вкупе с уверенностью – которая, я ни минуты не сомневаюсь, была внушена ему его матерью! – что сопротивляться требованиям Айверли равносильно его убийству, пересилили даже ту решительность, которой он обладает. Насколько мне удалось выяснить, единственной мыслью Найниэна было обручиться с Люсиллой и довериться судьбе, которая не позволит совершиться их браку! Единственным положительным результатом всей этой эскапады стало то, что, вернувшись домой и увидев, что его любящий отец буквально вышел из себя, притом без малейшего вреда для своего здоровья, Найниэн понял, что все разговоры о слабом сердце Айверли были не более чем орудием, для того чтобы держать семью в повиновении.

– Меня совершенно не интересуют ни Найниэн, ни какой-либо другой юнец! – резко прервал ее мистер Карлтонн. – Я согласен – принимая во внимание вашу убежденность, – что Люсилле было трудно противостоять давлению, которое на нее оказывалось. Я не согласен только с тем, мэм, что единственным выходом для нее было бегство! Какого черта эта девчонка не написала мне?

Она изумленно ахнула, услыхав его слова, и лишь через минуту овладела собой настолько, что смогла достаточно спокойно ответить:

– Возможно, сэр, ее предшествующий опыт написания вам писем с просьбой о помощи заставил ее сделать вывод, что от вас она не получит никакого другого ответа, кроме совета делать то, что ей велит ее тетушка.

Она с удовлетворением отметила, что ей удалось наконец смутить его. Он покраснел и сказал с плохо скрытым раздражением в голосе:

– Поскольку все просьбы, которые адресовала мне Люсилла, касались вещей, находящихся совершенно вне моей компетенции…

– Даже просьба о том, чтобы дать ей возможность держать собственную лошадь? – тут же спросила мисс Уичвуд. – Это тоже находилось вне вашей компетенции, мистер Карлтонн?

Ее собеседник нахмурился:

– Разве она просила меня об этом? Что-то я не припоминаю…

На этот раз смутилась Эннис, потому что она никак не могла вспомнить – то ли это дядя отказал Люсилле в ее просьбе завести лошадь, то ли это был один из запретов миссис Эмбер, против которого Люсилла считала бесполезным протестовать в письме к своему дяде, зная, что он ее в этой просьбе не поддержит. К счастью, ей не пришлось ни отказываться от своих слов, ни изворачиваться, поскольку мистер Карлтонн продолжил, не дожидаясь ее ответа:

– Даже если она и просила позволить ей завести конюшню, то я, без сомнения, ей отказал бы, потому что нет более глупой затеи, чем держать в городе лошадь и грума, которые будут от безделья сходить с ума.

Убедившись лично в справедливости этого утверждения, Эннис просто не могла ничего возразить, поэтому она просто оставила этот вопрос и вернулась к своему первоначальному обвинению:

– Но разве я не права, утверждая, что в ответ на все просьбы Люсиллы вы писали ей, что ей лучше поступать так, как скажет миссис Эмбер?

– Конечно, правы, – нетерпеливо ответил он. – Черт побери, откуда же мне знать, как воспитывать девушек!

– Какое жалкое оправдание нашли вы для своей совести! – парировала мисс Уичвуд.

– Моя совесть не нуждается в оправданиях, мэм! – резко ответил он. – Я, конечно, являюсь законным опекуном Люсиллы, но от меня никто не ждал, что я буду вникать в тонкости ее воспитания! Если бы это входило в обязанности опекуна, я, без сомнения, отказался бы от этих почетных обязанностей. Я не имею ни малейшей склонности возиться с детьми!

– И даже с единственным ребенком своего брата? – спросила она. – Неужели вы не чувствуете к ней никакой привязанности?

– Нет, ни малейшей, – ответил он. – И почему я должен ее чувствовать? Я ее едва знаю. И бесполезно ожидать от меня каких-то чувств из-за того, что она является ребенком моего брата: о нем я знаю почти так же мало, как и о Люсилле, а то, что мне известно, мне нисколько не нравится. Не хочу сказать, что он был плохим человеком – напротив, в нем было очень много хорошего, но, на мой взгляд, он был слишком сентиментален и ему недоставало здравого смысла. И он всегда казался мне безумно скучным типом.

– Ну, мой брат тоже кажется мне безумно скучным, – откровенно призналась Эннис, – но какими бы порой напряженными ни становились наши отношения, между нами все же существует родственная привязанность. Я думала, что так всегда бывает между братьями и сестрами.

– Возможно, вы знаете своего брата лучше, чем я знал своего. Между нами было всего три года разницы, и, хотя для взрослых это ничто, для мальчишек – огромная пропасть. Еще в Хэрроу у него завязалась очень прочная и, на мой взгляд, весьма сентиментальная дружба с Элмором. Они оба были помешаны на армии и, закончив Хэрроу, вступили в один полк. С этого времени я видел его только урывками. Женился он тоже на очаровательной глупышке: она, конечно, не была глупа до такой степени, как ее сестра, но ум ее был гораздо короче волос, и она все время говорила какую-то ерунду, которую я просто не мог вынести. Я знал, конечно, когда он покупал «Чартли-Мэнор», что их дружба с Элмором сильна как никогда, и, наверное, я должен был догадаться, что два таких сентиментальных типа непременно додумаются до того, чтобы укрепить связь между семействами, женив наследника Элмора на дочери Чарльза. Хотя я все равно не понимаю, зачем Элмору – вернее, теперь он уже Айверли – настаивать на этом сейчас, когда Чарльз уже умер! Разве что он считает, будто земли, принадлежащие Люсилле, очень хорошо бы дополнили его собственное поместье?

– Именно это и я подозреваю, – кивнула мисс Уичвуд. – Но я, справедливости ради, должна сообщить вам, что Найниэн считает, что это не так. Он уверен, что корыстные мысли вообще чужды отцу.

– Вообще-то, – с горечью заметил мистер Карлтонн, – я бы думал о нем лучше, если бы его мотивы были корыстными! Меня просто тошнит от мысли о том, что он пытается женить своего сына на Люсилле только из-за былой сентиментально-слезливой дружбы. Нет, этот тип мне никогда не нравился.

Ее глаза сверкали от сдерживаемого смеха.

– Я почему-то так и думала! А вам вообще кто-нибудь нравится, мистер Карлтонн?

– Да, вы! – прямо ответил он.

– Я?! – выдохнула она, потеряв от неожиданности дар речи.

Он кивнул.

– Да… но против моего желания! – заявил он.

Эти слова заставили ее расхохотаться. Все еще давясь от смеха, она сказала:

– Ну, знаете ли, это просто оскорбление! Да что же я могла такого сказать или сделать, чтобы понравиться вам? Это самая беспардонная лесть, какую я когда-либо слышала!

– О нет! Я никогда не льщу людям. Вы мне действительно нравитесь, но будь я проклят, если я знаю почему. Причиной этому не ваша красота, хотя она просто блистательна; и конечно же вы не могли ни сказать, ни сделать ничего такого, что бы мне понравилось. Я думаю, что это, должно быть, ваше достоинство – знаете, в вас есть что-то такое, чего нельзя передать словами!

– Я уверена, – убежденно заявила мисс Уичвуд, – что у вас в голове все смешалось!

– Напротив! – рассмеялся он. – Но прошу вас не обманываться: то, что вы мне нравитесь, еще не значит, что я вас считаю подходящим опекуном для моей племянницы.

– Как это обидно для меня, сэр! И как же вы собираетесь поступить, сэр?

– Вернуть ее тетушке, конечно!

Она покачала головой:

– Не думаю, что это у вас получится. По последним сведениям, бедная миссис Эмбер слегла от потрясения, за ней присматривает врач леди Айверли, а поскольку Люсилла рассказала мне, что ее тетушке обычно нужно несколько недель, чтобы оправиться от ее… ее истерических припадков, я очень сомневаюсь, что она в течение ближайшего времени сможет вернуться домой. Кстати, теперь я припоминаю – она объявила, что не хочет больше видеть Люсиллу, и хотя я не очень верю в искренность этого заявления, не думаю, что она не изменит своего мнения.

– Я заставлю ее прийти в себя очень быстро! – решительно заявил он.

– Ерунда! Вы скорее доведете ее до нового припадка. И даже если вам удастся привести миссис Эмбер в чувство, вам еще предстоит справиться с Люсиллой.

– С этим у меня никаких проблем не будет, уверяю вас!

– О, я не сомневаюсь, что вы можете запугать ее и заставить поехать с вами в Челтнем! – ответила мисс Уичвуд с той подчеркнутой любезностью, которая просто бесила ее собеседника. – В чем я сомневаюсь, так это в том, что вы сможете заставить ее оставаться там.

Его глаза вспыхнули от гнева.

– Я не собираюсь запугивать ее, мэм!

– Что ж, это было бы неразумно, – одобрительно заметила она. – Это очень смелая девушка, и, как только она почувствует давление с вашей стороны, она тут же начнет противиться ему. Она снова сбежит, а для нее вряд ли будет хорошо, если она проведет следующие четыре года, постоянно сбегая из дому. Ее первый побег не доставил ей пока неприятностей, но если побеги войдут у нее в привычку…

– О, да замолчите же! – прервал он ее, и в его голосе отчаяние и веселье звучали одновременно. – Вы сказали, что мои высказывания оскорбительны? Так вот, то же самое относится и к вашим высказываниям!

– Таким образом, вы отдаете мне должное, не так ли? – почти сердечно как ни в чем не бывало спросила она.

Уголок его рта предательски дрогнул, и мистер Карлтонн, встретив глазами ее вопросительный взгляд, внезапно расхохотался.

– Мисс Уичвуд, – заявил он, – я солгал, когда сказал, что вы мне нравитесь! Вы мне не нравитесь! И я почти уверен, что вы мне очень неприятны!

– Что я могу сказать на это, сэр, кроме того, что ваши чувства абсолютно взаимны! – ответила она.

Он подбадривающе улыбнулся.

– Интересно, одержал ли кто-либо победу над вами в словесном поединке? – спросил он.

– Нет, но следует помнить, что до сегодняшнего дня я не так уж часто вступала в словесные поединки. Все джентльмены, с которыми я до сих пор была знакома, отличались безупречными манерами и хорошим нравом!

– Тогда они наверняка были смертельно скучны! – заметил он.

Она не смогла удержаться от мысли, что уж его-то обвинить в этом никак нельзя, но вслух ничего не сказала. Вместо этого она довольно холодно предложила ему прекратить дебаты и перейти к обсуждению гораздо более важной проблемы.

– Если вы имеете в виду проблему с Люсиллой… – Он нахмурился и замолчал.

– Именно эту проблему я и имею в виду. Было бы совершенно бессмысленно везти ее назад к миссис Эмбер, даже если бы миссис Эмбер стремилась вернуть ее. С одной стороны, вы представляетесь мне самым подходящим человеком, с которым она могла бы жить…

– О господи, только не это!

– Нет, конечно, – согласилась она. – Это было бы неприлично. Вам пришлось бы нанять для нее компаньонку, а я очень сомневаюсь, что вы смогли бы найти подходящую для этого женщину. С одной стороны, она должна была бы обладать значительной силой характера, которая позволила бы ей до определенной степени контролировать Люсиллу, а с другой – эта женщина должна быть очень мягкой и покладистой, чтобы выносить ваш властный характер и безоговорочно выполнять даже самые идиотские ваши распоряжения. – Она мягко улыбнулась своему собеседнику и заключила: – Весьма маловероятное сочетание качеств, мистер Карлтонн!

– Какое облегчение! Если вы нарисовали эту отталкивающую картину, стремясь заставить меня оставить племянницу на вашем попечении…

– Вовсе нет! Я с удовольствием оставлю Люсиллу у себя до тех пор, пока вы все не устроите, но у меня нет ни малейшего намерения опекать ее постоянно. Могу ли я подсказать вам, что сейчас для вас самое главное – это подготовить ее к выходу в свет?

– Вы удивлены, мэм? Тогда позвольте сообщить вам, что я уже договорился со своей кузиной, леди Тревизиан, чтобы она вывела Люсиллу в свет в следующем сезоне!

– О, это совершенно неприемлемо! – возразила мисс Уичвуд. – После того как она вкусила хоть немного от тех скромных развлечений, которые может в этом сезоне предложить ей Бат, Люсилла просто не сможет снова вернуться в детскую до начала следующего сезона. А ей придется сделать именно это, если вы заставите миссис Эмбер возобновить свою опеку над девушкой.

– По правде говоря, мэм, – сказал он с горечью в голосе, – это именно вы стали причиной той неудовлетворенности; которую она сейчас испытывает, – и это лишний раз подтверждает, что вы не годитесь на роль даже временного опекуна для любой девушки ее возраста!

Мисс Уичвуд покраснела, и ему показалось, что в ее взгляде промелькнула боль. Это длилось лишь мгновение, и он продолжил уже более мягким тоном:

– Я полагаю, вы хотели как лучше, но в результате вашего поступка мы все оказались в на редкость запутанной ситуации.

– Прошу вас, не надо пытаться смягчить ваши выражения, сэр! Вы вовсе не думаете, что я хотела как лучше! Вы практически обвинили меня в том, что я причинила большой вред Люсилле, а я с этим совершенно не согласна!

– Я вас ни в чем не обвинял! Да и в этом случае ваши слова звучали бы менее оскорбительно, чем утверждение, будто я собираюсь запугать миссис Эмбер!

Она фыркнула, что вызвало проблеск улыбки в его глазах.

– Какое же вы непредсказуемое существо! Только что вы были важной, значительной дамой, а через мгновение вы – настоящая пчела, которая жалит, и весьма чувствительно! Ну же, не сердитесь на меня! Я вовсе не хочу сводить с вами счеты!

– Тогда не провоцируйте меня! – сердито сказала она. – Почему вы не попросили вашу кузину вывести Люсиллу в свет в этом году?

– Потому что я не хотел получить отказ! Она просто не смогла бы сделать этого: дело в том, что ее старшая дочь выходит в мае замуж, и поэтому моя кузина сейчас чрезвычайно занята всеми этими смешными… э-э, у нее масса предсвадебных хлопот. Для того чтобы уговорить ее заняться в этом году Люсиллой, мне понадобилось бы не меньше сил, чем для того, чтобы запугать девчонку!

– О, ради бога! – воскликнула Эннис, враждебно глядя на него. – Неужели же вам так необходимо быть таким… таким придирой?

– Увы! – с печальным видом согласился он. – Я просто не могу устоять перед соблазном вывести вас из себя! Вы не представляете, насколько ваша красота становится ярче, когда на ваших щеках загорается румянец гнева, а ваши глаза начинают метать молнии!

Мистер Карлтонн увидел, как его собеседница поджала губы, и насмешливо спросил у нее:

– Что, мисс Уичвуд, попали в сложную ситуацию?

– О нет, я могла бы сказать многое, но, поскольку меня – в отличие от вас – воспитывали в духе уважения к правилам поведения и соблюдению приличий, я, к сожалению, просто не могу позволить себе произнести те слова, которые сейчас пришли мне в голову!

– Пусть это вас не смущает! – обратился он к ней. – Представьте себе, в каком невыгодном положении вы окажетесь, если будете вынуждены соблюдать приличия, в то время как я их соблюдать не собираюсь!

– Если бы чувство приличия было присуще вам хоть в малейшей степени, вы уважали бы его! – бросила мисс Уичвуд. – Вы – самый настоящий невежа… как сказал бы мой брат! – тут же торопливо добавила она.

Его лицо расцвело в улыбке, но он тут же укоряюще заметил:

– Вы просто шокируете меня, мэм! Как это грубое выражение могло слететь с уст столь благородной леди!

– Может быть, мне не следовало этого говорить, но вот в том, что это выражение шокировало вас, я очень сомневаюсь!

– Как же вы меня хорошо понимаете! – с удовлетворением в голосе ответил он.

– О, как вы можете быть таким противным! – со смехом заявила она. – Умоляю вас, прекратите же наконец ваши попытки заставить меня стать такой же грубой и невежливой, как вы сами! Давайте лучше обсудим, что же делать с Люсиллой! Я прекрасно понимаю, насколько вашей кузине сейчас было бы тяжело оказаться обремененной еще и этим делом, но неужели у вас нет других родственников, которые могли бы вывести девушку в свет?

– Нет, – просто ответил он. – И к тому же я не считаю, что это такое срочное дело, – ведь ей только что исполнилось семнадцать лет. Когда я в последний раз был в «Эльмаке», зал был битком набит неуклюжими девицами, только что покинувшими школьную скамью, и я поклялся, что моя племянница ни за что не умножит собой их ряды!

– Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду! – воскликнула мисс Уичвуд. – Бедных девушек буквально выпихивают в свет, а они при этом не имеют ни малейшего представления о том, как следует себя вести. В итоге девушек подводит желание скрыть собственную неискушенность, и они становятся безобразно жеманными, постоянно хихикают или, что еще хуже, постоянно демонстрируют не свойственную им резкость и даже грубость! Именно поэтому я и решила представить Люсиллу обществу в Бате! Я считаю очень важным научить девушку вести себя на людях прежде, чем выводить ее в свет. Но вы можете совершенно не бояться того, что Люсилла опозорит вас! Она не слишком робкая, но и не дерзкая: ее манеры на самом деле прекрасны и делают большую честь миссис Эмбер! Если вы мне не верите, можете посмотреть сами. Я устраиваю дома в четверг небольшой прием в ее честь и буду рада видеть вас у себя. Если, конечно, вы будете еще в это время в Бате. Но возможно, вы не планировали оставаться здесь надолго?

– Я, очевидно, должен оставаться в Бате до тех пор, пока не решу, что делать с Люсиллой, и я конечно же буду у вас в четверг. Примите мою благодарность за приглашение, мэм!

– Предупреждаю вас, сэр, – весело заявила она, – что это будет скучнейший прием, какой только можно будет себе представить! Я пригласила всю свою знакомую молодежь и их родителей, которые не хотят отпускать своих дочерей на вечеринки без присмотра! Я уверена, что вы никогда не бывали на таких скучных приемах!

– Позволю себе высказать догадку, мисс Уичвуд, что и вы никогда раньше не устраивали таких скучных вечеров! – проницательно заметил мистер Карлтонн.

– Истинная правда! – согласилась мисс Уичвуд. – Должна вам признаться, что смеялась до упаду, когда прочла список приглашенных гостей! Но ведь я устраиваю все это не для собственного развлечения, а для того, чтобы представить Люсиллу. Я уверена, что она произведет фурор. Во всяком случае, все было именно так, когда я взяла ее с собой на аналогичную вечеринку позавчера.

– Так, значит, скоро я только и буду делать, что отгонять от нее умирающих от любви молокососов и записных охотников за приданым!

– О нет, – мягко возразила Эннис. – Среди моих знакомых нет никаких охотников за приданым! Судя по некоторым оброненным Люсиллой фразам, а также по ее чрезвычайно дорогому гардеробу, я поняла, что она обладает определенной финансовой независимостью, верно?

– О боже! Да она так богата, что может купить хоть целое аббатство!

– Что ж, в таком случае я бы не пожалела денег на то, чтобы обеспечить девушку хорошей горничной.

– Я думал, что у нее есть горничная. По правде говоря, я просто уверен в этом, потому что я выплачивал ей жалованье в течение последних трех лет. Что с ней случилось?

– Когда выяснилось, что Люсилла сбежала, она поссорилась с миссис Эмбер и тут же в ярости покинула дом, – объяснила мисс Уичвуд.

– О, женщины, – произнес мистер Карлтонн с отвращением в голосе. – Бесполезно ожидать, что я сам займусь поисками горничной для нее: я вообще в этом ничего не понимаю. Поскольку вы узурпировали место миссис Эмбер, я предлагаю вам заняться и этим вопросом!

– Конечно, – спокойно ответила она.

– Где Люсилла? – резко сменил тему собеседник.

– Она отправилась со своими юными друзьями на верховую прогулку к замку Фарли, и не думаю, что они вернутся раньше, чем через несколько часов.

На его лице появилось раздражение, но, прежде чем он успел вымолвить хоть слово, в комнате появилась мисс Фарлоу. Шляпка ее сбилась набекрень, а слова так и рвались с языка.

– Такая неприятность, дорогая Эннис! Я обошла весь город, пытаясь подобрать подходящий шелк для подкладки, и можешь ли ты поверить, но даже у Торна они не смогли предложить мне ничего подходящего! А этот ужасный ветер, который просто продул меня до костей, и к тому же… – В этот момент она замолчала, увидев, что в комнате находится незнакомый человек. – О, прошу прощения! Я не знала! Как это ужасно невежливо с моей стороны – вот так ворваться в гостиную… Я бы этого никогда не сделала, если бы Джеймс сообщил мне, что у тебя посетитель! Но он даже не заикнулся – просто взял у меня свертки, понимаешь, потому что это он открывал мне двери, а не наш добрый старый Лимбери, который, как я понимаю, занят в буфетной, и я велела ему отнести большой сверток миссис Уордлоу, остальные – ко мне в комнату, и он сказал, что так и сделает, а потом мы немного поговорили об этом ужасном ветре, который набрасывается на тебя буквально за каждым поворотом, и какой крутой у нас холм, особенно если идти с полными руками покупок, как, собственно, я и шла, и что я совершенно запыхалась, а этот ветер просто продул меня насквозь!

Мисс Уичвуд со злорадным удовольствием наблюдала за тем эффектом, который произвела эта путаная речь на мистера Карлтонна, но в этом месте она решительно прервала мисс Фарлоу:

– Мне нисколько тебя не жаль, Мария! По правде говоря, я думаю, что ты просто поплатилась за то, что решила идти домой пешком, вместо того чтобы взять коляску, как я тебе уже много раз говорила! А что касается того, что ты «ворвалась в гостиную», то я рада этому, потому что я хотела познакомить тебя с мистером Карлтонном – дядей Люсиллы. Мистер Карлтонн, мисс Фарлоу – моя кузина, которая живет со мной.

Он коротко поклонился мисс Фарлоу, но тут же повернулся к хозяйке и с многозначительной улыбкой спросил:

– Оказывает вам моральную поддержку, мэм?

– Именно так! – Мисс Уичвуд твердо решила не поддаваться на провокации.

– Вы меня удивляете! Я не предполагал, что леди в таком зрелом возрасте, как вы, может ощущать необходимость в дуэнье! Вас зовут Эннис? Я полагаю, это испорченное «Эгнес», но мне нравится! Вам идет это имя.

– Так! – воскликнула мисс Фарлоу, бросившись на защиту своей патронессы. – Уверена, что просто не знаю, почему это вы так заявляете, хотя вовсе не хочу сказать, что это некрасивое имя, потому что лично я считаю его очень красивым, но если это что-то испорченное, то его просто нельзя называть подходящим мисс Уичвуд, потому что она ни в малейшей степени не испорчена, смею вас заверить!

– Спасибо, Мария! – сказала мисс Уичвуд, пытаясь подавить смех, рвавшийся с ее губ. – Я знала, что всегда смогу положиться на тебя, если нужно защитить мою репутацию!

– Конечно можешь, моя дорогая Эннис! – заявила весьма тронутая мисс Фарлоу. Сквозь тут же набежавшие на ее глаза слезы она бросила сердитый взгляд на мистера Карлтонна и добавила, сама поразившись своему бесстрашию: – И должна сказать вам, сэр, что считаю крайне неджентльменским поступком с вашей стороны клеветать на мисс Уичвуд.

– О нет, Мария! – возразила мисс Уичвуд, пытаясь говорить с подобающей ситуации серьезностью. – Ты ошибаешься! Я не думаю, что он хотел оклеветать меня, хотя должна признать, что не рискнула бы в данном случае заключить пари на большую сумму!

– Пчела! – воскликнул довольный мистер Карлтонн.

Она бросила на него быстрый взгляд, и в его глазах помимо его воли зажглись веселые искорки.

– Оставим в стороне мой характер! Итак, вы, несмотря на то что было для вас крайне неудобно, приехали в Бат, чтобы повстречаться со своей племянницей, но, к сожалению, ее нет сейчас дома. Что же теперь делать? Вряд ли вы собираетесь сидеть здесь несколько часов, изнывая от скуки, и ожидать, когда она приедет.

– Нет, конечно же не собираюсь! Тем более, что и вы этого не хотели бы!

– Конечно, я этого не хотела бы. У меня сегодня очень много дел, и вы помешали бы мне. Не хотите ли пообедать у нас сегодня?

– Нет, – решительно отказался он. – Благодарю вас за приглашение, мэм, но сможете ли вы привезти ее пообедать ко мне, в «Йорк-Хаус»? Я остановился там, и у них, похоже, приличная кухня. Я буду ожидать вас обеих в семь… или вы предпочитаете более позднее время?

– О нет, и не мечтайте, что я приму ваше приглашение! Моя горничная проводит Люсиллу в «Йорк-Хаус», а обратно вы доставите ее сами.

– Так не пойдет! – возразил он. – Ваше присутствие при обсуждении судьбы Люсиллы совершенно необходимо, поверьте мне! Я твердо рассчитываю на то, что вы все же пообедаете вместе с нами. Не подведите меня!

С этими словами он поднялся, поклонился на прощание мисс Фарлоу и, повернувшись к мисс Уичвуд, взял на мгновение ее руку в свою и как-то грустно улыбнулся.

Глава 6

– Ну и ну! – воскликнула мисс Фарлоу с явным неодобрением в голосе, как только Лимбери проводил мистера Карлтонна из гостиной. – Что за невежливый тип! Конечно же сэр Джоффри предупреждал нас, и я надеюсь, дорогая Эннис, что ты не станешь обедать с ним сегодня вечером! Это просто нахальство с его стороны – пригласить тебя, если, конечно, это можно назвать приглашением, потому что я никогда не слышала, чтобы приглашения делались в столь неподобающем тоне! Я была уверена, что ты сразу же поставишь его на место, и очень удивилась, что ты этого не сделала!

– Ну, я действительно думала об этом, – призналась мисс Уичвуд, – но, поскольку он, как ты сама совершенно справедливо сказала, крайне невежлив, я просто не могла быть уверена, что не услышу какой-нибудь грубости в ответ. Я чувствую, что просто обязана пойти туда вместе с Люсиллой, хотя бы только для того, чтобы предотвратить вполне вероятную ссору.

– Я по-прежнему считаю, что ты совершенно ничем не обязана этой девушке! – заявила мисс Фарлоу дрожащим от негодования голосом. – Но у меня перед тобой есть обязанности, и не надо говорить мне, что их нет, потому что я не стану тебя слушать! Сэр Джоффри и дорогая леди Уичвуд поручили тебя моим заботам, и, даже если он этого не говорил, он явно имел это в виду, а дорогая леди Уичвуд именно так и сказала! Как раз перед тем, как я собиралась сесть в экипаж, или это было не тогда, а в холле. Или, может быть, в малой гостиной, потому что она тогда почувствовала, что слегка простыла, и поэтому она не стала выходить из дому, хотя она очень хотела, но я упросила ее не делать этого, потому что погода была крайне холодная, ты должна это помнить, и поэтому мы попрощались в холле…

– Или, может быть, в малой гостиной?.. – вставила задумчиво мисс Уичвуд.

– Может быть, я не уверена, но это не имеет никакого значения! И она ясно сказала, прощаясь со мной, или, может, сразу после того, как попрощались: «Позаботься о ней, кузина Мария!» И конечно же она имела в виду тебя! И я пообещала, что непременно позабочусь, и я это обещание выполню!

– Спасибо, Мария, я уверена, что могу рассчитывать на твою помощь, если я окажусь в трудной ситуации. Но сейчас я вовсе не нахожусь в трудной ситуации, поэтому, прошу тебя, поправь шляпку и приведи в порядок прическу, потому что выглядишь ты как метла, у которой случился припадок!

– Эннис! – заявила мисс Фарлоу, понизив голос до внушительного шепота. – Тебе не стоит поддерживать знакомство с этим человеком!

– Ерунда! Я подозреваю, что тебе это сказал Джоффри, но я просто не понимаю, какой, по вашему мнению, вред может мне нанести знакомство с ним. Не подозреваешь ли ты, что он может покуситься на мою добродетель? В таком случае ты просто ничего не понимаешь. Я ему даже не нравлюсь!

Мисс Фарлоу была настолько потрясена этим заявлением, что только слабо вскрикнула и тут же заторопилась к себе в комнату, где принялась лихорадочно писать письмо сэру Джоффри Уичвуду, в котором заверила его, что предпримет все возможное, чтобы прекратить эту нежелательную дружбу, и в том же самом предложении предупредила его, что она вряд ли что-то сможет сделать, чтобы остановить дорогую Эннис, если ей вздумается совершить какую-нибудь глупость.

Когда Люсилла вернулась, она была настолько переполнена впечатлениями от прогулки и так хотела тут же поделиться ими с мисс Уичвуд, что та только через несколько минут смогла связно рассказать девушке о приезде дяди. Когда она услыхала наконец эту новость, выражение ее лица изменилось настолько, что мисс Уичвуд это показалось даже забавным. Ее глаза тут же погасли, улыбка исчезла с губ, Люсилла побледнела и принялась в отчаянии заламывать руки.

– Он приехал, чтобы увезти меня? О нет, нет, нет!

– Не будь такой трусихой! – рассмеялась в ответ мисс Уичвуд. – Я не думаю, что он собирается увезти тебя, хотя, по-видимому, его первоначальные намерения были именно таковы. Но до тех пор, пока я не рассказала ему, как обстоят дела, он даже не подозревал о том, что Айверли и миссис Эмбер пытались заставить вас с Найниэном пожениться. Ты можешь не бояться, он не будет помогать им. Делать этого он не станет, это точно. Он был чрезвычайно рассержен – и их поведением, и тем, что ты не написала ему и не сообщила о происходящем. Поэтому, когда встретишься с ним, пожалуйста, не выводи его из себя, не бросай на него мрачные взгляды и не пытайся говорить на повышенных тонах! Он представляется мне весьма невежливым человеком, и ничего хорошего из ссоры с ним не получится.

– Я не хочу встречаться с ним! – заявила Люсилла со слезами на глазах.

– А вот теперь ты ведешь себя непозволительно глупо, моя дорогая! Ты конечно же должна встретиться с ним. Мы с тобой отправимся сегодня на обед в «Йорк-Хаус», где мы втроем обсудим, что делать дальше. Ну же, киска, не надо смотреть на меня с таким ужасом! Я буду рядом и не позволю ему запугать тебя.

Несмотря на все ее заверения, мисс Уичвуд понадобилось время, чтобы убедить Люсиллу согласиться с предложенным планом. И хотя в конце концов Люсилла и согласилась отправиться в «Йорк-Хаус», по ее виду, когда она садилась в экипаж рядом с мисс Уичвуд, можно было понять, что она делает это через силу. На ее очаровательном личике застыло выражение подавленности, в глазах ясно читался страх, и вообще было очевидно, что предстоящая встреча с грозным дядюшкой внушает ей почти суеверный ужас.

Мистер Карлтонн принял их в своей гостиной. Его вечерний костюм, состоявший из синего сюртука, белого жилета, черных панталон и полосатых шелковых чулок, полностью соответствовал щегольским канонам, и при этом мисс Уичвуд не могла не отметить с невольным одобрением, что в одежде мистера Карлтонна не было преувеличенно модных деталей, характерных для лондонских денди. Его сюртук был отлично сшит, галстук великолепно повязан, уголки воротничка аккуратно накрахмалены, а грудь сорочки украшена изящным жабо – это украшение уже не считалось модным, но его продолжали неизменно носить многие провинциальные модники, а также щеголи старшего поколения, к которым, без сомнения, относился и мистер Карлтонн.

Он вышел к ним навстречу, чтобы пожать руку мисс Уичвуд, и проводил ее в гостиную, не обращая никакого внимания на Люсиллу.

– Вы просто не представляете, какое облегчение я испытал, увидев, что вы приехали сюда без вашей кузины! – сказал он вместо приветствия. – В течение последних трех часов я только и делал, что проклинал себя за то, что не дал ей понять, что мое приглашение для вас не распространяется на нее! Я просто не смог бы весь вечер слушать ее бессвязные речи!

– Но ведь вы практически это сделали! – ответила ему мисс Уичвуд. – Вы ей совершенно не понравились, и ее нельзя обвинить ни в этом, ни в том, что она высказала несколько весьма нелицеприятных замечаний по поводу вашего полного неумения прилично себя вести. Вы должны признать, что были шокирующе невежливы с ней!

– Я просто не выношу безостановочно болтающих кузин, – заявил он. – Если я ей настолько не понравился, как же она разрешила вам приехать сюда без ее присмотра?

– Она, без сомнения, запретила бы мне поездку, если это было бы в ее силах. Кузина не считает вас тем человеком, с которым мне следует поддерживать знакомство!

– Бог мой! Неужто она подозревает меня в том, что я намерен вас соблазнить? Она может быть совершенно спокойна: я никогда не соблазняю дам из общества! – С этими словами он отвернулся от нее и, поднеся к глазам лорнет, принялся внимательно разглядывать Люсиллу. – Ну что, племянница? – сказал он. – Какая же ты беспокойная девчонка! Но я рад видеть, что хотя бы твоя внешность заметно улучшилась с того дня, как я видел тебя в последний раз. Я был уверен, что ты вырастешь положительной домашней матроной, но, к счастью, я оказался не прав: тебя уже не назовешь толстушкой, да и веснушки твои куда-то исчезли. Мои поздравления!

– Я никогда не была толстушкой!

– Была, была, поверь мне!

Люсилла негодующе набрала в грудь воздуха и уже собралась дать дяде достойный ответ, но тут вмешалась мисс Уичвуд и посоветовала ей не реагировать ни на одно язвительное замечание своего дядюшки.

– А что касается вас, сэр, – сурово добавила она, – то я прошу вас воздержаться от высказываний, которые могут вывести Люсиллу из себя, а меня поставить в неловкое положение!

– Этого я бы ни за что не допустил! – заверил он ее.

– Тогда не нужно ее дразнить! – возмутилась мисс Уичвуд.

– Но я и не дразнил! – запротестовал он. – Я же не сказал, что Люсилла – толстушка! Я сказал, что она была толстушкой, и даже сделал ей комплимент по поводу того, как улучшилась ее внешность!

Люсилла не смогла удержаться от смеха и с обезоруживающей откровенностью спросила:

– Неужели же я была такой противной?

– О нет, вовсе не противной! Ты просто была похожа на птенца, который уже растерял весь свой пух, а перьев не отрастил, чтобы понять, что он станет красивой птицей!

– Я знаю, что выгляжу довольно мило, но еще никто не говорил мне, что я хороша собой! – ответила Люсилла, на которую слова дяди произвели большое впечатление. – Вы действительно считаете меня красивой, сэр, или… или вы просто дразните меня?

– Нет, я не считаю тебя красивой, но тебе вовсе не следует из-за этого огорчаться! Поверь мне, только женщины восхищаются красивыми женщинами, мужчины предпочитают очаровательных!

Пока Люсилла переваривала эту информацию, мистер Карлтонн обменивался ничего не значащими фразами с мисс Уичвуд, но вскоре его племянница прервала их беседу, спросив, считает ли он мисс Уичвуд красивой или очаровательной.

Эннис, почувствовав одновременно смущение и желание рассмеяться, устремила на Люсиллу укоризненный взгляд, но мистер Карлтонн ответил не колеблясь ни секунды, что не считает мисс Уичвуд ни красивой, ни очаровательной.

– А я думаю, – тут же бросилась Люсилла на защиту своей покровительницы, – что мисс Уичвуд удивительно прекрасна!

– Я тоже так думаю, – вдруг ответил дядя.

– Я была бы очень обязана вам обоим, – заявила Эннис, оправившись от смущения, – особенно вам, мистер Карлтонн, если бы вы прекратили вгонять меня в краску. Я приехала сюда не для того, чтобы выслушивать пустые комплименты, моя цель – обсудить с вами, сэр, как лучше поступить с Люсиллой до того момента, когда она сможет выйти в свет!

– Всему свое время. Сначала мы пообедаем, – ответил он, глаза его как-то странно блеснули, и Эннис почувствовала, что этот странный блеск вызывает у нее беспокойство. – Ваш солидный возраст, мэм, – добавил он через мгновение, – дурно повлиял на вашу память. Я говорил вам всего несколько часов назад, что я никогда не пытаюсь льстить людям. Я гораздо старше вас, но должен предупредить, что мой преклонный возраст нисколько не ослабил мою память!

– Гнусная, гнусная личность! – прошептала она почти неслышно, но все же позволила ему проводить ее к столу, где официанты только что закончили сервировку первой перемены великолепного обеда.

Люсилла уже собралась было надуться, но тут же поймала предостерегающий взгляд мисс Уичвуд и покорно заняла свое место за столом по левую руку от дядюшки. Ей в общем-то было безразлично, какие яства стоят перед ней, но ее здоровый молодой аппетит сделал свое дело, и она попробовала все предложенные ей блюда первой перемены, дав тем самым возможность старшим спокойно поговорить. К тому времени, когда подали вторую перемену, она уже утолила свой голод, и поэтому отказалась и от гуся, и от голубей, но с удовольствием поела апельсинового суфле и практически опустошила корзинку с печеньем. Откусив кусочек очередного миндального печенья, она бросила быстрый взгляд на своего дядюшку. Он улыбался тому, что говорила ему мисс Уичвуд, и поэтому Люсилла рискнула задать ему вопрос, который беспокоил ее прежде всего.

– Дядя Оливер! – требовательно окликнула она.

Он повернулся к ней и сказал:

– Будь любезна избавиться от отвратительной привычки называть меня дядей Оливером!

– Но ведь вы же действительно мой дядя! – воскликнула она, глядя на него расширившимися от удивления глазами.

– Да, но мне не хочется, чтобы мне постоянно об этом напоминали.

– Это обращение ужасно старит, не так ли? – спросила мисс Уичвуд с притворным сочувствием в голосе.

– Именно! – ответил он. – Почти так же, как «тетя».

– И правда! – Она с сожалением покачала головой. – Мне пришлось покинуть дом из-за того, что меня стали называть тетей.

– Ну и как же я должна вас называть? – спросила Люсилла.

– Как угодно, только не дядей, – безразлично ответил мистер Карлтонн.

– Это снисходительное позволение открывает перед тобой широкие возможности, моя дорогая, – хихикнула мисс Уичвуд. – Только не вздумай называть его «парень».

Мистер Карлтонн улыбнулся и снисходительно объяснил озадаченной племяннике, что так обычно обращаются к слуге.

– Многие слова нельзя употреблять в приличном обществе, – заявил он, – потому что они слишком вульгарны, чтобы ты могла их произносить! И если кто-либо услышит их от тебя, то он тут же сочтет тебя нахальной, дерзкой девчонкой, которая не имеет никакого понятия о приличном поведении.

– Дьявол! – воскликнула в сердцах мисс Уичвуд.

– О, да вы смеетесь надо мной! – воскликнула Люсилла, немного обидевшись. – Вы оба! Лучше бы вы этого не делали! Я вовсе не нахальная и не дерзкая девчонка, хотя люди могут счесть меня такой, если я буду называть вас просто Оливер! Я уверена, что это было бы совершенно неприлично!

– Это было бы не только неприлично, но и немедленно навлекло бы на тебя соответствующее наказание! – сказал ей дядя. – Пожалуйста, можешь называть меня Оливером, но черт меня возьми, если я потерплю обращение «просто Оливер»!

– Я вовсе не это имела в виду, – не смогла удержаться от смеха Люсилла, – и вы это прекрасно знаете. Конечно, если бы у вас был какой-нибудь титул, было бы совершенно прилично называть вас соответствующим образом, но вы только подумайте, что скажет тетушка, если услышит, что я называю вам Оливером!

– Поскольку она вряд ли услышит это, ты не должна беспокоиться по этому поводу, – заметил мистер Карлтонн. – Если у тебя есть какие-то сомнения, ты можешь отбросить их, поскольку принцесса Шарлотта обращается ко всем своим дядям – и, насколько мне известно, к теткам тоже – исключительно по имени, а самый молодой из них гораздо старше меня!

Люсиллу очень мало интересовала жизнь членов королевской семьи, и поэтому она тут же отмела пример с принцессой Шарлоттой, как несущественный.

– Ну, у принцесс, осмелюсь заметить, все по-другому! – заявила она. – Но вы сказали, что моя тетя вряд ли услышит, как я называю вас Оливером. Ч-что вы имели в виду, дя… сэр?

– Я так понял, что она больше не хочет тебя видеть.

– Да! – выдохнула Люсилла, сжав руки и не сводя глаз с его лица. – И?..

– Теперь передо мной стоит задача найти другую женщину, которая присматривала бы за тобой.

Ее лицо тут же вытянулось от огорчения.

– Но когда же я выйду в свет?

– В следующем году, – ответил мистер Карлтонн.

– В следующем году? Но это просто ужасно! – воскликнула девушка. – К следующему году мне уже исполнится восемнадцать, и я буду почти что старой девой! Я хочу выйти в свет в этом году!

– Уверен, что ты хочешь именно этого, но тебе не повредит подождать еще год, – ответил бесчувственный дядюшка. – В любом случае тебе придется подождать, потому что Джулия Тревизиан, которая будет представлять тебя, не может заниматься таким сложным и ответственным делом до тех пор, пока не избавится от твоей кузины Марианны. Марианна выходит замуж в мае, как раз в середине сезона, и после этого было бы уже поздно представлять тебя, даже если бы Джулия к этому времени и не выбилась полностью из сил. А судя по нашему последнему разговору, именно это с ней и случится.

– Значит, меня будет выводить кузина Джулия? – спросила Люсилла, и ее лицо осветилось радостной улыбкой. – Что ж, я должна сказать, что если вы договорились с ней об этом, сэр, то это самое лучшее, что вы для меня когда-либо сделали! По правде говоря, это единственное, что вы для меня сделали, и я вам искренне за это благодарна!

– Отлично сказано!

– Да, но это не решает вопроса о том, где же я должна жить и что должна делать в течение целого года, – тут же заявила Люсилла. – И я хотела бы, чтобы вы поняли, что ничто и никто не заставит меня вернуться снова к тетушке Кларе! Если вы заставите меня сделать это, я снова сбегу от нее!

– Надеюсь все же, что у тебя осталась хоть капля смысла, – сухо возразил мистер Карлтонн, окинув ее насмешливым взглядом. – Ты сделаешь то, что тебе скажут, моя девочка, потому что, если я еще раз столкнусь с таким вызывающим поведением с твоей стороны, я просто не разрешу тебе выйти в свет и в следующем сезоне.

Люсилла побледнела от ярости и пробормотала:

– Вы… вы…

– Хватит глупостей! – резко вмешалась мисс Уичвуд. – Вы оба говорите сущий вздор! Не знаю, кто из вас ведет себя более по-детски, но знаю точно, у кого меньше оснований вести себя как испорченный ребенок!

Щеки мистера Карлтонна слегка порозовели, но он лишь пожал плечами и произнес с коротким смешком:

– У меня просто не хватает терпения на дерзких и непослушных девчонок.

– Я вас ненавижу! – тихо произнесла Люсилла дрожащим голосом.

– Полагаю, что так оно и есть.

– О, ради бога, прекратите эту ссору! – рассердилась мисс Уичвуд. – Для этой перепалки нет абсолютно никаких причин! Не может быть и речи о том, Люсилла, чтобы твой дядя отправил тебя обратно к миссис Эмбер, потому что она дала ясно понять, что не хочет твоего возвращения.

– Она передумает, – произнесла Люсилла с отчаянием в голосе. – Она часто говорит, что не хочет больше видеть меня, но все остается по-прежнему.

– Я уверена, что твой дядя не отправит тебя к миссис Эмбер даже в том случае, если она передумает. – Эннис вопросительно подняла бровь и посмотрела на мистера Карлтонна. – Не так ли, сэр?

– По правде говоря, именно так, – ответил он, невольно улыбнувшись. – Полагаю, что она не в состоянии контролировать Люсиллу, и она не кажется мне человеком, способным как следует позаботиться о моей племяннице. Поэтому я и столкнулся с необходимостью найти другого и, надеюсь, более решительного члена нашей семьи, который способен был бы занять место миссис Эмбер.

Очень немногое из сказанного мистером Карлтонном порадовало Люсиллу, но она была так рада тому, что он не собирается возвращать ее к миссис Эмбер, что решила не обращать внимания на некоторые, чрезвычайно обидные для нее слова. Вместо этого она осторожно задала вопрос:

– А нельзя ли оставить меня под присмотром моей дорогой мисс Уичвуд, сэр?

– Нет, – ответил он тоном, отметающим всякие дискуссии по этому поводу.

Люсилла, подавив уже рвавшийся наружу резкий ответ, просительно протянула:

– Пожалуйста, скажите мне почему?

– Потому что, во-первых, мисс Уичвуд еще менее подходит на роль опекуна, чем твоя тетушка, поскольку она слишком молода, чтобы присматривать за тобой, а кроме того, она ведь не является твоей родственницей.

– Она не слишком молода! – негодующе возразила Люсилла. – Она достаточно стара!

У мистера Карлтонна лишь чуть дрогнул уголок рта, когда он услышал столь убежденные слова, но он невозмутимо продолжил:

–…А во-вторых, было бы верхом неприличия с моей – да и с твоей стороны, Люсилла, – так злоупотреблять ее добротой.

Было совершенно очевидно, что это соображение никогда не приходило Люсилле в голову. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы обдумать услышанное, а затем она произнесла:

– О, я не подумала об этом! – Она бросила умоляющий взгляд на мисс Уичвуд и сказала: – Я бы… я бы ни за что не стала злоупотреблять вашей добротой, мэм, но… но неужели я действительно доставляю столько хлопот? Прошу вас, скажите же мне об этом?

Бросив осуждающий взгляд на мистера Карлтонна, мисс Уичвуд ответила:

– Нет. Но одно из возражений, которые привел твой дядя, я считаю совершенно справедливым. Я тебе не родственница, и всем будет казаться очень странным, что твой опекун забрал тебя у миссис Эмбер и поручил моим заботам. Эти весьма необычные обстоятельства немедленно дадут толчок различным догадкам и досужим разговорам, которые, я уверена, вовсе тебя не порадуют. Более того, эти скандальные слухи неизбежно отразятся на миссис Эмбер, а тебе, я уверена, этого совсем не хотелось бы. Как бы она ни ограничивала тебя и какими бы утомительными тебе ни казались ее ограничения, ты должна признать, что она всегда хотела тебе только самого лучшего.

– Это так, – неохотно признала Люсилла и тут же возразила: – Но только не тогда, когда принуждала меня принять предложение Найниэна!

Однако этот выпад, который мистер Карлтонн, с усмешкой наблюдавший за этим разговором, назвал про себя «ответным ударом», не достиг цели. Мисс Уичвуд, не теряя самообладания, ответила:

– Я не удивлюсь, если она была убеждена, что делает тебе добро. Вспомни, милая, что Найниэн был твоим лучшим другом, когда вы были детьми! Миссис Эмбер вполне могла думать, что ты найдешь с ним свое счастье.

– Неужели вы… вы, мэм, пытаетесь убедить меня вернуться в Челтнем? – спросила Люсилла с подозрением в голосе.

– О нет! – спокойно ответила мисс Уичвуд. – Я только пытаюсь объяснить, что если тебе паче чаяния удастся убедить своего дядю назначить твоим опекуном не кого-либо из твоих родственников, а меня, то все мы будем подвергнуты суровому порицанию со стороны общества. И я не буду скрывать, что у меня нет ни малейшего желания навлечь на себя нечто подобное. Что же касается тебя, то это может очень дурно сказаться на твоей репутации. Тетушка растрезвонит всем – друзьям, знакомым, родственникам, что ты ее совершенно не слушала, а затем сбежала из дому, чтобы поселиться у совершенно незнакомого человека…

–…Что будет самой настоящей правдой! – невежливо вмешался в разговор мистер Карлтонн.

–…Что, – продолжила мисс Уичвуд, не обращая на него внимания, – скажется на твоем будущем настолько неблагоприятно, что ты даже не можешь себе этого сейчас представить. Поверь мне, Люсилла, нет ничего худшего для девушки, чем заработать (пусть и несправедливо) репутацию взбалмошной особы женского пола, столь своенравной, что она готова скорее поправить на публике повязку, чем подчиниться чьей-то власти.

– Это было бы ужасно, не так ли? – робко произнесла Люсилла, которую просто потрясло это мастерское изображение несчастий, которые могли обрушиться на нее в этой ситуации.

– Да, это действительно так, – заверила ее мисс Уичвуд. – И именно поэтому я считаю, что твой дядя должен устроить дело так, чтобы ты до своего выхода в свет жила с кем-то из своих родственниц, предпочтительнее с обитательницей Лондона, которая смогла бы научить тебя поведению в свете. Твой дядя – единственный член семьи с отцовской стороны, с которым я знакома, но, полагаю, не единственный ее представитель. – Мисс Уичвуд повернула голову к мистеру Карлтонну и с вежливой улыбкой спросила его: – Скажите же, сэр, разве у Люсиллы нет тетушек или кузин с отцовской стороны, с которыми она могла бы жить, не вызывая тем самым никаких вопросов?

– Ну, есть, конечно, моя сестра, – задумчиво сказал он.

– Моя тетушка Кэролайн? – произнесла с сомнением в голосе Люсилла. – Но, сэр, разве она не тяжело больна?

– Да, мучиться от невыносимой боли – это ее любимое времяпрепровождение, – согласился он. – Она страдает таинственным заболеванием, которое невозможно обнаружить, как и невозможно исцелить. Один из странных симптомов этого заболевания такой: она совершенно теряет силы, когда ее просят сделать что-либо, что ей совсем не хочется. Однажды она просто потеряла сознание от одной только мысли о том, что придется идти на некий прием, который обещал быть прескучным. И совершенно не уверен, что с ней не случится ничего подобного, если я скажу ей, что она должна позаботиться о тебе, Люсилла. Я не могу позволить, чтобы меня обвиняли потом в безвременной ее кончине.

Прослушав дядюшкину тираду, Люсилла, не сдержавшись, хихикнула и сразу выразила свою радость, что ей не придется жить у тетушки Кэролайн, потому что, по ее мнению, жизнь с леди Лэмбурн была бы еще более невыносима, чем с миссис Эмбер.

– И кроме того, я с ней едва знакома, – добавила Люсилла в качестве решающего довода. – По правде говоря, я ее видела всего раз в жизни, да и то много лет назад, когда мама взяла меня с собой нанести ей утренний визит. Я была тогда ребенком, но она не показалась мне болезненной женщиной. Насколько я помню, она была очень мила и чрезвычайно элегантна. Нет, она, конечно, сказала маме что-то насчет своего здоровья, но это так, между прочим.

– А, так это наверняка было до того, как она приобрела статус вдовы! Лэмбурн весьма благоразумно сыграл в ящик, когда понял, откуда ветер дует.

– Какое же количество врагов вы приобрели благодаря вашему языку! – заметила мисс Уичвуд. – Вместо того чтобы бросать несправедливые обвинения в адрес вашей сестры, не лучше ли поразмыслить о том, кто бы из вашей родни смог позаботиться о Люсилле в ближайшее время?

– Конечно! – с готовностью ответил он. – Я приложу для этого все усилия, но в данный момент мне просто ничего не приходит в голову, и я просто вынужден просить вас опекать нашу Люсиллу какое-то время.

– В таком случае, – ответила мисс Уичвуд, поднимаясь из-за стола, – нам больше нечего здесь делать, и мы должны попрощаться с вами. Пойдем, Люсилла! Поблагодари дядю за его гостеприимство, и пойдем домой!

Он не предпринял попытки задержать их, но, накидывая шаль на плечи мисс Уичвуд, тихо произнес:

– Примите мои поздравления, мэм! Вы проявили столько выдержки, чтобы не ответить должным образом на мои слова!

– Мой отец давным-давно научил меня не обращать внимания на необдуманные слова, произносимые плохо воспитанными людьми!

Мистер Карлтонн расхохотался.

– Вот это удар! – признал он и повернулся к Люсилле, чтобы легонько потрепать ее по щеке. – До свидания, племянница! – сказал он, приветливо улыбаясь ей. – Умоляю тебя, приложи все силы, чтобы восстановить нашу семейную репутацию, которую я так необдуманно поставил под удар!

После этого он проводил их вниз, и, пока вызвали экипаж мисс Уичвуд, он обменялся с ней ничего не значащими банальностями. Эта беседа была прервана вошедшим с улицы джентльменом довольно щегольского вида, живой взгляд которого тут же остановился на мисс Уичвуд. Он быстро подошел к ней и воскликнул:

– Ах, я и не предполагал, что судьба улыбнется мне сегодня! Добрый вечер, дражайшая леди!

Она протянула ему руку, которую он тут же поднес к губам.

– Добрый вечер, мистер Килбрайд, – приветливо сказала Эннис. – Вы, наверное, приехали в Бат, чтобы навестить вашу бабушку. Как она себя чувствует?

– О, слишком хорошо! – ответил он, состроив комичную гримасу. – Да еще к тому же сердится непонятно почему! Я просто теряюсь!

Мисс Уичвуд оставила его реплику без ответа и коротко представила джентльмена своим спутникам. Ее прохладный тон не поощрял его задерживаться в холле, но мистер Килбрайд был явно нечувствителен к намекам, и, обменявшись кивками с мистером Карлтонном, явно ему уже знакомым, он повернулся к Люсилле, чтобы поговорить с ней. Его светская болтовня пришлась по душе девушке, и всю обратную дорогу она говорила, что мистер Килбрайд – самый восхитительный и забавный мужчина, которого она когда-либо встречала в своей жизни.

– Разве? – нарочито безразлично спросила мисс Уичвуд. – Я полагаю, что он может рассмешить, но его остроумие не всегда отличается хорошим вкусом, кроме того, он патологический хвастун, а это очень утомляет. Кстати, твой дядя поручил мне нанять для тебя новую горничную, так что не сходить ли нам завтра в контору по найму?

– Неужели? – удивленно воскликнула Люсилла. – Конечно же пойдемте, мэм! А можно нам будет после этого заглянуть в галерею? Там будет Коризанда со своей мамой, и я сказала ей, что спрошу у вас, можно ли мне присоединиться к ним.

– Да, конечно. Кстати, в городе нам нужно еще купить тебе новую пару перчаток для нашего приема.

– Вечерних перчаток? – произнесла Люсилла с восторгом в голосе. – Это будет моя первая пара настоящих перчаток, потому что моя тетушка непременно купила бы мне митенки, как будто я все еще школьница! Это мой дядя сказал, что мне можно не только нанять новую горничную, но и купить перчатки?

– Я его не спрашивала, – ответила мисс Уичвуд. – Стоило ли из-за пустяков нарываться на очередную грубость!

Люсилла рассмеялась, но, успокоившись, заметила:

– Да, но вопрос в том, заплатит ли он за это? Потому что я знаю, насколько дороги вечерние перчатки, а… а у меня осталось не так уже много карманных денег!

– Не стоит беспокоиться по этому поводу; он, безусловно, заплатит! – успокоила девушку мисс Уичвуд, добавив с удовлетворением в голосе: – Его гордость уже достаточно уязвлена тем, что он вынужден позволить своей подопечной жить у меня в качестве моей гостьи, и я весьма горжусь собой – мне удалось внушить ему достаточное к себе уважение, так что он не может даже позволить себе предложить мне денег за то, что ты живешь у меня! Я не буду удивлена, если он попытается перевести на мой счет деньги, которые он раньше давал миссис Эмбер на твое содержание. А что касается твоих опасений, что он может отказаться заплатить за какие-либо твои покупки, то это полная ерунда! Да он скорее будет поощрять тебя на разные экстравагантные приобретения из опасения, что в противном случае за них заплачу я!

Глава 7

Когда на следующее утро мисс Уичвуд и Люсилла направлялись в сторону Гэй-стрит по Аппер-Кэмден-Плейс, им повстречался Найниэн, который направлялся к дому мисс Уичвуд. Едва поздоровавшись с ним, девушки поняли, что он весьма смущен и озабочен. Выпалив совершенно ненужную фразу о том, что как раз собирался к ним, он с пафосом добавил:

– И как вы думаете, мэм, что случилось?

– Не имею ни малейшего представления, – ответила мисс Уичвуд. – Расскажи же нам поскорее!

– Вот я и шел к вам, чтобы это сделать. Вы этому даже не поверите! Да я и сам едва верю! Если принять во внимание все события и то, что именно они были в этом виноваты, а вовсе не я… ну, знаете ли, от этого можно просто сойти с ума, и любой бы на моем месте действительно тронулся!

– Но что случилось?! – нетерпеливо спросила Люсилла.

– Ты еще спрашиваешь! Да ты просто подпрыгнешь от изумления, если я тебе расскажу! Потому что из-за этого всего…

Люсилла прервала его бессвязную речь, притопнув ножкой и запахиваясь поплотнее в свою мантилью, потому что холодный ветер пронизывал их насквозь.

– Ради бога, расскажи наконец, что произошло, вместо того чтобы нести всякую чепуху и заставлять нас стоять на этом отвратительном ветру! – почти закричала она.

Он бросил на нее разъяренный взгляд и с достоинством заявил, что он как раз и собирался говорить, но она грубо прервала его. Подчеркнуто повернувшись боком к Люсилле, Найниэн обратился к мисс Уичвуд и напыщенно произнес:

– Я получил письмо от моего отца, мэм!

– И это все? – презрительно хмыкнула Люсилла.

– Нет, не все! Но как же я могу произнести хоть слово, если ты прерываешь меня…

– Спокойствие! – воскликнула мисс Уичвуд, которую эта сцена веселила от всей души. – Вы не должны ссориться на улице… то есть ссориться вы, конечно, можете, но я умоляю вас этого не делать! Твой отец что, лишил тебя наследства, Найниэн? И если да, то почему?!

– Ну нет, не совсем, – ответил молодой человек. – Но я бы не удивился, если бы он так и сделал… только мне кажется, что это не в его власти, согласно условиям завещания, составленного моим дедом. Я не особо раньше обращал на это внимание, хотя мне приходится иногда подписывать тот или иной документ. Но он угрожает лишить меня содержания и, кроме того, намерен отказаться платить по долгам, если я немедленно не вернусь в «Чартли»! Я… я никогда не поверил бы, что он может вести себя подобным образом! Могу сказать вам, что это открыло мне глаза на многое! Он всегда казался мне лучшим из отцов и… и он всегда так хорошо меня понимал, и я не постесняюсь сказать, что это письмо задело меня за живое! И более того, я… да будь я проклят… если вернусь в «Чартли» ползком на брюхе, словно совершил какой-то недостойный поступок!

– Это, конечно, кажется очень странным, – согласилась мисс Уичвуд. – Но объяснение этому наверняка существует! Не хотите ли вы пройтись с нами до Гэй-стрит, чтобы Люсилла не замерзла, стоя на одном месте, и вы по дороге расскажете подробнее содержание этого ультиматума?

Найниэн согласился и по дороге рассказал им, что лорд Айверли и миссис Эмбер решили просто забыть о существовании Люсиллы, поведение которой продемонстрировало всем, что она понятия не имеет о приличии, скромности и деликатности и своим поступком уронила себя в глазах окружающих.

Не обращая внимания на негодующий вздох Люсиллы, он закончил пересказ письма следующими словами:

– И теперь он запрещает мне поддерживать с ней знакомство и требует, чтобы я немедленно вернулся в «Чартли», под страхом того, что будет исключительно мною недоволен! Словно не он был виноват в том, что она убежала! И это действительно так! Бог мой, мисс Уичвуд, это вызвало у меня такую ярость, что я готов был немедленно жениться на Люсилле!

В ответ на это Люсилла, с возмущением выслушав рассказ Найниэна, сказала потеплевшим голосом:

– И поделом было бы ему! Но мне кажется, тебе нужно просто не обращать внимания на это письмо. А что до брака, которого мы оба не хотим, то мой дядя, я думаю, все равно не дал бы на него согласия. А я не могу выйти замуж без его согласия, если, конечно, я не сбегу в Шотландию, а я этого делать не собираюсь ни в коем случае, даже с тем, за кого я действительно хотела бы выйти замуж! Таким поступком я действительно уронила бы себя в глазах окружающих, не правда ли, мэм?

– Истинная правда, – согласилась мисс Уичвуд. – И кроме того, о таком поступке вы оба сожалели бы до конца своей жизни!

– Конечно, но я не думал об этом серьезно! – проворчал Найниэн. – И все равно я предпочел бы оказаться связанным на всю жизнь с тобой, Люсилла, чем безропотно подчиниться неразумному приказанию отца, – и об этом я думал очень серьезно!

К большому облегчению мисс Уичвуд, Люсилла приняла это заявление довольно спокойно. Она сказала:

– Должна сказать, что таким обращением можно кого угодно довести до отчаяния. И тебя ведь даже нельзя назвать непочтительным сыном, потому что на самом деле все наоборот. И самым непонятным мне кажется то, что он не поднял такую бучу тогда, когда ты пытался связать свою жизнь с этой женщиной в Лондоне, а ведь она была гораздо менее порядочной, чем я, не так ли?

Он бросил на нее испепеляющий взгляд:

– Вот что я скажу тебе, Люси! Было бы отлично, если бы ты научилась держать свой язык за зубами! Кроме того, ты ведь ничего не знаешь об этом! Я вовсе не пытался связать с ней свою жизнь! Это был обычный флирт! В порядке вещей для холостяка! Возможно, ты и не поняла ничего в этом, но можешь быть уверена – мой отец понял меня прекрасно!

– Ну, если уж он понял то, почему же он не понимает этого! – задала Люси совершенно резонный вопрос. – Мне кажется, что это просто глупо!

– А мне кажется, – вмешалась в разговор мисс Уичвуд, – что лорд Айверли написал вам это письмо, Найниэн, будучи слишком возбужденным, чтобы понять, какое впечатление может произвести на вас его гневное послание. Я полагаю, что сейчас он уже сожалеет об этом. И я нисколько не сомневаюсь – хотя он и не хочет признаваться в этом, – он уже понял, что неправильно вел себя по отношению к вам и к Люсилле. И поскольку ему долго потворствовали… то есть он в течение многих лет всегда поступал по-своему, он, естественно, разгневался, когда встретил сопротивление. Ну а теперь, когда вы расстались с ним в наихудших отношениях, я думаю, что ему стало очень больно…

– Да, и я очень сожалел об этом, и даже хотел вернуться, чтобы попросить у него прощения, но тут пришло это письмо! Теперь я не поеду! Я мог бы простить ему то, что он сказал обо мне, но то, как он отозвался о Люсилле, – этого я простить не могу – разве только он возьмет свои слова обратно! Это не потому, что я оправдываю ее, вовсе нет, но обвинять ее в распутстве, как это сделал он, хотя я вовсе не хотел повторять это слово, и, кроме того, заявить, что она окончательно уронила себя в глазах окружающих, – это несправедливо и непростительно!

Оставив при себе свое мнение о неразумном поведении лорда Айверли, мисс Уичвуд тактично ответила, пытаясь успокоить молодого человека:

– Вы конечно же поступите так, как сочтете нужным, но мне все же кажется, что вы просто из вежливости должны послать вашему отцу ответное письмо – и в этом письме не стоит выказывать свой гнев. Если вы уже подумывали о том, чтобы вернуться домой и попросить у него прощения…

– Да, собирался, но теперь не собираюсь! – по-детски строптиво возразил Найниэн.

– Когда вы остынете, – продолжила мисс Уичвуд, обезоруживающе улыбаясь ему, – я уверена, что здравый смысл подскажет вам, что приличия требуют извиниться перед вашим отцом за то, что вы высказались более горячо, чем вам это пристало. И я думаю, что вам не стоит даже упоминать о Люсилле, потому что какой смысл защищать Люсиллу от обвинений, несправедливость которых лорд Айверли теперь сам прекрасно осознает? Что же касается его приказа немедленно вернуться в «Чартли», то с вашей стороны было бы глупо отказываться сделать это, иначе вы просто выглядели бы как капризный маленький мальчик, который кричит: «Не буду!» Согласитесь, что куда достойнее было бы написать ему, что вы конечно же вскоре вернетесь в «Чартли», но у вас в Бате имеется несколько срочных дел, пренебречь которыми было бы чрезвычайной невежливостью.

Потрясенный этой житейской мудростью, Найниэн воскликнул:

– Бог мой! Это то, что надо! Я напишу ему именно так, как вы предложили! Уверен, что ему станет стыдно, и к тому же это ясно покажет ему, что я уже не школьник, а взрослый мужчина, которому нельзя приказывать и к которому следует относиться с уважением! Более того, я выражу также свое почтение маме, хотя после того, что она сказала мне… В любом случае, как бы они ни решили поступить, я к происшедшему возвращаться не намерен!

Мисс Уичвуд не смогла не поаплодировать такому проявлению здравомыслия, и, когда они дошли до Гэй-стрит, дамы расстались с Найниэ-ном, посоветовав ему, если у него нет никаких срочных дел, направиться в галерею, куда они с Люсиллой придут, как только покончат с одним небольшим делом и сделают некоторые покупки. Поскольку целью мисс Уичвуд было помешать Найниэну написать ответ прежде, чем буря уляжется, она была рада увидеть, что ее предложение было принято с энтузиазмом. А когда Люсилла вовремя добавила, что в галерее он найдет ее дорогую подругу мисс Коризанду Стинчкоумб, и поручила ему передать ей кое-что на словах, сердитое выражение исчезло с лица Най-ниэна, и он радостно направился в сторону галереи.

– Это, – призналась через несколько минут Люсилла мисс Уичвуд, – должно наверняка придать его мыслям другое направление, потому что вчера я заметила, что он проявляет к ней заметный интерес!

– Тогда это был очень умный поступок с твоей стороны, – одобрила мисс Уичвуд. – А вот твое напоминание о его флирте в Лондоне было совершенно некстати!

– Да, – произнесла Люсилла виноватым голосом. – Я поняла, что зря это сказала, как только открыла рот. Хотя я совершенно не понимаю, почему он так вспыхнул, ведь он сам рассказал мне об этом!

У мисс Уичвуд не было возможности объяснять ей это, потому что как раз в этот момент они подошли к дверям конторы по найму прислуги. Эту контору им рекомендовала миссис Уордлоу, которая через это агентство наняла весьма респектабельную молодую особу на место второй горничной в «Кэмден-Плейс» и была ею настолько довольна, что ни минуты не колебалась, направив туда свою хозяйку. Аристократические замашки хозяйки агентства настолько подавили Люсиллу, что ей осталось только соглашаться со всем, что предлагала ей мисс Уичвуд. Когда они вышли оттуда, девушка призналась мисс Уичвуд, что величественная миссис Поплтон напугала ее до смерти и она очень благодарна мисс Уичвуд, что та была рядом с ней и смогла поддержать ее.

– А когда эти горничные, которые она будет направлять в «Кэмден-Плейс», придут на собеседование, вы ведь будете там, правда? – спросила Люсилла обеспокоенно.

Получив заверения мисс Уичвуд, она весело зашагала рядом с ней и с удовольствием купила не одну, а целых две пары длинных лайковых перчаток, и это, по ее словам, заставило ее наконец почувствовать себя действительно взрослой. Поскольку сезон в Бате только-только начался, в галерее еще не было музыкантов, которые обычно по утрам увеселяли своей игрой публику, но посетители в зале уже появились. К сожалению, большинство из них были людьми пожилыми, и либо ковыляли по залу на костылях, страдая от ревматизма, либо пытались с помощью минеральных вод избавиться от несварения, вызванного излишествами, которые они позволяли себе в молодые годы. Несколько вдовствующих герцогинь, страдающих от нервных расстройств, явились сюда в убеждении, что беседа об их болезнях и разнообразных способах их лечения интересна не только им самим, но и всем знакомым, которых они могли здесь встретить. Но поскольку старики и старушки находились здесь в сопровождении своих молодых родственников, то собравшееся общество не сплошь состояло из инвалидов и престарелых, как казалось с первого взгляда. В частности, был здесь и мистер Килбрайд. Когда он (в основном по финансовым причинам) приезжал в Бат навестить свою бабушку, он всегда преданно сопровождал ее в галерею, устраивал в кресле, приносил ей стакан теплой минеральной воды, а сам первым делом предпринимал все возможное, чтобы отыскать среди присутствующих кого-нибудь из ее знакомых. Обнаружив такого человека, он увлекал его или ее туда, где находилась его бабушка, и, убедившись в том, что несчастный надежно прикован к говорливой старушке, принимался развлекаться всеми доступными в галерее способами: фланировал по залу, болтал со знакомыми и отчаянно флиртовал со всеми попадавшимися ему на пути хорошенькими девушками.

Помимо приезжих, прибывших в Бат на поправку здоровья, в галерее находились также и местные жители, и первым из них, кого заметила мисс Уичвуд, войдя в галерею, оказался лорд Бекнем. Он разговаривал с дамой в нелепой шляпке, украшенной несколькими торчащими страусиными перьями, но как только он заметил Эннис, он вежливо распрощался со своей собеседницей и стал пробираться к мисс Уичвуд, несмотря на то что их разделяла толпа людей. Люсилла, завидев Коризаиду Стинчкоумб, бросилась к ней, и бедная мисс Уичвуд осталась на растерзание лорду Бекнему.

Он приветствовал ее со своей обычной манерностью, но, тут же напустив на себя серьезный вид, заявил, что он чрезвычайно огорчен тем, что приезд к ней ее юной подруги привел к таким нежелательным последствиям.

– Я так понял, что Оливер Карлтонн прибыл в Бат и что вам пришлось принять его, – важно произнес он. – Безусловно, его визит в «Кэмден-Плейс» был неизбежен, но я надеюсь, его цель – устроить отъезд племянницы из Бата?

– О нет, не сейчас! – весело ответила мисс Уичвуд. – Я надеюсь, что Люсилла составит мне компанию еще в течение некоторого времени. Она – чудный ребенок, просто луч света в моем доме!

– Должен признать, что она действительно милая девушка и ее манеры произвели на меня самое благоприятное впечатление, – согласился он со своим неизменным покровительственным видом, который Эннис считала просто невыносимым. – Однако ее визит может привести к более близкому, чем это было бы желательно, знакомству с ее дядей. Вы ведь не станете возражать против моего деликатного намека?

– Напротив, сэр! Я весьма возражаю против этого. – В глазах Эннис сверкнули искры гнева. – Я считаю это величайшей дерзостью – если вы позволите мне не стесняться в выражениях! – потому что какое вы имеете право намекать мне, как я должна вести себя! Ни малейшего права на это я вам никогда не предоставляла!

Эта откровенная отповедь несколько смутила лорда Бекнема, и он тут же пустился в пространные объяснения, в которых его уважение к ней и надежда, что когда-нибудь он получит право руководить ее поступками, и его убеждение, что его совет получил бы самое горячее одобрение со стороны ее брата, переплелись настолько, что почти невозможно было понять, о чем он говорит. Он, похоже, и сам понял это, потому что закончил свою витиеватую речь так:

– Короче говоря, дорогая мисс Эннис, вы сами не понимаете – и это можно только приветствовать! – каким нежелательным для деликатно воспитанной леди является знакомство с Карлтонном! Я убежден, что ваш брат горячо поддержал бы каждое мое слово и что мне больше нет необходимости говорить об этом.

Она одарила его сверкающей улыбкой и ответила:

– Совершенно никакой необходимости, сэр! По правде говоря, не было никакой необходимости и начинать этот разговор. Но поскольку вас так беспокоит мое положение, позвольте мне заверить вас, что мое знакомство с мистером Карлтонном не подвергает ни малейшей опасности ни мою репутацию, ни мою добродетель. Я знаю из весьма авторитетного источника – от него самого! – что он никогда не делает попыток соблазнить благородных леди! Поэтому вы можете не беспокоиться… и я прошу вас не произносить больше ни слова на эту тему!

– Думаю, что больше он ничего и не скажет, – раздался веселый голос у нее за спиной.

Это был сам мистер Карлтонн. Он подошел поближе, кивнул Бекнему, который на глазах закипел от переполнявшей его враждебности. Карлтонн приветствовал его с явной небрежностью в голосе, которая еще более подогрела негодование лорда.

– Как поживаете? – спросил он. – Мне говорили, будто вы купили того сомнительного Брейгеля в прошлом месяце на аукционе «Кристи», но надеюсь, эти слухи безосновательны!

– Я действительно купил его, и я не считаю его сомнительным! – ответил пунцовый от ярости лорд Бекнем. – Я слышал, что вы сами хотели его купить, Карлтонн!

– Нет, разумеется! Особенно после того, как мне представилась возможность рассмотреть его повнимательнее. Я даже не участвовал в торгах. Не я был тем, кто, так рьяно торгуясь с вами, взвинтил цену. – С удовлетворением понаблюдав за тем эффектом, который произвели эти слова на взбешенного ценителя искусств, он добавил, густо посыпав солью его рану: – Понятия не имею, кто был вашим соперником – безусловно, какой-нибудь мошенник или глупец!

– Должен ли я понимать ваши слова так, что вы считаете глупцом и меня? – с негодованием произнес лорд Бекием.

Черные брови мистера Карлтонна тут же взметнулись вверх, демонстрируя безграничное удивление, а их обладатель растерянно спросил:

– Позвольте, что же такого я сказал, чтобы вы могли истолковать мои слова подобным образом? Ведь я сознательно не сказал – «какой-то другой глупец»!

– Позвольте мне сообщить вам, Карлтонн, что я нахожу ваше… ваше остроумие оскорбительным!

– Пожалуйста! – ответил мистер Карлтонн. – Я позволю вам говорить мне все, что вам хочется! И несправедливо было бы с моей стороны лишить вас такого права, ведь мне самому никогда даже не приходило в голову просить разрешения, чтобы сообщить вам, что я уже долгие годы нахожу вас смертельно скучным!

– Если бы мы с вами находились не здесь, – процедил лорд Бекнем сквозь зубы, – я вряд ли удержался бы от того, чтобы дать вам пощечину, сэр!

– Остается только надеяться, что ваша сила воли позволит вам удержаться от этого, – ответил мистер Карлтонн фальшиво-сочувственным тоном. – Это было бы поступком, совершить который может только глупец, не правда ли?

Поскольку лорду Бекнему было прекрасно известно, что мистер Карлтонн славится своим боксерским мастерством в той же степени, что и своей грубостью, ему оставалось только, едва кивнув мисс Уичвуд, развернуться на каблуках и отойти в сторону, грозно нахмурившись и плотно сжав губы.

– Никогда не мог понять, – заметил мистер Карлтонн, – почему это многие не умеют быстро отделаться от таких напыщенно-скучных типов, как этот!

– Возможно, – предположила мисс Уичвуд, – потому, что очень немногие – если таковые вообще существуют, – ведут себя так же невежливо, как вы!

– Это, без сомнения, все объясняет! – кивнул Оливер Карлтонн.

– Вам должно быть стыдно за ваше поведение! – укорила его мисс Уичвуд.

– О нет, как вы можете так говорить? Не хотите же вы сказать, что не мечтали втайне избавиться от него!

– Ну нет, конечно, – согласилась она. – Я действительно желала этого, но только потому, что он смертельно раздражает меня. Я бы и сама с этим сладила, если бы вы не вмешались в нашу беседу! Только гораздо вежливее!

– Должно быть, вы очень плохо его знаете, если воображаете, что могли бы сделать это, – парировал мистер Карлтонн. – Всем известно, что броню его самодовольства можно пробить только с помощью исключительной грубости. Могу сказать, что при его появлении комната пустеет с фантастической быстротой.

Она улыбнулась, но сочувственно произнесла:

– Бедняга! Его можно только пожалеть.

– И напрасно, поверьте мне! Смею заметить, что он сам не поверил бы своим ушам, если бы ему сказали, что кто-то испытывает к нему жалость.

Эннис тут же вспомнила, как часто она едва ли не впадала в истерику, вынужденная выслушивать бесконечные рассуждения его лордства. Она не смогла сдержать смешок, но тут же постаралась загладить это впечатление, заявив, что, хотя лорд Бекнем и бывает часто скучен, он все же обладает многими неоспоримыми достоинствами.

– Надеюсь, что это так. Каждый обладает какими-нибудь достоинствами, даже я! Конечно, у меня их немного, но все-таки они есть!

Она сочла за лучшее не заметить этих слов и продолжила защищать лорда Бекнема.

– Ну, если уж на то пошло, то вам тоже не пристало смеяться над ним! – возразил он.

– Я знаю, – согласилась она. – Но я все же смеялась сейчас не над ним, но над тем, какие глупости вы говорили о нем. А сейчас, если вы хотите поговорить с Люсиллой…

– Не хочу. А кто этот юный щеголь рядом с ней?

Она бросила взгляд туда, где Люсилла находилась в центре группы, состоящей из оживленно беседующей молодежи.

– Это Найниэн Элмор… если вы имели в виду того блондина.

Мистер Карлтонн поднес к глазам лорнет.

– Так, значит, это он наследник Айверли? Выглядит неплохо, хотя лицо слишком детское. И ноги тонковаты. – Мистер Карлтонн внимательно оглядел молодых людей, окружавших Люсиллу, и его лицо внезапно окаменело. – Я вижу, что вокруг нее вьется Килбрайд, – резко произнес он. – Позвольте заметить, мэм, что я не желаю, чтобы вы поощряли это знакомство!

Она была уязвлена его неожиданно властным тоном, но ответила со своей всегдашней прямотой:

– Я, безусловно, не стану поощрять его, можете не беспокоиться, сэр. Вчера вечером он подошел ко мне, и я вынуждена была представить его Люсилле. И хоть я и считаю его весьма приятным человеком и интересным собеседником, но все же считаю, что его склонность отчаянно флиртовать почти с каждой симпатичной особой женского пола делает его общество весьма нежелательным для неопытной девушки.

Он выпустил лорнет и перевел взгляд на ее лицо.

– Вы неравнодушны к нему, не так ли? Я должен был догадаться! Ваши дела меня не касаются, мисс Уичвуд, но вот дела Люсиллы касаются меня самым непосредственным образом, и я честно предупреждаю вас, что не желаю, чтобы она оказалась во власти Килбрайда или подобного ему джентльмена!

На его неожиданно резкое заявление она ответила сдержанно – и лишь гневные искры сверкнули в ее глазах:

– Прошу вас просветить меня в моем невежестве, сэр! И чем же это характер мистера Килбрайда отличается от вашего?

Если она и лелеяла надежду хотя бы отчасти поколебать его самоуверенность, то надежда, не родившись, умерла с его словами:

– Бог мой, неужели вы думаете, что я позволил бы ей выйти замуж за человека, подобного мне? Что за странный вопрос вы мне задали? А я уж было начал считать вас весьма разумной женщиной!

Она ничего не смогла произнести в ответ, но ответа и не требовалось. Коротко кивнув, он отвернулся и направился в другой конец галереи, оставив ее сожалеть о том, что ее раздражение заставило ее допустить бестактность. Она пыталась убедить себя, что он сам в этом виноват, – она просто заразилась от него страстью к прямым и нелицеприятным высказываниям. Это не помогло, и ее продолжала мучить совесть. Она подумала, что ей придется извиниться перед ним, и с удивлением поняла, что ей было бы гораздо обиднее, если бы он счел ее глупой, а не дерзкой.

Взяв себя в руки, мисс Уичвуд направилась к миссис Стинчкоумб. Но прежде чем мисс Уичвуд смогла поздороваться с ней, она попала в весьма неловкое положение. Люсилла, увидев ее, тут же воскликнула:

– О, мисс Уичвуд, прошу вас, скажите мистеру Килбрайду, что мы будем счастливы видеть его у нас на вечеринке! Я рискнула пригласить его, ведь вы сказали мне, что я могу приглашать кого захочу, а ведь он ваш друг! Только он говорит, что не придет, если вы сами не пригласите его!

Именно в этот момент мисс Уичвуд поняла, что опекать Люсиллу – вовсе не такое уж безмятежное и простое занятие. Было просто невозможно отменить приглашение, столь невинно сделанное Люсиллой, но Эннис все же постаралась сделать все, что было в ее силах. Она сказала:

– Конечно, если он хочет прийти, я буду рада включить его в число приглашенных.

– Я очень хочу! – тут же заявил мистер Килбрайд, сделав шаг вперед и отвесив ей поклон. Затем он поднял голову и, хитро улыбнувшись, тихо сказал: – Почему вы не хотите, чтобы я пришел, обожаемая леди? Вам конечно же должно быть известно, что я просто незаменим на всяких вечеринках!

– О да! – произнесла она. – Забавные болтуны всегда незаменимы! Но я не думаю, что моя вечеринка вам понравится. По правде говоря, я полагала, что вы сочтете ее слишком скучной – почти что детской!

– О! В таком случае вы просто не можете не пригласить меня! На детских вечеринках я просто незаменим, могу организовать множество игр для ваших юных гостей. Шарады, например, или жмурки!

– Не говорите глупости! – рассмеялась мисс Уичвуд. – Если вы придете ко мне, то я хочу, чтобы вы развлекали почтенных дам.

– О, с этим вообще не будет никаких проблем! Я ведь с успехом развлекаю даже мою бабушку, а это, как вам известно, требует большого умения!

– Бездельник! – пожурила его Эннис и отошла в сторону.

В этот момент она заметила, что к молодым людям присоединился мистер Бекнем, и, когда она здоровалась с ним, ей пришло в голову, что присутствие мистера Килбрайда на ее приеме станет менее заметным, если она пригласит еще и мистера Бекнема. Он был значительно моложе Килбрайда, но его располагающие манеры, модные наряды и вообще вид уверенного в себе человека делали его старше, чем он был на самом деле. Рядом с ним стоял также весьма респектабельный молодой человек, которого мистер Бекнем представил как Джонатана Хоксбери, своего друга из Лондона, приехавшего к нему погостить. Мисс Уичвуд не замедлила воспользоваться случаем и пригласила также и мистера Хоксбери. У Эннис не сложилось высокого мнения о его уме и способности поддержать беседу, но манеры его были безупречны, а наряд настолько изыскан, что он одним своим присутствием придал бы блеск любой вечеринке. Оба джентльмена приняли ее приглашение.

– Мы будем счастливы прийти к вам на вечеринку, дорогая мисс Эннис! А танцы будут? – в один голос воскликнули они.

Мисс Уичвуд быстро пересмотрела свой первоначальный план. Она наняла небольшой оркестр, который должен был услаждать слух ее гостей спокойной, тихой музыкой, но теперь она уже думала, что было бы неплохо, если бы музыканты сыграли пару контрдансов и, возможно, даже – весьма смелая мысль! – вальс! Это, конечно, может шокировать некоторых самых консервативных матрон, потому что, хотя вальс уже становился чрезвычайно модным танцем в Лондоне, его еще ни разу не танцевали на ассамблеях в Бате. Но вальс, без сомнения, ту же превратит ее вечеринку из рядовых и даже скучноватых в неожиданно модную. И она ответила:

– Ну, это будет зависеть от обстоятельств! Ведь это скорее прием, чем бал, но я надеюсь, что он закончится… импровизированными танцами.

Мистер Бекием зааплодировал этому предложению и сообщил, что его неразговорчивый друг замечательно танцует. Мистер Хоксбери скромно отрицал это, но выразил надежду, что ему будет оказана честь протанцевать первый танец с хозяйкой. Мисс Уичвуд отошла от них, намереваясь пригласить также и майора Беверли, который только что вошел в галерею, сопровождая свою мать. Майор не танцевал, но он был одного возраста с Денисом Килбрайдом, и, поскольку он, к несчастью, потерял руку в кровавой битве под Ватерлоо, он всегда был предметом благоговейного интереса со стороны девиц. Заручившись его обещанием прийти на прием, мисс Уичвуд прошла далее, выискивая очередного кандидата. И тут ей пришло в голову, что она не столько пытается пригласить побольше молодых людей, которых можно было бы представить Люсилле, и отвлечь тем самым ее внимание от повесы Килбрайда, сколько хочет спрятать его от вездесущего ока мистера Карлтон-на. Это было настолько забавно, что она даже посмеялась над собой, но при этом также почувствовала раздражение: какое, в конце концов, ему дело, кого она приглашает к себе в дом? Ей абсолютно безразлично его мнение; и она не станет больше задумываться об этом.

В течение следующих двух дней мистер Карлтонн не появлялся, но на третий день вечером он зашел в «Кэмден-Плейс», чтобы сообщить Люсилле, что он купил ей спокойную кобылу для верховой езды.

– Мой грум вскоре доставит ее, и он же будет за ней ухаживать. Я велю ему каждое утро приходить сюда за указаниями.

– О! – восторженно пискнула Люсилла. – Спасибо, сэр! Я чрезвычайно вам признательна! Какая это кобыла? И когда я смогу покататься на ней? Мне она понравится?

– Думаю, что да. Она серая, с хорошим ходом и очень прыгучая. Животное – из конюшни лорда Уоррингтона, она привыкла к дамскому седлу, но я купил ее у Тэттерсолла, поскольку Уоррингтону после смерти жены она была уже не нужна. Ты сможешь покататься на ней уже послезавтра.

– О, отлично! Замечательно! – захлопала в ладоши Люсилла. – Так вы поэтому уезжали из Бата? Вы проехали до самого Лондона, чтобы купить мне лошадь, которая станет моей? Я… я так вам благодарна! Мисс Уичвуд одолжила мне свою лошадь, которая просто великолепна, но мне неловко одалживать лошадь у нее, хотя мисс Уичвуд и говорит, что она не хочет кататься верхом.

– Мне тоже это не нравится, – ответил мистер Карлтонн. Он поднес к глазам лорнет и принялся рассматривать мистера Элмора, который встал при появлении мистера Карлтониа и продолжал скромно стоять, не вмешиваясь в разговор. – Вы, я полагаю, и есть молодой Элмор, – сказал опекун Люсиллы. – В таком случае я должен поблагодарить вас за заботу о моей племяннице.

– Да, но… но, право, не стоит, сэр! – пробормотал Найниэн. – Я хочу сказать, что мне оставалось только сопровождать ее, потому что я… я не смог убедить ее вернуться в «Чартли», а это, конечно, было именно то, что ей следовало бы сделать!

– Тяжело с ней, правда? Я вам сочувствую!

Найниэн робко улыбнулся ему в ответ.

– Что вы! – сказал он. – Но она была в одном из своих бесшабашных настроений, знаете ли…

– Рад, что могу ответить отрицательно – не знаю! – не без иронии заметил мистер Карлтонн.

– Вовсе нет! – заявила Люсилла, тут же обидевшись. – А что касается заботы обо мне, то я и сама могла бы о себе прекрасно позаботиться!

– Не могла бы! – возразил Найниэн. – Ты даже не знала, как добраться до Бата, и если бы я не догнал тебя…

– Если бы ты не вмешался, я бы наняла экипаж в Эймсбери, – веско заявила она. – И у этого экипажа не отвалилось бы колесо, как у твоей кошмарной повозки!

– Да ты что? Наняла бы экипаж и осталась бы без гроша, добравшись до Бата! Не будь такой глупышкой!

Мисс Уичвуд, которая в этот момент вошла в комнату, тут же прекратила ссору, заявив, как всегда, спокойно:

– Сколько раз я должна повторять вам, что не потерплю ссор у себя в гостиной? Здравствуйте, мистер Карлтонн!

– О! Мисс Уичвуд, вы только подумайте! – воскликнула тут же Люсилла. – Он купил мне кобылу, да еще серую – как раз такой цвет, какой я выбрала бы сама, потому что я очень люблю серых лошадей, а вы? И он говорит, что его собственный грум будет приглядывать за ней, и теперь вы сможете покататься вместе с нами верхом!

– Пытаетесь оправдаться в глазах подопечной? – спросила мисс Уичвуд, пожимая руку своему гостю.

– Нет. В ваших глазах, я надеюсь!

Пораженная этой фразой, она быстро подняла на него глаза, но тут же снова опустила их и отвернулась, потому что огонь, горевший во взгляде мистера Карлтонна, нельзя было спутать ни с чем – мистер Карлтонн, этот известный повеса, явно испытывал ничем не объяснимую симпатию к незамужней и уже не юной леди, которая не была ни актрисой, ни танцовщицей, а, напротив, считалась добродетельной леди самого благородного происхождения. Ее первой мыслью было, что он, возможно, решил затеять с ней легкий флирт, чтобы развеять скуку от вынужденного пребывания в Бате. Сразу же за этой мыслью явилась и другая: она поняла, что флирт с этим человеком развеял бы и ее постоянно растущую скуку. Он так отличался от всех, с кем она флиртовала до этого. По правде говоря, она еще не встречала никого, кто хотя бы отдаленно походил на этого человека.

Люсилла и Найниэн принялись оживленно обсуждать, какие места в окрестностях Бата подошли бы для верховых прогулок. Они отправились в дальний угол гостиной, где Люсилла, по ее заверениям, оставила путеводитель.

– А когда они найдут его, – заметила мисс Уичвуд, – они тут же начнут спорить, отправиться ли им к монументам друидов или на место какого-нибудь давнего сражения. Я просто не понимаю, как мог человек, у которого в голове есть хоть капля ума, подумать, что они как-то подходят друг другу!

– Ни у Айверли, ни у Клары ума нет, – ответил мистер Карлтонн, закрыв тем самым обсуждение этой темы. – Надеюсь, вы собираетесь принять участие в верховой прогулке?

– Да, вероятнее всего. Но не потому, что Люсилле необходима дуэнья, когда она отправляется куда-нибудь вместе с Найниэном!

– Это понятно, но зато совершенно необходимо, чтобы у меня был спутник, рядом с которым я не умер бы за это время от скуки. Не представляю себе более тяжкой участи, нежели быть обязанным постоянно мирить юную ссорящуюся парочку.

– О, вы собираетесь на прогулку с ними? – спросила она удивленно.

– Только в том случае, если поедете вы.

– А вы не бойтесь их! Мне говорили, что во время верховых прогулок они не ссорятся. Говорят только о лошадях, собаках и охоте, – улыбнулась она.

– Это еще хуже! – воскликнул он.

– Вы что же, не охотитесь, мистер Карлтонн?

– Напротив! Но я никогда не утомляю своих собеседников рассказами о том, какие огромные расстояния мне пришлось проскакать, какие барьеры взять и насколько неуклюж был один из моих друзей-охотников – которого, ясное дело, спасло от несчастья только мое мастерство наездника! – или, наоборот, как мастерски держится в седле другой. А вы сами охотитесь, насколько я понимаю?

– Охотилась, когда жила в поместье, но мне пришлось отказаться от охоты, когда я переехала жить в Бат, – вздохнула она.

– А почему вы переехали в Бат? – спросил мистер Карлтонн.

– О, этому было несколько причин! – ответила она скороговоркой, как бы подчеркивая, что эта тема не достойна обсуждения.

– Если вы намеревались своим ответом поставить меня на место, мисс Уичвуд, я должен сообщить вам, что со мной это сделать не так легко! Так какие же были причины?

Она бросила на него растерянный взгляд, но через мгновение ответила ему почти резко:

– Эти причины не касаются никого, кроме меня самой, сэр! И если вы сами понимаете, что я надеялась своим ответом вежливо показать вам, что вы задали мне… неделикатный вопрос, то позвольте сообщить вам, что считаю верхом невоспитанности продолжать разговор на эту тему!

– Допускаю, но это не ответ!

– Это единственный ответ, который я собираюсь вам дать!

– Что позволяет мне предположить, что где-то в вашем прошлом скрывается какая-то мрачная тайна, – попытался спровоцировать он ее. – Впрочем, в это очень трудно поверить. Будь на вашем месте другая, совсем не похожая на вас женщина, я мог бы предположить, что вам пришлось покинуть дом из-за какого-то скандала – например, из-за неудачной любовной связи с кем-то из местных сквайров!

Мисс Уичвуд презрительно хмыкнула:

– Обуздайте свое воображение, мистер Карлтонн! В моем прошлом не таится никаких мрачных тайн, и у меня не было любовных связей – ни удачных, ни неудачных!

– Я и не думал, что были, – пробормотал он.

– Этот разговор просто неприличен! – сердито заявила она.

– Да, верно, – согласился он. – Так почему же вы все-таки переехали в Бат?

– О, как же вы настойчивы! – воскликнула она. – Я приехала в Бат, потому что хотела жить своей собственной жизнью, а не превращаться постепенно в добрую тетушку!

– Это я прекрасно понимаю. Но почему из всех возможных мест вы выбрали именно Бат?

– Я выбрала его потому, что здесь у меня много друзей, и еще потому, что от него рукой подать до «Твайнем-Парк».

– И вы никогда не жалеете об этом? Вам не кажется здесь невыносимо скучно?

– Да, конечно, иногда кажется, но так могло быть и в любом другом месте, где я жила бы круглый год.

– Бог мой, неужели вы никуда отсюда не выезжаете?

– Почему же! Я часто навещаю своего брата и его жену, иногда езжу в гости к тетушке, которая живет в Лайм-Риджис.

– Потрясающее веселье, просто какой-то кутеж!

Мисс Уичвуд рассмеялась в ответ:

– Нет, конечно, но я уже вышла из того возраста, когда хочется кутежей.

– Не говорите мне ерунды! – резко возразил он. – Вы, безусловно, уже не глупая школьница – хотя иногда бывают моменты, когда я в этом сильно сомневаюсь! – но вы еще не достигли своего расцвета, так что не надо больше этих разговоров о зрелом возрасте, деточка!

Она буквально задохнулась от возмущения, но ответить соответствующим образом на его дерзость ей помешала Люсилла, которая подбежала к ним и потребовала, чтобы они подтвердили, что где-то неподалеку от Лэнсдауна находятся остатки саксонского форта, который осаждал еще король Артур.

– Найниэн говорит, что такого нет. Он говорит, что короля Артура вообще не было! Он говорит, что это просто легенда! Но ведь это не так, правда? Это все написано вот здесь, в путеводителе, и мне хотелось бы знать, с чего это Найниэн вдруг решил, будто знает больше, чем путеводитель!

– О господи! – воскликнул мистер Карлтонн и тут же попрощался и ушел.

Глава 8

На следующий день в «Кэмден-Плейс» зашел лорд Бекнем, чтобы извиниться перед мисс Уичвуд за то, что он обидел ее. Визит его оказался совсем не ко времени, поскольку все слуги были заняты приготовлениями к предстоящей вечеринке. Лимбери или лакей Джеймс сообщили бы ему, конечно, что мисс Уичвуд не принимает, но, поскольку Лимбери был занят в буфетной подготовкой приборов и посуды, которая понадобится для приема тридцати гостей, а Джеймс вместе с мальчиком-посыльным и двумя горничными выносили из гостиной лишнюю мебель, дверь лорду Бекнему открыла младшая горничная, чью робкую попытку объяснить, что хозяйки нет дома, лорд Бекнем даже не заметил. Он с величественной снисходительностью заявил, что мисс Уичвуд непременно уделит ему пару минут своего драгоценного времени, и прошествовал мимо горничной в дом. Бедняжке ничего не оставалось, как отступить перед столь решительным натиском и проводить визитера в библиотеку в задней части дома, чтобы затем разыскать хозяйку. Обойдя все этажи, она наконец нашла мисс Уичвуд в подвале, где та обсуждала меню предстоящего вечера с поваром, так что Бекнему пришлось поскучать в библиотеке довольно долго, прежде чем мисс Уичвуд вышла к нему.

Настроение ее не было безоблачным, и, кратко поприветствовав гостя, она сказала, что сможет уделить ему лишь несколько минут, и попросила его безотлагательно сообщить ей, по какому поводу он хотел ее видеть.

Его ответ обезоружил ее. Он сказал, не выпуская ее руки из своих ладоней:

– Я понимаю, ведь вы сегодня устраиваете небольшой прием. Я не задержу вас надолго, я всего лишь хотел извиниться за то, что я сказал вам во время нашего разговора в галерее.

– Ну конечно же я прощаю вас, Бекнем! Даже и не думайте больше об этом! Все мы иногда говорим то, чего нам говорить вовсе не следовало бы.

Он поднес ее руку к губам.

– Слишком добра, слишком милосердна! – произнес он, и по его голосу было видно, как глубоко он тронут. – Когда я узнал от Гарри, что вы пригласили его и молодого Хоксбери на ваш прием, а меня не соизволили, я подумал, что я обидел вас слишком глубоко.

– Ерунда! – ответила она. – Я не пригласила вас, потому что этот прием я устраиваю для Люсиллы, и присутствовать на нем будет только… молодежь в сопровождении своих заботливых братьев или обожателей, да еще их мамы и папы. Вам было бы невероятно скучно на такой вечеринке!

– Мне не может быть скучно в вашем обществе, – с обезоруживающей прямотой ответил он.

И ей тут же представилось, как он весь долгий вечер один сидит дома и чувствует, что он никому не нужен, тогда как его брат со своим другом отправились на веселую вечеринку, и эта картина показалась ей настолько грустной, что она уступила внезапному порыву и сказала:

– Тогда приходите, если, конечно, вас не утомляют дети и почтенные матроны!

Но как только она произнесла эти слова, она тут же пожалела о них. Слишком поздно она вспомнила об особенностях нрава Бекнема.

Уже не надеясь убедить его отклонить ее приглашение, мисс Уичвуд все же сказала:

– Должна предупредить вас, сэр, что дядя Люсиллы тоже будет присутствовать. Возможно, вы предпочли бы не встречаться с ним.

– Я надеюсь, – произнес он с бесконечно терпеливой улыбкой, – что я достаточно владею собой, чтобы не затеять ссору с Карлтонном под крышей вашего дома и тем самым не огорчить вас, дорогая мисс Эннис!

После этого, еще раз заверив ее в своей бесконечной преданности, он удалился. Мисс Уичвуд оставалось только упрекать себя за то, что, поддавшись импульсу сочувствия, она тем самым поощрила Бекнема в его притязаниях.

Остаток дня прошел без происшествий, если не считать прибытия Элизы Брайем, нанятой в качестве горничной для Люсиллы. Эннис была готова к тому, что старые слуги примут эту миловидную женщину с неприязнью, но Джерби, хотя и сказала осторожно, что еще рано судить о новенькой, все же добавила, что мисс Брайем, похоже, знает свое дело, а миссис Уордлоу и Лимбери искренне одобрили ее первые шаги.

– Очень милая молодая женщина, и как раз такая, какая наверняка понравится мисс, – сказала миссис Уордлоу.

– Очень скромная, – заявил Лимбери и тихо добавил: – И похоже, мисс Эннис, что она пришлась по душе мисс Джерби.

Мисс Брайем продемонстрировала свое искусство, когда одевала Люсиллу для приема, – ей удалось не только уговорить ее надеть нежно-розовое муслиновое платье вместо гораздо более экстравагантного желтого, которое выбрала Люсилла, но и смогла убедить девушку, что бусы из бисера, которые та купила накануне, гораздо менее подходят к вечернему платью, чем жемчужное ожерелье. Затем мисс Брайем долго расчесывала волосы Люсиллы, пока те не заблестели, и уложила их в такую простую и одновременно милую прическу, что мисс Уичвуд, которая зашла в комнату Люсиллы перед тем, как спуститься к обеду, не могла этого не оценить.

Люсилле она принесла очаровательный браслет, украшенный жемчугом, и застегнула его на запястье девушки со словами:

– Это мой небольшой подарок по случаю твоей первой вечеринки!

– О! – Люсилла едва не задохнулась от восторга. – О, мисс Уичвуд, спасибо, спасибо вам! О, какой он красивый! Как же вы добры ко мне! Посмотрите, Брайем!

– Действительно очень красиво, мисс. Как раз то, что надо, если мне будет позволено так выразиться, – ответила Брайем, окинув взглядом эксперта наряд самой мисс Уичвуд.

На мисс Уичвуд было платье из небесно-голубого крепа поверх белоснежной атласной нижней юбки. На шее сверкало сапфировое ожерелье, а ее огненно-золотые волосы украшала сапфировая же диадема. Потрясенная ее красотой, Люсилла тут же заявила, что она выглядит великолепно. Услышав это, мисс Уичвуд рассмеялась, сказав, что она, пожалуй, оделась слишком вычурно для небольшого домашнего приема.

– Ну, тогда… тогда я скажу, что вы выглядите прекрасно! – поправилась Люсилла.

– То же я могу сказать и о тебе, – ответила мисс Уичвуд. – Давай спустимся вниз и ослепим Найниэна! Мне доложили, что он пришел несколько минут назад.

Они нашли Найниэна в гостиной. Он был приглашен на обед, и было ясно, что молодой человек уделил огромное внимание своей одежде. Увидев его, Люсилла восхищенно воскликнула:

– О, Найниэн?! Ты сверкаешь, как новый пенни, это точно! Не правда ли, мэм?

– Да, действительно! Ты выглядишь потрясающе! – ответила мисс Уичвуд. – А галстук – просто верх элегантности. Сколько же тебе потребовалось времени, чтобы достичь такого совершенства, Найниэн?

– Несколько часов! – ответил он, краснея. – Понимаете, это восточный узел, и мне действительно кажется, что сегодня он мне удался. Прошу вас, мэм, перестаньте меня рассматривать, будто я манекен какой!

Он повернулся, взял со стола два туго перевязанных бальных букетика и с неуклюжей грацией преподнес их дамам со словами:

– Прошу вас, мэм, окажите мне честь и примите от меня эти скромные цветы! А этот букет для тебя, Люси!

Дамы приняли этот дар с подобающими случаю словами благодарности. Люсиллу особенно поразило, что ее букетик был составлен из розовых и белых гиацинтов. Это обстоятельство даже заставило ее воскликнуть:

– Какой же ты молодец, Найниэн! Как ты догадался, что я собираюсь надеть розовое платье?

– Это не я, – признался он. – Это девушка, которая продавала цветы. Она спросила у меня, как ты выглядишь, и, когда я сказал ей, что у тебя темные волосы и что ты еще не выходила в свет, она сказала, что тебе лучше всего подойдут белые и розовые цветы. И я должен сказать, – добавил он галантно, – что розовое тебе действительно идет, Люси! Я никогда не видел тебя такой красивой!

Мисс Уичвуд, любуясь своим букетиком, составленным из весенних цветов разнообразных оттенков от бледно-кремового до пурпурного, подумала, внутренне усмехнувшись, что Найниэн, похоже, описал ее цветочнице как даму солидного возраста. Она удержалась от того, чтобы расспросить его об этом, и деликатно промолчала о том, что букетики, обернутые в серебряную бумагу и туго перевязанные атласными ленточками, дамы обычно носят на балах, а не на приемах.

Где-то часа через два мисс Уичвуд с легким сердцем сказала себе, что не только вечеринка удалась во всех отношениях, но и ее протеже понравилась буквально всем. Мисс Уичвуд встречала гостей вместе с Люсиллой, и хозяйке ни разу не пришлось покраснеть за манеры своей подопечной. Не в первый уже раз она вознесла в душе благодарность миссис Эмбер, которая, несмотря на все свои недостатки, совершенно очевидно сделала все, чтобы ее воспитанница усвоила все правила поведения в обществе. Розовый румянец, заливавший щеки Люси, когда она смущалась, и порой проскальзывавшая неловкость в движениях нисколько не повредили дебютантке в глазах самых требовательных и влиятельных батских дам. Даже старая миссис Мандевилль, суровейший критик всего и вся, которая оказала Эннис большую честь своим появлением на приеме, сказала ей:

– Милая девочка, очень милая девочка. Не знаю, откуда вы ее взяли и почему оказываете ей покровительство, но если она из Карлтоннов, то явно родилась в рубашке, и вам будет совсем нетрудно выдать ее за приличного джентльмена!

Мистер Карлтонн появился одним из последних. Мисс Уичвуд к этому времени отпустила Люсиллу, но сама еще стояла у входа в гостиную, когда он не торопясь поднялся по ступенькам. Лорд Бекнем, который с момента своего появления не отходил от мисс Уичвуд, тут же удалился, как только увидел, кто к ней приближается, пробормотав себе под нос, что будет лучше, если он и «этот тип» не будут сталкиваться лицом к лицу. Его исчезновение не укрылось от орлиного взора мистера Карлтонна, и он, кланяясь хозяйке и поднося к губам ее затянутую в перчатку руку, произнес:

– Если бы взгляды могли убивать, я бы уже лежал бездыханный на этом пороге! Здравствуйте, мэм! Примите мои поздравления по поводу того, что вам удалось собрать такое блестящее общество, и притом далеко не в разгар сезона! – Он поднес к глазам лорнет и медленно обвел взглядом собравшихся в гостиной. – Весь цвет батского общества, насколько я понимаю, – заметил он. – Господи, кто эта внушительная дама в парике и с таким количеством перьев, что их хватило бы на целого страуса?

– Сэр, это – миссис Уэндбери, – произнесла мисс Уичвуд, с трудом удерживаясь от желания рассмеяться, – один из столпов батского общества. Произвести хорошее впечатление на нее и на миссис Мандевилль – вот что самое главное для девушки, которая готовится к выходу в свет в Бате. Она привела с собой дочь-вдову и внучку, и это я считаю своим триумфом!

Он опустил лорнет и внимательно посмотрел на свою собеседницу.

– Мне хотелось бы знать, почему вы так беспокоитесь из-за моей несносной племянницы? – неожиданно спросил он.

– Я не считаю ее несносной, – ответила мисс Уичвуд. – На самом деле она меня очень забавляет! Когда я познакомилась с ней, мне было настолько скучно, что все окружающее стало безразлично, а теперь благодаря ей все это в прошлом. Пойдемте, я должна познакомить вас с миссис Стинчкоумб! Ее старшая дочь и Люсилла стали просто задушевными подругами, и я уверена, что она очень хотела бы с вами познакомиться.

Решительно направившись туда, где на изящной кушетке у стены сидели миссис Стинчкоумб и миссис Мандевилль, она представила своего гостя дамам. К ее удивлению, миссис Мандевилль заявила:

– Нет нужды представлять его мне, деточка! Мы с его мамой были лучшими подругами, и я знаю его с колыбели! Что ж, здравствуй, Оливер! Это ты – опекун этого милого ребенка! Когда Эннис сказала мне, что ее фамилия Карлтонн и ее опекает дядя, мне действительно пришло в голову, что этим дядей мог бы оказаться ты, но я посчитала это просто невозможным!

– Невозможным, мэм, – печально ответил мистер Карлтонн.

Она бросила на него проницательный взгляд.

– Это заставляет чувствовать себя старше, чем ты есть на самом деле, правда? Что ж, тебе уже пора повзрослеть, если все, что я слышала о тебе, правда. Но это не мое дело! Мне нравится твоя маленькая племянница: еще не оперилась, но весьма многообещающая девочка. Вы согласны со мной, мэм?

– Совершенно согласна, – ответила миссис Стинчкоумб. – Она затмевает собой всех остальных девиц. – Улыбнувшись мистеру Карлтонну, она заметила: – Вам потребуется много сил, сэр, чтобы избавляться от нежелательных поклонников, когда она выпорхнет в свет!

– Тебе не следовало приглашать сегодня Кил-брайда, Эннис, – со свойственной ей прямотой заявила миссис Мандевилль. – Он очаровательный пройдоха, я согласна, но при этом весьма опасен для юных девушек.

Старясь не смотреть мистеру Карлтонну в глаза, Эннис ответила как бы между прочим, хотя в душе не была спокойна:

– Дело в том, что меня заставили сделать это, мэм!

– Каким образом, мисс Уичвуд? – спросил мистер Карлтонн, в голосе которого зазвенела сталь.

Она подняла на него глаза, прочла осуждение в его взгляде, и тут же раздражение заставило ее ответить ему весьма резко:

– Меня заставила Люсилла, сэр, она сама пригласила Килбрайда и просила меня подтвердить ее приглашение! А поскольку в этот момент он стоял рядом с ней, то мне ничего не оставалось делать, кроме как сказать, что я буду счастлива видеть его у себя. Но прошу вас, не надо винить ее в этом, – добавила она, заметив, как он нахмурился. – Она ведь знала, что он мой хороший знакомый, и, кроме того, я сказала ей, что она может пригласить кого захочет.

– Что ж, очень жаль, – отреагировала миссис Стинчкоумб, – но я не думаю, что это причинит малышке какой-то вред. Судя по всему, ему придется очень нелегко, если он надумает флиртовать с ней! Молодой Элмор охраняет ее не хуже сторожевой собаки!

Мисс Уичвуд вскоре сама убедилась, что это так. Найниэн решил, что он должен охранять Люсиллу, и это могло бы даже позабавить хозяйку, будь она в соответствующем настроении. Оберегал ли он ее от Килбрайда или от Гарри Бекнема, было непонятно. Оба они не отходили от девушки, а она, что с удовлетворением отметила Эннис, не отдавала предпочтения ни одному из увивающихся вокруг нее щеголей. Люсилла всего лишь невинно наслаждалась новым для нее ощущением успеха.

Холодный ужин был сервирован в столовой. Он не был официальным, но многие из молодых людей решили сопроводить туда своих дам, и как раз когда мисс Уичвуд, как внимательная хозяйка, подыскивала подходящих сопровождающих для сидящих в зале матрон, перед ней вырос лорд Бекнем и предложил ей проводить ее в столовую. Захваченная врасплох, она приготовилась было вежливо улыбнуться и позволить ему взять себя под руку, как тут же из-за спины раздался голос мистера Карлтонна:

– Слишком поздно, Бекнем! Мисс Уичвуд уже пообещала, что позволит мне сопровождать ее! Вы готовы, мэм?

Она мгновенно решила, что готова на все, лишь бы избежать скандала! Поэтому она заставила себя улыбнуться и примирительно произнесла:

– Я действительно пообещала мистеру Карлтонну спуститься вместе с ним, Бекнем! Не окажете ли вы мне огромную любезность сопроводить в столовую Марию вместо меня?

Мистер Карлтонн взял ее под руку и увлек к выходу из гостиной. Когда они спускались по лестнице, он укоризненно заметил:

– Знаете, это было слишком, дитя мое! Заставить самого вашего изысканного поклонника сопровождать Марию! Да ведь после этого он может стать вашим врагом на всю жизнь!

– Я знаю, но что я могла сделать, когда она единственная из дам оставалась в комнате, а вы заявили – солгав при этом, как вам прекрасно известно! – что я обещала спуститься к ужину вместе с вами? Вот уж чего мне совершенно не хотелось делать!

– Ну, ну, это уж слишком, – сказал он ей. – Вам не удастся убедить меня в том, что вы предпочли бы компанию Бекнема моей!

– Представьте себе, предпочла бы! – заверила она его. – Потому что я догадываюсь, вы хотите сопровождать меня только потому, что намерены упрекать меня за приглашение Дениса Килбрайда, а я не хочу выслушивать ваши упреки! Какое вы вообще имеете право диктовать мне?

– Спрячьте-ка свои иголки! – посоветовал он ей. – Вы ведь не собираетесь драться со мной, моя девочка, поэтому не надо всякий раз с такой готовностью обнажать топор войны без всякого повода! Мне могут не нравиться ваши поклонники, но я не собираюсь вмешиваться в то, что никоим образом меня не касается. А если я сочту нужным упрекнуть вас в чем-то, то не стану делать это публично, я вам обещаю!

Слегка смягчившись, она сказала уже более спокойным тоном:

– Должна признаться, сэр, что у меня не было никакого желания включать Килбрайда в список гостей. Оставаясь в рамках вежливости, я сказала ему все, чтобы запугать его скукой на «детском» приеме. А когда он, несмотря на мои заверения, все же напросился, я пригласила Гарри Бекнема и его друга майора Беверли… и еще нескольких молодых людей!

– Надеялись, что они оттеснят Килбрайда на второй план, или рассчитывали, что я не замечу Килбрайда среди них?

Его предположение оказалось настолько точным, что она невольно рассмеялась и сказала:

– О, какой вы гадкий! И хуже всего то, что вы делаете гадкой и меня, что уж совершенно непростительно!

– Я ничего подобного не делаю, – ответил он, и уголки его рта дрогнули в едва заметной улыбке. – Не смог бы сделать этого… даже если бы очень захотел.

В этот момент они уже входили в столовую, и его реплика осталась без ответа. Что ее вполне устраивало, поскольку она не могла придумать, что ей сказать. Он ей сделал комплимент? Но тон, которым он произнес эти слова, был холодно-равнодушным. Он оставил ее одну, едва они вошли в столовую, но вскоре вернулся с несколькими пирожными и бокалом шампанского для нее. Вокруг Эннис к этому времени уже собралось несколько гостей, и мистер Карлтонн не стал задерживаться, а вскоре уже разговаривал с Люсиллой, которая поглощала мороженое под присмотром Гарри Бек-нема. Она бурно приветствовала дядю и тут же потребовала у него ответа на вопрос: был ли он когда-нибудь на более восхитительной вечеринке? Этот вопрос явно развеселил его, но он сказал, что нет. Восторг от вечеринки не отбил у Люси охоту к мороженому.

– Принести вам еще, мисс Карлтонн? – с готовностью предложил Гарри Бекнем.

– Да, пожалуйста, – с живостью ответила она. – И можно еще немного лимонада? О, сэр, как вы думаете, мне понравится шампанское? Мистер Бекнем уверяет меня, что нет.

– Он прав, – сказал мистер Карлтонн и протянул ей свой бокал. – Попробуй сама!

Она взяла бокал и осторожно пригубила. Выражение отвращения, тут же появившееся на ее лице, едва не заставило дядю рассмеяться. Она отдала ему бокал со словами:

– О! Это ужасно! Как люди вообще могут пить такой кошмарный напиток? Я думала, что мистер Бекнем подшучивает надо мной, уверяя, что мне не понравится, а ведь и вам, и даже мисс Уичвуд шампанское, похоже, очень даже нравится!

– Ну, теперь-то ты знаешь, что он не подшучивал над тобой. – Мистер Карлтонн окинул племянницу критическим взглядом и тут же заявил: – Напомни мне, когда я вернусь в Лондон, чтобы я отдал тебе бирюзовый гарнитур твоей матери. Большая часть ее драгоценностей совершенно не подходит для юной девушки, но бирюзовый гарнитур, мне кажется, тебе пойдет. И еще я припоминаю, что там была жемчужная брошь и кольцо к ней. Я пошлю их тебе.

Это неожиданное заявление поразило ее. У нее перехватило дыхание, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и поблагодарить дядю, но она сделала это с таким жаром, что он рассмеялся и, проведя пальцем по ее щеке, сказал:

– Смешная девчонка! Тебе не нужно меня благодарить: драгоценности твоей матери принадлежат тебе, а я лишь храню их до тех пор, пока ты не достигнешь совершеннолетия… или пока я не решу, что ты достаточно взрослая, чтобы носить их.

В этот момент к ним снова присоединился мистер Бекнем, и мистер Карлтонн, оставив Люсиллу на его попечение, вернулся к мисс Уичвуд. Она видела все, что произошло между ним и его племянницей, и сделала шаг ему навстречу, произнеся голосом, полным укора:

– Я допустила непростительную небрежность! Я должна была предупредить Люсиллу, чтобы она не пила шампанского!

– Вы действительно должны были это сделать, – подтвердил он.

– Ну, если вы знаете это, то я не понимаю тогда, почему же вы дали ей попробовать из своего бокала! – заявила она довольно резко.

– А вам понравился ваш первый глоток шампанского? – спросил он.

– Нет, думаю, что нет.

– Вот именно! Молодой Бекнем сказал ей, что ей не понравится шампанское, и я просто продемонстрировал ей это.

– Наверное, – произнесла она задумчиво, – это более эффективный способ добиться желаемого, чем просто запретить.

– Конечно, более эффективный.

Она улыбнулась ему и заметила:

– Думаю, пройдет совсем немного времени, и вы станете отличным опекуном!

– Боже упаси!

В этот момент Денис Килбрайд, отделавшись наконец от матрон, подошел к хозяйке дома и сказал нарочито обиженным тоном, с которым совершенно не вязалось смешливое выражение его глаз:

– И как же вы могли так обманывать меня, говоря о своем вечере, о жестокая! Неужели вы хотели добиться, чтобы я не пришел? Я просто не могу в это поверить!

– Бог мой, конечно нет! – ответила она. – Я рада, что вечер не показался вам чертовски скучным, я так боялась этого.

Мистер Карлтонн, саркастически хмыкнув, поклонился хозяйке и отошел в сторону, чтобы дать возможность майору Беверли, который шел в их сторону, подойти к мисс Уичвуд. Затем он побеседовал с миссис Мандевилль и ушел с приема перед тем, как начались танцы, отклонив приглашение присоединиться к игрокам в вист, для которых мисс Уичвуд установила два стола в библиотеке. Раздраженная его бесцеремонным поведением, она удивленно приподняла брови и саркастически заметила, когда он подошел попрощаться:

– Но как вы отваживаетесь оставить Люсил-лу в таком опасном обществе?

– Ничего страшного! – ответил он. – Судя по всему, молодой Бекнем и Элмор позаботятся о ней. А поскольку единственный опасный здесь человек, похоже, сосредоточен скорее на вас, чем на Люсилле, мне нет необходимости изображать заботливого опекуна. Эта роль мне не идет, вы знаете. Примите мою благодарность за приятный вечер, мэм!

С этими словами он еще раз поклонился и вышел. Она была настолько взбешена, что прошло довольно много времени, прежде чем ее гнев улегся, и ей подумалось, что его возмутительное поведение могло быть вызвано уверенностью в том, что она поощряет фамильярности со стороны Дениса Килбрайда. Да, она была готова слегка пофлиртовать с мистером Карлтонном, но, похоже, он имел в виду вовсе не флирт. Ей это казалось невероятным, но не мог же он по-настоящему влюбиться в нее. Его гнев могла возбудить только ревность! Ей стало ясно, что следует отдалить от себя мистера Карлтонна, но в тот момент, когда она подумала об этом, ей пришла в голову совсем иная мысль. Он считает, наверное, что она готова принять предложение от Дениса Килбрайда, – необходимо во что бы то ни стало разубедить его в этом! Напрасно она повторяла себе, что ей все равно, что он думает, – по какой-то странной причине ей это было далеко не все равно.

Последние ее гости ушли только в одиннадцать вечера – это было довольно поздно по стандартам Бата. Особый успех имели импровизированные танцы. И конечно – вальс, хотя вальсировали немногие смельчаки.

Мисс Уичвуд ограничила свое участие в этом веселье тем, что следила, чтобы неопытные молодые девушки не танцевали больше двух раз подряд с одним и тем же джентльменом, а также подыскивала партнеров для юных леди, которые оставались неприглашенными. Поскольку многие молодые люди, присутствующие на вечеринке, были очень хорошо знакомы между собой, делать ей приходилось не так уж много. И все же хозяйка следила за тем, чтобы импровизированные танцы не превратились в шумную игру, что было весьма вероятно, если учесть, что большинство присутствующих знали друг друга с колыбели.

Ее несколько раз приглашали танцевать, но она с улыбкой отказала даже одному старинному другу, который по возрасту годился ей в отцы.

– Нет, нет, генерал! – сказала она, улыбнувшись ему. – Дуэньи не танцуют!

– Дуэнья? Ты? – ответил он. – Что за ерунда! Я знаю твой возраст, малышка, с точностью до дня, поэтому не надо так шутить со мной!

– Вы сейчас скажете еще, что качали меня на руках, когда я была младенцем, – пробормотала она.

– В любом случае я вполне мог делать это. Ну же, Эннис! Ты не можешь отказаться станцевать со старым другом. Черт побери, ведь я знал твоего отца!

– Я бы с огромным удовольствием станцевала с вами, но вы должны простить меня! Если я соглашусь танцевать с вами, то как я смогу отказать другому партнеру?

– Ну, это-то как раз нетрудно! – ответил он. – Тебе придется только сказать, что ты согласилась танцевать со мной, потому что не хотела обижать старика!

– Конечно, я могла бы так сказать, если бы всем не было известно, что вы – самый ветреный мужчина в Бате! – парировала она.

Ее слова так понравились ему, что он хмыкнул, слегка выпятил грудь, назвал мисс Уичвуд дерзкой девчонкой и отправился дальше кокетничать с самыми красивыми женщинами.

Мисс Уичвуд очень любила танцевать, но сейчас… На вечере не было никого, с кем ей хотелось бы стать в пару. А если бы мистер Карлтонн не покинул вечеринку в состоянии то ли возмущения, то ли обиды и пригласил бы ее на вальс – согласилась ли бы она? Ей пришлось признаться себе, что соблазн был бы очень велик.

Пока она размышляла над этим, к ней подошел лорд Бекнем и сел рядом со словами:

– Могу ли я составить вам компанию, Эннис? Не приглашаю вас на танец, потому что знаю: сегодня вечером вы танцевать не станете. Не могу не радоваться этому – во-первых, это дает мне возможность поговорить с вами тет-а-тет, а во-вторых, я, по правде говоря, не очень люблю вальс. Понимаю, что сейчас это очень модно, но мне он как-то никогда не нравился. Боюсь, что вы сочтете меня старомодным!

– Доисторическим! – бросила мисс Уичвуд. – И кроме того, чрезвычайно невежливым – ведь вам должно быть известно, что я обожаю вальс!

– О, я не хотел показаться вам невежливым! – заверил он ее. – Все становится изысканным, если это делаете вы!

– Ради бога, Бекнем, прекратите, наконец, мне так бессовестно льстить!

Он снисходительно рассмеялся:

– Уверяю вас, я вовсе вам не льщу. И когда я говорю, что редко видел вас столь же прекрасной, как сегодня, тоже не льщу. – Он снова рассмеялся, а затем накрыл ее руку своей и легонько сжал ее. – Ну же, не надо испепелять меня взглядом! Мне хорошо известно, что вы не любите пустых комплиментов, и эта ваша черта особенно привлекательна в вас, но мои чувства снова лишили меня благоразумия.

Она отняла у него руку и сказала:

– Простите меня! Я вижу, что миссис Уэндбери собирается уходить.

С этими словами мисс Уичвуд поднялась, пересекла комнату и подошла к почтенной даме. Попрощавшись с ней, она заметила, что миссис Мандевилль жестом просит ее подойти, и села рядом с ней.

– Что ж, моя дорогая, очень приятный вечер! – сказала миссис Мандевилль. – Поздравляю вас!

– Благодарю вас, мэм! – произнесла Эннис с признательностью. – Ваша похвала стоит многого! Могу ли я также поблагодарить вас за то, что вы почтили меня сегодня своим присутствием? Уверяю вас; я очень ценю это и надеюсь только, что вам здесь было не очень скучно!

– Напротив, мне было очень весело! – с усмешкой ответила старая леди. – Что заставило Карлтонна уйти так рано и в такой ярости?

Эннис слегка покраснела:

– А он был в ярости?! Я подумала, что ему просто скучно.

– Нет, нет, ему было вовсе не скучно, дорогая! Мне показалось, что вы с ним поссорились!

– О, мы с ним всегда ссоримся, как только встречаемся! – небрежно заметила Эннис.

– Да, он легко наживает врагов благодаря своему злому языку, – кивнула миссис Мандевилль. – Конечно, он испорчен! Слишком многие женщины добивались его! Мой младший сын – его друг, и он сказал мне еще много лет назад, что нет ничего удивительного в том, что Карлтонн так ожесточен: ведь половина мамаш и их дочек яростно боролись между собой за его внимание. Как бы то ни было, я еще не поставила на нем крест, потому что в нем нет ничего такого, чего не мог бы излечить брак с женщиной, которую он полюбит по-настоящему.

– Я так поняла, что любви в его жизни как раз хватало с избытком, мэм!

– Бог мой, деточка, я ведь не говорю о его содержанках, – презрительно заметила миссис Мандевилль. – Мужчины редко по-настоящему любят этих пустышек, даже если их содержат! Что касается меня, то я всегда была весьма снисходительна к повесам, и я уверена, что права! При этом, заметьте, я не имею в виду подлецов, которые совращают невинных девушек, этих-то я не выношу! Карлтонн к таким как раз не относится. Он что, поручил свою очаровательную маленькую племянницу вашим заботам?

– Нет, нет! Она просто гостит у меня, прежде чем отправиться к одной из своих теток или кузин… я точно не знаю!

– Рада это слышать. Вы еще слишком молоды, чтобы обременять себя девушкой ее возраста, моя дорогая!

– Мистер Карлтонн считает так же! Только он идет еще дальше, чем вы, мэм, и, не церемонясь, заявляет мне, что считает меня совершенно неподходящим человеком для того, чтобы заботиться о Люсилле!

– Да, мне говорили, что он может вести себя крайне невежливо, – кивнула миссис Мандевилль.

– Невежливо! Да он – самый грубый из мужчин, каких я когда-либо встречала в своей жизни! – откровенно заявила мисс Уичвуд.

Глава 9

К тому времени как мисс Уичвуд попрощалась с последними гостями, она почувствовала себя разбитой. Всем, кроме нее (и должно быть, мистера Карлтонна), прием, похоже, доставил большое удовольствие. Люсилла, рассыпаясь в благодарностях, заявила, что хотела бы, чтобы этот вечер длился вечно! Мисс Уичвуд, с трудом подавившая дрожь при мысли о чем-то подобном, отправила ее спать, и уже сама собиралась последовать ее примеру, когда увидела Лимбери, который явно искал возможности поговорить с ней. Оказалось, что в Бат прибыл сэр Джоффри, и он хотел бы, чтобы мисс Эннис заглянула к нему, прежде чем идти спать.

– Сэр Джоффри? – переспросила она, ничего не понимая. – Здесь? Господи, что же могло случиться, чтобы заставить его приехать в город в такой поздний час?

– Не волнуйтесь, мисс Эннис! – по-отечески успокоил ее Лимбери. – Ничего страшного, просто у мистера Тома заболел зуб, миледи боится абсцесса, и поэтому она решила немедленно показать его доктору Уэсткотту. Сэр Джоффри прибыл минут за двадцать до начала ужина, но, когда он увидел, что у вас прием, он велел мне ни в коем случае ничего не говорить вам до конца вечера, поскольку он приехал в костюме для верховой езды и не хотел в таком виде появляться перед гостями. Я велел Джейн приготовить сэру Джоффри постель в голубой комнате, мисс, и сам отнес ему наверх ужин, зная, что вы хотели бы, чтобы я поступил именно так.

Мисс Фарлоу, которая прервала свои безуспешные попытки привести гостиную в порядок и подошла к ним, чтобы послушать, о чем идет речь, тут же воскликнула:

– О, бедный сэр Джоффри! Если бы я только знала! Я тут же поднялась бы наверх, чтобы убедиться, что он хорошо устроен… и я не хочу сказать, что Джейн нельзя доверять, потому что она – очень надежная девушка, но все же… Бедный маленький Том! Его папа, должно быть, ужасно страдает, нет ничего хуже, чем зубная боль, особенно когда формируется абсцесс, и мне это прекрасно известно, никогда не забуду те мучения, которые мне пришлось вынести, когда…

– Это у Тома болит зуб, а не у Джоффри! – резко сказала мисс Уичвуд, без всяких церемоний прерывая этот монолог.

– Я знаю, дорогая, но страдание собственного ребенка не может не мучить любящего родителя!

– О, какая чепуха! – сказала Эннис и поднялась наверх, чтобы постучать в дверь.

Войдя в голубую комнату, она увидела брата, который лениво перелистывал страницы журнала, стопкой которых его заботливо снабдил Лимбери. Рядом с Джоффри на столике стоял графин с бренди, а в руке он держал стакан. Увидев сестру, он опустошил стакан, а затем поставил его на столик и поднялся, чтобы приветствовать ее.

– Привет, Эннис! – сказал он, запечатлев на ее щеке братский поцелуй. – Похоже, я прибыл не совсем вовремя?

– Если бы ты предупредил меня о своем визите, я смогла бы лучше подготовиться к нему.

– О, не волнуйся на этот счет! – сказал он. – Лимбери прекрасно обо мне позаботился. Дело в том, что у меня не было времени сообщить тебе, пришлось немедленно выехать из «Твайнема». Полагаю, что Лимбери рассказал тебе?

– Да. Я так поняла, что у Тома заболел зуб, – ответила она.

– Именно так, – кивнул он. – Сегодня к вечеру ему стало гораздо хуже, и мы боимся, что у корня зуба образуется абсцесс. Десять к одному, что это – обыкновенный флюс, но Амабел решила непременно привезти его в Бат и показать доктору Уэсткотту, чтобы тот решил, что делать.

Что-то в его поведении показалось Эннис подозрительным, и она сказала:

– Мне кажется, что это слишком далекое путешествие для того, чтобы вырвать ребенку больной зуб. Может, вам было бы лучше отвезти его во Фроум?

– А, ты имеешь в виду старого Меллинга, но Амабел ему не доверяет. Нам очень рекомендовали показать Тома именно Уэсткотту. Поэтому я поехал вперед, чтобы предварительно договориться с Уэсткоттом, а тебя, дорогая сестрица, попросить приютить их на пару дней.

– Их? – переспросила Эннис, одолеваемая дурными предчувствиями.

– Амабел и Тома, – объяснил Джоффри. – И конечно, няню, которая будет присматривать за детьми.

– Амабел привезет с собой и малышку? – спросила мисс Уичвуд, тщательно контролируя свой голос.

– Да… да, конечно! Понимаешь, Амабел не может одна справиться с Томом, и, конечно, нельзя ожидать, что она оставит малышку без няни. Но они нисколько тебя не побеспокоят, Эннис! В твоем большом доме наверняка найдется место для двоих маленьких детей и их няни!

– Совершенно верно! И так же верно, что меня они не побеспокоят! Но вот моих слуг они побеспокоят, и даже очень, – ведь никто из них не привык работать в доме, где есть грудной ребенок, за которым нужен особый уход, так же как и за его няней! Поэтому, если уж ты собрался навязать мне всю свою семью, я просила бы тебя включить в список прибывающих также и горничную, которая будет обслуживать няню и младенца!

– Конечно, если тебе неудобно принять мою семью…

– Мне это крайне неудобно! – перебила она его. – Ты прекрасно знаешь, Джоффри, что у меня сейчас живет Люсилла Карлтонн! И я удивлена, что ты ожидаешь от меня, что я в такое время смогу уделять внимание Амабел и твоим детям!

– Но я полагал, что твоя собственная семья имеет на тебя больше прав, чем мисс Карлтонн, – обиженно заявил сэр Джоффри.

– Вы не имеете на меня вообще никаких прав! – отрезала мисс Уичвуд. – И Люсилла не имеет! И кто бы то ни был еще! Именно поэтому я и уехала из «Твайнема» и переселилась в Бат, чтобы быть себе хозяйкой, а не отчитываться перед тобой или еще кем-либо за свои поступки и превратиться в конце концов в незамужнюю тетушку! Как мисс Вернем, которую все очень ценят за помощь, которую она оказывает своей сестре. На нее можно положиться, она всегда присмотрит за детьми, когда мистер и миссис Вернем решат в очередной раз отправиться в Лондон, чтобы развеяться! Но во все остальное время она всегда мешает. Она не может избежать этой судьбы, потому что у нее нет ни гроша своих денег. Но у меня деньги есть, и я избежала этого!

– Что ты говоришь! – воскликнул Джоффри. – Хотелось бы мне знать, какие такие требования выдвигались к тебе, когда ты жила с нами!

– О, никаких! Но если живешь в чужом доме, ты просто обязан принимать участие в домашних делах, и кто может знать, когда ты и Амабел стали бы говорить: «О, Эннис займется этим! Ей все равно нечего делать!»

– Я уверен, что ты просто не отдаешь себе отчета в том, что говоришь! – заявил он. – Ты вышла из себя – из-за чего? Только из-за того, что я рискнул попросить тебя приютить на несколько дней мою жену и детей! Честное слово, Эннис…

– Ты не просил меня, Джоффри! Ты все устроил так, что я просто не могу отказаться принять их, потому что ты заставил Амабел отправиться в путь уже завтра утром.

– Пойми, я должен был организовать все как можно скорее, Том плакал от боли, – угрюмо проворчал он. – Он не спал всю прошлую ночь, если хочешь знать, а теперь ты требуешь от меня, чтобы я сначала написал тебе письмо, отправил его почтой и ожидал твоего ответа!

– Вовсе нет! Если бы я знала об этом, я бы скорее ожидала от тебя, что ты немедленно отвезешь Тома к Меллингу, как только малыш пожаловался на зубную боль, что бы ни думала Амабел о Меллинге как о враче! Бог мой, разве нужно большое мастерство, чтобы вырвать молочный зуб? Я уверена, что и доктор Тарпорли удалил бы его в одно мгновение, избавив Тома от бессонной ночи!

На это сэру Джоффри нечего было возразить. Он выглядел огорченным.

– В таком случае мне придется поискать для своей семьи подходящее жилье в городе! – заявил он с чувством уязвленной гордости.

– И все злые языки Бата ту же начнут трудиться изо всех сил! Завтра утром я прикажу приготовить комнаты, но боюсь, у меня не будет возможности развлекать Амабел так, как я того хотела бы: у меня намечено очень много визитов, и помимо этого я должна сопровождать Люсиллу, когда она выходит из дому. На какое-то время ее дядя вверил ее моему попечению, и это обязательство я должна выполнять!

Пустив эту парфянскую стрелу, мисс Уичвуд вышла из комнаты. Она кипела от гнева, потому что поведение брата и его надуманный повод для его внезапного приезда утвердили ее в подозрениях, что настоящей причиной является его решимость предотвратить какое бы то ни было сближение между ею и Оливером Карлтонном. Она решила, что Амабел брат уготовил роль дуэньи – хотя что смогла бы сделать Амабел (робкая бедняжка!), чтобы помешать Эннис поступать так, как ей того хочется! Мисс Уичвуд была слишком разъярена, чтобы понять Джоффри, план которого являлся неловкой, но добросердечной попыткой защитить ее от человека, которого он искренне считал опасным для своей сестры. Когда Эннис, подойдя к своей спальне, увидела на пороге мисс Фарлоу, ее гнев закипел с новой силой. Она ни секунды не сомневалась в том, что за внезапное прибытие Джоффри она должна благодарить именно мисс Фарлоу, и ей доставило бы величайшее наслаждение схватить эту старую курицу, вечно лезущую не в свои дела кузину, и долго трясти ее, пока та не избавится от привычки к безостановочной болтовне, а потом еще и надрать ей уши. Подавив это совершенно не подобающее леди желание, мисс Уичвуд холодно спросила ее:

– В чем дело, Мария? Что тебе нужно?

– О! – взволнованно воскликнула мисс Фарлоу. – Совершенно ничего, дорогая Эннис! Я просто размышляла о том, есть ли у сэра Джоффри все, что ему нужно! Если бы только Лимбери сообщил мне о его прибытии, я бы тихонечко ускользнула с приема и позаботилась бы… чтобы хорошо устроить сэра Джоффри, и я надеюсь, мне не…

– Лимбери гораздо лучше может позаботиться о сэре Джоффри, чем ты, кузина, – перебила ее мисс Уичвуд, которой стоило невероятных усилий сдерживаться. – Сэр Джоффри позвонит, если ему что-то понадобится. Я советую тебе немедленно отправиться спать, чтобы набраться сил перед завтрашним днем, потому что завтра нас ожидает множество дел! Ты будешь нужна мне, чтобы подготовиться к приезду еще нескольких гостей! Спокойной ночи!

Ночной сон практически восстановил самообладание мисс Уичвуд, и она смогла спокойно встретиться с братом за завтраком. Она спокойно поинтересовалась, нужно ли ей приготовить комнату и для него на время пребывания в ее доме Амабел, и выслушала от него, ничем не выдав своего облегчения, довольно скучное объяснение, почему обстоятельства складываются так, что он не сможет остаться у нее после приезда Амабел. Его слова тут же вызвали у мисс Фарлоу бурю протеста, в котором (как она заявила) дорогая мисс Эннис непременно ее поддержит.

– Я убеждена, что дорогая леди Уичвуд будет крайне нуждаться в вашей поддержке в приближающемся испытании! – заявила мисс Фарлоу. – И кроме того, вы так давно гостили в Бате. А если вы думаете, что вам не хватит места, то с этим не будет никаких проблем, потому что вы и дорогая леди Уичвуд прекрасно разместитесь в зеленой комнате, которую можно подготовить для вас в мгновение ока. Вам нужно только сказать об этом!

– Если, конечно, у него получится вставить свое слово в этот словесный поток! – сухо заметила мисс Уичвуд.

Сэр Джоффри фыркнул и обменялся с сестрой многозначительным взглядом. Как и любой мужчина, он не любил разговоров за завтраком и, вероятно, никогда не испытывал более сильной неприязни к мисс Фарлоу, чем в те моменты, когда оказывался под обстрелом ее маловразумительных речей.

– И когда же мне ожидать приезда Амабел? – спокойно спросила мисс Уичвуд.

– Ну, что касается этого, боюсь, я не смогу дать тебе точный ответ, – смущенно ответил ее брат. – Она собиралась выехать пораньше, но ей нужно еще упаковать вещи и проследить, чтобы няня ничего не забыла. Когда мы в прошлом году возили Тома к дедушке с бабушкой, нам пришлось возвращаться трижды! А дело еще в том, что путешественник Том просто никакой! Не успели мы проехать и мили, как его стошнило, и после этого мы были вынуждены постоянно останавливаться, чтобы дать ему прийти в себя, бедняжке!

Это дополнение заставило мисс Уичвуд рассмеяться, и сэр Джоффри робко присоединился к ее смеху.

– Теперь я понимаю, что за обстоятельства вынуждают тебя тут же вернуться в «Твайнем»! – заявила мисс Уичвуд.

– Ну, надеюсь, меня нельзя назвать бесчувственным отцом, но… ну, ты сама знаешь, Эннис!

– Могу предположить, по крайней мере! Слава богу, мне не приходилось ездить в экипаже с ребенком, которого все время укачивает!

– О, у меня разрывается сердце при мысли о том, что пришлось пережить нашему милому маленькому мальчику! – вклинилась в разговор мисс Фарлоу. – Меня-то саму не укачивает в экипаже, и смею заверить, что я могла бы проехать всю страну из конца в конец, ни секунды не ощущая ни малейшего дискомфорта, но я прекрасно помню, как моя дорогая подруга мисс Эстон отвратительно чувствовала себя даже в наемных экипажах. Она уже умерла, бедняжка, хотя, конечно, и не в наемном экипаже.

Мисс Уичвуд бросила взгляд на своего брата и поняла, что с его уст вот-вот сорвется какое-нибудь резкое замечание, поэтому она поспешила вмешаться в монолог своей компаньонки и предложила ей, если она уже позавтракала, подняться к миссис Уордлоу и обсудить с ней все приготовления к приезду гостей. Мисс Фарлоу выразила полнейшую готовность сделать это и тут же пустилась в подробнейшее описание будущих приготовлений.

Ее речь была прервана появлением Люсиллы, стремительно вошедшей в столовую. Люсилла принялась извиняться за свое опоздание к завтраку.

– Не могу понять, как вышло, что я проспала. Разве потому, что меня просто не разбудили! О, здравствуйте, сэр Джоффри! Моя горничная сказала мне, что вы приехали как раз тогда, когда прием был в разгаре. Вы, наверное, слишком устали с дороги, чтобы присоединиться к нам? Как бы мне хотелось, чтобы вы все же сделали это! Дело в том, что это был действительно великолепный вечер, правда, мэм?

Мисс Уичвуд рассмеялась, велела Люсилле позвонить, чтобы ей принесли горячего чая.

– По правде говоря, я хотела, чтобы завтрак тебе подали наверх, когда ты проснешься, – сказала она.

– О, Брайем сообщила мне об этом, но я нисколько не устала, и я просто не выношу завтракать в постели! Вся кровать усыпана потом крошками, а чай всегда проливается на простыни. И кроме того, я ведь собираюсь сегодня утром покататься верхом на своей новой кобыле, и было бы просто ужасно, если бы я опоздала! Мой дядя сказал вам, когда он собирается привести сюда лошадей, мэм?

– Нет, – ответила мисс Уичвуд, почувствовав, что сэр Джоффри тут же напрягся. – По правде говоря, я просто забыла, что мы собирались сегодня кататься верхом. У меня были другие заботы. Моя невестка приезжает сегодня ко мне вместе с детьми, и я не знаю точно, когда они приедут.

– О! – беспомощно воскликнула Люсилла. – Я не знала. Значит ли это, что вы не поедете с нами? Прошу вас, мэм, не отказывайтесь!

И тут злой гений подтолкнул сэра Джоффри произнести совершенно необдуманные слова.

– Моя милая юная леди! – мягко заметил он. – Вы не должны ожидать, что моя сестра отправится куда-то развлекаться, а в результате леди Уичвуд некому будет встретить!

– Нет. Конечно нет, – поспешно согласилась Люсилла, но в ее голосе явно слышалось разочарование.

Мисс Уичвуд уже задолго до этого разговора решила, что не только не поедет никуда в обществе мистера Карлтонна, но и постарается его больше никогда не видеть. Она собиралась вручить Люсилле записку с вежливым сожалением о том, что не сможет присоединиться к ним, и попросить ее передать эту записку своему дяде. Это, как думала мисс Уичвуд, послужит ему хорошим уроком. Но не успел сэр Джоффри закончить свою фразу, как ее тут же охватил гнев, и она заявила:

– Что касается этого, то миссис Уордлоу будет лишь счастлива, если ей представится возможность встретить Амабел, повосторгаться ее детьми и обсудить с Амабел все новости из детской, которые они считают такими важными и к которым я не испытываю ни малейшего интереса. – Закончив эту речь, она поднялась из-за стола со словами: – Мне нужно идти, чтобы сказать мисс Фарлоу, что ей нужно купить сегодня утром.

– Так вы поедете с нами? – радостно воскликнула Люсилла.

Мисс Уичвуд, улыбаясь, кивнула ей и вышла из комнаты. Сэр Джоффри тут же бросился за ней и догнал ее у ступенек.

– Эннис! – окликнул он ее командным тоном.

Она остановилась и посмотрела на него через плечо:

– Что, Джоффри?!

– Зайди в библиотеку! Я не могу говорить с тобой здесь!

– Тебе нет необходимости говорить со мной где бы то ни было. Я знаю, что ты хочешь сказать, и я не собираюсь терять время, выслушивая это.

– Эннис, я настаиваю…

– Бог мой, неужели ты никогда не поумнеешь? – воскликнула она.

– Да у меня гораздо больше ума, чем у тебя, поверь мне! – сердито возразил он. – И я не буду безучастно наблюдать, как моя сестра компрометирует себя!

– Что-что? – ошеломленно выдохнула она. – Не будь дураком, Джоффри! Компрометирую себя, вот уж действительно! Тем, что я еду на верховую прогулку в обществе Люсиллы, ее дяди и Найниэна Элмора? Ты и впрямь сошел с ума!

Она начала подниматься по ступенькам, но он задержал ее, схватив за руку.

– Подожди! – повелительно воскликнул он. – Я предупреждал тебя, чтобы ты не общалась с Карлтонном, но ты не только не обратила внимания на мои слова, но и сделала все возможное, чтобы поощрить его! Он обедал здесь, и ты даже обедала с ним в его гостинице! Я даже не подозревал, что ты настолько забудешь о приличиях! А ты, наверное, удивляешься, откуда я узнал об этом!

– Я прекрасно знаю откуда, – ответила она, презрительно усмехнувшись. – Не сомневаюсь, что Мария сообщает тебе обо всем, что я делаю! Именно поэтому ты сегодня здесь, и именно поэтому ты заставил Амабел приехать сюда и приглядывать за мной! И прежде чем обвинять меня в нарушении приличий, тебе лучше было бы подумать о своем собственном поведении! Я не могу представить себе ничего более неприличного, чем позволять Марии сообщать тебе о каждом моем шаге, и ничего менее разумного, чем верить ее сообщениям, потому что всякому, кроме полного дурака, ясно, что в их основе лежит злость и ревность очень глупой женщины!

Она вырвала у него свою руку и быстро пошла наверх, задержавшись лишь на мгновение, когда он робко заметил, что Мария делала только то, что считала своим долгом. В ответ на это мисс Уичвуд угрожающе сказала:

– Хочу напомнить тебе, братец, что жалованье Марии плачу я, а не ты! И хочу добавить, что не терплю в своем доме нелояльных слуг!

Через пять минут она уже подробно рассказывала мисс Фарлоу о покупках, которые та должна была сделать сегодня утром. Поскольку мисс Уичвуд велела ей обратиться к миссис Уордлоу и взять у экономки список продуктов, необходимых для детей, мисс Фарлоу попыталась обидеться и заявила, едва сдерживаясь, что она считает себя не менее компетентной, чем экономка, в вопросах детского питания.

– Пожалуйста, делай то, что тебе сказано! – холодно ответила мисс Уичвуд. – Тебе не нужно беспокоиться о подготовке комнат для гостей, потому что леди Уичвуд и миссис Уордлоу сами решат, где кого разместить. А теперь, если тебе нужно еще что-то спросить у меня, спрашивай сейчас, потому что я уезжаю и меня все утро не будет.

– Уезжаешь? – не веря своим ушам, воскликнула мисс Фарлоу. – Не хочешь же ты сказать, что отправляешься кататься верхом, тогда как леди Уичвуд может приехать в любой момент!

Если мисс Уичвуд и нуждалась в каком-либо дополнительном стимуле, чтобы подкрепить свою решимость, то бестактное заявление мисс Фарлоу стало этим стимулом.

– Именно это я и хочу сказать, – ответила она.

– О, я уверена, что сэр Джоффри не допустит этого! Дорогая мисс Эннис… – И мисс Фарлоу замолкла, сжавшись перед гневным взглядом, брошенным на нее Эннис.

– Позволь мне посоветовать, кузина, не вмешиваться в дела, которые тебя никоим образом не касаются! – заявила мисс Уичвуд. – Ты уже практически полностью исчерпала мое терпение! Позднее я многое собираюсь тебе сказать, но сейчас у меня нет на это времени. Будь так любезна, пришли ко мне Джерби!

Встревоженная таким неожиданно суровым обращением, мисс Фарлоу засуетилась и начала было свою бессвязную речь, состоящую наполовину из извинений, наполовину из самооправданий, но закончить эту речь ей так и не удалось, потому что в этот момент по лестнице вбежала Люсилла с известием, что грум мистера Карлтонна только что явился со следующим сообщением от своего хозяина: если дамам будет угодно, то он доставит лошадей к «Кэмден-Плейс» к одиннадцати часам.

– И я сказала ему, что нам будет угодно! Правильно?

– Совершенно правильно, но нам нужно поскорее надеть свои костюмы для верховой езды.

Мисс Фарлоу издала звук, напоминавший нечто среднее между кудахтаньем и стоном, что заставило Эннис обернуться к ней и с отчаянием в голосе произнести:

– Мария, ради бога, пришли мне, пожалуйста, поскорее Джерби! Пожалуйста, не заставляй меня просить тебя об этом в третий раз!

Мисс Фарлоу поспешила прочь, а Люсилла, широко раскрыв глаза от удивления, спросила:

– Она чем-то рассердила вас, мэм? Я никогда раньше не слышала, чтобы вы так сурово с ней разговаривали!

– Да, я слегка раздражена: она очень утомительное существо! Ее язык ни на минуту не остановился с тех пор, как мы сели завтракать. Но не обращай на это внимания! Беги, переодевайся поскорее!

Люсилла, заверив ее, что она может надеть свой костюм в мгновение ока, бросилась в свою спальню, и если она надела свой костюм и не в мгновение ока, то (не без помощи Брайем) все же была готова раньше хозяйки. К тому времени, как мисс Уичвуд спустилась вниз, мистер Карлтонн и Найниэн уже прибыли, и Люсилла уже щебетала вокруг симпатичной серой кобылы, поглаживая ее и скармливая ей кусочки сахара. Найниэн, одолживший весьма хорошую лошадь у одного из своих новых знакомых, демонстрировал Люсилле все ее достоинства, а мистер Карлтонн стоял рядом с ним, держа в поводу своего гнедого и лошадь мисс Уичвуд. Когда мисс Уичвуд вышла из дому, он тут же передал поводья своему груму, давая таким образом понять, что собирается лично подсадить мисс Уичвуд в седло. Она подошла к нему и поздоровалась с ним очень сдержанно и без своей обычной восхитительной улыбки. Он взял ее за руку и тихо сказал ей:

– Не смотрите на меня так сурово! Я очень сильно обидел вас в прошлый вечер?

Ее удивило его обращение, и она постаралась очень спокойно ответить:

– Я полагаю, вы хотели этого, сэр.

– Да, – подтвердил он. – Я действительно этого хотел. Но через мгновение я почувствовал острое желание вырвать мой язык, прежде чем он успел сказать вам все это. Простите меня!

Она не ожидала от него подобных слов и не смогла устоять перед таким искренним извинением; ее голос дрогнул, когда она ответила ему:

– Да… конечно, я прощаю вас! Прошу вас, ни слова больше об этом! Что за великолепную лошадь вы купили Люсилле! Теперь вы заслужили ее вечную благодарность!

Мисс Уичвуд, взяв поводья, поставила ногу на сложенные ладони мистера Карлтонна, и тот одним движением забросил ее в седло; нетерпеливая лошадь уже гарцевала под ней.

– Она немного застоялась, мэм! – предупредил ее грум. – Бедняжку уже дня три не выводили! Она успокоится, как только прочувствует седло. Отойдите, пожалуйста, в сторону! Так, спокойно, Бесс, спокойно! По городу нельзя скакать галопом!

– Ну, мэм, таких наездниц я просто не встречал! – воскликнул Найниэн, наблюдая за безрезультатными попытками игривой кобылы сбросить свою всадницу. – Готов держать пари, что на охоте вы скачете с головокружительной скоростью!

– Если послушать тебя, можно подумать, что я специально выскакиваю вперед! – возразила мисс Уичвуд. – Ты решил, куда мы поедем?

– Да, к Лэнсдауну… если, конечно, вам не хочется отправиться куда-нибудь в другое место, мэм.

– Вовсе нет, Лэнсдаун так Лэнсдаун! Как ты, Люсилла? Она тебе нравится?

– У меня просто нет слов! – восхищенно воскликнула Люсилла.

Грум подсадил ее в седло, и теперь она шарила рукой под юбкой в поисках стремени.

– Ох, да что же это! – раздраженно воскликнула она.

– Я помогу тебе, – предложил Найниэн. – Тебе укоротить или удлинить?

– Укоротить. На одну дырочку, пожалуйста. Да, в самый раз. Спасибо!

Он проверил подпруги, затянул их и строго предупредил ее не забывать, что лошадь еще не привыкла к ней и что сегодня надо быть поосторожнее. Он сел в седло, и кавалькада поскакала вперед. За Люсиллой и Найниэном следовали мисс Уичвуд и мистер Карлтонн, который не сводил с племянницы настороженного взгляда. Вскоре, однако, он перестал беспокоиться, потому что увидел, что серая кобыла и всадница с каждой минутой понимают друг друга все лучше. Повернувшись к мисс Уичвуд, он сказал:

– Нет никакой необходимости ехать непосредственно за ними. Девочка, кажется, справляется с лошадью.

– Да, – согласилась мисс Уичвуд. – Найниэн уверял меня, что Люсилла прекрасная наездница.

– Ничего удивительного, – ответил ее собеседник. – Мой брат посадил ее в седло, едва девочка научилась ходить.

– Да, – снова согласилась Эннис. – Она рассказывала мне об этом.

После обмена короткими репликами воцарилось молчание. Молча они выехали из города, Найниэн и Люсилла, едва кончились мостовые, вырвались далеко вперед.

Мистер Карлтонн с присущей ему прямотой спросил:

– Вы все еще сердитесь на меня?

Мисс Уичвуд вздрогнула от неожиданности.

– О нет! Кажется, я просто задумалась! – с неуверенным смешком ответила она.

– Если вы больше на меня не сердитесь, тогда что или кто вас так рассердил?

– Я… я вовсе не рассержена! – пробормотала она. – Почему… почему вы думаете, что я рассержена – ведь я всего лишь позволила своим мыслям отлететь куда-то.

– Не знаю… не знаю… Но уверен, что случилось что-то такое, что вывело вас из себя, и теперь вы стараетесь сдерживаться, но…

– О господи! – вздохнула она. – Неужели видно?

– Мне – да, – коротко ответил он. – Я просил бы вас рассказать мне, что нарушило ваш покой, но, если вы не хотите этого, я не стану настаивать. Так о чем же вы хотели бы поговорить?

Она повернула голову, бросила удивленный взгляд на своего спутника, на губах мелькнула улыбка, и явилась мысль, что мистер Карлтонн непредсказуем. То он резкий и бесчувственный, а когда она уже полыхает от гнева, он вдруг меняется, взгляд его становится мягким, и ее негодование тут же исчезает без следа. Сейчас его глаза улыбались, и в ней родился порыв довериться ему, открыться хотя бы немного. Ведь ей не с кем больше поделиться тяжестью, которая лежит у нее на душе, ей так нужен человек, с которым можно откровенно поговорить, потому что молчание больно увеличивало ее злость. Почему вдруг мистер Карлтонн показался ей тем, с кем можно откровенно поговорить о том, что так мучит ее, она не задумывалась, просто чувствовала это, и все!

Она еще колебалась, когда вдруг услышала:

– Поверьте, стоит рассказать сейчас, пока кипящий внутри вас гнев не сорвал крышку, тогда уж достанется всем и окатит всех, кто находится рядом.

Это замечание заставило ее рассмеяться.

– Как кастрюли с кипящей водой? Это было бы просто ужасно! Я действительно очень сердита, но вообще-то ничего страшного не произошло. Мой брат приехал вчера и сообщил мне, что он присылает ко мне свою жену, двоих детей, их няню и – как я полагаю! – горничную жены. Как он сам говорит – на несколько дней! Без всякого предупреждения, представьте себе! Я люблю свою невестку, но это вызвало у меня крайнее раздражение!

– Представляю себе. А почему вдруг такой набег?

Ее глаза вспыхнули.

– Потому что он… – И тут она внезапно замолчала, поняв, что мистеру Карлтонну ни в коем случае не следует знать о действительной причине, по которой Джоффри решился на этот шаг. – Потому что у Тома – это мой маленький племянник – заболел зуб!

– Вам лучше придумать более убедительное объяснение! – возразил Карлтонн. – Вы, наверное, считаете меня глупцом, мэм? Эту ерунду я проглотить не могу.

– О, я с вами согласна! – воскликнула она. – Что ж до вас, то я считаю вас исключительно умным и ловким игроком!

– Тогда вам не следовало бы пытаться блефовать, – ответил он. – Притащить всю семью в Бат, потому что у Тома заболел зуб? Что за нелепость!

– Пусть и нелепо, но это правда. Моя невестка, она… она решила показать Тома лучшему дантисту, и кто-то порекомендовал ей обратиться к Уэсткотту. Если вам это кажется смешным, то и мне тоже!

– Я считаю, что они чертовски злоупотребляют вашими родственными чувствами! – заявил мистер Карлтонн. – О, вы не привыкли к выражениям, которыми я пользуюсь, не так ли? Примите мои извинения, мэм!

– Охотно! Вы совершенно точно выразили и мои мысли! Разрушить все мои планы и даже не предупредить хотя бы за пару дней! Я была так зла, что готова была разорвать моего братца! Возможно, я делаю из мухи слова! Я и сама понимаю это…

– О нет! Но вы слишком хорошо воспитаны, чтобы сорвать свою злость на Уичвуде, поэтому я предлагаю себя вместо него!

– Не будьте смешным! Вы – в данном случае – отнюдь не являетесь причиной моего раздражения!

– О, пусть это вас не беспокоит! Я постараюсь приложить все силы, чтобы спровоцировать вас! Используйте меня, не колеблясь!

– Мистер Карлтонн, – произнесла она, и ее губы дрогнули от еле сдерживаемого смеха, – я уже попросила вас не смешить меня!

– Но я ведь обещал спровоцировать вас.

– Больше всего, сэр, меня раздражает то, что у вас на все имеется ответ! – резко сказала мисс Уичвуд. – И ответ весьма прямолинейный и даже грубый!

– Ну вот, это уже лучше! – поощрительно заметил он. – Вот вы уже и избавились от частички своего плохого настроения! А теперь расскажите мне, что вы думаете обо мне после моих несправедливых слов на вечере и вызывающем уходе с приема? А если это не избавит вас от остатков вашего гнева, то вы можете более подробно, чем тогда, в галерее, высказаться по поводу моего образа жизни и характера! А если и это не поможет…

Она густо покраснела и перебила его:

– Пожалуйста, не говорите больше ни слова! Я не должна была рассказывать… то, что я рассказала… я очень сожалею… и с тех пор я все время хотела попросить у вас прощения. Но мне все как-то не представлялось случая. А теперь он представился, и… и я прошу у вас прощения!

Он не ответил ей сразу же, и, украдкой бросив на него взгляд, она увидела, как его губы дрогнули в улыбке. Наконец он произнес:

– А что меня больше всего раздражает в вас, моя очаровательная оса, так это то, что вы всегда умудряетесь каким-то образом совершенно вывести меня из себя! И черт меня побери, если я знаю, почему вы мне так нравитесь!

Его слова поразили ее, но она все же сделала попытку перевести разговор в более легкомысленное русло.

– Действительно, даже не представляю, почему бы я могла вам нравиться – ведь мы постоянно ссоримся, едва увидим друг друга! И у меня есть подозрение, что это будет продолжаться и при следующих наших встречах!

– Правда? – хрипло спросил он. – А я думаю совсем по-другому!

Он увидел, как она инстинктивно подняла руку, как бы пытаясь защититься от него, и горько рассмеялся:

– О, не бойтесь! Я больше не скажу ни слова, пока мне каким-то чудом не удастся победить вашу неприязнь ко мне! А пока предлагаю немного размяться и попытаться перегнать Люсиллу и молодого Элмора!

– Давайте! – согласилась она, не зная, радоваться ей или огорчаться резкой перемене темы. Пытаясь заполнить неловкую паузу, пока лошади не перешли на рысь, она сказала: – Наверное, я сумела бы сдержать свое раздражение, если бы моя кузина Мария в эту минуту не заговорила меня едва ли не до потери сознания!

– О, я вас понимаю! – ответил он. – Если бы мне пришлось провести в ее обществе больше пяти минут, выслушивая бессмысленную болтовню, я бы просто перерезал себе горло! Или ей, – добавил он и принялся обдумывать эту альтернативу. – Нет, наверное, не стоило бы; присяжные, не будучи лично знакомыми с этой девицей, все же обвинили бы меня в убийстве. Какая ужасная несправедливость совершается иногда во имя закона! А что до вашей кузины, то ее, конечно, следовало бы задушить еще при рождении, но осмелюсь предположить, что ее родители просто не обладали даром предвидения.

Мисс Уичвуд громко расхохоталась:

– О, я часто думала что-то подобное! Когда я уезжала из «Твайнема», брат уговорил меня взять Марию в компаньонки. С тех пор я не перестаю удивляться, какой же надо было быть безмозглой, чтобы согласиться на это! Как ужасно, что я говорю все это! Бедная Мария! Она всегда хочет как лучше!

– Это самое худшее, что вы могли бы о ней сказать! А почему вы не расстанетесь с ней?

– Увы, я часто испытываю соблазн сделать это, но боюсь, так и не решусь. Ее отец вел весьма расточительный образ жизни и оставил бедняжку практически ни с чем. Я не могу уволить и так огорчить ее, не так ли?

– Но вы могли бы предложить ей хорошую пенсию, – заметил мистер Карлтонн.

– И обречь себя на то, чтобы Джоффри снова надоедал мне своими требованиями нанять новую компаньонку? Нет уж, спасибо!

– А он это делает? Вы позволяете ему надоедать вам?

– Я не могу помешать ему делать это! Я не позволяю ему диктовать мне, как мне жить, и именно поэтому мы часто ссоримся! Он старше меня, понимаете, и ничто не может заставить его понять наконец, что я больше не своенравная маленькая сестренка, которую он считает своим долгом защищать и жизнью которой он должен руководить! Его чувства достойны уважения, но это так раздражает!

– Ага! Я так и подумал, что его неожиданный приезд к вам вызван не зубной болью малыша! Он приехал, чтобы оградить вас от меня, не так ли? Неужто он подозревал меня в том, что я хочу коварно покуситься на вашу честь? Сказать ему, что его подозрения беспочвенны?

– Нет, конечно же нет! – воскликнула мисс Уичвуд. – Я в состоянии справиться с Джоффри самостоятельно. Ага, вот и дети! Сделайте одолжение, мистер Карлтонн, давайте догоним их! Я уже несколько недель мечтаю о хорошем галопе!

– Хорошо, но будьте осторожны, здесь есть кроличьи норы.

– Ха! – воскликнула она через плечо, и ее кобыла ускорила бег, переходя на галоп.

Мисс Уичвуд сначала скакала впереди, но вскоре Оливер дог-нал ее, и они подошли к финишным столбам ноздря в ноздрю. Люсилла приветствовала их аплодисментами, а Найниэн шутливым упреком, что они подали Люсилле плохой пример.

– Может быть, вы хотели сказать, хороший пример? – переспросил мистер Карлтонн.

– Нет, сэр, не хотел. Как же я теперь смогу запретить Люсилле скакать сломя голову, когда она увидела, что мисс Уичвуд делает это?

– Будто ты мог когда-то запретить мне скакать галопом! – презрительно заявила Люсилла. – Ты не смог даже меня догнать!

– Неужели? Да если бы подо мной был мой Синий Дьявол!..

– Твой Синий Дьявол не идет ни в какое сравнение с моей Милой Леди! О, сэр, я решила именно так назвать свою лошадь! Сначала я хотела назвать ее Выбор Карлтонна, но Найниэн сказал, что вам вряд ли это понравится!

– Тогда я весьма ему обязан! Мне действительно это не понравилось бы!

– Но я хотела тем самым сделать вам комплимент! – заметила Люсилла слегка опечаленно.

– Бой мой! – воскликнул дядя.

Найниэн хмыкнул:

– Я говорил тебе! Милая Леди мне тоже не очень нравится – слишком слащавое имя для лошади! Но по крайней мере, это лучше!

– Ну что, мы поедем осматривать саксонскую крепость или вы предпочитаете стоять и непрерывно пикироваться друг с другом? – вмешалась в их беседу мисс Уичвуд.

Враждующие стороны поспешно попросили прощения, и экспедиция двинулась дальше.

Глава 10

Уже перевалило за полдень, когда мисс Уичвуд, войдя в свой дом, увидела в холле приметы, явно свидетельствующие о том, что ее незваные гости прибыли и сейчас пьют чай с дороги в столовой. Джеймс вместе с горничной тащили по лестнице огромный сундук, посыльный набирал в холле полные руки саквояжей и пакетов, горничная леди Уичвуд сердито ему что-то выговаривала и при этом не забывала напоминать Джеймсу, что с сундуком надо обращаться поосторожнее и ни в коем случае нельзя его уронить; а Лимбери как раз в этот момент вышел с подносом в руках из столовой. Он выглядел слегка смущенным, и не без оснований, потому что весь холл был уставлен чемоданами, саквояжами и шляпными коробками, между которыми ему приходилось лавировать. При виде хозяйки он смутился еще сильнее и принялся просить у нее прощения за беспорядок.

– Экипаж, в котором находился багаж, мэм, прибыл четверть часа назад, и поскольку няне что-то срочно понадобилось в одном из сундуков и она настаивала, чтобы немедленно найти нужную вещь неизвестно где, а вещь находилась в одном из чемоданов, мэм, то посудите сами…

Горничная подхватила объяснения дворецкого, сделав книксен и выразив свое искреннее сожаление, что мисс застала дом в таком беспорядке, чего, конечно, не случилось бы, если бы второй кучер так не отстал по дороге и если бы няня не оказалась настолько глупой, что не помнила где что лежит.

– Что ж, ничего не поделаешь, – ответила мисс Уичвуд. – Лорд и леди Уичвуд сейчас в столовой, Лимбери?

Люсилла, которая округлившимися от изумления глазами рассматривала загроможденный багажом холл, прошептала:

– Боже мой, мэм! Какое огромное количество багажа для нескольких дней! Можно подумать, что они собираются провести у вас несколько месяцев!

– Возможно, так оно и есть, – ответила мисс Уичвуд с горечью в голосе. – Беги наверх и переоденься, дорогая! Я полагаю, что ты должна прежде всего поздороваться с моей невесткой.

– Я сейчас принесу вам горячего чая, мисс Эннис. Может быть, хотите печеное яйцо или тарелку супа? – подал голос Лимбери.

– Нет, ничего не надо, спасибо. Я не голодна!

Лимбери поклонился, поставил поднос на один из сундуков и открыл дверь перед мисс Уичвуд, пропуская ее в столовую.

Брат, его жена и мисс Фарлоу сидели за столом, но они поднялись, когда она вошла, и Ама-бел, подбежав к ней, рухнула в ее объятия и тихо произнесла:

– О, Эннис, дорогая, как я рада наконец видеть тебя! Как ты добра ко мне! Ты не можешь себе представить, как сильно я хотела, чтобы ты была рядом со мной в это тяжелое для меня время! Не могу описать тебе, через что мне пришлось пройти! А теперь я снова могу чувствовать себя спокойно!

– Конечно можешь! – сказала Эннис, обнимая ее в ответ, а затем подтолкнула ее обратно к стулу, на котором сидела невестка. – Садись и расскажи мне, как Том!

Леди Уичвуд вздрогнула.

– О, мой бедный, дорогой сыночек! Он так храбро перенес все это, хотя он почти всю ночь проплакал от боли! Ничего не помогало, пока я не отважилась дать ему несколько капель опия, от чего он сразу же уснул, но, к сожалению, ненадолго, а больше я давать ему боялась, потому что я уверена, что поить детей опием весьма неразумно. А сегодня утром боль его усилилась настолько, что если бы сундуки уже не были упакованы, а лошади запряжены, то, я думаю, я пошла бы против желания Джорджа и все-таки отвезла бедного малыша к Меллингу!

Мисс Уичвуд бросила насмешливый взгляд на брата. Он был явно смущен, но храбро выдержал ее взгляд и сказал жене с укоризной:

– Не забывай, любовь моя, что это именно ты настояла на том, чтобы отвезти Тома к Уэсткотту!

– О, я уверена, что вы были правы, дорогая леди Уичвуд! – воскликнула мисс Фарлоу, и впервые в жизни ее вмешательство в разговор было воспринято всеми с облегчением. – Мой дорогой отец всегда говорил, что в таких случаях экономия на врачах оборачивается своей противоположностью! Я уверена, что этот Меллинг, о котором вы говорите, наверняка испортил бы все, но Уэсткотт, как только ему удалось уговорить Тома открыть рот, выдернул этот злосчастный зуб в мгновение ока!

– Что ж, это во всяком случае хорошая новость! – сказала мисс Уичвуд. – Я так понимаю, что сейчас у него ничего не болит, потому что я, войдя в дом, никаких криков не услышала.

– Он уснул, – сказала леди Уичвуд, понизив голос, словно боялась разбудить сына, который спал в своей кроватке тремя этажами выше. Затем она взглянула со слабой улыбкой на мисс Фарлоу и произнесла: – Кузина Мария пела ему колыбельные, пока он не задремал. Не знаю даже как отблагодарить ее за все, что она сделала для нас сегодня утром! Она даже пошла с нами к Уэсткотту и чрезвычайно поддержала меня в этом испытании. У нее даже хватило сил на то, чтобы держать руки Тома в роковой момент, чего я совершенно не могла заставить себя сделать!

– Но где же в роковой момент был Джоффри? – спросила Эннис с недоумением.

Леди Уичвуд принялась объяснить, что Джоффри, увы, не мог пойти с ними к дантисту, потому что у него была деловая встреча в городе, но тут в разговор вмешался Джоффри, хорошо понимая, что его любимую сестру не обведешь вокруг пальца.

– Эннис не проведешь, моя дорогая! – сказал он, смеясь. – Она слишком умна! Что ж, ты права, Эннис, и я признаюсь, что просто отказался туда идти, когда увидел, до какого состояния довел себя Том и как он брыкается и кричит, что не даст вырвать себе зуб. Что я мог сделать в такой ситуации?

– Выпороть! – ответила Эннис.

Он усмехнулся и признал, что у него и самого было сильнейшее желание так поступить, но Амабел, которую ужаснула сама мысль об этом, тут же запротестовала, а мисс Фарлоу заявила, что он конечно же шутит и что это было бы верхом жестокости – выпороть бедного маленького Тома, когда он просто был вне себя от боли.

После этого Эннис встала, сказав, что ей нужно переодеться, и посоветовала Амабел прилечь на часок-другой, чтобы прийти в себя после стольких бессонных ночей. Выходя из комнаты, она услышала, как мисс Фарлоу, горячо поддерживая это предложение, заверяла дорогую леди Уичвуд, что ей не стоит теперь беспокоиться о бедном маленьком Томе, и сообщила, что грелку ей в постель уже положили.

– Я велела сделать это еще перед тем, как мы отправились к Уэсткотту, зная, что вы будете совершенно измучены после всех тех испытаний, через которые вам пришлось пройти! – сообщила верная Мария.

Сэр Джоффри, который вышел из комнаты вслед за сестрой, догнал ее у лестницы.

– Подожди минутку, Эннис! – сказал он. – Я хочу кое о чем с тобой посоветоваться! Эти новые парные бани, о которых я так много слышал: ты согласна со мной, что они могут принести большую пользу Амабел? Меня беспокоит состояние ее здоровья – и беспокоит очень сильно! Она настаивает на том, что с ней все в порядке, но ты уже, наверное, заметила, как она осунулась! Я думаю, что она так и не оправилась полностью после родов, а тут еще этот абсцесс у Тома! Ты сделаешь мне большое одолжение, если уговоришь ее принять курс этих бань, которые, как мне говорили, творят в подобных случаях чудеса.

Она посмотрела на него долгим взглядом, и в ее глазах засветилась встревожившая его улыбка. Он совсем было растерялся, но она сказала только:

– Мне жаль, что это вызывает у тебя такое беспокойство. Она конечно же устала и выглядит взвинченной, но этого следовало ожидать после стольких бессонных ночей, не так ли? Когда я была у вас, она показалась мне совершенно здоровой!

– Ах, но ведь она никогда не жалуется на плохое самочувствие, и, позволю себе заметить, скорее улеглась бы в могилу, чем призналась в своем нездоровье в то время, когда ты гостила у нас!

– Не сомневаюсь в этом, – ответила мисс Уичвуд. – Я слышала, конечно, об этих новых банях на Эбби-стрит, но я ничего о них не знаю, если не считать того, что ими управляет доктор Уилкинсон. И я никак не могу предположить, дорогой братец, что Амабел поддастся на мои уговоры, если даже ты не смог убедить ее принять курс этих бань.

– О, я думаю, что это вполне вероятно! – ответил он. – Она очень высоко ценит твое мнение, поверь мне! Ты имеешь на нее большое влияние.

– Разве? Что ж, в таком случае я считаю совершенно неприличным использовать свое влияние в вопросе, который должна решать сама Амабел. Но можешь не волноваться! Амабел может оставаться у меня так долго, как сама того захочет.

– Я знал, что могу на тебя положиться! – радостно воскликнул сэр Джоффри. – Ты торопишься переодеться, и поэтому я не стану тебя больше задерживать! Я и сам должен спешить с отъездом, поэтому я прощаюсь с тобой прямо сейчас. Надеюсь, я смогу приехать через день-два, чтобы посмотреть, как идут дела со здоровьем Амабел, но я знаю, что могу быть спокоен, ты позаботишься о ней!

– Но ведь ты привез ее сюда для того, чтобы она позаботилась обо мне?

Он счел разумным оставить ее реплику без ответа и принялся спускаться по ступенькам, но на середине лестницы вспомнил и заметил:

– Кстати, Эннис! Ты просила привезти еще и горничную для детской, ведь так? У меня уже не было времени сообщить об этом Амабел, поэтому я договорился о найме подходящей девушки, которая могла бы выполнять эти обязанности.

– Не стоило тебе самому беспокоиться об этом, – ответила Эннис, тронутая словами брата.

– Никакого беспокойства. Я бы ни в коем случае не хотел нагружать дополнительной работой твоих слуг, – галантно ответил он. – Мария пообещала мне сегодня же пойти в бюро по найму и заняться этим делом.

Он помахал ей рукой и направился вниз с легким сердцем, чувствуя, что он сделал все возможное.

К тому времени, как мисс Уичвуд снова спустилась в гостиную, брат уже уехал, а леди Уичвуд, как сообщила ей громким шепотом Мария, отдыхала с грелкой у ног в своей комнате, где были задернуты шторы. Мисс Фарлоу, без сомнения, продолжила бы описание всего, что она сделала по устройству гостьи, если бы мисс Уичвуд не остановила ее. Пожаловал с визитом лорд Бекнем, который хотел поблагодарить ее за вчерашний прием. Лорд Бекнем поцеловал Эннис руку и сообщил ей, что сначала он намеревался оставить карточку, но, услышав от Лимбери, что хозяйка дома, решился зайти, чтобы взглянуть на нее одним глазком.

– Мисс Карлтонн рассказала мне, что вы катались верхом сегодня утром. Вы просто неутомимы, дорогая мисс Эннис! А теперь я еще слышу, что к вам приехала леди Уичвуд, так что на вашу долю выпала масса хлопот! Мне – да, я думаю, и всем нам – хотелось бы, чтобы вы хоть немного поберегли себя!

– Мой дорогой Бекнем, вы говорите так, словно я – одна из тех дамочек, которые вечно находятся на грани полного упадка сил! Вам следовало бы знать меня лучше! Не думаю, что я проболела хотя бы один день с тех пор, как приехала в Бат! Что же касается моей якобы усталости после такой скромной вечеринки – то хорошего же вы обо мне мнения! – Мисс Уичвуд обернулась к Люсилле со словами: – Моя дорогая, ты, кажется, собиралась прогуляться по Сидни-Гарден вместе с Коризандой, Эдит и мисс Фрэмптон сегодня после обеда. Я хотела проводить тебя до «Лора-Плейс» и поболтать с миссис Стинчкоумб, но, боюсь, мне придется отказаться теперь, когда ко мне приехала леди Уичвуд. О, не огорчайся! Брайем проводит тебя до «Лора-Плейс», а я пошлю экипаж, чтобы тебя доставили домой к обеду. Ты извинишься за меня перед миссис Стинчкоумб и объяснишь ей, в чем дело, не так ли?

– О да, конечно, мэм! – воскликнула Люсилла, и грустное выражение исчезло с ее лица как по мановению волшебной палочки. – Я только сбегаю наверх, надену шляпку! Если… если, конечно, вы не хотите, чтобы я помогла вам здесь в чем-нибудь?

– Нет-нет, ничего не надо! – ответила мисс Уичвуд, ласково улыбнувшись Люсилле. – Попрощайся с лордом Бекнемом и отправляйся, не нужно заставлять себя ждать! – Когда дверь за Люсиллой закрылась, мисс Уичвуд обратилась к мисс Фарлоу со словами: – Тебе тоже пора идти, Мария, если ты и вправду собралась нанять подходящую горничную для детской, как сказал мне сэр Джоффри.

– О да! Я была убеждена, что ты одобришь это! Если бы я знала, что нам понадобится еще одна горничная, я бы заглянула в контору по найму еще утром. Только тогда я бы непременно опоздала встретить нашу дорогую леди Уичвуд, поскольку мне нужно было сделать так много покупок, что я и так почти опоздала. Я не жалуюсь, нисколько. Но я увидела, как экипаж останавливается перед нашим домом как раз тогда, когда проходила мимо дома с зелеными ставнями, и я буквально бежала остальную часть пути и оказалась у нашего дома в тот момент, когда Джеймс помогал няне выйти из кареты. Я отдала все свои покупки Лимбери и велела ему отнести их на кухню и смогла, хоть и слегка запыхавшись, поприветствовать дорогую леди Уичвуд и объяснить ей, как получилось, что тебе пришлось переложить эту приятную обязанность на меня. А потом, ты уже знаешь…

– Да, Мария, я знаю, поэтому не надо мне больше об этом рассказывать! Эти мелочи наверняка не интересуют лорда Бекнема.

– Конечно! Джентльмены никогда не интересуются домашним хозяйством. Я отлично помню, как мой дорогой отец называл меня настоящей трещоткой, когда я рассказывала ему о разных небольших домашних происшествиях, которые, как я искренне надеялась, могут его немного развлечь! Что ж, не стоит мне отвлекать вас своими разговорами, я вижу, что уже почти час, а значит, я должна немедленно идти!

Лорд Бекнем не выказал намерения последовать ее примеру; он просидел с мисс Уичвуд еще час и остался бы еще на час, если бы в этот момент не спустилась вниз Амабел. Ее появление дало мисс Уичвуд возможность отделаться от докучного визитера, заявив, что Амабел должна вернуться в постель, потому что она очень устала и находится не в том состоянии, чтобы сидеть в гостиной. Лорд Бекнем тут же заявил, что он уходит, выразив надежду, что целительный воздух Бата, а также нежная забота, которой, он уверен, ее окружат в доме ее золовки, вскоре позволят ей наслаждаться ее прежним здоровьем.

Оставшись наедине с Эннис, леди Уичвуд сказала:

– Как же он предан тебе, моя дорогая! Не стоило отсылать его из-за меня!

– Да, я знаю, ты к нему неравнодушна, – ответила Эннис, сокрушенно покачав головой. – Прости, что поступаю так нелюбезно, но я чувствую, что это мой долг перед Джоффри – держать этого лихого парня подальше от тебя.

– Как не стыдно, Эннис! Очень дурно с твоей стороны насмехаться над беднягой! Держать его подальше от меня! Ну ты шутишь!

– Не более, чем ты, моя дорогая.

Леди Уичвуд посмотрела Эннис прямо в лицо и спросила дрогнувшим голосом:

– Почему… Что ты имеешь в виду?

– А разве ты приехала сюда не для того, чтобы держать подальше от меня Оливера Карлтон-на? – задала ей Эннис ответный вопрос, и ее губы изогнулись в насмешливой улыбке.

– О, Эннис! – воскликнула леди Уичвуд, ее щеки вспыхнули от смущения.

– Не надо таких трагических восклицаний, трусишка! – рассмеялась Эннис. – Я прекрасно сознаю, что эта абсурдная мысль пришла в голову не тебе, а Джоффри!

– О, Эннис, прощу тебя, не сердись! – произнесла умоляюще леди Уичвуд. – Я бы никогда не осмелилась предположить… Я была совершенно уверена, что ты никогда не совершишь неподобающего поступка! Я просила Джоффри не вмешиваться! Я даже зашла настолько далеко, что заявила, что ничто не сможет убедить меня приехать к тебе! Я никогда еще не была так близка к ссоре с ним, потому что я знала, как возмутит тебя подобное вмешательство!

– Я действительно возмущена и очень хотела бы, чтобы ты не уступила Джоффри, – ответила Эннис. – Но теперь поздно об этом рассуждать, как я понимаю! О, не плачь! Я сержусь не на тебя, дорогая!

Леди Уичвуд стерла набежавшие на глаза слезы и, всхлипнув, произнесла:

– Но ты сердишься на Джоффри, а я не могу этого перенести!

– Ну, об этом теперь тоже поздно рассуждать!

– Нет, нет, не говори так! Если бы ты знала, как он был обеспокоен! Как он любит тебя!

– Не сомневаюсь. Каждый из нас очень любит другого, но больше всего мы любим друг друга, когда находимся на приличном расстоянии, и тебе об этом прекрасно известно! Его любовь ко мне ни в коей мере не помогает ему помнить мой характер. Он продолжает упорно считать меня маленькой, легкомысленной девочкой, у которой здравого смысла не больше, чем у лунатика на крыше, и которая настолько глупа, что нуждается в постоянном руководстве, наставлениях, запретах и одобрении со стороны старшего и умного брата, что – прости меня за эти слова – очень далеко от истины.

Слова невестки заставили робкую Амабел дрогнуть, но она все же храбро попыталась защитить своего мужа от негодующих замечаний его сестры.

– Ты ошибаешься на его счет, дорогая! Правда, ошибаешься! Он всегда говорит всем, какая ты умная, – он очень гордится твоим умом, твоей красотой, но… но он знает… и как же ему не знать?.. что в житейских делах ты не так опытна, как он, и… и он боится, что ты можешь невольно увлечься этим… этим городским хлыщом, как он назвал в разговоре со мной мистера Карлтонна!

– Интересно, почему это бедный Джоффри так невзлюбил мистера Карлтонна? – спросила Эннис, которую эти слова невестки весьма удивили. – По всей видимости, Карлтонн когда-то нелицеприятно высказался насчет Джоффри. Я помню, как Джоффри как-то сказал мне, что Карлтонн – самый грубый человек в Лондоне, чему поверить совсем несложно! Он, безусловно, самый грубый человек, которого я когда-либо встречала!

– Эннис, – сказала леди Уичвуд, понизив со значением голос, – Джоффри сообщил мне, что он распутник!

– О нет! Неужели он запятнал твой слух этим словом? – воскликнула Эннис звенящим от смеха голосом. – Мой девственный слух он запятнать побоялся! Он, конечно, именно это имел в виду, когда сказал, что мистер Карлтонн – это отвратительный тип, которого он никогда бы не осмелился мне представить, но, когда я спросила, имеет ли он в виду именно это слово, Джоффри только принялся укорять меня за то, что я так неизысканна в выражениях! Что ж! И ты, Амабел, и я – мы обе давно уже не дети, поэтому, ради бога, давай называть вещи своими именами! Я была бы удивлена, если бы выяснилось, что холостяк в возрасте мистера Карлтонна не имеет никаких отношений с женщинами, но я еще более удивлена тем, что он, по-видимому, пользуется у них необычайным успехом! Должно быть, это объясняется его богатством, потому что, по моему мнению, это никак не может быть объяснено его обходительностью! С момента нашего знакомства он не упустил ни одной возможности сказать мне резкость, он даже дошел до того, что заявил мне, будто Марии не стоит волноваться, что он может соблазнить меня, потому что такого намерения у него нет.

– Эннис! – ахнула леди Уичвуд. – Ты, наверное, шутишь! Он просто не мог сказать тебе такую… такую непростительную грубость!

Она явно была гораздо сильнее поражена этим свидетельством грубости манер мистера Карлтонна, чем сообщением Джорджа о его распутстве. В глазах мисс Уичвуд зажглись искорки веселья, но она только сказала:

– Подожди, вот познакомишься с ним сама!

– Надеюсь, мне не придется с ним знакомиться! – тут же ответила Амабел с видом оскорбленной добродетели.

– Но ты не сможешь этого избежать! – заметила Эннис. – Вспомни, что его племянница – и подопечная – находится сейчас под моим присмотром! Он часто приходит в этот дом, желая убедиться, что я не позволяю ей поощрять таких записных охотников за приданым, как Денис Килбрайд, или переступать границы строжайших приличий. Дело в том, дорогая, что он не считает меня человеком, подходящим для того, чтобы заботиться о Люсилле, и, нисколько не колеблясь, постоянно мне об этом сообщает! Мне говорили, что с распутниками всегда так: они становятся не в меру щепетильными, когда речь идет о женщинах их собственной семьи. Я полагаю, это происходит потому, что им слишком хорошо известно об уловках совратителей из их личного опыта! И кроме того, моя дорогая, как ты собираешься охранять меня от него, если ты будешь выбегать из комнаты тут же, как только он войдет в нее?

Леди Уичвуд не нашла, что ответить на это, кроме как пробормотать, что она говорила Джоф-фри о том, что ничего хорошего из ее пребывания здесь не выйдет.

– И вправду не выйдет! – согласилась Эннис. – Но пусть это тебя не огорчает, дорогая! Надеюсь, мне не надо заверять тебя в том, что я всегда счастлива видеть тебя в моем доме!

– Дорогая, дорогая Эннис! – воскликнула леди Уичвуд, тронутая до глубины души. Затем она смахнула с глаз вновь набежавшие слезы и сказала: – Ты так всегда добра ко мне! Гораздо добрее, чем мои собственные сестры! Поверь мне, одно из самых горячих моих желаний – увидеть тебя в счастливом браке с человеком, достойным тебя!

– Бекнемом? – спросила Эннис. – Не Думаю, что кто-либо из моих знакомых представляется тебе более достойным, чем он.

– Увы, нет! Я очень хотела бы, чтобы он смог привлечь твое внимание, но я знаю, это невозможно: ты считаешь его занудой, хотя я и думаю, что ты не видишь всех его достоинств.

– О нет! Я знаю, что он просто переполнен достоинствами, но печальная правда заключается в том, что, как бы сильно я ни уважала в мужчине его многочисленные достоинства, это все равно не вызывает во мне ни капли любви к нему! Я либо выйду за человека, переполненного недостатками, либо останусь старой девой – и это я считаю более вероятным! Не будем больше говорить о моем будущем! Расскажи мне о себе!

Но леди Уичвуд сказала, что ей нечего рассказывать. Эннис спросила у нее, правда ли, что она собирается принять курс русских паровых бань. В ответ на это Амабел, хихикнув, сказала:

– О нет, о чем я и сказала Джоффри!

– Ну, он рассчитывает, что я смогу убедить тебя! На что я сказала ему, что считаю неприличным заставлять тебя делать то, чего ты сама не хочешь. Это правда, что ты не очень хорошо себя чувствуешь?

– Нет, нет! То есть у меня была небольшая простуда, но сущие пустяки! А потом, конечно, я так волновалась из-за Тома, что стала выглядеть совершенно измученной. Наверное, именно это и заставило Джоффри подумать, что у меня проблемы со здоровьем. Наверное, я смогу попить воду, просто… просто чтобы сделать ему приятное! В конце концов, от воды никакого вреда не будет!

– Если только тебе не станет так же дурно, как стало мне, когда я впервые ее попробовала. Посмотрим! С тех пор как Люсилла приехала ко мне, я хожу в галерею почти каждый день, так чтобы она могла встречаться там со своей новой подругой. Мне кажется, ты уже знакома с миссис Стинчкоумб, это мать Коризанды – она, кажется, приходила к обеду, когда вы с Джоффри приезжали ко мне в прошлом году?

– О да! Очень приятная женщина! Я помню ее очень хорошо и с удовольствием возобновлю знакомство. Но эта твоя Люсилла! Где она?

– Скоро увидишь. Она отправилась на прогулку в Сидни-Гарден вместе с Коризандой и Эдит Стинчкоумб. Они с Коризандой стали неразлучными, чему я очень рада! Я очень привязалась к девочке, но, признаюсь, мне скучновато ходить повсюду с ней! Присматривать за девушкой на выданье нелегко, поверь мне!

– Конечно! Я была потрясена, когда услышала, что ты взяла на себя такую обязанность. Ты слишком молода, чтобы быть дуэньей для юной девушки. Джоффри считает, что ты должна отвезти ее обратно к тете, и мне кажется, что он совершенно прав. Она хорошая девочка, Джоффри был приятно удивлен ее манерами и сказал мне, что воспитана она безупречно, – но ведь какую огромную ответственность ты на себя взвалила, моя дорогая! Мне это совсем не нравится.

– Ну, если бы речь шла о том, чтобы остаться со мной навсегда, мне бы это тоже не нравилось, – призналась мисс Уичвуд. – Это очаровательное невинное создание, но в Бате она уже завоевала огромный успех! Вокруг нее вьется множество молодых людей, и я должна очень пристально следить за ней. Помимо этого она еще и наследница большого состояния, что делает ее настоящей приманкой для охотников за приданым! К счастью, у Стинчкоумбов есть гувернантка, которую девочки просто обожают, и даже Люсилле она понравилась, а ведь до этого она просто на дух не выносила гувернанток! Поэтому я могу поручить Люсиллу ее заботам. Как мне хотелось бы, чтобы Стинчкоум-бы жили в «Кэмден-Плейс», но, к сожалению, их дом расположен в другом месте, и поэтому я должна обеспечить Люсилле сопровождение, когда она отправляется к ним. В любом случае мистер Карлтонн дал мне право нанять горничную для Люсиллы, которой я теперь могу доверить присматривать за ней, когда меня нет рядом.

– Но, Эннис, разве так уж необходимо повсюду сопровождать девушек в Бате? Мои сестры рассказывали мне, что даже в Лондоне сейчас можно видеть девушек, которые гуляют парами даже без сопровождающего их лакея!

– Двух девушек – да! – согласилась мисс Уичвуд. – Но не одну девушку! Миссис Стинчкоумб – весьма снисходительная родительница, но я совершенно уверена, что она не позволила бы Коризанде отправиться в «Кэмден-Плейс» одной, без всякого сопровождения. Что же касается Люсиллы – нет и нет! Это даже не обсуждается! Мистер Карлтонн, пусть и неохотно, доверил ее все же моему попечению до тех пор, пока он не найдет подходящую родственницу, которая могла бы позаботиться о племяннице, и в каком же положении я окажусь, если с ней что-нибудь случится!

– Он не имел никакого права взваливать на тебя такую ответственность!

– Он и не взваливал. У него не было выбора, поскольку он сам, как он весьма жестко выразился, не выносит детей и не имеет ни малейшего желания заботиться о Люсилле. Я признаю, что у него хватило чувства ответственности по отношению к своей племяннице, чтобы временно поручить ее попечению… леди с безупречной репутацией, каковой я считаю себя! Но ему очень не хотелось этого, и, как мне кажется, он просто ждет от меня какого-то промаха! – Она замолкла на минуту и по некотором размышлении продолжила: – Нет! Наверное, я думаю о нем слишком плохо! Ему, безусловно, доставила бы удовольствие моя промашка, но он конечно же не хотел бы чего-то плохого.

– Лучше бы, Эннис, тебе не встречаться с ней! – вздохнула леди Уичвуд.

Но когда Эннис вечером представила ей Люсиллу, леди Уичвуд была, так же как и ее муж, приятно удивлена. Поговорив с девушкой, она вечером сообщила Эннис, что ей было трудно поверить, что такое очаровательное и хорошо воспитанное дитя, может находиться под опекой человека с такой репутацией, как у Оливера Карлтонна. Помимо этого ее озадачило присутствие за обедом Найниэна, а также его поведение с Эннис и с прислугой. Он вел себя так, будто был любимым племянником или по меньшей мере знал Эннис всю жизнь, и было совершенно очевидно, что он чувствует себя в доме своим человеком. Леди Уичвуд пришла в голову мысль, что, возможно, он родственник Люсиллы, и, когда Эннис рассказала ей о нем, она сначала просто не поверила, а потом, потрясенная абсурдностью всей этой ситуации, хохотала до слез.

– Ох, я так не смеялась с тех пор, как ветер унес шляпу миссис Престон вместе с ее париком! – простонала она, совершенно обессилев от смеха. – В конечном итоге они, конечно, поженятся!

– Боже упаси! Да они же всю жизнь будут ссориться, как кошка с собакой!

– Не знаю, не знаю. Ты говоришь, что они спорят абсолютно по любому поводу, но, когда я слушала их за обедом, мне так не показалось. Я даже думаю, что у них очень много общего. Подожди год или два, когда они оба станут постарше, и увидишь, была я права или нет! Сейчас они еще похожи на постоянно задирающих друг друга детей, но, когда станут постарше, они перестанут цапаться, как было у нас с сестрами!

– Не могу представить тебя ссорившейся с кем-либо! – улыбнулась Эннис. – А что касается Люсиллы и Найниэна, то Айверли больше не хотят этого брака и, я уверена, будут весьма сильно ему сопротивляться. Меня не удивит, если и мистер Карлтонн тоже станет сопротивляться этому союзу. Ему совершенно не нравится юный Айверли.

– О, тогда успех обеспечен! – воскликнула леди Уичвуд, смеясь. – Сопротивление окружающих – это как раз то, чего им обоим не хватает!

Эннис тут же подумала, что сопротивление со стороны мистера Карлтонна вполне может принять безжалостные формы, вынести которые будет невозможно, но предпочла оставить эту мысль при себе.

Через несколько часов мисс Уичвуд столкнулась с серьезной проблемой. Люсилла, вернувшись из «Лора-Плейс», заглянула к ней в спальню, чтобы поблагодарить ее за то, что она прислала за ней экипаж, и рассказать, как ей понравилась первая прогулка в Сидни-Гарден с его тенистыми рощицами, гротами, лабиринтами и водопадами. Ее щеки раскраснелись, а глаза сверкали, когда она добавила:

– А мистер Килбрайд говорит, что летом там всегда бывают иллюминация, и праздники с фейерверком по ночам, и публичные завтраки! О, дорогая мисс Уичвуд, вы поведете меня на такой праздник? Умоляю вас, скажите, что да!

– Да, конечно поведу, если уж ты так этого хочешь, – ответила мисс Уичвуд. – Мистер Килбрайд рассказывал тебе о праздниках и иллюминации вчера вечером?

– О нет! Это было сегодня после обеда, когда я сказала ему, что мы собираемся погулять в саду с Коризандой. Мы с Брайем встретились с ним, не успев даже отойти от дома. Он сказал, что собирался навестить вас, но тут же решил проводить меня! Очень мило с его стороны, не так ли, мэм! И он так меня развлекал всю дорогу! Я так хохотала над его смешными рассказами! Я думаю, он просто очарователен, а вы как считаете?

Мисс Уичвуд потребовалась добрая минута, чтобы собраться с мыслям и дать ответ на этот вопрос, при этом она сделала вид, что все ее внимание поглощено брошкой, которую она прикалывала к корсажу. По правде говоря, она просто не знала, что сказать. С одной стороны, она чувствовала, что ее долг – предупредить Люсиллу и рассказать ей об уловках очаровательных, но не слишком щепетильных мужчин, которые ищут богатую жену; с другой же – ей не хотелось ни разрушить невинный взгляд Люсил-лы на мир, ни – что было бы еще опаснее – пробудить в девушке дух сопротивления, который отвратил бы ее от советов, которые ей дают старшие, и побудил бы Люсиллу поощрять Килбрайда.

Мисс Уичвуд решила пойти на компромисс. Она сказала, снисходительно рассмеявшись:

– Ну, очаровательных манер и живого ума у мистера Килбрайда действительно не отнять. Прошу тебя, дорогая моя, не стремись потешить его тщеславие, прибавив себя к списку его жертв! Он – записной повеса и просто не может пройти мимо привлекательной особы женского пола. Я давно уже потеряла счет глупым девочкам, которые влюблялись в него.

Услышав это, Люсилла нахмурилась и неуверенно спросила:

– Может быть, он не любил по-настоящему ни одну из них, мэм?

– Или, может быть, ни у одной из них не было того количества денег, на которое он рассчитывал!

Не успела мисс Уичвуд произнести эти горькие слова, как тут же пожелала об этом. Глаза Люсиллы вспыхнули, и она воскликнула:

– Как вы можете говорить такие… такие отвратительные вещи о нем, мэм? Я думала, что он – ваш друг!

Люсилла выбежала из комнаты, а мисс Уичвуд оставалось только винить себя в том, что она сказала как раз то, чего ни в коем случае говорить не собиралась. Она надеялась лишь, что никто из местных сплетников не сообщит мистеру Карлтонну, что его племянницу сопровождал по всему городу человек, который был известен, как записной охотник за приданым.

Но эта надежда была тщетной. На следующее утро она отправилась с леди Уичвуд и Люсил-лой в галерею. Миссис Стинчкоумб, которая надеялась излечить свой ревматизм, выпивая каждое утро по стакану знаменитой минеральной воды, была уже там с обеими своими дочерьми, и Эннис тут же подвела к ней леди Уичвуд. К ее глубокому удовлетворению, обе дамы тут же погрузились в оживленную дружескую беседу. Она оставила их, чтобы принести стакан минеральной воды для леди Уичвуд, и как раз пробиралась сквозь толпу обратно, когда увидела, что прямо к ней направляется мистер Карлтонн. Она собралась с духом, но первые слова его, казалось, не таили в себе никакой опасности.

– Вот так встреча, мисс Уичвуд! – жизнерадостно произнес он. – Должен ли я выразить вам свое сочувствие? Вы тоже – жертва ревматизма?

– Нет, конечно нет! Это для моей невестки, не для меня! А что привело вас сюда сегодня утром, сэр?

– Надежда увидеть вас, конечно. Я хотел бы кое-что вам сказать.

Сердце ее упало, но она ответила довольно спокойно:

– Ну, вы, конечно, сделаете это, но сначала я должна отнести этот ужасный напиток своей невестке. И кроме того, я бы хотела познакомить вас с ней.

Сделав несколько шагов, она оказалась рядом с леди Уичвуд и протянула ей стакан со словами:

– Пожалуйста, моя дорогая! Мне кажется, это нужно пить теплым, поэтому соберись с духом и выпей все залпом!

Леди Уичвуд оглядела с сомнением стакан, который она держала в руке, но все же послушно отхлебнула немного. Затем она отпила еще немного и заявила, что вода и наполовину не так отвратительна, как она ожидала, наслушавшись рассказов Эннис.

– Из чего я делаю вывод, что она не так ужасна, как, судя по рассказам, хэрроутейтская вода! Позволь мне представить тебе мистера Карлтонна: это дядя Люсиллы!

Мистер Карлтонн, который обменялся коротким приветствием с миссис Стинчкоумб, поклонился и сказал, что счастлив познакомиться с леди Уичвуд. Голос его при этом звучал скорее равнодушно, чем счастливо, и леди Уичвуд, несколько холодно ответив на его приветствие, заподозрила, что ее дорогой Джоффри сильно ошибался, полагая, что Эннис может поддаться очарованию «этого распутника». По мнению леди Уичвуд, он вообще не обладал никаким очарованием: его даже нельзя было назвать симпатичным! Вспоминая прошлых поклонников Эннис, которые все как один блистали красотой и утонченными манерами, она подумала даже, что Эннис нарочно поддразнивает своего брата, что (к сожалению) она слишком часто делала. Леди Уичвуд не видела в мистере Карлтонне ничего, что могло бы привлечь внимание женщины столь утонченной и разборчивой, как Эннис. В итоге она смягчилась по отношению к нему и даже сказала ему несколько комплиментов по поводу его очаровательной племянницы, заявив, что Люсилла ей очень понравилась.

Он еще раз поклонился:

– Вы очень добры, мэм. Имеете ли вы намерение задержаться в Бате надолго?

– О нет! То есть я еще не знаю, но думаю, не больше, чем на неделю-другую. А вы?

– Я, как и вы, еще не знаю точно. Это тоже зависит от кое-каких обстоятельств. – Он обернулся и сказал Эннис: – Уделите мне несколько минут, мисс Уичвуд! Я хотел бы посоветоваться с вами… о Люсилле.

– Конечно! Я в вашем распоряжении, – ответила Эннис.

Мистер Карлтонн вежливо, но без улыбки попрощался с дамами и отошел в сторону вместе с мисс Уичвуд. Как только они отошли на безопасное расстояние, он резко спросил:

– Как это случилось, что вы позволили вчера Килбрайду сопровождать Люсиллу по городу, мэм? Я думал, что достаточно ясно выразил вам свои пожелания по этому поводу!

– Моего разрешения никто не спрашивал, – холодно ответила мисс Уичвуд. – Мистер Кил-брайд встретил Люсиллу и ее горничную, когда они направлялись в «Лора-Плейс», и решил проводить Люсиллу до места.

– Вряд ли можно считать горничную подходящим сопровождением.

– Не знаю, чего бы вы от нее хотели, – раздраженно ответила Эннис. – Килбрайд не какой-нибудь незнакомец! Люсилла приветствовала Килбрайда, будучи уверенной, что это мой друг, и я не сомневаюсь, что и Брайем восприняла его именно так.

– И в этом она была совершенно права!

Мисс Эннис шумно вздохнула:

– Хорошо! Он – мой друг, но я, так же как и вы, мистер Карлтонн, сознаю, что он – неподходящее знакомство для юной, впечатлительной и неопытной девушки, и я сделаю все возможное, чтобы удержать его на приличествующем расстоянии. В будущем, если я не смогу сама сопровождать Люсиллу, я буду отправлять ее в экипаже! А когда она начнет возражать против этого, а она, безусловно, будет возражать, я скажу ей, что я всего лишь подчиняюсь вашим указаниям!

– Но ведь я не давал такого неразумного указания! – возразил он. – По правде говоря, я вообще не давал никаких указаний.

– Нет, вы сказали, что выразили свои пожелания достаточно ясно, и вполне могли бы употребить слово «указания» вместо «пожелания», потому что вы именно это имели в виду! Вы так отвратительно высокомерны, так уверены в том, что я должна подчиняться вашим пожеланиям, словно у меня нет ни собственной воли, ни собственного ума!

– В том, что касается Люсиллы, я действительно считаю, что вы должны подчиняться моим пожеланиям, – заметил мистер Карлтонн. – Вспомните, что вы сами решили взять на себя миссию опекать ее, не согласуясь при этом с моими пожеланиями. Я сказал вам тогда, и повторяю это сейчас: я не считаю вас человеком, подходящим для того, чтобы опекать Люсиллу.

– Тогда я предлагаю вам, сэр, взяться за это самому! – резко ответила ему мисс Уичвуд.

– Мне следовало бы помнить, что вы не упустите возможности загнать меня в угол, – пробормотал он.

Эннис невольно рассмеялась:

– Я полагаю, что это какой-то боксерский термин, и даже догадываюсь, что он означает! Хотелось бы мне, чтобы это было правдой! Полагаю, что вам бесполезно напоминать, что не следует употреблять жаргонные слова и выражения в разговоре с дамой!

– О, безусловно! – любезно согласился он.

– Вы просто кошмарны! – воскликнула она. – И вы гораздо меньше, чем я, подходите для того, чтобы заботиться о Люсилле!

– Вы даже не можете себе представить, насколько я рад, что вы наконец поняли это! – сказал мистер Карлтонн.

Мисс Уичвуд в отчаянии закатила глаза.

– Когда я пытаюсь выйти победителем из словесной дуэли с вами, я понимаю, что могла бы с тем же успехом пытаться сбить луну с неба!

– Вы ошибаетесь. Вы нанесли мне сокрушительный удар еще при первой нашей встрече, моя дорогая!

– Разве? – спросила она, нахмурившись. – Даже не представляю, как мне это удалось.

– К сожалению, я понимаю, – ответил он, грустно улыбнувшись. – И здесь не место говорить вам, что я имею в виду!

Мисс Уичвуд тут же почувствовала, что ее щеки запылали, потому что, услышав эти слова, она сразу поняла, о чем он хотел сказать ей. Она торопливо заметила:

– Похоже, мы отклонились слишком далеко от темы, сэр. Мы обсуждали нежелательную встречу Люсиллы с Денисом Килбрайдом. Не буду пытаться уверять вас, что я не сожалею о ней, но неужели тот факт имеет такое большое значение? Что, собственно, в этом плохого?

– Больше, чем вы думаете! – ответил мистер Карлтонн. – Я нахожусь в Бате не так давно, но даже за это время я успел оценить, сколько сплетен распространяется в Бате досужими языками! Репутация Килбрайда всем прекрасно известна, и я считаю чрезвычайно важным, чтобы Люсилла нигде не появлялась в его обществе. Разговоры уже идут, и кто может сказать, нет ли у местных сплетников родственников или друзей в Лондоне, которых они развлекают в письмах пересказами местных слухов? Не подумайте, что это кто-то из батских сплетников предупредил меня! Мне сказала миссис Мандевилль, с которой я вчера обедал!

– О боже мой! – воскликнула с тревогой в голосе мисс Уичвуд. – Меньше всего на свете я хотела бы, чтобы миссис Мандевилль сочла Люсиллу нескромной девушкой!

– Можете этого не бояться. Она так не считает, но, так же как и я, она прекрасно знает, что ничто не может нанести больше вреда репутации невинной, очаровательной девушки, чем поощрение ею типов, подобных Килбрайду.

– О, конечно, конечно! – с жаром подхватила мисс Уичвуд. – Могу вас заверить, что предприму все меры, чтобы этого больше не случилось. – Печальная улыбка коснулась ее губ, и она с трудом проговорила: – Только боюсь, что она не… не слишком устойчива по отношению к его очарованию, и я, наверное, должна предупредить вас, что я не очень хорошо знаю, как с этим бороться. Я думаю… нет, я уверена, что вчера я поступила неразумно. Когда она рассказала мне о том, что он проводил ее до «Лора-Плейс» и она сочла его очень милым человеком и приятным собеседником, я сказала ей – в шутку, конечно, – что я потеряла счет глупеньким девушкам, которые потеряли покой из-за него. Если бы я остановилась на этом, то, возможно, это оказало бы нужное воздействие, но в ответ на ее слова, что, наверное, он не любил ни одну из них по-настоящему, я не удержалась и предположила, что ни одна из них не оказалась столь богатой, как он рассчитывал. Она… она тут же рассердилась и спросила меня, как я могу говорить такие отвратительные вещи о своем друге, и выбежала из комнаты. Прошу вас, не корите меня за то, что я совершила такую глупость! Я сама упрекаю себя в этом со вчерашнего вечера!

– Тогда перестаньте это делать! – ответил мистер Карлтонн. – Мене не волнует то, что Люсилла может влюбиться в него. В этом возрасте не испытывают настоящих чувств, а небольшой опыт ей не повредит. Меня беспокоит только, чтобы она не совершила какого-нибудь неблагоразумного поступка.

– Вам не кажется… мне только что пришло в голову, что вы могли бы, наверное, и сами сказать кое-что Килбрайду?

– Моя дорогая девочка, в этом нет ни малейшей необходимости. Он может флиртовать с ней, но дальше он не зайдет никогда, поверьте мне! Он не трус, но он в той же степени не хочет навлечь на себя риск ссоры со мной, в какой и мне бы самому не хотелось этого. Вы можете быть уверены, что я не стану делать ничего подобного, потому что ничто не сможет нанести большего ущерба репутации Люсиллы, чем скандал, который неизбежно в таком случае возникнет! Перестаньте же хмуриться! Вам это не идет! Я вижу, что леди Уичвуд пробирается к вам, поэтому нам лучше расстаться; она явно считает своим долгом вмешаться в нашу беседу! Интересно, какой, по ее мнению, вред я могу принести вам в таком переполненном людьми месте?

Глава 11

Мистер Карлтонн ошибся, предположив, что леди Уичвуд направляется к Эннис, чтобы защитить ее от него. Она выпила стакан теплой воды, поговорила с миссис Стинчкоумб и теперь хотела вернуться в «Кэмден-Плейс», чтобы вывести Тома на прогулку в небольшой парк рядом с домом. Поскольку леди Уичвуд всегда отличалась здравомыслием, соображение о том, что мистер Карлтонн может чем-то навредить Эннис, находясь в галерее, даже не приходила ей в голову. Мысль же о том, что мистер Карлтонн может втереться в доверие к Эннис и спровоцировать ее на какой-нибудь неблагоразумный поступок, леди Уичвуд сочла бы просто абсурдной. Беседуя с миссис Стинчкоумб, Амабел время от времени бросала украдкой взгляды на Эннис, и из увиденного она сделала вывод, что ее муж позволит своей тревоге за сестру завести его слишком далеко. После обеда леди Уичвуд решила написать Джоффри успокаивающее его письмо, и, когда они с Эннис вышли из галереи, она сказала:

– Я совершенно не представляю, моя дорогая, как могло взбрести Джоффри в голову, что этот неприятный человек избрал тебя объектом своих ухаживаний – если это, конечно, можно назвать ухаживаниями! Обещаю тебе, что отчитаю его как следует за то, что он посмел предположить, что ты, с твоей утонченностью, можешь воспылать страстью к такому грубому и совершенно негалантному человеку!

– Он исключительно невежлив, не так ли?

– О, ужасно! Я видела, что он рассердил тебя до крайности, и просто тряслась от страха, что ты сейчас выйдешь из себя, что конечно же нисколько не удивило бы меня, но было бы совершенно не к месту в галерее. Как огорчительно, что тебе приходится общаться с ним! Прости меня, если я скажу, что чем скорее он заберет Люсиллу из твоего дома, тем лучше для тебя! Из-за чего это он так сердился?

– Из-за Дениса Килбрайда, – ответила мисс Уичвуд спокойно, но при этом в ее глазах появился блеск, объяснить который было не так просто.

– Из-за Дениса Килбрайда? – переспросила леди Уичвуд, которая была слишком удивлена услышанным, чтобы заметить блеск в глазах Эннис и легкую улыбку на ее губах. – Почему, какое он имеет ко всему этому отношение?

– Слишком большое! – ответила мисс Уичвуд, печально улыбнувшись. – Боюсь, что он продвинулся довольно далеко в том, чтобы завоевать глупое сердечко Люсиллы, и, хотя вероятность этого, похоже, не волнует мистера Карлтонна, его беспокоит то, что вчера Люсилла прошла в сопровождении Килбрайда по всему городу от «Кэмден-Плейс» до «Лора-Плейс». Это было действительно неудачно, потому что их видели несколько человек, а если бы ты пожила хоть немного в Бате, Амабел, ты бы знала, что этот город – просто оранжерея для сплетен!

– Но, Эннис, нет ничего плохого в том, что джентльмен сопровождает девушку по городу среди бела дня, при том, что сзади идет ее горничная, а я уверена, что горничная Люсиллы шла вслед за ними! – запротестовала леди Уичвуд. – В конце концов, считается вполне приличным для джентльмена, если он везет девушку в своей коляске, или в фаэтоне, или в любом другом спортивном экипаже – и даже без горничной!

– Это вполне прилично, моя дорогая, но только не в том случае, если этот джентльмен – Денис Килбрайд! Самое безобидное, что можно о нем сказать, – отчаянный волокита, а худшее – записной охотник за приданым.

– О господи! – воскликнула, ужаснувшись, леди Уичвуд. – Я знаю, что Джоффри очень не нравилось, что Килбрайд ухаживал за тобой, когда мы втроем бывали в Лондоне. Он назвал его ненадежным и ветреным типом; и я вспоминаю, что он действительно сказал, что подозревает, будто Килбрайд рассчитывает найти богатую жену. Я тогда не очень обратила на это внимание, потому что Джоффри иногда преувеличивает, особенно если ему кто-то не нравится. Он тогда не хотел, чтобы я принимала его или приглашала на наши вечера. А вот когда в прошлом году Килбрайд навещал свою бабушку и заехал проездом в «Твайнем», Джоффри принял его чрезвычайно любезно.

– К этому времени Джоффри уже было известно, что его можно не бояться, я не поддамся на его уловки, – заметила Эннис. – Его принимают везде, даже в Бате! Отчасти из-за уважения, которое все испытывают к старой леди Килбрайд, а отчасти потому, что считают интересным собеседником, чье присутствие может оживить любой, даже самый скучный вечер. Лично мне он нравится, я приглашаю его на свои приемы и часто танцую с ним в Ассамблее, хотя не представляю худшей судьбы, чем оказаться связанной с ним узами на всю жизнь. И хотя, по мнению Джоффри, я склонна пренебрегать условностями, я все же слежу за тем, чтобы не встречаться с ним столь часто, чтобы дать повод даже самым суровым ревнителям приличий заявить, что я к нему неравнодушна! Поскольку я была знакома с ним еще до того, как приехала жить в Бат, он считается моим старым другом, и поэтому наши местные сплетники смотрят сквозь пальцы на его присутствие на моих вечерах, как и на неформальные отношения, существующие между нами. Но хотя я и не юная девушка и считается, что я не смогу при случае поставить его на место, просто злые языки тут же начнут работать, а это мне не нужно! Посему я не могу обвинить мистера Карлтонна в том, что он упрекал меня безосновательно.

– Все же я считаю это дерзостью с его стороны и надеюсь, что ты поставила его на место! – энергично заявила леди Уичвуд.

На это Эннис ничего не ответила, но подумала, что ей еще ни разу не удалось поставить мистера Карлтонна на место, несмотря на все ее попытки. И еще она подумала, что, пожалуй, не стоит обсуждать его характер со своей невесткой, потому что в этот момент ей пришла в голову весьма неприятная мысль: она поняла, что, как бы сильно она сама ни порицала его за недостатки, в ней тут же пробуждалось сильнейшее желание защитить его, как только эти недостатки начинал обсуждать кто-то другой. И мисс Уичвуд решила привлечь внимание Амабел к шляпке, выставленной в витрине модистки. Весь обратный путь до самого Аппер-Кэмден-Плейс они посвятили обсуждению последних причуд моды. Когда же леди Уичвуд увидела, как ее сынишка играет в саду с мисс Фарлоу в мячик, она с восторгом воскликнула:

– О, посмотри! Мария вывела Тома в сад! Вот уж добрая душа, Эннис!

– Да, и как бы мне хотелось избавиться от нее! – с чувством воскликнула Эннис.

– Избавиться? – потрясенно переспросила леди Уичвуд. – О, как ты можешь так говорить, дорогая? Да более милого и приятного человека не сыщешь! Ты наверняка шутишь!

– Нет, не шучу. Я считаю ее смертельно скучной.

– Она, конечно, не начитана и не так умна, как ты, – в раздумье произнесла мисс Уичвуд. – И слишком разговорчива. Джоффри называет ее пустомелей, а джентльмены, сама знаешь, не любят разговорчивых женщин, но при этом даже он признает, что у нее масса замечательных качеств.

– Ты что же, пытаешься убедить меня, что не считаешь ее скучной? – с вызовом просила Эннис.

– Конечно! Она действительно не кажется мне скучной. Ну, иногда она, конечно, бывает чересчур болтлива, но, в общем, мне интересно с ней разговаривать о тех вещах, которые совсем не интересуют тебя. Всякие мелочи о домашнем хозяйстве, о детях, и… новые рецепты, и все такое прочее! – Леди Уичвуд, мгновение поколебавшись, сказала: – Видишь ли, дорогая, я не так умна, как ты! И по правде говоря, я иногда задумываюсь, а не считаешь ли ты и меня смертельно скучной!

Эннис тут же принялась решительно отрицать это, чем заслужила благодарную улыбку леди Уичвуд, но в глубине души знала, хотя и любила свою невестку, что она часто наводит на нее ужасную скуку.

– Сестра, – вдруг произнесла Эннис торжественно, и в глазах ее блеснули шаловливые искорки, – я давно собиралась сделать тебе ценный подарок, и ты только что подсказала мне, как это сделать! Я подарю тебе Марию!

– Не будь смешной! – воскликнула, смеясь, леди Уичвуд. – Я и думать не могу о том, чтобы забрать ее у тебя!

На этом их беседа прекратилась, потому что Том, увидев мать и тетю, подбежал к ограде, чтобы поздороваться с ними. Леди Уичвуд вошла в сад, а Эннис направилась к дому. Люсилла осталась до вечера у Стинчкоумбов, и, поскольку миссис Стинчкоумб пообещала отправить Люсиллу в «Кэмден-Плейс» к обеду, мисс Уичвуд почувствовала большое облегчение. Она не могла не радоваться этому не только потому, что развлекать живую семнадцатилетнюю девушку оказалось более обременительным делом, чем она себе представляла, но и потому, что ей хотелось спокойно подумать о словах, сказанных сегодня ей мистером Карлтонном. Если она не ошиблась и правильно поняла значение загадочного высказывания мистера Карлтонна в галерее, он вроде бы собирался предложить ей выйти за него замуж. Если честно, то подобные мысли иногда приходили ей в голову, но лишь в форме догадки, подозрения, что ей удавалось прогнать без особого труда. Теперь, когда подозрение подтвердилось, она чувствовала себя захваченной врасплох, и ее раздражало осознание того, что происходящее лишило ее привычного самообладания, какое-то иное беспокойство одолевало ее. Эннис так долго прожила одна, что уже привыкла думать о себе, что она вышла из того возраста, когда женщины выходят замуж, более того, вышла и из возраста, когда можно в кого-нибудь влюбиться. Для нее стало ужасным потрясением, когда она обнаружила, что теперь уже не так уверена в этом. И тот факт, что теперь ее одолевают сомнения, очень рассердил Эннис, потому что она считала себя достаточно зрелой женщиной и трезвой, которая знает, чего хочет. Но грустная правда заключалась в том, что она сейчас этого как раз и не знала. Сердясь на себя, она в который раз думала, что мистер Карлтонн не обладает ни одной (за исключением состояния, которое ее не интересовало) из тех черт, которой должен был обладать претендент на руку и сердце леди, у которой было множество поклонников – красивых, галантных, с безупречными манерами и обаянием. Мистер Карлтонн не имел ни того, ни другого, ни третьего: попытка приписать ему хотя бы одно из этих достоинств вызывала у нее улыбку. В этот момент она подумала, что, возможно, именно отсутствие у него слащавости и привлекает к нему. Странно, но ведь это так и было – ни один из ее самых очаровательных поклонников ни на йоту не задел ее сердце. Она вспомнила одного из них, самого настойчивого, и подумала, что, если бы у нее не было собственных средств к существованию, она, наверное, приняла бы его предложение, потому что он ей в общем-то нравился и он наверняка стал бы неплохим мужем; но когда он сделал ей предложение, она не колеблясь отвергла его, не только не сожалея при этом о принятом решении, но и радуясь тому, что обстоятельства не вынудили ее принять его. Ей было жаль его, потому что он был отчаянно влюблен и так старался завоевать ее внимание.

Ее резкие выпады только заставляли его удвоить свои усилия. Он действительно был самым упорным ее поклонником, и как только она вспомнила то море внимания, которым он окружал ее, и сравнила его с поведением мистера Карлтонна, то невольно усмехнулась. Найти двух более непохожих друг на друга мужчин просто невозможно. Один из кожи вон лез, чтобы добиться ее любви; второй не делал ничего. По правде говоря, подумала мисс Уичвуд, он делал все, чтобы оттолкнуть ее от себя. Был безжалостно прямолинеен, часто груб. до неприличия, не делал ей комплиментов и не проявлял ни малейшего намерения угодить ей. Очень странное ухаживание – если это, конечно, было ухаживание, – и почему мысли о нем лишили ее покоя, что было действительно так, честно призналась она себе, ей было просто непонятно. Единственное пришедшее ей в голову объяснение – помешательство – было неприемлемо, а не придает ли она слишком большого значения тем немногим деталям, которые она сочла признаком того, что он влюбился в нее; может быть, они говорят лишь о его намерении пофлиртовать с ней. Впрочем, она отбросила эту мысль, едва она пришла ей в голову: мистер Карлтонн никогда даже не пытался ухаживать за ней, а все его поведение – без тени заигрывания – не было свойственно мужчине, который решил слегка пофлиртовать. Она подумала, что для ее душевного спокойствия было бы лучше, если бы он уехал в Лондон, но тут же поняла, что не хочет его отъезда. Но мисс Уичвуд так и не смогла решить, хочет ли стать его женой и что она скажет, если он все-таки сделает ей предложение. Эннис всегда считала, что, если ей посчастливится в жизни встретить мужчину, которому будет отдано ее сердце, она тут же узнает его. Но похоже, либо она ошибалась, либо мистер Карлтонн вовсе не был этим мужчиной.

С этими противоречивыми мыслями и чувствами Эннис спустилась вниз, чтобы присоединиться в столовой к леди Уичвуд и мисс Фарлоу, но она была слишком хорошо воспитана, чтобы позволить внутреннему смятению отразиться на ее лице либо на ее манерах. Дать возможность окружающим задавать тебе вопросы, на которые ты не имеешь ни малейшего желания отвечать, значило бы продемонстрировать достойную сожаления невоспитанность: истинная леди не должна демонстрировать то, что у нее на душе, и не может вести себя так, чтобы гости думали, будто ты страдаешь от депрессии или от жесточайшей головной боли. Поэтому ни леди Уичвуд, ни мисс Фарлоу не заподозрили, что Эннис не в настроении. Эннис слушала их беседу, вращавшуюся вокруг малозначительных обыденных проблем, отвечала на обращенные к ней вопросы, вставляла время от времени приходившие ей в голову замечания, и все это с приятной улыбкой, которая прекрасно скрывала от собеседниц ее полную незаинтересованность в их делах. Эннис давно уже привыкла поддерживать скучные беседы автоматически, думая совершенно о другом, а встав из-за стола, она вряд ли смогла бы ответить на вопрос, о чем же они все-таки разговаривали.

Леди Уичвуд всегда недолго отдыхала после ленча, перед тем как провести час со своими обожаемыми детьми. Мисс Фарлоу же, напротив, по причинам, которые она объясняла слишком часто и слишком подробно, никогда днем не отдыхала, и теперь она принялась энергично перечислять самые разнообразные дела, которыми она собиралась заняться. Помимо всего прочего, она собиралась починить сломанную игрушку Тома и заштопать прореху в оборке одного из своих платьев.

– И как это я могла порвать ее, я себе даже не представляю! – сокрушалась она. – Не могу припомнить, чтобы я зацепилась за что-то юбкой, и я всегда тщательно приподнимаю юбки, когда поднимаюсь по лестнице, так чтобы не наступить на них, и даже если бы я и наступила, то я бы непременно упала, и однажды, когда я была молодой и не думала ни о чем, так и вышло. А уж это бы я заметила точно, потому что я бы непременно ушиблась. Да, кстати, об ушибах, – добавила она жизнерадостно, – для меня всегда было загадкой, как можно ушибиться, даже не заметив этого! Это кажется мне совершенно невероятным, потому что, когда ударяешься обо что-то, это ужасно больно, но все-таки так иногда случается. Я хорошо помню…

Но мисс Уичвуд так и не узнала, что же так хорошо помнит ее кузина, потому что в этот момент она тихо выскользнула из комнаты и нашла убежище в библиотеке, где устроилась с намерением заняться своими счетами. Она и вправду решительно принялась за дело, но продвигалась она очень медленно, потому что ее мысли витали где-то вдалеке. Смуглое лицо мистера Карлтонна и его резкий голос постоянно отвлекали ее, так что она сбивалась со счета уже в середине колонки цифр и должна была начинать все сначала. После того как она получила в итоге три разных ответа, она просто вышла из себя и, забыв о приличиях, воскликнула:

– О, черт тебя побери! Не думай, что я люблю тебя. Это вовсе не так! Я тебя ненавижу!

Затем она снова принялась за сложение, но не прошло и десяти минут, как мистер Карлтонн снова отвлек ее, на сей раз собственной персоной. В библиотеку вошел Лимбери, тщательно закрыл за собой дверь и сообщил ей, что пожаловал мистер Карлтонн, который хотел бы сказать ей несколько слов. Эннис тут же почувствовала, что ее раздирают противоположные чувства: она ни за что не хотела видеть его, и она хотела видеть его больше всех на свете. Она заколебалась, и Лимбери заметил с укором в голосе:

– Зная, что вы заняты, мисс Эннис, я сообщил ему об этом и взял на себя смелость предположить, что вы сейчас не принимаете. Но мистер Карлтонн, мисс, к сожалению, не понимает намеков и вместо того, чтобы оставить мне свою карточку и уйти, пожелал, чтобы я передал вам, что он явился к вам по очень важному делу. И я согласился сделать это, подумав, что, может быть, это касается мисс Люсиллы.

– Да, наверняка это так и есть, – ответила мисс Уичвуд с присущим ей спокойствием. – Я сейчас же выйду к нему.

Лимбери осуждающе кашлянул и признался, что вынужден был оставить мистера Карлтонна в холле. Встретив изумленный взгляд мисс Уичвуд, он объяснил этот выходящий из ряда вон поступок следующим образом:

– Я собирался, мисс Эннис, проводить его в гостиную, о чем мне, надеюсь, не нужно вам сообщать, но он с присущей ему прямолинейностью спросил меня, существует ли вероятность того, что там находится мисс Фарлоу.

Дворецкий замолчал на мгновение, и на его обычно бесстрастном лице промелькнуло выражение, которое мисс Уичвуд могла истолковать лишь как выражение сочувствия брату-мужчине, столкнувшемуся с перспективой беседы с ее многоречивой кузиной. Затем Лимбери продолжил:

– Я должен был признаться ему, мисс Эннис, что мисс Фарлоу, насколько мне известно, действительно находится в гостиной с каким-то рукоделием. Услышав это, он попросил меня передать вам его сообщение и сказал, что подождет вашего ответа в холле. Что мне сказать ему, мисс?

– Что ж, я действительно занята, но, поскольку речь пойдет о мисс Люсилле, – ответила она, – мне лучше повидаться с ним. Прошу вас, проводите его сюда!

Лимбери поклонился и вышел, появившись через минуту уже в сопровождении мистера Карлтонна. Мисс Уичвуд поднялась из-за стола и прошла к нему навстречу, протянув ему руку и чуть приподняв вопросительно брови. Ничто ни в ее поведении, ни в голосе не позволило бы даже самому внимательному наблюдателю догадаться, что ее сердце тревожно забилось и что она, к своему собственному удивлению, почувствовала, что слегка задыхается.

– Приветствую вас во второй раз за сегодняшний день, – сказала она, насмешливо улыбнувшись. – Вы пришли, чтобы дать мне очередные инструкции о том, как мне обращаться с Люсиллой? Должна ли я спрашивать у вас разрешения прежде, чем позволить ей провести день со Стинчкоумбами? Если так, то спешу заверить вас, что миссис Стинчкоумб обещала мне вернуть Люсиллу в целости и сохранности и в соответствующем сопровождении!

– Нет, моя дорогая пчелка, – ответил он, – я пришел не за этим. У меня нет ни малейшего желания видеть ее, и меня нисколько не беспокоит, где она сейчас находится. – С этими словами он пожал ей руку, задержав ее ладонь в своей на мгновение, а его пристальный взгляд не отрывался от ее лица. Его глаза сузились, и он быстро добавил: – Я обидел вас сегодня утром? Я не хотел! Это все мой злосчастный язык: прошу вас, не обращайте на него внимания!

Она отняла у него руку и сказала со всей дружелюбностью, на которую была способна:

– Бог мой, конечно нет! Надеюсь, что у меня достаточно ума, чтобы не придавать большого значения тем грубостям, которые вы постоянно говорите!

– Я тоже надеюсь на это, – сказал он. – Но если виноват не мой язык, то что же тогда является причиной вашего плохого настроения?

– Что же, интересно, заставляет вас думать, что у меня плохое настроение, мистер Карлтонн? – спросила она, явно развеселившись. Она присела на диван и жестом пригласила гостя последовать ее примеру.

Он не обратил внимания на ее приглашение, продолжая глыбой нависать над ней, отчего она почувствовала себя неловко.

– Вы ошибаетесь, – проговорила мисс Уичвуд. – Настроение у меня нормальное, но, признаюсь, я действительно слегка вышла из себя. Никак не могу заставить мои несчастные счета сойтись наконец!

Его лицо озарилось радостной улыбкой.

– Позвольте мне помочь вам сделать это!

– Нет, нет! Это значило бы признать свое поражение! Прошу вас присесть и рассказать, что вас ко мне привело.

– Прежде всего я хочу сообщить вам, что завтра утром уезжаю в Лондон, – ответил он.

Ее взгляд тут же взметнулся к его лицу и так же быстро опустился. В надежде, что она не выдала этим охватившее ее уныние, она тут же сказала:

– А, так вы пришли, чтобы попрощаться с нами! Люсилла будет очень огорчена тем, что не смогла повидать вас. Если бы вы сказали нам, что намерены вернуться в Лондон, она конечно же осталась бы дома, чтобы сказать вам «до свидания».

– В этом нет никакой необходимости! Я надеюсь, что буду отсутствовать всего несколько дней.

– О! Она, я думаю, будет рада этому.

– Очень сомневаюсь! Однако чувства Люсиллы по этому поводу нисколько меня не волнуют. А вы будете рады?

Мисс Уичвуд охватило чувство, которое явилось чем-то средним между паникой и негодованием: паника, потому что перспектива выслушать предложение стала как никогда реальной, а она так и не знала, как ей на это отреагировать. А негодованием, потому что она не привыкла к прямолинейной тактике и сейчас была искренне возмущена. Этот человек был просто невыносим! И Бедлам[1] – вот единственное подходящее место для женщины, которая могла бы хоть на секунду серьезно подумать о возможности стать его женой. Именно негодование помогло ей едва заметно пожать плечами и сказать голосом почти таким же безразличным, как и его:

– Но конечно, мистер Карлтонн! Я уверена, что мы обе будем счастливы видеть вас снова…

– О, ради бога! – воскликнул он. – Какое отношение имеет Люсилла ко всему этому?

Мисс Уичвуд снова недоуменно подняла брови:

– Я думала, что она имеет ко всему этому непосредственное отношение, – холодно сказала она.

Он взял себя в руки и засмеялся:

– Хорошо, какое-то отношение имеет. Я отправляюсь в Лондон, чтобы попытаться отыскать среди своих многочисленных кузин такую, которая захочет взять Люсиллу на свое попечение до ее выхода в свет в следующем году.

Глаза мисс Уичвуд вспыхнули, щеки покраснели, и она произнесла дрогнувшим голосом:

– Понимаю! Конечно, вы неоднократно говорили мне, что считаете меня совершенно неподходящим человеком для опеки Люсиллы. Увы, я льстила себя мыслью, что ваше мнение изменилось! Но это, конечно, было до того, как вы рассердились, узнав, что Денис Килбрайд сопровождал Люсиллу до самого «Лора-Плейс»! Я прекрасно вас понимаю!

– Нет, вы меня не понимаете, и я был бы очень вам благодарен, если бы вы перестали постоянно вспоминать мне старые обиды! – сердито ответил он. – Мое решение передать Люсиллу на попечение другого человека ни в коей мере не связано с тем эпизодом! Я не отрицаю, что с самого начала считал вас человеком, не подходящим на роль дуэньи. Я так думал, так говорил, и я буду так думать и так говорить, но сейчас причина совсем другая! Я совершенно не намерен мириться с тем, что такая молодая и красивая девушка, как вы, решила выступить в роли дуэньи и ведет себя так, будто бы она – старая вдова. Вы должны ходить на балы и ассамблеи ради собственного удовольствия, танцевать там всю ночь до утра, а не сидеть в уголке и беседовать с матронами, приглядывая при этом за глупой девчонкой, которая на самом деле всего лишь на несколько лет младше вас самой!

– Люсилла младше меня на двенадцать лет, а я действительно часто танцую на балах до самого утра.

– Не пытайтесь меня обмануть, девочка моя, – перебил ее он. – Я был уже взрослым человеком, когда вы еще только-только учились держать в руках иголку! Я прекрасно знаю, когда заканчиваются танцы в Новой ассамблее в Бате. В одиннадцать?

– Но не в нижнем зале! Там… там играет музыка до полуночи! И кроме того, существуют частные балы, и… и пикники, и… и разные другие развлечения! – По его презрительной улыбке она поняла, что это перечисление принятых в Бате способов приятно проводить время не произвело на него должного впечатления, и смело заявила: – В любом случае, если уж я решила опекать Люсиллу, это касается только меня!

– Напротив! Это касается меня! – ответил он.

– Я признаю, что вы имеете право поступать так, как, по вашему мнению, лучше для Люсиллы, но вы не имеете права диктовать мне, сэр! И более того, – добавила она разъяренно, – только посмейте грубо обойтись со мной, выбросьте это из головы.

Ее гневная тирада заставила его рассмеяться.

– Скорее я надеру вам уши!

От необходимости отвечать мисс Уичвуд избавило появление в комнате мисс Фарлоу. Она заглянула в дверь и сказала:

– Ты здесь, дорогая Эннис? Я забежала, чтобы сказать тебе, что я должна… О! Не знала, что у тебя гость! Надеюсь, что я вам не помешала! Если бы у меня было хоть малейшее подозрение, что ты здесь не одна, мне бы и в голову не пришла мысль побеспокоить тебя, потому что ничего особенно важного не случилось. Просто я чувствую, что должна выйти еще раз в город, чтобы купить ниток, и я просто заглянула, чтобы спросить тебя, не нужно ли и тебе что-нибудь в магазине. О, здравствуйте, мистер Карлтонн. Полагаю, что вы хотели бы, чтобы я исчезла, поэтому я не стану задерживаться! Только загляну в детскую перед тем, как уйти, потому что я думаю, что у бедной малышки режется очередной зубик, и я хотела спросить у леди Уичвуд, не купить ли мне еще обезболивающего порошка, хотя я думаю, что у нее есть с собой небольшой запас, а если даже и нет, то можно быть уверенной, что няня захватила его из «Твайнема». Что ж! Не буду задерживать вас! Конечно, я бы не стала заходить, если бы знала, что мистер Карлтонн пришел к тебе посоветоваться о чем-то, без сомнения касающемся Люсиллы. Поэтому, если ты совершенно уверена, что тебе ничего не нужно на Гэй-стрит… хотя я, конечно, могу пройти и дальше, если тебе что-то понадобится!

В этот момент мисс Уичвуд прервала ее словоизвержение, твердо заявив:

– Нет, Мария, мне ничего не надо, спасибо. Мистер Карлтонн пришел, чтобы обсудить со мной в личной беседе некоторые вопросы, касающиеся Люсиллы, и я боюсь, что ты действительно нам помешала! Поэтому, пожалуйста, отправляйся в магазин не мешкая!

В тот момент, когда мисс Фарлоу вошла в комнату, Эннис кипела от гнева, но, когда она увидела выражение лица мистера Карлтонна, ее гнев быстро превратился в веселье. Он выглядел так, будто бы самым большим удовольствием в его жизни было бы свернуть шею мисс Фарлоу, и это так развеселило мисс Уичвуд, что она не смогла удержаться от смеха.

Едва за мисс Фарлоу закрылась дверь, как он спросил ее голосом человека, доведенного до крайности:

– Как вы можете выносить эту трещотку в своем доме? Я просто этого не понимаю!

– Ну, должна признаться, что я и сама этого не понимаю, – ответила она с улыбкой.

– Какого черта она ворвалась сюда со своим невнятным лепетом насчет ниток и обезболивающего порошка, если наверняка знала, что вы здесь не одна?

– Я думаю, ее привело к нам неуемное любопытство, – ответила мисс Уичвуд. – Она должна всегда знать, что происходит в доме.

– Бой мой! Отошлите ее собирать вещи! – безапелляционно заявил он.

– Как бы мне хотелось сделать это! Но поскольку я наверняка уроню себя в глазах окружающих, если не возьму себе компаньонку, то боюсь, у меня нет возможности уволить ее! Да и это было бы слишком жестоко, ведь она всегда действует с самыми лучшими намерениями, и у меня просто нет повода, чтобы избавиться от нее!

– Скажите ей, что собираетесь замуж!

Мисс Уичвуд уже начала привыкать к его лаконичным заявлениям, но эти слова сразили ее. Она изумленно посмотрела на мистера Карлтон-на и смогла лишь тихо произнести:

– Прошу вас, не смешите меня!

– Я вас не смешу! Выходите за меня замуж! Я приложу все силы, чтобы держать всех этих кошмарных зануд вроде вашей кузины подальше от вас.

– Вы просто смешны! – заявила мисс Уичвуд окрепшим голосом. – Выйти замуж за вас, чтобы избавиться от бедной Марии? Никогда не слышала ничего подобного! Вы, должно быть, сошли с ума!

– Нет… если только влюбиться без памяти не значит сойти с ума! А я влюбился, понимаете ли. После стольких лет я нашел женщину, которой, я был уверен, не существует… – Он увидел, что она изумленно смотрит на него, и сказал с печальным смешком: – О господи, как же я все запутал! Я заслуживаю того, чтобы вы больше никогда в жизни не захотели со мной разговаривать, не так ли?

– Так, – честно призналась она.

– Я просто не умею красиво говорить. Как бы мне этого хотелось! Если я не смогу найти слов, чтобы рассказать вам, что творится у меня в сердце!.. – Он оборвал фразу и быстро прошелся по комнате.

– Вы всегда сталкиваетесь с трудностями, когда вам нужно красиво говорить? – спросила она. – Не могу заставить себя поверить в это. Вы должны были произвести довольно много красивых речей в свое время – если, конечно, молва не ошибается на ваш счет.

– Вы имеете в виду мои романы с дамами полусвета? Но это совсем другое дело! – нетерпеливо возразил он. – Мужчина может вступить в связь с женщиной небезупречной репутации, но это нельзя даже сравнивать с чувством, которое он испытывает по отношению к той единственной в мире женщине, которую он хочет назвать своей женой! – Внезапно он резко остановился, бросил на нее испытующий взгляд и спросил с недоверием в голосе: – Бог мой, вас шокирует то, что я в свое время содержал любовниц?

Это откровенное высказывание по поводу его небезупречного прошлого, а также то, что он явно был уверен, что она понимает, о чем идет речь, было скорее приятно мисс Уичвуд, чем возмутило ее, и конечно же это нисколько не повредило ему в ее глазах. Сравнив его поведение с поведением своего брата, Эннис подумала, что мистер Карлтонн ведет себя не так, как принято вести себя с утонченными леди, но при этом его поведение воспринимается более естественно. Она незаметно для себя стала относиться к нему теплее. Этот невозможный мистер Карлтонн не только не приписывал незамужним леди невинность ума, которой отличались весьма немногие, но и не считал для себя обязательным придерживаться правил, которые предписывали джентльмену не употреблять в присутствии незамужних леди слов, которые могли бы вызвать румянец на их нежных щеках. Ей нравилась эта его черта, но она не собиралась сообщать ему об этом. Вместо этого она сказала, нисколько не смутившись:

– Ни в коем случае, сэр! Ваша прошлая жизнь касается только вас, и никого больше. Но если я должна буду принять ваше весьма лестное предложение, ваше будущее станет также касаться и меня, и, хотя я рискую обидеть вас, скажу вам все же, что не имею ни малейшего желания выходить замуж за ловеласа.

Было не похоже, что он обиделся, скорее наоборот, ее слова его развеселили. Он выслушал ее с почтительным вниманием, но, когда она закончила свою речь, он принялся убеждать ее не притворяться глупышкой.

– Которой, любовь моя, вы не являетесь, и мне прекрасно об этом известно! Неужто вы считаете, что я буду продолжать вести прежний образ жизни, если женюсь на вас? Я даже не буду хотеть этого! Ни один мужчина, которому посчастливится назвать вас своей женой, не захочет даже смотреть на другую женщину. И если вы сами не понимаете этого, то я просто не знаю, как мне убедить вас!

Она почувствовала, что ее щеки горят, и инстинктивно прижала к ним ладони.

– Вы очень милы, сэр, но… но боюсь, что вы, к несчастью, ошибаетесь! Я вовсе не… не жемчужина, которой вы, похоже, меня считаете! – пробормотала она. – Я… я знаю, что окружающие считают меня довольно симпатичной, но…

– Никогда не слыхал подобной ерунды! – перебил он ее. – Окружающие считают вас довольно симпатичной? Да окружающие считают вас бриллиантом чистой воды, моя дорогая! И не пытайтесь убедить меня, что вы об этом не знаете, потому что меня трудно обмануть, и я честно предупреждаю вас, что, если вы попытаетесь сделать это, вам придется туго!

– Охотно верю! – улыбнулась она. – Попытайтесь, в свою очередь, поверить мне, когда я говорю, что не восхищаюсь каким-либо типом… скажем, красоты, так как мне трудно подобрать более подходящее слово!

– Его и не существует, – ответил он. – За годы моей достойной порицания жизни я был знаком со многими красивыми женщинами, но никогда не видел такой прекрасной, как вы!

Она попыталась рассмеяться и сказала:

– Нет, вы положительно сошли с ума! Я думаю, что вы влюбились в мое лицо, мистер Карлтонн!

– О нет! – ответил он не колеблясь. – Не в ваше лицо, не в вашу фигуру, не в вашу грациозную походку и ни в какое-либо другое из ваших многочисленных и неоспоримых достоинств! Я, безусловно, восхищаюсь этим, но способен влюбиться в это не более, чем в боттичеллиевскую Венеру, как бы сильно я ни восхищался ее красотой!

Она нахмурилась, явно сбитая с толку:

– Но вы ничего обо мне не знаете, мистер Карлтонн! Как вы могли влюбиться в меня после столь недолгого знакомства?

– Не знаю, как я мог, знаю только, что влюбился. Не спрашивайте меня, почему я влюбился в вас, потому что этого я тоже не знаю! Однако вы можете быть уверены, что я не считаю вас весьма ценным экспонатом, достойным украсить собой мою коллекцию!

Этот язвительный намек на настойчивые ухаживания со стороны лорда Бекнема вызвал у нее улыбку, но она сказала:

– Вы сделали мне столько экстравагантных комплиментов, что я чувствую себя обязанной сообщить вам, что ваше предложение – далеко не первое, которое мне было сделано.

– Я думаю, что вам было сделано множество предложений.

– Не множество, но несколько было. Я отказалась от них, потому что я предпочла браку свою… свою независимость. И думаю, что я и теперь предпочитаю независимость семейной жизни. По правде говоря, я почти в этом уверена.

– Почти, но не совсем?

– Нет, не совсем, – обеспокоенно подтвердила она. – А когда я спрашиваю себя, что вы можете дать мне взамен моей свободы, которая очень дорога мне, я… о, я не знаю, я просто не знаю!

– Ничего, кроме моей любви. Я богат, но это не имеет значения. Если бы… если бы вы находились в стесненных финансовых обстоятельствах, я бы никогда не осмелился использовать свое богатство как приманку для вас. Если вы выйдете за меня замуж, это должно случиться потому, что вы хотите провести рядом со мной свою жизнь, и ни по какой другой причине! Я могу дать вам множество разных вещей, но я не стану соблазнять вас ими в надежде, что я смогу купить тем самым ваше согласие. – Его глаза сверкнули. – Вы бы в мгновение ока выставили меня из дому, если бы я осмелился проделать это, не так ли, моя дорогая пчелка? И я бы не стал винить вас!

– Это действительно было бы невежливо, почти оскорблением! – подтвердила она и попыталась перевести беседу в более спокойное русло. – Однако вы, возможно, могли бы соблазнить меня обещанием никогда не пытаться… хм… хм… откусить мне нос!

Он улыбнулся и покачал головой:

– Я никогда не даю пустых обещаний!

Она не смогла удержаться от смеха, но все же сказала:

– Мрачное предупреждение, по правде говоря! Я начинаю подозревать, сэр, что вы уже пожалели о сделанном мне предложении и теперь пытаетесь запугать меня, чтобы я сама отказалась его принять!

– Вам виднее! – ответил он. – Могу ли я запугать вас? Сомневаюсь! Было бы несложно пообещать никогда не выходить из себя. Но я надеюсь, что вы считаете меня человеком слова, а проблема заключается в том, что я весьма своенравен и вспыльчив!

– Да, я заметила.

– Весьма трудно не заметить этого! – Он заколебался на мгновение, а потом признался: – Я несколько раз обидел вас – выражаясь вашими же словами, пытался откусить вам нос, – но потом весьма сожалел об этом. Но когда я выхожу из себя, мой язык произносит обидные слова прежде, чем я успеваю удержать его!

– Какое откровенное признание!

– Шокирует, не так ли? Мне дорогого стоило признаться вам в этом, но я люблю честную игру, и я не стану пытаться понравиться вам, рассыпая заведомо невыполнимые обещания.

Она ничего не ответила на это, и через мгновение он спросил:

– Я вызываю у вас неприязнь? Будьте со мной откровенны, моя дорогая!

– Нет… о нет! – сказала она. – Я тоже люблю честную игру, и я буду с вами откровенна. Не знаю, сможете ли вы понять меня, – или решите, что это просто каприз, – но дело в том, что у меня в голове сейчас полная неразбериха! – Она порывисто встала и снова прижала руки к щекам, а затем неуверенно рассмеялась и тихо произнесла: – Прошу прощения! Я, должно быть, говорю сейчас как какая-нибудь наивная дебютантка! Отвратительно!

– Думаю, что понимаю вас. Вы убедили себя в том, что вы предпочитаете жить в одиночестве, – и это легко понять, если учесть, что альтернативой этому была жизнь с вашим братом и невесткой. Вы так привыкли быть самой себе хозяйкой, что изменить данное положение вещей кажется вам немыслимым. Но вы думаете об этом! И именно поэтому у вас в голове сумбур. Если бы вы чувствовали, что жизнь в одиночестве, безусловно, предпочтительнее, чем жизнь со мной, вы бы сразу же отказались выйти за меня замуж. Нисколько не колеблясь. Разве предложение Бекнема вызвало у вас смятение? Конечно нет! Он вам безразличен. Но я вам не безразличен! Я застал вас врасплох, могу перевернуть всю вашу прекрасно устроенную жизнь вверх дном, и вы еще не знаете, понравится ли вам это или, напротив, вызовет отвращение.

– Да, – произнесла она растроганно. – Вы действительно понимаете меня! Вы действительно мне не безразличны, но это такой решительный шаг… такой важный шаг… что вы должны дать мне немного времени. Я хотела бы все обдумать прежде, чем дать вам ответ. Не надо… не надо принуждать меня отвечать вам сейчас! Пожалуйста, прошу вас!

– Нет, я не стану вас неволить, – с теплотой в голосе ответил он. Он взял ее за руки и заглянул в глаза. – Не надо так волноваться и смущаться, смешная моя девочка! И смотрите, не превратите меня в Синюю Бороду в мое отсутствие. У меня чертовски вспыльчивый характер, и нет никаких особых дарований, меня не стесняют условности, но я не чудовище, уверяю вас! Он на мгновение сжал ее руки в своих, затем поднес их к губам, поцеловал и, не произнеся больше ни слова, вышел из комнаты.

Глава 12

Прошло много времени, прежде чем к мисс Уичвуд вернулось ее обычное самообладание, и еще больше, прежде чем она смогла разобраться в своих путаных мыслях. Никогда раньше ей не приходилось сталкиваться с вопросом, касающимся ее лично, который бы она не могла решить сразу же. Ее ужасно раздражало, что предложение мистера Карлтонна настолько выбило ее из колеи, что она не могла думать о нем без волнения, а своей способностью рассуждать хладнокровно она очень гордилась. Самая сложная проблема, с которой ей приходилось до сих пор сталкиваться, касалась ее отъезда из «Твайнема». Но теперь, вспоминая свои переживания, она понимала, что в основе их лежала боязнь обидеть брата или ранить его чувствительную жену. Сама же она ни о чем не жалела и нисколько не сомневалась в правильности своего решения. Ни малейшего сожаления она не испытывала и тогда, когда отклоняла многочисленные предложения о замужестве, которые были ей сделаны, хотя некоторые из них (как она вспомнила сейчас с внутренней, но, тем не менее, достойной порицания дерзкой улыбкой) были весьма и весьма лестными. Будучи наделенной красотой, безупречным происхождением и хорошим состоянием, мисс Уичвуд имела оглушительный успех в свете с момента своего дебюта и давным-давно могла бы выйти замуж хоть за наследника герцогского титула, если бы желала замужества ради высокого положения, а о любви согласилась бы забыть. Но она этого не хотела и с тех пор ни разу не пожалела о том, что отказала юному маркизу. Джоффри, конечно, был шокирован этим до крайности и даже предрек, что она закончит свои дни старой девой. Эта перспектива нисколько ее не опечалила: она была уверена в том, что при ее немалом состоянии гораздо лучше спокойно жить в одиночестве, чем выйти замуж за человека, который ей всего лишь приятен. Она и сейчас была уверена в этом, вот только к ее отношению к мистеру Карлтонну слово «приятен» не подходило. Ни один мужчина до этого не мог заставить ее в одно мгновение ненавидеть его, но тут же и почувствовать, что он ей нравится настолько, что она не может быть к нему равнодушной. Она поняла, почему ненавидит его. Да потому, что не могла понять, что же в нем есть такого, что заставляло ее думать, будто ее жизнь опустеет, если он исчезнет из нее. Пытаясь разрешить эту загадку, она вспомнила, что он просил ее не спрашивать его, почему он любит ее, оказывается, он сам этого не знает. Мисс Уичвуд задумалась, не это ли признак настоящей любви? Можно влюбиться, скажем, в прекрасное лицо, но такое чувство быстро проходит, нужно что-то большее для того, чтобы зажечь настоящее чувство, какая-то таинственная сила, которая создает невидимую цепь, связывающую родственные души. Она ощущала такую связь между собой и мистером Карлтонном и была уверена, что он тоже ощущает эту связь, но почему такая связь вообще возникла, объяснить она не могла. Она постоянно ссорились, а ведь родственные души наверняка не ссорятся между собой. Так ли это? И конечно же между ними не может быть большой разницы во мнениях. Или она есть? Но как только она задала себе все эти вопросы, ей тут же невольно пришла в голову мысль: «Как же это было бы скучно!» Она представила, как она и мистер Карлтонн живут вместе в полном согласии друг с другом, и рассмеялась, а через мгновение подумала о том, что мистера Карлтонна тоже наверняка рассмешила бы такая идиллия – если бы он вообще не назвал это отвратительно сентиментальным, а он наверняка так бы и сказал!

Она просила его не требовать от нее ответа, пока она не обдумает как следует его предложение; она сказала ему, что шаг, который он просит ее сделать, слишком важен, чтобы делать его впопыхах. Это было правдой, но уже в тот момент, когда она произносила эти слова, она поняла, что обдумывания требуют вовсе не ее чувства к нему, а другие, более житейские вопросы, которые непременно возникнут, если она решит выйти замуж за мистера Карлтонна. Они могут даже казаться не важными, эти вопросы, но все же отбросить их совершенно невозможно. Самое главное тут было отношение брата, а он будет изо всех сил противиться этому браку. Джоффри сделает все возможное и невозможное, чтобы отговорить ее выходить замуж за человека, который ему не просто не нравился, а которого он однозначно порицал. Ему не удастся разубедить ее, но он вполне может оборвать, все до единой, связи между своей семьей и ею, а с этим ей было бы очень трудно смириться. Эннис решила жить отдельно, потому что она поняла: они с братом постоянно раздражали друг друга, но, уезжая из «Твайнема», она постаралась тщательно скрыть от брата истинную причину своего отъезда. Они были не способны жить вместе в согласии, но их связывали узы семейной привязанности, и, хотя они и не были очень крепкими, ей будет очень больно, если эти связи порвутся окончательно. От своей семьи и своего дома отказаться нелегко, и если Джоффри действительно порвет с ней, то это обстоятельство будет, безусловно, не в пользу их отношений с Карлтонном.

Кроме того, существовала проблема потери свободы и перестройки всей своей жизни. Она должна подчиниться его воле, а откуда ей знать, что он не окажется домашним тираном. Ведь он – очень властный человек. Но потом она вспомнила, как хорошо (и неожиданно для нее) он понял ее смятенные чувства и мысли и с какой деликатностью удержался от того, чтобы заставить ее дать ему ответ немедленно, и она решила, что каким бы властным человеком он ни казался, его, безусловно, нельзя назвать тираном.

К этому времени она вынуждена была признаться себе, что влюблена в мистера Карлтонна, но по какой причине – непонятно. Она с отвращением подумала, что ведет себя как глупая школьница и что очень даже хорошо, что он уезжает. Возможно, она обнаружит, что ей прекрасно живется и без него, и это будет верным знаком того, что она не влюблена, а всего лишь очарована им. Поэтому самое разумное, что она может сделать, – это выбросить его из головы. После этого она продолжала думать о нем до тех пор, пока Джерби не вошла в библиотеку и не напомнила ей суровым тоном, что до обеда осталось всего десять минут и, если она не поднимется немедленно, чтобы переодеться, она опоздает к обеду.

– Что на вас совсем не похоже, мисс Эннис! Я дожидаюсь вас уже добрых полчаса!

Мисс Уичвуд виновато пояснила, что она была слишком занята и не заметила, который час, сунула в стол свои счета, с которыми ей так и не удалось поработать, и покорно пошла наверх за своей суровой горничной. Быстро переодевшись, Эннис попыталась было отговорить Джерби от затеи расчесать ее роскошные золотые локоны и заново уложить их в прическу, но безуспешно.

– У меня есть своя гордость, мисс, – заявила Джерби, – и я никак не могу допустить, чтобы вы спустились к обеду в таком виде, будто бы вы лазили в колючих кустах!

Поэтому, когда мисс Уичвуд торопливо спустилась вниз, опоздав на десять минут, она увидела, что ее гости уже терпеливо ожидают ее в гостиной. Она тут же извинилась, сказав с обычной своей милой улыбкой:

– Прошу прощения, Амабел! Дурно с моей стороны заставить тебя ждать! Но я была так занята после ленча, что даже не заметила, как прошло время. Я просматривала счета, а один упрямый шиллинг постоянно норовил куда-то сбежать!

– О, а я помешала тебе, не так ли, дорогая Эннис! – воскликнула мисс Фарлоу голосом, полным раскаяния. – Конечно, нет ничего удивительного в том, что ты не смогла сосчитать свои шиллинги! Удивительно то, что в конце концов ты наверняка все подсчитаешь, что лично мне никогда не удавалось! Думаю, вы бы посмеялись от души, если бы я рассказала вам, какие забавные ошибки я постоянно делала в сложении. Правда, тебя уже прервали, когда я вошла в комнату, но поверь, я бы никогда так не сделала, если бы знала, что у тебя посетитель!

– Да, приходил мистер Карлтонн, – спокойно подтвердила мисс Уичвуд. – Добрый вечер, Найниэн!

Молодой мистер Элмор в этот вечер впервые надел новые сапоги, сделанные на заказ лучшим обувщиком Бата, и посему просто не мог удержаться от соблазна привлечь внимание окружающих к сверкающей поверхности своей обновы. Это ему вполне удалось, ибо, войдя в дом, он тут же принялся извиняться перед мисс Уичвуд за то, что явился на обед в сапогах.

– Чего, конечно, делать не принято, но я подумал, что вы простите меня, потому что сегодня вечером я приглашен на дружескую вечеринку, куда не нужно облачаться в вечерний костюм. Я хочу сказать, что там не будет ни дам, ни танцев, ничего такого!

– Понимаю! – сказала мисс Уичвуд, подмигнув ему. – Только избранные спиртные напитки! Что ж, смотри, чтобы ночью тебя не забрала полиция!

Найниэн в ответ улыбнулся и покраснел.

– Нет, нет! Ничего подобного не будет! – заверил он ее. – Всего лишь небольшое развлечение в мужском обществе, мэм!

– А зачем приходил мой дядя? – поинтересовалась Люсилла. – Мне казалось, я видела, как он разговаривает с вами в галерее, мэм!

– Это действительно так и было! – ответила мисс Уичвуд. – Но поскольку он тогда не знал, что завтра ему придется уехать на несколько дней в Лондон, он зашел, чтобы сообщить нам об этом. Он сожалел, что не застал тебя дома, но я пообещала ему передать тебе его извинения в связи с его спешным отъездом!

Глаза Люсиллы расширились от изумления.

– Ах так! – ахнула она. – Кто бы мог подумать, что он так вежлив! – А затем проницательно добавила, бросив лукавый взгляд на мисс Уичвуд: – Если он действительно сказал, будто сожалеет, что меня нет дома, то это величайшее лицемерие, потому что он никогда не проявляет ни малейшего желания видеть меня, и мне кажется, что он всегда хочет видеть именно вас!

– Без сомнения, ради удовольствия затеять со мной очередную перепалку! – ответила, смеясь, мисс Уичвуд. – Что ж, пойдем в столовую, Амабел?

Леди Уичвуд, услыхав дерзкое замечание Люсиллы, быстро подняла глаза на свою невестку, как если бы ее внезапно поразила какая-то мысль, и Эннис почувствовала на себе ее взгляд. Наверное, впервые в жизни она была благодарна мисс Фар-лоу за ее вмешательство в разговор, хотя мисс Фарлоу влезла в него только потому, что она использовала каждую возможность дать Люсилле заслуженную, с ее точки зрения, отповедь.

– Было бы очень странно, – заявила мисс Фарлоу, – если бы ваш дядя решился покинуть Бат, не попрощавшись с мисс Уичвуд, которой он столь многим обязан! И я уверена, что нет ничего удивительного в том, что он пожелал увидеться скорее с нею, чем с вами, мисс Карлтонн, потому что джентльмены находят очень скучными девушек, едва сошедших со школьной скамьи! По правде говоря, в вашем возрасте я и не ожидала никогда, что какой-то джентльмен захочет увидеть меня!

Глаза Люсиллы сверкнули, и она тут же ответила:

– Как удачно сказано!

Найниэн фыркнул, а затем довольно неуклюже попытался выдать свой смех за кашель. Леди Уичвуд поднялась и сказала с достоинством:

– Да, давай спускаться, дорогая, потому что твой повар будет недоволен. Повара всегда бывают такими мрачными, если им приходится задерживать обед, и их нельзя винить в этом, потому что видеть, как твоя работа пошла насмарку, наверняка очень огорчительно!

После этого Амабел рассказала довольно забавную историю, которая произошла с французским поваром, служившим у нее когда-то, а Эннис, испытывая искреннюю благодарность к своей невестке за то, что она заполнила своим рассказом возникшую было неловкую паузу, рассмеялась и повела всех в столовую. Сразу за ними спускалась по лестнице мисс Фарлоу, которая что-то бормотала себе под нос. Слуха Эннис достигали лишь обрывки слов, но, судя по тому, что среди них были фразы типа – «дерзкая девчонка», «избалована до крайности», «ужасные манеры», мисс Уичвуд поняла, что сегодня вечером ей предстоит выслушивать жалобы своей разъяренной кузины.

Люсилла и Найниэн шли позади. Найниэн прошептал:

– Ты невыносимая маленькая бродяжка! Я едва не расхохотался в голос!

Люсилла нетерпеливо повела плечом, буркнув, что ей это абсолютно безразлично; но в холле она догнала Эннис, которая отошла в сторону, чтобы дать возможность леди Уичвуд пройти в столовую первой, и, слегка потянув ее за рукав, задержала в холле, чтобы прошептать ей на ушко:

– Простите меня! Я знаю, мне не следовало этого произносить! Пожалуйста, не говорите только, что я должна попросить у нее прощения!

Эннис улыбнулась и, строго погрозив пальцем, ответила:

– Хорошо, но впредь так не делай!

Люсилла, получив выговор, прошла за Эннис в столовую и почти весь обед просидела молча. Но перед тем, как подали второе блюдо, случайно оброненное Найниэном замечание напомнило ей, что она хотела спросить у Эннис о чем-то, и она выпалила:

– О, мисс Уичвуд, вы поведете меня на костюмированный бал в нижнем зале в пятницу?

– Без разрешения твоего дяди – нет, а я очень сильно сомневаюсь, что он это разрешит.

– Но если его здесь нет, как же я могу спросить у него разрешение? – возразила Люсилла. – Но если даже он и был бы здесь, то сказал бы, что вам лучше знать, что мне можно, а что нельзя!

– О нет, ты ошибаешься! Он следит за тобой гораздо пристальнее, чем ты думаешь!

– Ну, ему ведь вовсе не обязательно знать об этом! – заявила Люсилла, состроив недовольную гримаску.

– Надеюсь, ты не предлагаешь мне скрывать от него то, чего он бы не одобрил! – ответила мисс Уичвуд. – Ты должна помнить, что он доверил тебя моему попечению! Будет ужасно, если выяснится, что я оказалась недостойной его доверия! Ты можешь поставить меня в очень неловкое положение, и я прошу тебя не делать этого!

– Нет, но я не понимаю, почему мне нельзя пойти на костюмированный бал, – продолжала настаивать Люсилла. – Я уже была на нескольких частных балах, так почему я не могу посетить теперь публичный бал?

– Уверена, что тебе это кажется несправедливым, – сказала мисс Уичвуд с сочувствием в голосе, – но существует большая разница между частными вечеринками, на которых ты была, и публичным балом, поверь мне! Эти вечеринки были скорее импровизированными танцами, а не балами в прямом смысле этого слова, и они организовывались для развлечения девушек, которые, как и ты, еще не вышли в свет. Не надо смотреть на меня такой букой! Боюсь, что, если бы твой дядя спросил у меня, можно ли тебе отправиться на костюмированный бал в пятницу, я была бы обязана сказать ему, что не считаю это позволительным для девушки, еще не вышедшей в свет.

– Действительно! – вмешалась мисс Фарлоу. – Это было бы очень дерзким поступком! Когда я была молодой…

Мисс Уичвуд бросила на Люсиллу многозначительный взгляд и заставила свою кузину замолчать, сказав:

– Ты говоришь сейчас точно как моя тетушка Огаста, Мария! Именно эти слова она постоянно твердила, когда я хотела сделать нечто такое, чего она не одобряла. Подозреваю, что и она, в свою очередь, слышала такие же слова, когда была молодой, и что и ее, и тебя эти нотации раздражали так же, как в свое время меня!

Мисс Фарлоу открыла было рот, чтобы поспорить, но тут же закрыла его, встретив жесткий взгляд мисс Уичвуд, который она не посмела игнорировать. Но заставить замолчать Люсиллу было не так-то легко, и она продолжала постоянно возвращаться к теме костюмированного бала, пока мисс Уичвуд не потеряла терпение и не заявила довольно сурово:

– Достаточно, дитя мое! Конечно, Гарри Бекнем будет разочарован, не увидев тебя на балу, но он конечно же не будет удивлен.

– Нет, будет! – вспыхнула Люсилла. – Я сказала ему, что пойду на бал, потому что и представить себе не могла, что вы не позволите мне…

– Да прекрати же, наконец! – нетерпеливо перебил ее Найниэн. – Ты заговорила всех до смерти, Люси!

Покраснев от гнева, Люсилла приготовилась было дать ему отпор, но мисс Уичвуд тут же разрядила ситуацию, объявив, что если они хотят поссориться, то лучше всего сделать это в комнате для завтрака, а не за обеденным столом. Найниэн, тут же раскаявшись, немедленно попросил извинения, но Люсилла была слишком рассержена, чтобы последовать его примеру. Однако она не отважилась продолжить ссору, и мисс Уичвуд была удовлетворена.

Найниэн распрощался с гостеприимной хозяйкой сразу же после окончания обеда. Люсилла какое-то время хранила гордое молчание, которое было весьма похоже на детскую обиду. Заметив же, что никто не обращает на нее ни малейшего внимания, она отправилась в постель еще до того, как принесли поднос с чаем.

– Ну и поведение, скажу я вам! – раздраженно заявила мисс Фарлоу. – Конечно, я знала, что все будет именно так, сразу же, как только ее увидела! Я с самого начала говорила…

– Ты уже сказала более чем достаточно, Мария! – перебила ее мисс Уичвуд. – В том, что Люсилла раздражена, я могу винить только тебя, и ничего удивительного, что она в конце концов взорвалась и ответила тебе! Только не начинай все сначала, у меня тоже не хватит терпения выслушивать тебя!

Мисс Фарлоу сквозь рыдания пыталась объяснить, что только ее искренняя привязанность к дорогой Эннис заставила ее сказать все это.

– Я вовсе не хотела обидеть тебя, но видеть, как она тобой беззастенчиво пользуется, было выше моих сил! – всхлипывала она.

Почувствовав, что Эннис не испытывает ни малейшего сочувствия к кузине, леди Уичвуд вмешалась в беседу и приложила все силы, чтобы утешить мисс Фарлоу. И ей удалось преуспеть в этом, мисс Фарлоу перестала плакать, выпила чашку чаю, сказала, что у нее болит голова, и поднялась наверх, чтобы лечь спать.

– Ты просто маг и чародей, дорогая! – сказала Эннис, когда мисс Фарлоу удалилась. – Ты не можешь себе представить, как я тебе благодарна! Я была буквально на грани взрыва, хотела отчитать ее так, как, я уверена, ее не отчитывали никогда в жизни!

– Да, я заметила это, – ответила леди Уичвуд, улыбнувшись. – Конечно, ей не следовало говорить так Люсилле, но ее все же нельзя не пожалеть.

– А по-моему, очень даже можно!

– Нет, ты говорить так лишь потому, что раздражена! Бедная Мария! Она смертельно ревнует тебя к Люсилле! Я думаю, она почувствовала, что Люсилла заняла большое место в твоей жизни и как бы оттеснила ее в сторону. Кузина из тех людей, которые нуждаются в любви, хотят знать, что их ценят. А когда она думает, что ты ставишь Люсиллу гораздо выше ее, это вызывает у нее приступ ревности, и она просто говорит глупости, чего на самом деле не думает.

– Вроде того, что Люсилла использует меня!

– Да. Конечно, это ерунда: Люсилла просто избалованный ребенок. – Леди Уичвуд сделала паузу, а затем, поколебавшись немного, спросила извиняющимся тоном: – Ты не рассердишься на меня, если я скажу то, что думаю: ты действительно слегка разбаловала ее.

– Нет, конечно нет, – ответила Эннис, вздыхая. – Я и сама все вижу. Но, понимаешь, тетка держала ее очень строго, не разрешала ходить па вечеринки, дружить с теми, с кем ей хотелось, – Люсилла постоянно находилась под бдительным надзором гувернантки. Вот я и решила хоть немного компенсировать ей тоскливое время, изменить ту жизнь, на которую она была обречена после смерти ее матери. Ты не можешь представить себе, как я радовалась, когда видела, какой детский восторг у Люсиллы вызывают развлечения, которые другие девушки ее возраста считают самыми обыкновенными! Наверное, я должна была предвидеть, что у нее немного закружится голова от всего этого. Ты скажешь, что я должна была предвидеть и то, что присматривать за живой, красивой девушкой весьма нелегкая задача! У меня есть печальное подозрение, что мистер Карлтонн, как это ни неприятно признать, был прав, когда говорил, что я не подхожу на роль опекуна его племянницы!

– С его стороны, конечно, невежливо и неблагодарно было так говорить, но, по существу, он прав. И очень хорошо, если он препоручит ее заботам кого-либо другого.

– Что ж, можешь быть на этот счет спокойна, он именно это и собирается сделать. И сегодня как раз сообщил мне новость. Я не стала ничего говорить Люсилле. Уверена, она будет возражать против того, чтобы ее забрали отсюда, так что пусть дядя сам сообщит ей эту новость. Если она опять сбежит – а она может сбежать даже с Килбрайдом! – ответственность будет лежать только на мистере Карлтонне!

– О, надеюсь, она не совершит подобной глупости! – воскликнула леди Уичвуд. – Я понимаю, что ты не хочешь расставаться с Люсиллой, но ты должна подумать, что тебе все равно придется расстаться с ней, когда она начнет выходить в свет будущей весной, и чем дольше она проживет здесь, тем труднее тебе будет расставаться. И не надо так огорчаться, поверь мне, дорогая!

– Бог мой, конечно нет! Мне, разумеется, будет ее не хватать, потому что она очень милая девушка и я сильно к ней привязалась, но, по правде говоря, Амабел, я поняла, что присматривать за ней – куда более утомительное занятие, чем мне казалось поначалу. Если мистеру Карлтонну удастся найти среди своих родственниц женщину, которая не только захочет принять Люсиллу к себе, но и с которой девушка сама согласится жить до тех пор, пока не выйдет в свет, я с радостью передам Люсиллу на попечение такой даме.

Леди Уичвуд не стала возражать и вскоре удалилась к себе в спальню, признавшись, что не понимает, как это получается, но в Бате ей всегда хочется спать. Эннис вскоре последовала за ней, но ей не удалось быстро лечь в постель, потому что, когда Джерби расчесывала ее длинные волосы, раздался стук в дверь, и на пороге появилась Люсилла.

– Я пришла… я хотела сказать вам кое-что… но я зайду попозже! – пробормотала она.

Лицо ее было заплакано, и как ни мало была расположена Эннис сейчас к драматическим сценам, она не смогла заставить себя оттолкнуть девушку. Она улыбнулась и протянула к ней руку со словами:

– Нет, не уходи! Джерби уже закончила. Спасибо, Джерби! Ты мне больше не понадобишься, желаю тебе спокойной ночи.

Джерби направилась к выходу, по дороге резко напомнив Люсилле, чтобы та не задерживала хозяйку надолго.

– Она и так уже замучена до смерти, и это всем прекрасно видно! Ничего удивительного! Постоянно на ногах в ее-то возрасте!

– В моем возрасте? – переспросила Эннис, скорчив одновременно печальную и забавную мину. – Джерби, дорогая, ведь я еще не впала в старческий маразм!

– Вы достаточно взрослая, чтобы понимать: вам не следует так напрягаться с утра до ночи, мисс, – непреклонно заявила Джерби. – Скоро люди начнут говорить, что вы – настоящая бродяжка!

Мисс Уичвуд не смогла удержаться от смеха. А Джерби поторопилась покинуть комнату, бросив на прощание:

– Помяните мое слово!

– Интересно, какое из ее слов я должна помянуть? – смеясь, заметила мисс Уичвуд.

– Она хочет сказать, что вы так устали, водя меня повсюду, и, о дорогая мисс Уичвуд, я вовсе не хотела вас так измучить! – всхлипнула Люсилла.

– Люсилла, детка, не будь смешной! Умоляю тебя, как ты думаешь, сколько мне лет? Не торопись с ответом, потому что ты и Джерби уже заставили меня думать, будто я стою одной ногой в могиле, и если еще кто-нибудь скажет, что я выгляжу измученной, то у меня точно начнется истерика!

Но это не подействовало. Люсилла, от обиды перешедшая к раскаянию – она уже всласть наплакалась в своей комнате, – не смогла отказать себе в удовольствии излить свои чувства на мисс Уичвуд. Эннис старалась убедить девушку, что в ее дерзких словах она виновата не больше, чем мисс Фарлоу. А когда ей все же удалось убедить Люсиллу, что она простила ее, девушка стала каяться в том, что забыла, скольким она обязана мисс Уичвуд, что ей стыдно за то, что она пристала к мисс Эннис с этим костюмированным балом, а потом еще и вела себя так, будто ее воспитывали в какой-то лачуге.

Успокоить Люсиллу и отослать ее в постель мисс Уичвуд удалось только через час, и к тому времени она чувствовала себя настолько измученной, что испытывала сильнейший соблазн улечься спать, даже не надев ночного чепца. Это, конечно, было просто невозможно, и Эннис уже завязывала ленты чепца под подбородком, когда снова раздался стук в дверь, и сразу же вслед за этим в комнату вошла мисс Фарлоу – тоже весьма слезливо настроенная и еще более разговорчивая, чем обычно. Она сказала, что пришли объясниться с дорогой кузиной.

– Прошу, не надо, Мария! – устало произнесла Эннис. – Я слишком устала, чтобы выслушивать тебя, и не могу думать ни о чем, кроме отдыха. Это было неприятное недоразумение, но о нем и так уже было сказано слишком много. Забудем об этом!

Но мисс Фарлоу заявила, что она просто не может забыть. Она ни за что не станет мешать дорогой Эннис лечь спать.

– Я только на минуту! – сказала она. – Ведь я просто не сомкну глаз до самого утра, если не расскажу тебе, что я чувствую из-за этого!

На самом деле она пробыла почти двадцать минут, восклицая: «Еще одно только слово!» всякий раз, когда Эннис пыталась выпроводить ее. Она могла проговорить еще столько же, если бы в комнату не вошла Джерби, которая с угрозой в голосе заявила мисс Фарлоу, что ей лучше бы отправиться спать, вместо того чтобы заговаривать мисс Эннис до полусмерти. Мисс Фарлоу попробовала было взбрыкнуть, но с Джерби ей трудно было состязаться, она задержалась лишь на минутку, чтобы уговорить Эннис принять несколько капель опия, если она не сможет заснуть, после чего пожелала ей спокойной ночи и наконец удалилась.

– Вот уж действительно волос долог, а ум короток, да и говорлива донельзя, – мрачно произнесла Джерби. – Хорошо, что я сама не легла спать, да я и не собиралась ложиться, была уверена, что она обязательно явится и замучит вас своими разговорами! Словно вам и без того сегодня было недостаточно!

– О, Джерби, не надо так говорить о ней! – попыталась возразить ей Эннис.

– Никому, кроме вас, мисс, я бы не стала так говорить, да и понятно, после стольких лет работы у вас я, наверное, могу высказать вам свое мнение. Неужели вы скажете, что я не имела права выставить ее отсюда!

– Нет, не скажу, – вздохнула Эннис. – Я так благодарна тебе за то, что ты спасла меня! У меня нет никаких причин, но я очень раздражена – наверное, потому, что мои счета ну никак не хотят сходиться!

– А может быть, и по какой-то другой причине, мисс! – сказала Джерби. – Я ничего не сказала и не собираюсь ничего говорить, вы-то лучше знаете, чего хотите.

Она подоткнула одеяло и принялась задергивать полог.

– Но это вовсе не значит, что я не знаю, откуда дует ветер, я ведь не дура и нахожусь при вас с тех пор, как вы покинули детскую, так что теперь я знаю вас лучше, чем вы думаете, мисс Эннис! А теперь закройте глаза и спите!

И она вышла, предоставив мисс Уичвуд размышлять о том, сколько же еще из ее домашних знают, откуда дует ветер, и уснуть с мыслью, что неплохо было бы ей действительно лучше знать, чего она хочет.

Ночь не принесла ответа на мучивший ее вопрос, но она почти вернула мисс Уичвуд ее обычную жизнерадостность. Утром она со спокойствием, достойным всяческих похвал, поддерживала неудержимо многословную беседу, которая оживляла (а вернее, делала совершенно невыносимым) завтрак. Виноваты в этом были Люсилла и мисс Фарлоу. Мисс Фарлоу решила доказать Люсилле, что не держит на нее зла, и вела с ней бесконечный и весьма оживленный диалог. Люсилла же, стараясь загладить впечатление от своей вчерашней дерзости, отвечала ей с таким же энтузиазмом и всячески демонстрировала свой интерес к разговору. Как раз когда мисс Фарлоу пересказывала один из приключившихся с ней в молодости случаев, Джеймс вручил Люсилле записку со словами, что посыльному от миссис Стинчкоумб велели дождаться ответа. Записка была написана Ко-ризандой в большой спешке, и как только Люсилла прочла ее, она тут же восторженно вскрикнула и быстро обернулась к мисс Уичвуд.

– О, мэм, Коризанда приглашает меня на верховую прогулку в Бадминтон! Можно? Умоляю, не говорите, что нельзя! Я не стану ныть… но мне так хотелось побывать в Бадминтоне, и миссис Стинчкоумб не возражает против нашей поездки, и сейчас такой прекрасный день…

– Стоп, стоп! – прервала ее мисс Уичвуд, смеясь. – Кто я такая, чтобы возражать против того, что одобряет сама миссис Стинчкоумб? Конечно же ты можешь отправляться, милая! Кто еще примет участие в прогулке?

Люсилла спрыгнула со стула и подбежала к мисс Уичвуд, чтобы обнять ее.

– О, спасибо, дорогая, дорогая мисс Уичвуд! – восторженно воскликнула она. – Не пошлете ли вы кого-нибудь в конюшню, чтобы мне сейчас же привели сюда Милую Леди? Коризанда пишет, что если мне разрешат поехать на прогулку, то они заедут за мной сюда, ведь им по пути! Эту поездку устроил мистер Бекнем, и Коризанда говорит, что нас там будет шестеро: она, я, мисс Тенбери, Найниэн и мистер Хоксбери! Не считая, конечно, самого мистера Бекнема.

– Великолепно! – воскликнула мисс Уичвуд с подобающей моменту серьезностью.

– Я была уверена, что вы скажете именно это! И я считаю, что мистер Бекнем – один из самых приятных людей! Только представьте себе, мэм! Он организовал эту поездку только потому, что вчера услыхал, как я сказала кому-то в галерее – я не помню кому, да это и не имеет значения! – что я не бывала в Бадминтоне, но надеюсь, что мне представится случай там побывать. А самое интересное заключается в том, – добавила она еще более восхищенно, – что он сможет провести нас внутрь дома, даже если он не будет открыт для посетителей, потому что он сам часто гостил в этом доме, будучи другом лорда Ворчестера, – так пишет Коризанда!

После этого Люсилла бросилась наверх, чтобы надеть костюм для верховой езды. Прежде чем она спустилась, появился Найниэн и, попросив Джеймса присмотреть за его конем, прошел в дом, чтобы сообщить мисс Уичвуд, что лично он не особенно рвется в Бадминтон, но все же примет участие в поездке, ибо считает своим долгом проследить за тем, чтобы с Люсиллой ничего не случилось.

– И я подумал, что вы тоже хотели бы быть уверенной в этом, мэм! – важно сказал он.

Было трудно представить, что плохого может случиться с Люсиллой в такой изысканной компании, но мисс Уичвуд, тем не менее, поблагодарила юношу, сказав, что теперь она может быть спокойна и что она надеется, что и ему удастся извлечь хотя бы некоторое удовольствие из поездки. Мисс Уичвуд прекрасно понимала, что Найниэн слишком ревниво относится к Гарри Бекнему, и легко догадалась, что его стремление проследить за Люсиллой было всего лишь предлогом, позволившим ему принять это весьма заманчивое приглашение. Ее догадка превратилась в уверенность, когда Найниэн небрежно заметил в ответ на ее слова:

– О да, конечно! Надеюсь, что удастся! Должен признаться, что мне очень хотелось бы полюбоваться на графство Хейтроп! Ведь далеко не каждый может осмотреть дом, так сказать, частным образом, и было бы очень жаль пропустить такую возможность. Уверен, что туда стоит поехать!

Мисс Уичвуд согласилась с этим, и ей даже удалось удержаться от улыбки, вызванной картиной, которая тут же возникла у нее перед глазами: молодой мистер Элмор ошеломляет семью и своих знакомых небрежно брошенными репликами об изысканности и разнообразных прелестях герцогского жилища, которое он посетил – частным образом конечно же – во время своего пребывания в Бате.

Через несколько минут она проводила инспекцию, уверившись, что даже мистер Карлтонн в самом критическом своем настроении не нашел бы к чему придраться в данном случае. А если бы и нашел, она с огромным удовольствием напомнила бы ему, как, уходя с ее приема, он заметил, что поскольку Найниэн и Гарри Бекнем так рьяно заботятся о Люсилле, то ему нет никаких резонов беспокоиться о ней.

Остаток утра прошел спокойно, но вскоре после того, как леди Уичвуд удалилась в свою комнату, чтобы, по своему обыкновению, отдохнуть после ленча, мисс Уичвуд пришлось принять совершенно неожиданную посетительницу.

– К вам леди Айверли, мисс, – сообщил ей Лимбери, протягивая поднос с визитной карточкой. – Я так понял, что это мать мистера Эл-мора, поэтому я проводил ее в гостиную, подумав, что вы не захотите, чтобы я сказал ей, что вас нет дома.

– Леди Айверли? – воскликнула мисс Уичвуд. – Что могло ей здесь… Нет, конечно же нельзя было говорить, что меня нет дома! Я сейчас же поднимусь к ней!

Эннис отложила в сторону счета, которыми собиралась заняться, бросила быстрый взгляд в старинное зеркало, висящее над камином, чтобы убедиться, в порядке ли прическа, и поднялась в гостиную.

Здесь ее ожидала худощавая высокая дама, одетая в облегающее платье с коротким шлейфом из шелка цвета лаванды и шляпу с густой вуалью. С плеч ее уныло свисала шаль, на руке также уныло висел ридикюль, и даже страусовые перья на ее шляпе уныло повисли. В самой осанке незнакомки ощущалось уныние.

Мисс Уичвуд подошла к ней и с милой улыбкой сказала:

– Леди Айверли? Здравствуйте!

Леди Айверли подняла вуаль, и мисс Уичвуд открылось лицо увядшей красавицы, самой заметной чертой которого были огромные, глубоко посаженные глаза.

– Вы мисс Уичвуд? – спросила она, бросив тревожный взгляд на Эннис.

– Да, мэм, – ответила Эннис. – А вы, как я понимаю, мама Найниэна. Счастлива познакомиться с вами.

– Я знала это! – воскликнула леди Айверли дрожащим голосом. – Увы, увы!

– Простите? – недоуменно переспросила ее Эннис.

– Вы так прекрасны! – произнесла гостья, закрыв лицо руками.

В голове мисс Уичвуд пронеслась тревожная мысль о том, что она разговаривает с сумасшедшей, и она постаралась произнести как можно более ласковым тоном:

– Боюсь, что вам нехорошо, мэм; прошу вас, присядьте! Могу ли я вам чем-нибудь помочь? Может быть, вам принести стакан воды или… или чаю?

Леди Айверли рывком подняла голову и распрямила плечи. Ее руки упали и повисли вдоль тела, глаза сверкнули, и она страстно воскликнула:

– Да, мисс Уичвуд! Вы можете вернуть мне моего сына!

– Вернуть вам вашего сына? – переспросила озадаченно мисс Уичвуд.

– Нельзя ожидать, что вы поймете материнские чувства, но, конечно, вы не можете быть настолько бессердечны, чтобы остаться безучастной к мольбам матери!

Только теперь мисс Уичвуд поняла, что она разговаривает не с сумасшедшей, а с чрезвычайно чувствительной дамой, которая к тому же склонна к мелодраматическим представлениям. Ей никогда не нравились люди, которые вели себя подобным смехотворным, с ее точки зрения, образом. Эннис подумала, что леди Айверли не только глупа, но и не умеет себя вести, но она постаралась скрыть свое отношение и, мило улыбнувшись, объяснила:

– Простите, но вы составили себе неверное представление, мэм. Позвольте мне заверить вас, что Найниэн находится в Бате вовсе не из-за меня! Неужели вы подумали, что он влюблен в меня? Он был бы шокирован, если бы услышал ваши слова! Бог мой, да он относится ко мне скорее как к тетушке!

– Вы что же, считаете меня настолько глупой? – спросила леди Айверли. – Если бы я не увидела вас своими глазами, меня еще можно было бы обмануть, но я увидела вас, и мне совершенно ясно, что вы околдовали его своей роковой красотой!

– О, какая ерунда! – воскликнула мисс Уичвуд, отчаявшись что-либо объяснить. – Околдовала его, вот уж действительно! Я, конечно, делаю скидку на ваши родительские чувства, но чем, по вашему мнению, мог бы заинтересовать меня зеленый юнец вроде Найниэна? Что же касается того, что он пал жертвой моей роковой, как вы выражаетесь, красоты, подобные мысли, уверяю вас, даже не приходили ему в голову! Прошу вас, садитесь и постарайтесь успокоиться!

Леди Айверли упала в кресло, покачала головой и трагическим голосом заявила:

– Я не обвиняю вас в том, что вы намеренно околдовали его. Возможно, вы не поняли, насколько он чувствителен.

– Напротив! – сказала мисс Уичвуд, смеясь. – Я считаю его весьма чувствительным, но не к прелестям женщины моего возраста! Сейчас, насколько мне известно, он очарован дочерью одной из ближайших моих подруг, но нет никакой уверенности в том, что к завтрашнему дню он не убедит себя в том, что влюблен в какую-нибудь другую девушку. Думаю, пройдет еще несколько лет, прежде чем он перерастет свое теперешнее состояние юношеской влюбчивости.

Судя по виду леди Айверли, слова Эннис ее не убедили, но здравый смысл и спокойствие сказанного все же подействовали на нее, и она произнесла гораздо менее драматическим тоном:

– Вы хотите сказать, что он отрекся от своего дома и семьи ради девушки, которую он ни разу не видел до того, как приехал в Бат? Это невозможно!

– Нет, конечно невозможно! И я не думаю, что у него было хоть малейшее намерение отрекаться от своей семьи! Простите меня, ради бога, но если бы вы и отец не настроили его против себя тем, что принялись осыпать его упреками – причем совершенно несправедливыми! – когда он вернулся к вам, то сейчас, по всей вероятности, он был бы с вами.

Леди Айверли не обратила внимания на эти слова мисс Уичвуд, а сказала трагическим голосом:

– Я никогда не поверила бы, что он может повести себя так своенравно! Он всегда был таким хорошим, добрым мальчиком, таким разумным и таким преданным нам обоим! И у него не было никакой причины покидать нас, потому что его папа позволял ему буквально все и ни разу не произнес ни слова упрека, когда нужно было оплачивать его долги! Я убеждена, что он подпал под злое влияние!

– Моя дорогая леди Айверли, но это совсем не так! Он просто наслаждается свободой! Он, конечно, чрезвычайно привязан к отцу и к вам, но, возможно, вы слишком долго и слишком тщательно опекали его, – улыбнулась Эннис. – Я думаю, что и он, и Люсилла страдали от одного и того же: слишком много пристального внимания и опеки и слишком мало свободы!

– Не говорите мне об этой испорченной девчонке! – вздрогнула леди Айверли. – Никогда я еще ни в ком так не обманывалась! И если именно ее влияние заставило моего бедного заблудшего ребенка отвернуться от нас, я этому не удивляюсь. Девушка, которая довела свою бедную тетушку едва ли не до смерти, способна на все!

– Разве? Не знала, что дела обстоят настолько серьезно! – заметила мисс Уичвуд, иронично улыбнувшись.

– Полагаю, что вам, мисс Уичвуд, неизвестно, что такое иметь слабые нервы.

– Нет, неизвестно, и я рада этому. Но надо полагать, что ущерб, нанесенный нервам миссис Эмбер, не так уж велик. Уверена, что она почувствует себя намного лучше, когда узнает, что нет никакой опасности того, что Люсилла вернется под ее опеку.

– Как вы можете быть так бесчувственны? – с упреком произнесла леди Айверли. – Как можно не сочувствовать миссис Эмбер, которая узнала, что племянница, воспитанию которой она посвятила всю свою жизнь, сбежала от нее, чтобы жить с совершенно чужим, незнакомым человеком?

– Увы, нет, мэм, не сочувствую. По правде говоря, мне кажется, что, если бы миссис Эмбер была действительно обеспокоена судьбой девушки, она приехала бы в Бат, чтобы самой выяснить, могу ли я заботиться о Люсилле.

– Вижу, вам бесполезно что-либо говорить, мисс Уичвуд, – ответила леди Айверли, поднимаясь. – Умоляю вас только – докажите свою искренность и верните мне Найниэна.

– Мне жаль разочаровывать вас, – сказала мисс Уичвуд, – но я не собираюсь делать ничего подобного! Это было бы крайне дерзким вмешательством в личные дела Найниэна, которые меня нисколько не интересуют. Может быть, вы сами поговорите с ним? И я думаю, было бы разумнее не упоминать в беседе с ним этот ваш визит ко мне, потому что он, я уверена, очень рассердится, если узнает, что вы обсуждали его дела с кем-либо, кроме его отца!

Глава 13

Конные путешественники вернулись только к шести часам, и к этому времени мисс Фарлоу уже принялась умолять мисс Уичвуд подготовиться к страшным известиям о том, что с ними приключилось какое-то несчастье. Она беспрестанно говорила о том, что она знала об этом с самого начала, с того самого мгновения, когда ее дорогая Эннис позволила Люсилле отправиться так далеко с группой бесшабашных молодых людей. Поскольку экспедицию сопровождали два далеко не бесшабашных грума средних лет, подобная характеристика участников экспедиции совершенно не соответствовала истине; но когда леди Уичвуд спокойно напомнила своей кузине об этом обстоятельстве, Мария только покачала головой и спросила, какой может быть толк от двух грумов? Она уверена, что дорогая Эннис страшно обеспокоена, как бы храбро ни пыталась скрыть свое состояние.

А мисс Уичвуд вообще не была обеспокоена; она даже не была удивлена, потому что и не ожидала, что Люсилла вернется вовремя, и даже попросила своего повара подать обед сегодня попозже.

– Можете быть уверены, они обнаружат столько интересного в Бадминтоне, что даже не заметят, как пролетело время! – сказала Эннис.

И конечно, оказалась права. Вскоре после семи часов Люсилла и Найниэн вбежали в комнату, бормоча извинения и сбивчиво пытаясь описать красоты Бадминтона, восхищаясь, как прекрасно они провели время, и даже – представьте себе! – им подали холодный ленч, специально приготовленный для них экономкой его милости. Ничего подобного в своей жизни они еще не видели!

Похоже, что обычно беззаботный Гарри Бекнем приложил немалые усилия к тому, чтобы прогулка прошла удачно.

– Должен признаться, – честно сказал Найниэн, – я не ожидал, что он организует все на таком уровне! Он даже отправил посыльного вчера в Бадминтон предупредить экономку, что он, скорее всего, приедет с друзьями, чтобы осмотреть дом! Или, возможно, написал управляющему, потому что именно управляющий водил нас сегодня по дому и рассказывал обо всем. И должен сказать, это было очень интересно!

– О, я никогда в жизни не проводила время так интересно! – восторженно вздохнула Люсилла. – Мы с Коризандой были в восторге и даже не замечали времени, пока мисс Тенбери не взглянула случайно на часы в одном из салонов и не обратила на них нашего внимания. И нам пришлось сразу же выехать обратно. Я надеюсь, мэм, что вы не очень сердиты из-за того, что мы опоздали!

– Нисколько! – заверила ее мисс Уичвуд. – Я славлюсь своей предусмотрительностью и велела отложить обед сразу же после вашего отъезда.

И тут Найниэн признался ей, что (если, конечно, она не сочтет это невежливым) он принял приглашение Гарри Бекнема пообедать вместе с ним и с мистером Хоксбери в кабачке «Белое сердце».

– Да, и еще он просил меня извиниться перед вами, мэм, за то, что он не смог зайти и лично объяснить причину нашей задержки! Дело в том, понимаете ли, что ему нужно было еще проводить мисс Стинчкоумб и мисс Тенбери. Он сказал, что уверен в том, что вы поймете его.

Мисс Уичвуд сказала, что прекрасно все понимает и даже сочтет глупостью со стороны Найниэна, если тот откажется от любезного приглашения мистера Бекнема. Не сказала она только, что испытала огромное облегчение, узнав, что Найниэн не будет обедать сегодня у нее. Предусмотрительность, о которой она говорила только что, подсказала ей еще несколько часов назад, что может возникнуть чрезвычайно неловкая ситуация, если леди Айверли узнает, что Найниэн, как обычно, обедал у нее, вместо того чтобы поспешить к своей любящей родительнице. Сейчас ей казалось маловероятным, что Найниэн вернется в «Пеликан» прежде, чем отправится в «Белое сердце», ведь он не сменил свой костюм для верховой езды на вечернее платье, молодой человек даже был уверен, что это было бы просто неприлично, ибо его любезный хозяин так же, как и мистер Хоксбери, не успеют переодеться. Это означало, что, какое бы сообщение леди Айверли ни оставила для него в «Пеликане», он не получит его раньше полуночи, что, конечно, было печально, но далеко не так печально, как если бы леди Айверли стала обвинять в случившемся Эннис. Поэтому она распрощалась с Найниэном, велела Люсилле побыстрее переодеваться и решила, что проблемы, которые возникнут завтра, и решать следует тоже завтра.

На следующий день Люсилла, которой очень хотелось обсудить вчерашнюю поездку с Коризан-дой, вызвалась сопровождать леди Уичвуд в галерею. Эннис, извинившись перед своими гостями, осталась дома, она чувствовала, что Найниэн непременно зайдет к ней сегодня. И не ошиблась, но он появился на пороге ее дома почти в полдень, разгоряченный и слегка задыхающийся оттого, что слишком быстро спустился по холму от «Кристофера». Эннис приняла его в библиотеке, полагая, что ее невестка и Люсилла могут вернуться в любую минуту, а Найниэн, едва переступив порог, заявил:

– О, как я рад, что вы дома, мэм! Я боялся, что вы ушли в галерею, а там я не смог бы поговорить с вами так, чтобы никто нас не, услышал! А мне очень нужно с вами поговорить!

– Тогда очень хорошо, что я не пошла в галерею сегодня утром, – ответила Эннис. – Присаживайся и расскажи мне, в чем дело!

Он сел и вынул платок из кармана, чтобы вытереть проступивший на лбу пот. Переведя дыхание, он сказал как мог спокойно:

– Я пришел, чтобы попрощаться с вами, мэм!

– Ты решил вернуться в «Чартли»? – спросила она. – Мы будем скучать без тебя, но, пожалуй, тебе действительно нужно вернуться.

– Наверное, – подтвердил он упавшим голосом. – Я говорил раньше… но теперь я вижу, что так не годится! Мой отец, кажется, действительно разволновался и… и все из-за того, что я так поспешно уехал из «Чартли», хотя я написал ему, именно так, как я вам говорил, поэтому мне просто непонятно, почему он решил, будто я не собираюсь возвращаться! Я боюсь, что он очень, очень расстроен и… и я никогда не прощу себе, если… если с ним что-нибудь случится! Похоже, мне ничего не остается, кроме одного – вернуться. Понимаете, мисс Уичвуд, вчера вечером сюда приехала моя мать. Она остановилась в «Кристофере».

– Понимаю, – сочувственно ответила мисс Уичвуд.

– И еще моя сестра Корделия, – мрачно добавил он. – Если уж ей захотелось привезти сюда одну из моих сестер, то хотя бы привезла Лавинию, у которой есть хоть немного здравого смысла, она не плачет беспрестанно и не выводит меня из себя так, как Корделия! Должен признаться вам, мэм, что я просто разъярился, когда эта слезливая гусыня сразу же обхватила меня за шею и буквально облила слезами!

– Да… да, представляю себе! – с сомнением в голосе сказала мисс Уичвуд.

– Конечно, и любой мужчина на моем месте чувствовал бы себя точно так же! Я сказал маме – очень вежливо! – что этого вполне достаточно, чтобы я не раздумывая прыгнул в бристольский экипаж и на первом же корабле уплыл в Америку или куда там ходят корабли из Бристоля, потому что лучше жить с кем угодно, чем терпеть Корделию, которая будет висеть у меня на шее и портить мои галстуки, и еще называть меня при этом своим обожаемым братом, что есть самая большая ложь, какую я когда-либо слышал, ведь она любит меня ничуть не больше, чем я ее! Так вот, а потом Корделия еще спрашивает меня, будто она играет в какой-нибудь трагедии, неужели я решил отправить своих святых родителей в могилу! Ну, тут я вовсе потерял терпение и заявил ей, что пришел поговорить с мамой, а не выслушивать всякую ерунду от нее!

Мисс Уичвуд, которой этот рассказ доставлял истинное удовольствие, поняла уже, что старшая мисс Элмор была во всем похожа на свою матушку. Судя по всему, пребывание в Бате принесло огромную пользу Найниэну, и она надеялась, что леди Айверли взяла в толк, что ее сын уже не милый послушный мальчик, который делает все, что ему скажут, а молодой джентльмен, который уже стал мужчиной.

Судя по рассказу Найниэна, его мать это уяснила. Она тут же отослала Корделию из комнаты. По словам Найниэна, она сделала это потому, что признала справедливость его слов, но мисс Уичвуд думала, что леди Айверли просто испугалась. Впрочем, вслух она этого не сказала, а заметила лишь:

– Да, весьма грустное окончание дня!

– Я бы тоже так подумал! – воскликнул Найниэн. – Только это было не окончание дня, а его начало! Я имею в виду сегодняшний день! Вчера я вернулся в «Пеликан» только после полуночи и только тогда смог прочесть записку, оставленную мне моей матерью. Идти к ней было уже слишком поздно, даже если бы я не был… – И он замолчал, смутившись.

– Немного пьян? – подсказала мисс Уичвуд.

Он улыбнулся ей в ответ:

– О нет, не пьян, мэм! Только слегка навеселе! Если вы понимаете, о чем я говорю!

– О, я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь, – заверила она его, и в ее глазах промелькнули искорки смеха. – Ты достаточно выпил, но не был настолько пьян, чтобы не понимать: неразумно беседовать с мамой, пока ты не проспишься. Я права?

Найниэн расхохотался:

– Клянусь Юпитером, правы! Вы просто видите меня насквозь, мэм! В итоге я отправился спать, но велел лакею разбудить меня не позже, чем в восемь часов, что он и сделал. И хотя поначалу я чувствовал себя отвратительно, чашка крепкого кофе более или менее привела меня в порядок, и я отправился в «Кристофер».

Он замолчал. Из его голоса исчезли веселые нотки, он нахмурился, а губы сжались. Прошла почти минута, прежде чем он снова заговорил, с трудом заставив себя спросить:

– Вы считаете, что это трусость с моей стороны, зря я так быстро сдался, мисс Уичвуд?

– Ни в коем случае! Вы должны относиться к отцу с почтением, помните об этом!

– Да, я знаю. Но… но я тут задумался, действительно ли он настолько болен, как считает мама. И действительно ли она верит в это или просто говорит так, чтобы заставить меня вернуться домой и остаться при них, потому что она… она гораздо сильнее привязана ко мне, чем к моим сестрам!

– Возможно, она немного преувеличивает, но, судя по тому, что вы сами рассказывали мне, я поняла, что здоровье лорда Айверли серьезно пошатнулось после его службы в войсках на Пиренеях.

– Да, это действительно так, в этом не может быть никакого сомнения! – Лицо Найниэна просветлело. Он на мгновение задумался, а потом сказал: – И у него действительно был сердечный приступ несколько лет назад. Но… но мама, похоже, постоянно боится второго приступа, который может оказаться роковым, если он разнервничается, огорчится, что кто-то ему перечит!

– Это естественно, Найниэн.

– Да, но это не совсем так! Он был чертовски рассержен, когда выяснилось, что Люси сбежала и я помогал ей в этом; а когда я вышел из себя, мы поссорились, и я заявил, что возвращаюсь в Бат, он так разъярился, так затрясся от гнева, что потерял дар речи. Но сердечного приступа у него не случилось! А он сердился несколько дней, ведь то злосчастное письмо пришло далеко не сразу. Вот поэтому смешно думать, что я поверю, будто он измучен. Но когда я попытался объяснить это маме, она говорила, что не станет винить меня за то, что я отвернулся от собственных родителей, ведь я лишь поддался дурному влиянию! Я просто не мог понять, откуда у нее такие мысли! С большим трудом я заставил ее высказаться откровенно, и в конце концов она призналась мне, какое именно влияние она имеет в виду. И как вы думаете, что это оказалось? Ваше влияние, мэм! Бог мой, я едва не умер от смеха! Нет, вы слышали когда-нибудь нечто столь же смешное?

– Никогда! – заверила мисс Уичвуд. – Надеюсь, ты смог убедить ее, что она ошибается?

– Да, но это оказалось чертовски сложно! Похоже, что кто-то рассказал ей, что вы – самая красивая женщина в Бате, да притом еще весьма подробно описал вас, потому что она говорила о ваших глазах, волосах и фигуре так, будто бы видела вас своими глазами! И я конечно же ответил ей, что так оно и есть, что вы очень красивы и очень умны, но она обвинила меня в том, что я пал жертвой вашей роковой красоты!

– Я прямо так и слышу, как она это говорит! – пробормотала мисс Уичвуд.

– Это наверняка рассмешило бы вас, но мне было не до смеха. Я был очень рассержен и сказал маме, что крайне неприлично говорить такие возмутительные вещи о леди, которая пользуется всеобщим уважением, которая отнеслась ко мне, как к родному племяннику. Вы действительно были очень добры ко мне, мэм, и я не могу уехать из Бата, не сказав, как я благодарен вам за все, что вы сделали, чтобы мое пребывание в Бате стало таким приятным! Вы позволили мне приходить в ваш дом, как к себе домой, приглашали меня вместе с Люси в театр, познакомили со своими друзьями – всего не перечислишь!

– Мой дорогой мальчик, не говори ерунду! – запротестовала она. – Ведь это я должна быть тебе благодарна! По правде говоря, я использовала тебя самым бессовестным образом, и я просто не знаю, что бы я делала без тебя, при том, что мне приходилось бы ходить повсюду вместе с Люсиллой и стоять над ней сторожем! И еще я не хотела бы, чтобы ты разговаривал так, будто бы мы уже никогда больше не увидимся! Надеюсь, ты будешь часто бывать в Бате, и обещаю тебе, что в «Кэмден-Плейс» ты всегда будешь желанным гостем.

– С-спасибо, мэм! – пробормотал он, заикаясь и краснея. – Я действительно собираюсь часто приезжать сюда! Я ясно сказал маме, что поеду с ней сегодня домой только при условии, что я буду волен уезжать и возвращаться в «Чартли» тогда, когда мне этого захочется, и мне не придется уговаривать папу давать свое согласие всякий раз, когда я собираюсь сделать что-то, что он не вполне одобряет!

– О, это было весьма разумно с твоей стороны! – сказала она. – Я думаю, сначала он, возможно, будет этим недоволен, но можешь быть уверен – потом он обязательно привыкнет к тому, что его сын – больше не мальчик, а мужчина, способный самостоятельно принимать решения!

– Думаете, он привыкнет, мэм? – с сомнением в голосе спросил Найниэн.

– Уверена, – ответила мисс Уичвуд, поднимаясь. – Ты пообедаешь с нами перед отъездом, не так ли?

– О, благодарю вас, мэм, но я не могу! Мама хочет уже сегодня вернуться в «Чартли». Она боится, что отец будет переживать, не случилось ли с ней чего-нибудь в дороге, что вполне возможно, потому что она никогда раньше не выезжала из дому без него. Безусловно, было бы гораздо разумнее отложить нашу поездку до завтрашнего утра, но, когда я предложил ей это, я сразу же понял, что это невозможно Я не хочу сказать, что она пыталась… пыталась переубедить меня, нет, – по правде говоря, она даже сказала, что мне виднее, – но я посмотрел на нее и понял, что сегодня ночью она все равно не сможет уснуть. И если мы даже доберемся до «Чартли» после полуночи, это все равно лучше, чем сидеть здесь и волноваться до умопомрачения. И по правде говоря, совершенно нестрашно, если нам даже придется ехать ночью, потому что темно все равно не будет, – луна сейчас полная, и нет никаких оснований полагать, что небо затянет тучами.

Он замолчал на мгновение, а потом добавил почти умоляющим голосом, словно бы разглядел за приветливым выражением лица мисс Уичвуд, что на самом деле она думает по этому поводу:

– Понимаете, мэм, мама не может похвалиться хорошим здоровьем, и к тому же нервы у нее не очень крепкие, и… и я знаю, через какие испытания ей приходится постоянно проходить…

и… и…

– Ты очень ее любишь, – добавила мисс Уичвуд, тепло улыбнувшись и похлопав его по покрасневшей от смущения щеке. – Она счастливая женщина! А теперь ты, наверное, хочешь попрощаться с Люсиллой, поэтому давай поднимемся в гостиную. Мне кажется, я слышала, как они с моей золовкой вошли в дом несколько минут назад.

– Да… я, конечно, должен это сделать, хотя ставлю десять к одному, что Люсилла примется упрекать меня в том, что у меня нет никакой твердости!

Однако Люсилла повела себя самым достойным образом. Когда Найниэн объявил ей, что должен вернуться в «Чартли», она воскликнула:

– О нет, Найниэн! Ты правда должен? Прошу тебя, не уезжай!

Но когда он описал ей все обстоятельства, она не стала протестовать, задумалась, а потом сказала, что, по ее мнению, ему действительно надо ехать. Только после того, как молодой человек ушел, Люсилла, выйдя из кабинета, откровенно призналась мисс Уичвуд:

– Из-за всего этого, мэм, я почти рада тому, что я – сирота!

Леди Уичвуд, слегка шокированная этим заявлением, запротестовала:

– Бог мой, деточка, что ты имеешь в виду?

– То, как Айверли бесчестно заставляют Найниэна делать то, что хочется им! – объяснила Люсилла. – Леди Айверли все время взывает к его добрым чувствам, и самое печальное, что у Найниэна действительно есть добрые чувства! Я понимаю, что иметь такие чувства весьма похвально, но это делает его каким-то бесхарактерным.

– О нет. Я никогда не сказала бы, что Найниэн бесхарактерный, – заметила мисс Уичвуд. – Ты должна помнить, что он очень привязан к своей маме и, насколько я понимаю, сознает, как беспокойна ее жизнь. Я думаю, что она привыкла опираться на него…

– Да, это действительно так, она опирается на него постоянно! – воскликнула Люсилла. – Точно так же, как Корделия и Лавиния! Не понимаю, как он может выносить все это! Я бы так не смогла.

– Да, но у тебя ведь нет добрых чувств, не так ли? – сказала шутливо мисс Уичвуд.

Люсилла рассмеялась:

– Совершенно верно! И слава богу, что нет, потому что это сделало бы мою жизнь чрезвычайно неудобной!

Мисс Уичвуд ее слова развеселили, но леди Уичвуд, услышав их, покачала головой, а позднее сказала своей золовке, что эта фраза Люсиллы может служить печальным примером того, как опасно, когда человек растет без матери.

– Ну, не опаснее, чем если он растет с такой матерью, как леди Айверли! – язвительно заметила Эннис.

С отъездом Найниэна у всех в доме возникло ощущение какой-то пустоты, и даже посторонние люди говорили Эннис, как они жалеют, что Найниэн уехал, выражали надежду, что его отсутствие будет недолгим и он вскоре снова посетит Бат. Похоже, он приобрел здесь множество друзей, и это обстоятельство только усилило уважение Эннис к нему: очень немногие молодые люди пожертвовали бы своими удовольствиями ради такой неразумной и слезливой родительницы, как леди Айверли. Эннис надеялась, что он не захандрит в «Чартли», но боялась все же, что жизнь в отчем доме покажется ему очень скучной после Бата.

Однако через несколько дней она получила от Найниэна письмо, из густо исписанных страниц которого поняла, что, хотя он и думает с тоской о Бате и его обитателях, обстоятельства в «Чартли» намного улучшились. Он имел долгую беседу с отцом, в результате которой было решено, что он займется управлением поместьем и теперь большую часть своего времени будет проводить в разъездах вместе с управляющим. Мисс Уичвуд изумилась бы, узнав, как многому он научился за это время. Его ссора с лордом Айверли уже почти забыта. Он нашел отца ослабевшим и осунувшимся, но сейчас он счастлив сообщить, что отец выглядит с каждым днем все лучше и лучше, и даже сказал как-то, что, если Найниэн хочет пригласить в «Чартли» кого-то из своих друзей, он с радостью примет их.

Из всего этого мисс Уичвуд сделала вывод, что лорд Айверли получил из всего произошедшего должный урок, и теперь можно не волноваться за будущее Найниэна.

Можно, конечно, было вообще ни о чем не волноваться: Люсилла здорова и ведет себя очень послушно; о зубной боли маленького Тома помнили только его мама и няня; мисс Фарлоу, поощренная няней, теперь либо проводила большую часть дня в детской, либо ходила с Томом на долгие прогулки. И если мистер Карлтонн решил не возвращаться в Бат, то и ладно, они прекрасно жили без него.

Но когда однажды утром мисс Уичвуд получила от него письмо, ее сердце подпрыгнуло, и она почувствовала вдруг, что не хочет открывать письмо – она боялась узнать, что он действительно передумал и не вернется в Бат.

Нет, он все-таки не передумал, она с облегчением узнала о том, что он собирается приехать в Бат, но письмо, тем не менее, не принесло ей удовлетворения. Мистер Карлтонн написал его в спешке, он коротко сообщал ей, что вынужден отложить свое возвращение в Бат. Занят каким-то срочным делом, которое потребовало его поездки в поместье. Вот как раз собирается отправиться туда и просит простить его за то, что он посылает ей такую короткую записку с сообщением о своих намерениях. На большее у него нет времени, но он остается всегда ее – Оливер Карлтонн.

«Конечно, не образец эпистолярного искусства; еще меньше это можно считать письмом влюбленного мужчины», – подумала она. Единственным намеком, который позволял ей надеяться, что он влюблен в нее, была заключительная фраза письма. Но вполне вероятно, что он все свои письма подписывает словами «Всегда ваш», и было бы глупо видеть в них нечто большее, чем просто дружеское расположение.

Она почувствовала, что ее настроение упало, и изо всех сил старалась стряхнуть с себя хандру, не позволять себе думать ни о мистере Карлтонне, ни о его письме, ни о том, как она скучает без него. Она подумала, что если ей и не удалось до конца выполнить это прекрасное решение, то по крайней мере она смогла скрыть свою депрессию от леди Уичвуд. Но вскоре выяснила, что ошиблась.

– Дорогая, ты не хочешь рассказать мне, отчего ты так подавлена, – сказала осторожно леди Уичвуд.

– Да нет, ничего! А что, я выгляжу подавленной? Я как-то не думала об этом. Просто я всегда падаю духом, когда не видно ничего, кроме мокрых улиц, деревьев, зонтов и луж. Ненавижу сидеть в доме, ты же знаешь!

– Печально, конечно, что погода испортилась, но ведь ты никогда не обращала внимания на погоду. Как часто я просила тебя не выходить из дому, когда на улице дождь лил как из ведра! Но ты всегда только смеялась и говорила, что любишь чувствовать на лице капли дождя.

– Ну, это было в деревне, Амабел! В городе все по-другому, здесь ведь не обмотаешь шарф вокруг головы, не наденешь пару прочных старых туфель и не пустишься пешком за несколько километров! Я же не могу так поступить в Бате!

– Конечно нет! – тихо ответила леди Уичвуд и снова склонилась над платьем, которое она шила для своей малышки.

– По правде говоря, я думаю, что мне просто надо чем-нибудь заняться, – призналась Эннис. – Вот если бы я только не считала шитье ужасно скучным занятием или у меня была бы способность Люсиллы к рисованию – ты видела ее акварели? Они на голову выше того уровня, на котором обычно находятся работы юных девушек!

– О, не думаю, что шитье или рисование решат проблему! Это ведь не помогает отвлечься. Не знаю, как насчет рисования, потому что я никогда не любила рисовать, но думаю, что, как и шитье, оно не отвлекает от тяжких дум. Даже наоборот!

– Я думаю, мне нужно приняться за чтение серьезных книг, – заявила Эннис, решив увести разговор в сторону от опасной темы.

– Да, дорогая, это наверняка помогло бы, но ты сидишь с книгой в руках уже двадцать минут, и я просто не могла не заметить, что за это время ты не перевернула ни одной страницы, – отметила леди Уичвуд. Затем она подняла голову и, слабо улыбнувшись, сказала: – Я не хочу терзать тебя вопросами и больше не скажу ни слова. Я только от всего сердца надеюсь, что ты не совершишь ничего, о чем впоследствии будешь жалеть. Я не смогу вынести, если ты будешь несчастна, моя дорогая. Скажи мне, как ты думаешь, этот лиф не будет мал моей малышке?

Глава 14

Погода оставалась неустойчивой еще несколько дней, и стало ясно, что различные развлечения на свежем воздухе, запланированные Коризандой и ее друзьями, придется отложить. Это, естественно, стало огромным разочарованием для Люсиллы, и очень скоро даже леди Уичвуд потеряла терпение. Когда Люсилла в двадцатый раз за последние два часа спросила, не кажется ли ей, что небо проясняется и что завтрашняя прогулка в Сидни-Гарден, скорее всего, состоится, она мягко, но решительно упрекнула ее:

– Милое мое дитя, погода не улучшится оттого, что ты постоянно подбегаешь к окну и спрашиваешь нас, не кажется ли нам, что небо проясняется. Ни моя золовка, ни я не имеем ни малейшего представления, будет ли завтра хорошая погода – так есть ли смысл требовать от нас ответов? Куда лучше без толку не прижиматься носом к стеклу, а заняться делом – музыкой или рисованием. – Леди Уичвуд мягко улыбнулась и добавила: – Знаешь, моя дорогая, как бы люди тебя ни любили, они очень скоро сочтут тебя невыносимо скучной, если ты будешь постоянно жаловаться и капризничать по поводу каждой мелочи, словно ты до сих пор – маленький избалованный ребенок.

Люсилла покраснела, и на мгновение показалось, что она не удержится и скажет в ответ какую-нибудь резкость, но через несколько секунд внутренней борьбы девушка произнесла тихо:

– Прошу прощения, мэм! – и выбежала из комнаты.

Вскоре стало ясно, что слова леди Уичвуд подействовали. Люсилла хотя и бросала время от времени грустные взгляды на мокрые стекла, но уже очень редко жаловалась на капризы погоды, и усилия девушки, с которыми она старалась скрыть свое разочарование за внешней жизнерадостностью, были достойны всяческих похвал.

Но тогда, когда погода стала налаживаться, мисс Фарлоу внесла совершенно лишнее разнообразие в их жизнь, внезапно заболев гриппом. Завернувшись в платок, она ковыляла по дому, уверяя, что у нее всего лишь небольшая простуда, и, пока она однажды утром не упала в обморок, попытавшись подняться с кровати, ее нельзя было уговорить ни полежать в постели несколько дней, ни позволить Эннис пригласить врача. У меня ничего опасного, легкое недомогание, но скоро я совсем поправлюсь, твердила она, и дорогой Эннис нет никакой необходимости вызывать доктора Тидмарша не потому, что она имеет что-либо против него, ведь она знает, что он очень мил и настоящий джентльмен, просто ее папа не верил докторам; и кроме того, было бы странно с ее стороны заболеть тогда, когда весь дом полон гостей, и ее долг – оставаться на ногах, даже если это и убьет ее.

Однако Эннис решила взять дело в свои руки и послала посыльного с запиской к доктору Тидмаршу. К тому времени, когда пришел доктор, мисс Фарлоу чувствовала себя настолько плохо, что приветствовала его как спасителя, затем разрыдалась и принялась описывать ему все симптомы своей болезни в мельчайших подробностях. Закончила она тем, что принялась умолять его ни в коем случае не говорить ей, что у нее скарлатина.

– Нет, нет, мэм! – утешил ее доктор. – Всего лишь грипп! Я пришлю вам лекарство, и вы очень скоро почувствуете себя гораздо лучше. Я загляну к вам завтра, чтобы посмотреть, как вы поправляетесь. А вы должны оставаться в постели и делать то, что вам скажет мисс Уичвуд.

Затем он вышел из комнаты вместе с Эннис, сказав, что особо беспокоиться не следует, дал ей необходимые наставления, а потом, уходя, прищурившись, сказал:

– Так, а что касается вас, мэм, то вы, пожалуйста, не переутомляйтесь. Вы выглядите не такой здоровой, как в прошлый раз: я подозреваю, что вы слишком устали.

Когда Эннис вернулась в спальню мисс Фарлоу, она застала кузину в слезах. Поводом для этого нового приступа беспокойства стал страх Марии, что Том мог заразиться от нее, за что она никогда, никогда себя не простит.

– Дорогая Мария, у нас будет достаточно времени поплакать над этим, если Том действительно заразится, чего, вполне вероятно, может и не произойти, – бодро заявила Эннис. – Бетти принесет тебе сейчас лимонад, а после этого ты, возможно, сможешь немного поспать.

Вскоре стало ясно, что мисс Фарлоу – очень сложный больной. Она умоляла мисс Уичвуд не обращать на нее внимания, заниматься своими делами и не думать ни в коем случае, что она должна сидеть у ее постели, потому что у нее есть все необходимое и ей невыносима сама мысль о том, что она причиняет кому-то беспокойство. Но если мисс Уичвуд уходила из комнаты дольше чем на полчаса, мисс Фарлоу впадала в глубокое уныние, потому что ей тут же становилось ясно, что никого не беспокоит, что с ней, а ее дорогую Эннис это беспокоит меньше всех.

Леди Уичвуд и Люсилла тоже хотели помочь ухаживать за мисс Фарлоу, но Эннис не позволила им даже войти в спальню больной. Люсилла, услыхав отказ, явно испытала облегчение, потому что она никогда в жизни ни за кем не ухаживала и в глубине души боялась, что может сделать что-нибудь не так. Что же касается леди Уичвуд, то она весьма неохотно согласилась держаться подальше от бедной Марии, и то только после того, как Эннис напомнила ей, что она должна думать прежде всего о своих детях и ни в коем случае не может рисковать заразиться гриппом.

– Но ты должна пообещать мне, что будешь осторожна! Пусть Джерби тебе поможет, и не оставайся в комнате надолго и не подходи к Марии слишком близко! Как было бы ужасно, если бы ты заболела!

– Действительно ужасно… и при этом удивительно! – ответила Эннис. – Ты же знаешь, я никогда не болею! Ты наверняка помнишь, как несколько раз простуда укладывала в постель всех обитателей «Твайнема», кроме няни и меня! Но если ты в это время присмотришь за Люсил-лой, я буду тебе чрезвычайно благодарна!

Когда Эннис спросила Джерби, не поможет ли она ей ухаживать за мисс Фарлоу, та ответила, что мисс Эннис может полностью положиться на нее и не беспокоиться ни о чем. Но поскольку Джерби явно полагала, что мисс Фарлоу подхватила грипп специально для того, чтобы сесть всем на шею, Эннис старалась оказаться в комнате больной всякий раз, когда Джерби приходила, чтобы отмерить лекарство, умыть мисс Фарлоу или поправить ей подушки. Джерби не любила мисс Фарлоу, считала, что та могла бы быть гораздо лучше, если бы хотела того, и вообще вела себя с ней как тюремщик с беспокойным заключенным. Напрасно пыталась мисс Уичвуд урезонить ее.

– Просто сил нет, мисс, выслушивать, какую суматоху она устроила из такой ерунды, как грипп! Если послушать, как она описывает свои боли и страдания, можно подумать, что она находится на последней стадии чахотки. А самое главное, мисс Эннис, я просто выхожу из себя, когда она сначала говорит, что не хочет, чтобы вы беспокоились о ней или сидели с ней, а через секунду удивляется, как так могло получиться, что вы не сидите у ее постели целыми часами!

– О, Джерби, прошу тебя, замолчи! – уговаривала ее мисс Уичвуд. – Я знаю, что она… она очень утомляет, но нужно помнить, что при гриппе люди действительно себя очень плохо чувствуют. Поэтому ничего удивительного, что она… так подавлена! Но больше, я надеюсь, тебе не придется возиться с ней, потому что доктор Тидмарш сказал мне, что не видит причин, по которым она не могла бы встать на часок уже завтра. А когда она поднимется хотя бы ненадолго, ее настроение резко улучшится, ведь она с самого начала не хотела ложиться в постель. Джерби недоверчиво фыркнула:

– Это она только так говорит, мисс Эннис, но я уверена, что она пролежит в постели еще недели две!

Но Джерби оказалась не права в своем пророчестве. Когда на следующий день мисс Фарлоу разрешили посидеть пару часов в кресле, она тут же воспрянула духом и принялась перечислять все дела, которые собиралась переделать в ближайшее время. Мало того, она считала, что на следующий день уже будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы приступить к выполнению своих обязанностей, и мисс Уичвуд с большим трудом удалось уговорить больную не приниматься немедленно за починку разорванной простыни. К счастью, мисс Фарлоу настолько ослабела после своей болезни, что, всего лишь причесавшись, она почувствовала себя настолько обессиленной, что почти два часа просидела в кресле, не двигаясь и укутавшись шалью, едва собравшись с духом, чтобы просмотреть светскую хронику в «Морнинг пост».

Но так или иначе, она определенно поправлялась, и мисс Уичвуд, несмотря на то что сама чувствовала необъяснимую усталость, уже предвкушала период спокойствия. Однако ее мечтам не суждено было сбыться – утром, отдергивая полог вокруг ее кровати, Джерби сообщила ей ужасную новость: няня попросила послать за доктором Тидмаршем, чтобы тот осмотрел Тома.

Мисс Уичвуд резко села на кровати и в ужасе воскликнула:

– О, Джерби, нет, только не это! Ты хочешь сказать, что у него тоже грипп?

– В этом не может быть ни малейшего сомнения, мисс, – неумолимо заявила Джерби. – Няня заподозрила, что он заболел, еще вчера вечером, но у нее хватило здравого смысла, чтобы вынести колыбель в гардеробную, поэтому будем надеяться, что бедная малышка не подхватила инфекцию от Тома.

– Будем надеяться! – сказала Эннис, отбросив в сторону одеяла и выскользнув из постели. – Помоги мне одеться побыстрее, Джерби! Я должна сейчас же послать за доктором Тидмаршем и предупредить Уордлоу, чтобы она сделала запас лимонов, ячменя и купила еще кур для бульона и… я не знаю, но она наверняка знает, что там еще понадобится!

– Можете быть уверены в этом, мисс. А что касается доктора, то леди Уичвуд уже послала за ним сразу же, как только няня сообщила ей, что Том заболел. Конечно, – добавила горничная мрачно, подавая мисс Уичвуд чулки, – осталось только, чтобы сама леди Уичвуд подхватила этот грипп, и тогда мы действительно окажемся в сложном положении!

– О, прошу тебя, не говори так, Джерби! – взмолилась мисс Уичвуд.

– Я пренебрегла бы своим долгом, мисс, если бы не предупредила вас: беда не ходит одна! Уж это поверьте моему опыту.

Мисс Уичвуд это пророчество почему-то не испугало. Но окончательно она успокоилась, когда вошла в комнату для завтрака. Леди Уичвуд, держа на коленях свою малышку, ела хлеб с маслом, а Люсилла с благоговением взирала на эту семейную идиллию. Мисс Уичвуд, которой было прекрасно известно, какая заботливая мать ее невестка, испытала огромное облегчение, увидев, что леди Уичвуд так спокойна. Наклонившись к ней, она поцеловала ее и сказала:

– Я так расстроилась, Амабел, когда сегодня утром услыхала, что Том тоже пал жертвой этого ужасного гриппа!

– Да, это очень плохо, – вдохнула леди Уичвуд. – Но этого следовало ожидать! Я была уверена, что он заразится от Марии, потому что он играл с ней как раз в тот день, когда она почувствовала себя плохо. Но няня считает, что он заболел нетяжело, и я полностью доверяю доктору Тидмаршу. Когда я говорила с ним пару дней назад, у меня сложилось впечатление, что он – очень компетентный врач, понятно, ведь он практикует в Бате. Самое плохое, что… – в этот момент ее глаза наполнились слезами и нижняя губа дрогнула, – что я не могу сама ухаживать за Томом. Когда он болел, он всегда звал маму, и я никогда не оставляла его ни на минуту! Но я должна уберечь от инфекции малышку, и я сделаю это во что бы то ни стало. Я обсудила это с няней, и мы договорились, что она будет ухаживать за Томом, а я полностью возьму на себя малышку. Ведь так, моя драгоценная? – прошептала она, склоняясь над малюткой.

Мисс Сьюзен Уичвуд, которая все это время потихоньку гулила, отреагировала на этот вопрос подобием возгласа, что ее мама приняла за выражение согласия.

– Какая умная девочка! – восхищенно воскликнула нежно любящая мать.

Доктор Тидмарш, осмотрев пациента, подтвердил диагноз няни, предупредил леди Уичвуд, что Том вряд ли выздоровеет так быстро, как мисс Фарлоу, и велел ей не беспокоиться, если к концу второй недели Том все еще будет иногда температурить, потому что это обычное дело с непоседливыми мальчишками, которых просто невозможно заставить лежать спокойно. Тут и несколько человек не удержат их в кровати, когда температура несколько спадает.

– У меня своих таких двое шалунов, миледи! – сообщил он с плохо скрываемой гордостью. – И точно такие же шустрые, как и ваш, уж будьте уверены – я сужу об этом по собственному опыту!

Еще он одобрил ее мудрое решение оградить малышку от больного сына, похвалил крепкие ручки и ножки, а также сильные легкие мисс Сьюзен Уичвуд и ушел, после чего леди Уичвуд сказала Эннис, что доктор Тидмарш – самый милый и внимательный врач, какого она когда-либо встречала.

На мисс Фарлоу сообщение о болезни Тома подействовало как тоник. Поначалу она действительно ударилась в слезы и все твердила, что теперь никогда в жизни не осмелится посмотреть в лицо дорогой леди Уичвуд, но приступ меланхолии у нее длился недолго. Ей представилась возможность доказать свою необходимость, и она с радостью за нее ухватилась. Отбросив шали и полностью одевшись, она, слегка покачиваясь от слабости, вышла из своей комнаты, полная решимости помочь няне в ее нелегкой задаче удержать Тома в постели. Няня с удовольствием приняла ее услуги.

– Ничего не скажешь, мисс Джерби, хоть она и болтушка, язык у нее что помело, но она знает, как управляться с детьми, – сказала няня. – Она готова часами сидеть у постели Тома, рассказывать ему сказки и всякие истории, а я в это время могу хоть немного отдохнуть.

Казалось уже, что мрачный прогноз Джерби не сбудется, но через два дня слегла в постель Бетти, младшая горничная, которая ухаживала за мисс Фарлоу во время ее болезни, о чем Джерби не преминула сообщить с мрачным удовлетворением своей хозяйке, когда пришла одевать ее утром.

– Это все только подтверждает, как я была права, мисс! – сказала горничная, открывая большой гардероб, в котором висели платья мисс Уичвуд. – Я говорила вам, что беда не приходит одна, и если заболеет только Бетти, то это будет еще хорошо. Так что же вы наденете сегодня – голубое батистовое платье или французское муслиновое с полосатым спенсером?

– Джерби, – произнесла мисс Уичвуд неуверенно, – я думаю… боюсь… что у меня тоже грипп!

Джерби обернулась. Мисс Уичвуд сидела в ночной сорочке на краю кровати, и, хотя дождливая погода уже несколько дней назад уступила место ясным солнечным дням, Эннис дрожала так, что у нее стучали зубы. Джерби бросилась к ней со словами:

– О господи боже мой! Я должна была знать, что это случится! – Она схватила мисс Уичвуд за руки, заставила ее лечь обратно в постель и грозно заявила: – Не вздумайте вставать, мисс Эннис! Будем надеяться, что это только грипп!

– Не думаю, что это что-нибудь другое! – слабым голосом произнесла Эннис. – Я почувствовала это ночью. Я проснулась, и все тело у меня болело так, будто меня избили, и еще такая головная боль… Я надеялась, что это пройдет к утру, если я закрою глаза, но это не прошло, и я чувствую себя сейчас совершенно разбитой. Смотри ничего не говори леди Уичвуд!

– Только не надо волноваться, мисс Эннис! – ответила Джерби, положив руку на лоб мисс Уичвуд. – Я должна сказать леди Уичвуд, что вы сегодня плохо себя чувствуете и останетесь в постели, но я не разрешу входить ей в комнату, обещаю вам!

– И не разрешай заходить сюда мисс Люсилле тоже!

– Единственным человеком, который сюда войдет, будет врач! – мрачно заявила Джерби, подойдя к окну и задернув шторы. – Лежите спокойно, пока я не вернусь, и не вздумайте переживать, что весь дом развалится оттого, что вы слегли после всех тех треволнений, которые вам пришлось перенести. Проведете этот день в постели!

С этими словами она обильно обрызгала лавандовой водой подушку, на которой лежала мисс Уичвуд, смочила ею же носовой платок и нежно отерла им разгоряченное лицо своей хозяйки. Затем Джерби заверила Эннис, что она очень скоро будет в полном порядке, и вышла из комнаты, чтобы сначала отправить посыльного за доктором Тидмаршем, а затем сообщить леди Уичвуд, которая еще не вышла из своей комнаты, что мисс Эннис слегла и что за врачом уже послали.

– Не сомневаюсь, что это всего лишь грипп, миледи, но у нее очень высокая температура! – прямо заявила Джерби.

Леди Уичвуд вскочила и направилась к дверям со словами:

– Я сейчас же пойду к ней!

– Нет, не пойдете, миледи! – сказала Джерби, загородив собой дверь. – Вы для нее все равно не сможете ничего сделать, и к тому же вам нужно подумать о вашей малышке. Мисс Эннис велела не подпускать к ней ни вас, ни мисс Люсиллу. Она очень беспокоится, что вы захотите повидать ее и в результате тоже заболеете. Если вы не хотите, чтобы она совсем разволновалась, а я уверена, что вы этого не хотите, вы сделаете так, как она вас просит.

– Увы, я должна! – согласилась чрезвычайно расстроенная леди Уичвуд. – Почему, ну почему я не отослала детей домой вместе с няней, как только заболела мисс Фарлоу? Почему я не убедила мисс Эннис лечь в постель еще вчера и сразу же послать за доктором Тидмаршем? Я же видела, что она плохо себя чувствует, но я и не могла подумать, что она заболела, она так редко болеет! Но все же я могла бы об этом догадаться! Какая глупость с моей стороны!

– Если она заразилась гриппом, то и вчера доктор не смог бы ничего с этим сделать. И вам не следует себя винить в недогадливости, если даже я ни о чем не догадалась. А уж я-то – если вы простите мне эти слова – знаю ее лучше, чем кто-либо другой! Я видела, что она не в лучшем состоянии, но думала, что это просто усталость от того, что ей пришлось угождать все это время мисс Фарлоу, вдобавок… – Здесь Джерби запнулась и через секунду закончила свою фразу самым угрожающим тоном: – Ко всему остальному!

Они посмотрели друг на друга. Через мгновение леди Уичвуд сказала просто:

– Я знаю, – и отвернулась к своему туалетному столику. Она принялась надевать кольца, лежавшие на столике, со словами: – Передай ей, что я ее люблю, Джерби, и скажи – пусть не беспокоится ни о доме, ни о мисс Люсилле. Она может мне доверять, тут все будет в полном порядке. И скажи ей, что я не буду пытаться увидеть ее, пока мне не разрешит доктор Тидмарш.

– Спасибо, миледи! Можете быть уверены, я передам ей это! Пусть она не беспокоится хотя бы об этом! – сказала Джерби с искренней благодарностью в голосе. Она задержалась в комнате еще на мгновение, подняв с ковра булавку, и добавила: – Возьму на себя смелость выразить надежду – ведь я являюсь личной горничной мисс Эннис с того момента, как она покинула детскую, – что мистер Карлтонн наконец устроит мисс Люсиллу где-то в другом месте. Я не имею ничего против нее, она очень милая и воспитанная юная леди, но я всегда чувствовала, что мисс Эннис взвалила на себя слишком большой груз, когда буквально удочерила ее. А сейчас, когда мисс Эннис заболела и будет еще, наверное, несколько недель довольно слаба… Вы не знаете, когда мистер Карлтонн собирается вернуться в Бат? Или он уехал насовсем?

– Боюсь, что я не знаю этого, Джерби.

Больше они ничего друг другу не сказали, но многое из того, что не было сказано, было понято без слов.

Доктор Тидмарш, прибывший меньше чем через час, провел с мисс Уичвуд гораздо больше времени, чем с мисс Фарлоу или с Томом. Когда он наконец спустился вниз, то сообщил леди Уичвуд, что хотя у мисс Уичвуд тоже грипп, но протекает он очень тяжело. Пульс у нее неустойчивый, температура очень высокая, и, хотя доктор уверен, что прописанное им лекарство вскоре снизит температуру, он все же предупредил леди Уичвуд, что, возможно, – и, как ему ни огорчительно это говорить, очень вероятно, – мисс Уичвуд даже начнет бредить к концу дня.

– Я говорю вам это, миледи, только потому, что не хочу, чтобы вы встревожились, если мисс Уичвуд будет слегка заговариваться. Уверяю вас, никакой причины для тревоги нет! Надеюсь, что она ночью будет спать, но если она не сможет уснуть, дайте ей несколько капель опия. Или лучше пусть ее горничная сделает это, потому что, я надеюсь, вы и в дальнейшем не измените своего весьма разумного решения стараться держаться подальше от инфекции. Должен вам сказать, что страх, что вы или мисс Карлтонн заразитесь от нее гриппом, снедает мисс Уичвуд. А это совершенно нежелательно, и вы, я уверен, с этим согласитесь. Короче говоря, я считаю очень важным обеспечить мисс Уичвуд полнейший покой. Чем меньше людей будет входить к ней в комнату, пока у нее держится температура, тем лучше для нее.

– Без вашего разрешения туда никто не войдет, доктор, – пообещала леди Уичвуд.

Она была приятно удивлена, увидев, как опечалилась Люсилла, когда она передала ей слова доктора. В глубине души леди Уичвуд считала, что, несмотря на очаровательные, располагающие к себе манеры, Люсилле не хватает доброты, и она конечно же не ожидала, что на глазах у Люсиллы выступят слезы, когда выяснилось, что она не должна входить в комнату мисс Уичвуд. Еще более леди Уичвуд была тронута, когда Люсилла спросила ее потерянным голосом:

– Так мне даже нельзя будет поухаживать за ней, мэм?

– Нет, моя дорогая, боюсь, что нет. Ухаживать за ней будет Джерби.

– Да, конечно, но я ведь могла бы помочь! Обещаю, я буду делать все точно, как она будет мне говорить, и даже если она думает, что я недостаточно взрослая, чтобы ухаживать за больными, я могла хотя бы сидеть с мисс Уичвуд, пока Джерби будет отдыхать или обедать, правда? Я не вынесу, если мне не позволят сделать хоть что-нибудь, ведь я так люблю ее, и она делает для меня все!

Леди Уичвуд была настолько растрогана, что обняла Люсиллу и, слегка прижав ее к себе, сказала дрогнувшим голосом:

– Я знаю, как тебе трудно, мое дорогое дитя. Я и сама в такой же ситуации. Знаешь, я отдала бы все за то, чтобы иметь возможность поухаживать за Эннис, но я не должна этого делать.

– Но вам ведь надо думать о своей малышке, мэм, и это совсем другое дело! – тут же возразила Люсилла. – А у меня нет ни ребенка, ни кого-то другого, кто хотя бы на минутку огорчился, если бы я заболела гриппом!

– Я могу тебе назвать такого человека, – ответила леди Уичвуд. – Джерби говорила, что она взяла с нее слово, что та не позволит нам войти в ее комнату. Ты ведь не хотела бы огорчить ее, да и по правде говоря, ей настолько плохо, что она вряд ли хотела бы видеть кого-нибудь, кроме Джерби. Подожди, пока ей станет лучше! Как только доктор Тидмарш скажет, что ее болезнь уже не опасна нам, я обещаю тебе, что сразу же пущу тебя к ней. А пока потерпи – не время.

Люсилла глубоко вздохнула, но подчинилась, только потихоньку пробормотала, что она не хочет никому доставлять хлопот. В этот момент леди Уичвуд пришла в голову счастливая мысль – Люсилла может выйти в город вместе с миссис Уордлоу, которой как раз нужно сделать кое-какие покупки, в частности, купить цветов, чтобы поставить в комнате мисс Уичвуд. От этого предложения лицо Люсиллы тут же просветлело, и она воскликнула:

– О да! Я именно так и сделаю, мэм! Спасибо вам!

Но когда леди Уичвуд предложила ей написать записку Коризанде, чтобы пригласить подругу покататься завтра утром верхом, Люсилла отрицательно покачала головой и решительно заявила, что не станет развлекаться, пока мисс Уичвуд болеет.

А вот мисс Фарлоу не стала подчиняться указаниям врача столь же покорно, как Люсилла. Едва Люси с экономкой вышла из дому, леди Уичвуд тут же пришлось отражать атаки мисс Фарлоу, которая яростно жаловалась на дерзость Джерби, посмевшей запретить ей входить в комнату к Эннис. Она заявила, что сама будет ухаживать за Эннис, мало что сказал врач, ведь лучше ее никто не сможет ухаживать за больной, и кто бы там что ни говорил, а кровное родство остается кровным родством. Закончила же мисс Фарлоу свой взволнованный монолог категорическим заявлением, что леди Уичвуд может не беспокоиться: гриппом она не заразится, потому что уже переболела им.

Понадобилось немало времени и незаурядный такт, чтобы отговорить мисс Фарлоу, не ранив при этом ее родственных чувств. Когда Мария услышала, что без нее просто не обойтись при уходе за малюткой, то вся засветилась от переполнявшей ее гордости. Мисс Фарлоу, многословно выразив свою привязанность к леди Уичвуд, заявила, что готова сделать все возможное, лишь бы облегчить бремя забот, лежащее на плечах ее дорогой, дорогой леди Уичвуд, и удалилась в детскую счастливая от осознания собственной незаменимости.

В отличие от Тома или мисс Фарлоу мисс Уичвуд была очень послушным пациентом. Она подчинялась всем указаниям врача, безропотно глотала самые отвратительные лекарства, ничего не требовала, ни на что не жаловалась и усилием воли заставляла себя не вертеться в постели в надежде принять более удобное положение, потому что знала, что это просто невозможно. Как и предполагал доктор Тидмарш, температура больной еще повысилась, и хотя нельзя было сказать, что она бредила, но определенно слегка заговаривалась, и однажды, очнувшись от тяжелого забытья, воскликнула голосом, полным муки:

– О, ну почему же он не едет? – и тут же почти сразу пришла в себя и, с удивлением всматриваясь в лицо наклонившейся над ней Джерби, прошептала: – О, это ты, Джерби! Я думала… я, должно быть, задремала.

Джерби не сочла нужным рассказать об этом случае леди Уичвуд.

На второй день температура начала снижаться, но все же оставалась достаточной высокой, и доктор Тидмарш, осмотрев больную, озабоченно покачал головой. Только на третий день температура снизилась до нормы и больше не повышалась. После столь тяжелого приступа мисс Уичвуд чувствовала себя совершенно обессиленной, так что в течение следующих суток она была в состоянии проглотить лишь несколько ложек бульона. У нее не было даже сил, чтобы поинтересоваться, что происходит в ее доме. Она почти все время спала, испытывая огромное облегчение от того, что ушла мучительная боль в костях, а голова больше не кружится.

На четвертый день в «Кэмден-Плейс» прибыл сэр Джоффри. Новость, что мисс Фарлоу заболела гриппом, сообщенная в письме женой, оставила его равнодушным. Сообщение, что гриппом заразился Том, обеспокоило его, но не до такой степени, чтобы внять уверениям леди Уичвуд, что ему совершенно не о чем беспокоиться. Но когда он получил третье письмо с известием о том, что Эннис тоже стала жертвой эпидемии гриппа, он выехал в Бат почти немедленно, хотя жена умоляла его не волноваться и убеждала, что его присутствие в Бате совершенно необязательно. Сэр Джоффри не помнил, чтобы Эннис с детства болела чем-либо более серьезным, чем обычная простуда, потому ему казалось, что уж если его сестра подхватила грипп, то Амабел может заболеть в любой момент.

Леди Уичвуд встретила его со смешанным чувством. С одной стороны, она была очень рада снова иметь возможность опереться на его сильное плечо, с другой – не могла не понимать, что его присутствие в доме становится обременительным для хозяйства с тремя больными, один из которых – младшая горничная. Леди Уичвуд была очень преданной женой, но она знала, что ее супруг не блещет ловкостью в уходе за больными. По правде говоря, его присутствие скорее обременяло, нежели сулило помощь. Пышущий силой здоровяк, он обращался с больными так, что это наносило вред их здоровью. Он либо перегружал слабого человека зарядом своих эмоций, либо говорил с ним благоговейным шепотом и вообще вел себя так, будто пришел попрощаться с человеком, на выздоровление которого не осталось никакой надежды.

Он испытал огромное облегчение, когда увидел свою Амабел не в постели и не тяжело больной, а, напротив, цветущей как никогда женщиной, не понравилось лишь, что его жена привязана с утра до ночи к детской кроватке. Ему показалось очень странным, что во всем доме не нашлось человека, который мог бы позаботиться о малютке; и Амабел не могла его убедить, что она не испытывает ни скуки, ни усталости от этого. В конце концов она рассмеялась и сказала:

– Понимаешь ли ты, любовь моя, что малышка впервые оказалась полностью на моем попечении? Если не считать огорчения от того, что я не могу повидать Тома и очень беспокоюсь из-за Эннис, я провела эти дни просто прекрасно, наслаждаясь каждой минуткой, и мне будет очень жаль завтра утром отдавать малышку няне. Доктор Тидмарш считает, что она вне опасности, но я хочу подержать малышку сегодня ночью у себя, потому что у нее режется очередной зубик и она очень беспокойна, а я хочу, чтобы няня отдохнула как следует перед тем, как снова взять на себя заботы о нашей Сюзи. Ты скоро сможешь повидать Тома, сейчас его уложили поспать. Скажи что-нибудь доброе Марии, ладно? Она так помогла мне, ухаживая за Томом.

– Очень хорошо, но расскажи мне хоть немного об Эннис! Я был несказанно изумлен, когда прочел, что она находится в таком тяжелом состоянии! Я просто не мог поверить своим глазам, потому что, насколько я помню, она никогда в жизни не болела. Должно быть, это какая-то очень сильная инфекция?

В этот момент их прервала мисс Сьюзен Уич-вуд, которая спала на кушетке в дальнем конце гостиной, а теперь проснулась и довольно громко стала требовать внимания. Леди Уичвуд упорхнула к ней и собиралась уже взять крошку на руки, когда в комнату вбежала мисс Фарлоу и попросила разрешения взять дорогую девочку.

– Едва я увидела, что подъехал сэр Джоф-фри, – щебетала Мария, – я решила сразу же взять малышку, когда она проснется… О, здравствуйте, кузен Джоффри! Такое счастье, что вы снова с нами, хотя я думаю, что вы будете огорчены, когда увидите нашу дорогую Эннис… если, конечно, Джерби разрешит вам ее увидеть! – Здесь мисс Фарлоу выразительно засмеялась. – Я уверена, вы удивитесь, когда узнаете, что Джерби стала королевой «Кэмден-Плейс»: никто из нас не смеет шевельнуть пальцем без ее разрешения! Даже меня до сегодняшнего дня не пускали к дорогой Эннис! Мне ее было очень жаль: принимать услуги горничной, когда так нуждаешься в родственном тепле. Но я не спорю, потому что знаю – пусть Джерби и тиранит окружающих, но можно быть уверенной, что она ухаживает за своей хозяйкой почти так же хорошо, как ухаживала бы я сама, и, кроме того, нужно ведь подумать и о дорогой леди Уичвуд, которая так измучена! Именно поэтому я решила, что она нуждается во мне гораздо больше, чем Эннис!

Она принялась укачивать малышку, и сэр Джоффри поспешил выйти из гостиной, чуть не таща жену за собой. Когда они поднимались по ступенькам, он сказал:

– Честное слово, Амабел, я начинаю жалеть о том, что уговорил Эннис нанять эту женщину! Но я что-то не помню, чтобы она заговаривала нас до умопомрачения, когда они с Эннис гостили у нас!

– Нет, дорогой, но дома ты не так уж часто ее видел. Именно поэтому я не люблю городские дома – какими бы удобными и просторными они ни были, уединиться в них от остальных обитателей дома просто невозможно! И какой бы доброй и услужливой ни была Мария, мне иногда хочется запереться от нее в своей спальне. Я думаю, – добавила она задумчиво, – если она когда-нибудь переедет жить к нам в «Твайнем», то я предоставлю ей отдельную гостиную.

– Переедет жить в «Твайнем»? – воскликнул сэр Джоффри. – Ты ведь не хочешь сказать, что Эннис собирается уволить ее?

– О нет! Но никто не знает, какие могут возникнуть обстоятельства, при которых ее присутствие станет необязательным. Эннис, например, может выйти замуж.

Сэр Джоффри расхохотался и сказал:

– Только не она! Ей ведь уже двадцать девять, и она – убежденная старая дева!

Жена не стала спорить с ним, но он явно продолжал обдумывать ее слова, потому что через несколько минут он спросил ее, находится ли этот Карлтонн до сих пор в Бате.

– Он уехал в Лондон дней десять назад, – ответила леди Уичвуд. – Но его племянница все еще здесь, поэтому я полагаю, что он обязательно вернется.

– Да, ты писала мне, что она еще здесь, а я всем сердцем хотел бы, чтобы ее тут не было! Заметь, я не хочу сказать о ней ничего плохого, она милая девочка, но я не одобрял поведения Эннис в этой ситуации и никогда не одобрю!

– Мистер Карлтонн тоже не одобряет. Он говорит, что Эннис не подходит на роль опекуна Люсиллы.

– Просто наглость с его стороны! – проворчал сэр Джоффри. – Но я тоже считаю, что она для этого не создана, и я сразу ей это сказал!

– Конечно, я уверена, что ты прав, – согласилась жена. – Но мне кажется – я даже точно знаю, – что мистер Карлтонн собирается освобо-дить Эннис от необходимости присматривать за его подопечной. Именно поэтому он и поехал в Лондон. Говорить об этом не следует, Джоффри, потому что Люсилла не в курсе дела и Эннис сообщила мне это по секрету.

– В первом письме, которое ты написала после моего отъезда, ты говорила, что Эннис не влюбится в него. Одному Богу известно, почему в него влюблялось так много женщин, – ведь я ни разу в жизни не встречал столь высокомерного и неприятного типа!

– Должна признаться, что мне он не нравится, но полагаю: он может показаться очень приятным человеку, которому он захочет понравиться.

– Бог мой, не хочешь ли ты сказать мне, что он подбирается к Эннис? – в ужасе воскликнул сэр Джоффри.

– Я просто не знаю, Джоффри! Он вроде бы не флиртует с ней, даже отпускает разные колкости, но, если он не пытается возбудить ее интерес к себе, тогда я просто не понимаю, зачем он так долго находился в Бате.

– А он ей нравится? – спросил ее супруг.

– Этого я тоже не знаю, – призналась леди Уичвуд. – Со стороны ничего вроде бы не подумаешь, они начинают ссориться всякий раз, когда видят друг друга, но недавно я заподозрила, что Эннис вовсе не так равнодушна к нему, как ей хотелось бы это представить.

– Должно быть, ты ошибаешься! Чтобы Эннис полюбила такого типа, как Карлтонн? Это невозможно! Да ведь его называют первым грубияном в Лондоне! Я не удивлюсь, если узнаю, что он пытается увлечь ее, ведь он славится своими похождениями, и меня начали обуревать дурные предчувствия, едва я узнал, что Люсилла – его племянница. Мне казалось вполне вероятным, что он явится сюда, а ведь Эннис чертовски красива! Но чтобы она влюбилась в него – нет, нет и нет, Амабел, ты наверняка ошибаешься!

– Возможно, дорогой. Но если я не ошибаюсь… и если она примет его предложение… нам придется заставить себя полюбить его!

– Полюбить его? – эхом отозвался озадачен-ный сэр Джоффри. – Вот что я скажу тебе, Амабел: ничто не заставит меня дать согласие на этот брак!

– Но, Джоффри! – попыталась она урезонить мужа. – Твое согласие и не требуется! Эннис давно совершеннолетняя! И если она решит выйти замуж за мистера Карлтонна, она сделает это, и тебе просто придется принять его, если только, конечно, ты не захочешь разорвать с ней отношения. Чего, я уверена, ты совершенно не желаешь.

У него был очень смущенный вид, но он все же сказал:

– Если она решит выйти замуж за Карлтонна, ей придется смириться с последствиями своего шага. И я предупрежу ее, что последствия эти могут оказаться гораздо тяжелее, чем ей кажется!

– Ты поступишь, как сочтешь нужным, мой дорогой, но ты должен пообещать мне, что не станешь даже упоминать об этом до тех пор, пока она сама не заговорит о браке. Вспомни, что сейчас это только наши догадки! И ты ни в коем случае не должен говорить ничего, что могло бы огорчить ее! Да ты и сам не захочешь говорить ничего такого, когда увидишь ее!

Однако он смог повидать сестру только на следующий день, потому что общение с мисс Фарлоу закончилось такой головной болью, что она просто не могла больше никого видеть в этот день. Как только врач сказал, что опасности заражения гриппом больше нет, леди Уичвуд пришлось допустить мисс Фарлоу к Эннис, потому что той захотелось повидаться с Люсиллой, а мисс Фарлоу, к несчастью, увидела, как Люсилла выходила из комнаты Эннис. Все вышло крайне неудачно: мисс Фарлоу обвинила Люсиллу в том, что та вошла в комнату к мисс Уичвуд тайно, улучив момент, когда Джерби отвернулась. Люсилла в негодовании отмела все обвинения и заявила, что мисс Уичвуд сама послала за ней, а что касается Джерби, то она во время их разговора находилась в комнате, и до сих пор там находится. Услышав это, мисс Фарлоу бросилась на поиски леди Уичвуд и принялась истерически вопрошать, почему Люсилле позволили повидать мисс Уичвуд, а ее до сих пор не пускают даже на порог. В конце концов леди Уичвуд, чувствуя, что надвигающаяся истерика мисс Фарлоу в какой-то степени имеет под собой основания, дала ей разрешение на визит. Добавив при этом, что она уверена: Мария не станет ни задерживаться в комнате кузины надолго, ни слишком много разговаривать с ней. Мисс Фарлоу, судорожно всхлипывая, ответила, что она прекрасно знает, что нельзя слишком много разговаривать с людьми, которые, как их дорогая Эннис, только-только начали выздоравливать после тяжелой болезни. Однако леди Уичвуд не доверяла мисс Фарлоу настолько, что вошла в комнату мисс Уичвуд через двадцать минут и застала Эннис в полуобморочном состоянии.

– Боюсь, что мне придется попросить тебя уйти, Мария, – сказала леди Уичвуд, тепло ей улыбнувшись. – Врач сказал, что посещения не должны длиться больше четверти часа, сама знаешь!

– О да, конечно! Бедная Эннис так измучена. Я была просто в ужасе, увидев, какая она бледная и как не похожа на саму себя, но, как я ей уже сказала, мы быстро поставим ее на ноги. Сейчас я уйду, и она должна попытаться уснуть, правда? Я только задерну шторы, потому что ничто так не раздражает, как прямые лучи солнца. Конечно, очень приятно снова увидеть солнышко после стольких пасмурных дней, говорят даже, что это очень полезно, но я лично в этом сомневаюсь. Помню, как моя дорогая мамочка говорила, что солнце очень вредно для цвета лица, и она никогда не выходила из дому без густой вуали. Ну вот, теперь я должна идти, дорогая Эннис, но ты можешь быть уверена, что я буду постоянно заглядывать к тебе, чтобы проверить, как у тебя дела!

– Амабел, – простонала мисс Уичвуд, когда мисс Фарлоу наконец вышла из комнаты, – если ты любишь меня, убей нашу дорогую кузину! Как только она вошла, она сразу же заявила, что не собирается со мной разговаривать, но с той самой секунды она не закрыла рта.

– Прости меня, дорогая, но я не могла запретить ей появляться у тебя. Это была бы смертельная обида, – ответила леди Уичвуд, отдергивая шторы на окне. – Больше сегодня я не пущу ее к тебе, отдыхай спокойно.

За обедом мисс Фарлоу сумела вывести из себя сэра Джоффри: сначала она высказала ряд на редкость глупых замечаний о семейной жизни, а потом попыталась поспорить с леди Уичвуд. Когда обед подошел к концу, она встала из-за стола со словами:

– А теперь простите меня, пожалуйста, но я должна идти! Я собираюсь немного посидеть с нашей больной.

– Нет, Мария, – решительно сказала ей леди Уичвуд. – Эннис очень устала, и на сегодня – никаких посетителей.

– О! – рассыпала сухой смешок мисс Фарлоу. – Я не считаю себя посетителем, леди Уичвуд! Вы несколько раз заходили в комнату к Эннис, а у меня больше прав на это, потому что я ее кровная родственница! Я не хочу сказать, что вы – нежеланный посетитель, я уверена, что она должна всегда выражать радость при виде вас!

Сэр Джоффри вспылил и довольно резко заявил мисс Фарлоу, что леди Уичвуд – единственный человек, который будет здесь решать, кому можно, а кому нельзя заходить к Эннис, и добавил еще, что, если бы леди Уичвуд прислушалась к его мнению, она не позволила бы кузине вообще больше подходить к Эннис, потому что он убежден, что ее беспрерывная болтовня крайне утомила его сестру.

Сообразив, что зашла слишком далеко, мисс Фарлоу заверила леди Уичвуд в полном своем почтении, но она не смогла побороть искушения и добавила со своим сухим смешком:

– А что касается того, что мой визит утомил Эннис, то смею заметить, что ее скорее утомила Люсилла! Было большой ошибкой позволить ей зайти…

– А не подняться ли нам в гостиную? – вмешалась в разговор леди Уичвуд тихим, но решительным голосом. – Я думаю, что ты и сама очень устала, Мария. Может быть, тебе лучше сразу же лечь в постель. Ведь ты сама лишь несколько дней назад переболела гриппом.

В конце концов мисс Фарлоу удалилась к себе, но сделала это настолько неохотно и не торопясь, что могла слышать, как сэр Джоффри сказал:

– Отлично, Амабел! Бой мой, что за болтливая особа! И подумать только – она осмелилась заявить, что это Люсилла утомила Эннис! Такой злобности я никогда не встречал! А вот твой визит, Люсилла, определенно пошел моей сестре на пользу.

– Конечно, – подтвердила леди Уичвуд. – Не огорчайся, деточка! Ты должна понимать, что бедная Мария просто сгорает от ревности. Надо снисходительно относиться к людям, которые выздоравливают после гриппа, от этой болезни они часто становятся сварливыми и придирчивыми! Прошу вас, давайте забудем о ней на этот вечер! Я подумала, не захотите ли вы с сэром Джоффри сыграть партию в триктрак, пока Лимбери принесет чай?

Но едва они разложили доску, как ее тут же пришлось убирать – явился поздний визитер. Это был лорд Бекнем, который пришел справиться о здоровье мисс Уичвуд. О ее болезни он узнал только сегодня вечером, потому что несколько дней назад ездил в столицу. Подробнейшим образом он рассказал о своем посещении «Корабля», где он пообедал, затем узнал о болезни мисс Уичвуд, очень встревожился и просто не мог отложить свой визит до завтра. Что мисс Уичвуд и леди Уичвуд могли подумать о нем из-за того, что он не явился справиться о здоровье мисс Уичвуд еще несколько дней назад.

Лорд Бекнем остался у них к чаю, и к тому времени, когда он ушел, сэр Джоффри был уже сыт визитером по горло. После ухода гостя сэр Джоффри заявил, что, если ему предстоит сегодня выслушивать еще подобного говоруна, он лучше прямо сейчас отправится спать.

Глава 15

На следующее утро мисс Уичвуд сказала, что чувствует себя намного лучше и, как ей кажется, почти выздоровела. Джерби вовсе так не считала и была категорически против решения хозяйки подняться с постели.

– Я должна встать! – рассердилась мисс Уичвуд. – Как я смогу окончательно прийти в себя, если ты заставляешь меня валяться в постели, а это как раз то, что я больше всего ненавижу! Кроме того, сегодня утром меня придет навестить брат, и я не желаю, чтобы он застал меня лежащей в подушках, словно я собралась на тот свет!

– Посмотрим, что скажет доктор, мисс! – заявила в ответ Джерби.

Но доктор Тидмарш, который пришел осмотреть свою пациентку как раз после того, как унесли завтрак, к которому она практически не притронулась, разочаровал Джерби, сообщив, что мисс Уичвуд будет очень полезно встать и провести час-другой не в постели, а сидя на кушетке.

– Одеваться, я думаю, ей пока еще рано, но, поскольку пульс у нее со вчерашнего дня нормальный, ей не повредит накинуть пеньюар и немного посидеть.

– Благослови вас бог, доктор! – благодарно откликнулась мисс Уичвуд.

– А это уже больше похоже на вас, мэм! – рассмеялся доктор.

– Прошу прощения, сэр, – вмешалась Джерби, – но мисс Уичвуд совсем не похожа на себя! Я считаю своим долгом сообщить вам, сэр, что вчера вечером она проглотила всего лишь немного заливного, а сегодня на завтрак не съела вообще ничего, если не считать полчашки чаю и кусочка тоста!

– Что ж, нам нужно разбудить у нее аппетит, не так ли? У меня нет никаких возражений против кусочка курицы или, скажем, вареной баранины, если ей этого захочется.

– По правде говоря, мне не хочется ничего, – честно призналась Эннис. – Я действительно потеряла аппетит! Но я попробую съесть немного курицы, обещаю!

– Вот и прекрасно! – ответил доктор. – Вы говорите как разумная женщина, какой я вас всегда знал, мэм!

Возможно, мисс Уичвуд и была разумной женщиной, но после перенесенной болезни ей казалось, что она похожа на одну из тех глупых слезливых дамочек, достойных презрения, которые целыми днями валяются на кушетках, сжимая флакончики с нюхательной солью в слабых руках и испытывая неодолимую потребность в сильной личности, которая бы постоянно поддерживала их и вела по жизни. Мисс Уичвуд слыхала, что грипп, отступая, оставляет в своих жертвах склонность к глубокой меланхолии, а сейчас она поняла, что это действительно так. Никогда раньше ей не было настолько плохо. Она временами жалела о том, что вообще родилась на свет, чувствуя, что у нее просто нет си л. стряхнуть с себя навалившуюся на нее депрессию. Она убеждала себя, что ее жалкое состояние – это результат болезни, и если она будет лежать в постели и дальше, думая лишь о том, как она слаба, то этим только ухудшит свое состояние. Поэтому она нещадно подавила соблазн остаться в постели. Но тут же обнаружила, что ноги совершенно отказываются ее слушаться («Будто бы из них вынули все кости!» – сказала она Джерби, пытаясь рассмеяться). В итоге она с радостью приняла помощь своей горничной, и та твердой рукой подвела ее к туалетному столику. Взгляд, который мисс Уичвуд бросила в зеркало, ничуть не улучшил ее настроения.

– Бог мой, Джерби! – воскликнула она. – Каким я стала страшилищем! Мне даже хочется послать тебя в лавку за баночкой румян!

– Ну, я не стала бы вам покупать ничего подобного, мисс Эннис! И вы вовсе не выглядите страшилищем. Просто немного осунулись, что совсем не удивительно после такой тяжелой болезни. Когда я расчешу как следует ваши чудные волосы и уложу их под симпатичный кружевной чепец, который вы купили на прошлой неделе, вы себя не узнаете!

– Я уже себя не узнаю, – ответила мисс Уичвуд. – Ну ладно! Думаю, это не имеет большого значения: сэр Джоффри никогда не замечает, выглядит ли человек хуже или лучше обычного… Но напрасно все-таки ты не завила мне волосы на ночь!

– Ну, это тоже не имеет никакого значения, мисс, потому что я спрячу ваши волосы под чепец, – безжалостно пресекла ее жалобы Джерби. – Сегодня такой теплый день, и поэтому я не вижу повода, почему бы вам не надеть тот очаровательный пеньюар, который вы сами сшили и надевали не больше двух-трех раз, – атласный, с вышитыми голубыми букетиками и кружевной накидкой. От этого вы наверняка почувствуете себя лучше, правда?

– Надеюсь на это, но не уверена, – прошептала мисс Уичвуд.

Как бы то ни было, когда она надела дорогой пеньюар и сама повязала ленты чепца под подбородком, она признала, что действительно выглядит не так ужасно.

Сэр Джоффри пришел в одиннадцать и не только заметил, что его сестра выглядит хуже обычного, но был настолько потрясен ее бледностью и темными кругами под глазами, что забыл все наказы, данные ему леди Уичвуд, и воскликнул:

– Боже мой, Эннис! Будь я проклят, если я хоть когда-нибудь видел тебя настолько измученной! Бедняжка, как же тяжело тебе, должно быть, пришлось! И когда я подумаю, что тебя заразила эта проклятая болтунья… Ладно, не обращай внимания! – добавил он, с опозданием вспомнив полученные инструкции. – Не стоит расстраиваться. Вот что я тебе скажу: мы с Амабел хотим, чтобы ты, как только достаточно окрепнешь для дороги, приехала в «Твайнем» и пожила у нас подольше. Как тебе наше предложение?

– Восхитительно! Спасибо, вы оба так добры! Но скажи мне, как себя чувствует Том?

Ее брата не нужно было просить дважды, чтобы он рассказал о своих детях, и Эннис удалось занять его этим безобидным разговором до конца визита. Когда он поднялся, чтобы идти, он поцеловал ее в щеку, нежно похлопал по плечу и сказал:

– Ну вот, никто не сможет обвинить меня в том, что я заговорил тебя до смерти, правда?

– Конечно нет! Я была очень рада поговорить с тобой, надеюсь, что ты еще заглянешь ко мне попозже.

– Конечно загляну! А, это ты, Джерби? Пришла меня выгонять, так? Ну ты и дракон! Что ж, Эннис, будь хорошей девочкой и увидишь – ты очень быстро станешь прежней красавицей! Я собираюсь сейчас немного прогуляться с Амабел, но загляну к тебе, когда мы вернемся.

С этими словами он вышел. Джерби убрала одну из подушек, которые подложила под спину своей хозяйке, и настойчиво посоветовала ей закрыть глаза и слегка вздремнуть перед тем, как ей принесут ленч.

Леди Уичвуд, неохотно передав свою дочь няне, была очень рада выйти погулять с сэром Джоффри и нисколько не огорчилась, когда Люсилла отказалась присоединиться к ним. Они с мужем отправились в сторону лондонской дороги, и леди Уичвуд, опершись на руку сэра Джоффри, сказала:

– Как же приятно снова быть рядом с тобой, дорогой мой! Теперь мы сможем тихо, спокойно побеседовать вдвоем, не опасаясь того, что в разговор вмешается Мария!

– Да, именно об этом я и думал, когда уговаривал тебя пройтись, – ответил он. – Чертовски хорошая мысль пришла мне в голову, правда?

Но он не считал бы так, если бы знал, что не прошло и десяти минут, как на крыльцо дома мисс Уичвуд поднялся мистер Карлтонн.

Лимбери, открыв дверь мистеру Карлтонну, сказал ему, что мисс Уичвуд не принимает. Мисс Уичвуд, добавил он, болела и еще не выходит из комнаты.

– Мне об этом уже сообщили, – ответил мистер Карлтонн. – Отнесите ей наверх мою карточку, будьте любезны!

Лимбери взял его визитку, с легким поклоном сказав:

– Я передам ее мисс Уичвуд, сэр.

– Ну так не держите же меня на пороге! – нетерпеливо воскликнул мистер Карлтонн.

Лимбери, первоклассный дворецкий, растерялся, потому что никогда еще не сталкивался с утренними визитерами, подобными мистеру Карлтонну. С разными вульгарными личностями он справлялся отлично; никто другой из друзей мисс Уичвуд не требовал бы пропустить его, если бы ему сообщили, что мисс Уичвуд не принимает. К тому же Лимбери было прекрасно известно, что сэр Джоффри недолюбливает мистера Карлтонна, и он наверняка не хотел бы, чтобы этот человек был допущен к его сестре.

– Сожалею, сэр, но вы не сможете увидеть мисс Уичвуд. Сегодня она впервые почувствовала себя немного лучше и могла на час подняться. Ее горничная сообщила мне, что мисс Уичвуд с трудом дошла от кровати до кушетки, поэтому я убежден, что сегодня вы увидеть ее не сможете. Надеюсь, вы понимаете…

– Нет, не понимаю, – заявил мистер Карлтонн, решительно оттеснив Лимбери в сторону и войдя в холл. – Закройте дверь! А теперь возьмите мою карточку, сейчас же отнесите ее наверх своей хозяйке и скажите, что я хочу ее видеть!

Лимбери был оскорблен бесцеремонным вторжением мистера Карлтонна, он не выносил, когда с ним разговаривали подобным тоном. Он собрался было с ледяным достоинством изречь подходящий к случаю ответ, как вдруг его осенило (позднее он описывал это миссис Уордлоу как ослепительную вспышку света), что стоящий перед ним человек смертельно влюблен. Джентльменам в таком состоянии прощается многое, поэтому-то он простил мистера Карлтонна и сказал ему отеческим тоном, каким разговаривал обычно с Томом:

– Вы же понимаете, что я не могу этого сделать, сэр! Я скажу мисс, что вы заходили, но вы не можете надеяться увидеть ее, ведь она только что встала!

– Я не только надеюсь, я просто увижу ее! – ответил мистер Карлтонн.

К счастью для Лимбери, из этого затруднительного положения его выручила спускающаяся по лестнице Джерби, которая сделала движение, похожее на книксен, и сказала:

– Вы хотите видеть мисс Эннис, сэр?

– Не только хочу, но и собираюсь это сделать! Вы – ее горничная?

– Да, сэр.

– Хорошо! Полагаю, вас зовут Джерби… Вы ведь служите у мисс Уичвуд уже много лет. Я прав?

– Я при ней с тех пор, как она покинула детскую, сэр.

– Очень хорошо! Вы должны отлично знать ее, и вы можете сказать, действительно ли ей повредит, если она увидится со мной.

– Я не думаю, что ей это повредит. Но я не могу взять на себя смелость решить, захочет ли она принять вас.

– Так спросите у нее!

Джерби окинула мистера Карлтонна бесстрастным взглядом и сказала:

– Конечно, сэр. Если вы будете так добры подождать в гостиной, я это сделаю.

Она отвернулась и торжественно направилась по ступенькам вверх, а Лимбери, оправившись от изумления, от того, что сама грозная Джерби уступила без малейшего признака неодобрения возмутительному требованию мистера Карлтонна, проводил посетителя в гостиную. Эта беспрецедентная ситуация настолько его заинтересовала, что любопытство даже не омрачал страх перед гневом сэра Джоффри, ведь теперь, если сэр Джоффри рассердится, он всегда сможет обвинить Джерби в том, что именно она проводила мистера Карлтонна в комнату хозяйки.

Мистеру Карлтонну не пришлось долго ждать в гостиной. Вскоре вошла Джерби со словами:

– Мисс Эннис будет рада принять вас, сэр. Прошу вас, пройдемте со мной.

Она поднялась по лестнице на третий этаж, затем остановилась на площадке перед дверью и сказала:

– Должна предупредить вас, сэр, что мисс Эннис еще далеко не здорова. Вы увидите, как она осунулась от перенесенной болезни, и я надеюсь, вы не будете волновать ее.

– Я тоже на это надеюсь, – последовал ответ.

Она осталась удовлетворена этим ответом, так как открыла дверь в спальню мисс Уичвуд и объявила о его приходе самым бесстрастным голосом:

– Мистер Карлтонн, мисс.

На мгновение она задержалась в дверях, потому что мисс Уичвуд ужасно разволновалась и, похоже, сама не могла понять, хочет она видеть его или нет. Она приподнялась на кушетке и с рассеянным видом сказала:

– Мистер Карлтонн? О нет, я не могу… Джерби, ты что – подшучиваешь надо мной? Он правда здесь? О, ну почему он вернулся как раз в тот момент, когда я так плохо выгляжу и еще хуже себя чувствую? Я не приму его! Он – самый отвратительный… О, что же мне делать?

– Ну, мисс, если вы хотите, чтобы я отослала его, я, конечно, постараюсь сделать это, но, судя по его виду, он, вполне вероятно, велит мне уйти с дороги, взбежит сюда по ступенькам и через мгновение уже будет стучать в вашу дверь – если он, конечно, не ворвется без стука, что меня совершенно не удивит!

Мисс Уичвуд нервно засмеялась:

– Ужасный человек! Забери эту отвратительную шаль! Если я должна принять его, я не стану делать этого, лежа на кушетке, словно я при смерти!

Поэтому, когда мистер Карлтонн вошел в комнату, он увидел, что мисс Уичвуд сидит на кушетке, шлейф ее платья уложен красивыми складками у ног, а прекрасные волосы спрятаны под кружевной чепец. Она сумела немного прийти в себя и произнесла почти спокойно:

– Добрый день. Вы должны простить меня за то, что я принимаю вас подобным образом: Джерби наверняка сказала вам, что я болела и врач мне еще не разрешил выходить из комнаты.

С этими словами она попыталась встать, но колени ее так дрожали, что ей пришлось ухватиться за ручку кушетки, чтобы не упасть. Мистер Карлтонн пересек двумя широкими шагами комнату, заключил ее в свои объятия, прижал к груди и поцеловал.

– О! – выдохнула мисс Уичвуд, делая слабую попытку оттолкнуть его. – Как вы осмелились? Отпустите меня немедленно!

– Вы упадете, если я это сделаю, – сказал он и снова поцеловал ее.

– Нет, нет, не надо! О, ужасный вы человек! Как бы я хотела никогда с вами не встречаться! – выдохнула мисс Уичвуд и, отказавшись от попыток освободиться, расслабилась в его объятиях.

Суровая Джерби усмехнулась и вышла из комнаты, убедившись, что мистер Карлтонн вполне способен справиться с мисс Уичвуд и без ее помощи.

– Не плачьте, моя драгоценная мокрая курочка! – сказал мистер Карлтонн, в третий раз целуя ее в шею за ухом – то единственное место, которое было ему доступно, поскольку ее голова лежала у него на плече.

Мисс Уичвуд тихо засмеялась сквозь слезы, показав тем самым, что чувство юмора у нее не пострадало от гриппа.

– Я не мокрая курочка!

– Вы же не думаете, что я поверю в это, если вы не прекратите плакать немедленно! – сурово сказал он.

С этими словами он поднял ее на руки, усадил обратно на кушетку и сел рядом с ней. Затем взял ее руки в свои и нежно поцеловал ладони.

– Бедная малышка! – сказал он. – Как же тяжело вам пришлось, правда?

– Да, но с вашей стороны некрасиво называть меня бедной малышкой! – ответила она, пытаясь выдержать шутливый тон. – Вы могли бы просто сказать мне, что я стала страшилищем. Зеркало уже сообщило мне об этом, и ваши слова поэтому меня нисколько не удивили.

– Ваше зеркало лжет. Я не вижу в вас никаких изменений, если не считать того, что вы бледнее, чем мне хотелось бы, и на вас надет чепец, а я никогда раньше не видел вас в чепце. – Он критически оглядел ее головной убор и заметил одобрительно: – Вам очень идет. Но мне больше нравится видеть ваши золотые кудри. Вам непременно нужно носить чепец, когда мы поженимся?

– А… мы поженимся? – спросила она.

– Ну конечно же! Вы ведь не думаете, что я предлагаю вам стать моей содержанкой, не так ли?

Она рассмеялась в ответ:

– Это меня не удивило бы, от вас можно ожидать чего угодно!

– Вас бы это не удивило? – спросил он.

Она опустила глаза под его суровым, вопрошающим взглядом и пробормотала:

– Не нужно так на меня смотреть! Я пошутила! Конечно, это меня удивило бы!

– Не смешно! Вы боитесь, что я буду неверен вам? Вы поэтому спросили: «А мы поженимся?», как будто бы у вас еще остались какие-то сомнения?

– Нет. Этого я не боюсь. В конце концов, если вы действительно измените мне, то виновата в этом буду только я, не так ли?

Суровость исчезла из его взгляда, и он улыбнулся:

– Не думаю, что найдется много людей, которые согласятся с тем, что в моих грехах нужно обвинять вас!

– Любой человек, у которого есть хоть частица здравого смысла, согласился бы со мной. Ведь если вы решите завести любовницу, то только потому, что вы устали от меня.

– О, если дело только в этом, то можно не волноваться! Но у вас ведь еще остались сомнения, не так ли?

– Только не тогда, когда вы рядом со мной, – робко ответила она. – Когда я одна, стоит только подумать обо всех трудностях – о том, какой это важный шаг, и о том, насколько против будет мой брат, – мне кажется, будто я совершаю ошибку. А потом мне приходит в голову мысль, что еще большая ошибка – не выйти за вас замуж, и в конце концов я просто сама не знаю, что же мне делать! Мистер Карлтонн, вы уверены, что вы хотите жениться на мне и… и что я – не просто очередное ваше увлечение?

– Вы ведь пытаетесь таким образом спросить у меня, будем ли мы счастливы, правда?

– Да, наверное, именно это я и имела в виду, – вздохнула она.

– Ну, я не могу ответить на этот вопрос. Как я могу быть уверен, что мы будем счастливы, если ни у одного из нас нет опыта супружеской жизни? Но я могу уверенно сказать вам: да, я хочу жениться на вас, и я также уверен, что вы не «очередное мое увлечение», – что за чертовски глупый вопрос вы мне задали! Если бы я был когда-нибудь таким бестолковым, что предлагал бы каждой из своих очередных пассий брак, я не был бы сейчас холостяком! И есть еще две вещи, в которых я совершенно уверен. Во-первых, ни одна из дам, с которыми меня связывали приятные отношения, не вызывала у меня тех чувств, которые вызываете у меня вы. И во-вторых, ничего в жизни я не хотел больше, чем хочу сейчас, – сделать вас своей, и сделать это для того, чтобы любить вас, заботиться о вас и оберегать вас. Черт возьми, Эннис, как мне убедить вас, что я люблю вас всем своим сердцем, телом и душой? – Он внезапно замолчал и резко спросил: – Что я сказал такого, что заставило вас плакать? Скажите мне!

– Ничего! Я н-не знаю, почему я заплакала. Я думаю, наверное, потому, что я так счастлива, а перед этим я чувствовала себя совершенно несчастной! – ответила она, вытирая слезы и пытаясь улыбнуться.

Мистер Карлтонн снова обнял ее.

– Вы совершенно измучены, милая моя. Черт бы побрал эту женщину за то, что она заразила вас своим гриппом! Поцелуйте меня!

– Не буду! – возразила мисс Уичвуд, смеясь сквозь слезы. – Это было бы совершенно неприлично, и, кроме того, вы не имеете права приказывать мне, словно я – одна из ваших содержанок. И я не стану мириться с вашим деспотизмом!

– Пчела! – воскликнул мистер Карлтонн и положил конец дальнейшим обвинениям, прижав свои губы к ее губам.

Ни один из ее предыдущих поклонников не осмелился даже обнять ее за талию, потому что она хоть и любила легкий флирт, но никогда и никому не давала повода подумать о более близких отношениях. Мисс Уичвуд даже пришла к выводу, что холодна от природы, ибо мысль о том, что кто-то из знакомых мужчин поцелует ее, всегда вызывала отвращение. Однажды она призналась в этом Амабел и про себя сочла ответ золовки настолько глупым и сентиментальным, что его даже не стоило принимать во внимание. Амабел тогда сказала:

– Когда ты полюбишь, дорогая, это вовсе не будет вызывать у тебя отвращения, поверь мне.

И милая глупышка Амабел оказалась права! Когда мистер Карлтонн заключил мисс Уичвуд в свои объятия и принялся столь безжалостно целовать ее, это вовсе не показалось ей отвратительным; а когда он снова сделал это, ей показалось совершенно естественным ответить на его объятия. Он почувствовал ее дрожь и еще крепче сжал ее, но тут кто-то постучал в дверь. Мисс Уичвуд вырвалась из его рук и сказала:

– Осторожнее! Это вполне может быть моя сестра или Мария!

Однако это не была ни та ни другая. В комнату вошла младшая из трех горничных, неся на подносе кувшин и стакан. Увидев мистера Карлтонна, юная девица остановилась на пороге, выпучив глаза.

– Какого дьявола вам нужно? – спросил по вполне понятным причинам раздраженный мистер Карлтонн.

– Пожалуйста, сэр, мне ничего не нужно! – пролепетала девушка, трясясь от страха. – Я не знала, что у мисс гости… Миссис Уордлоу приказала мне отнести мисс свежую ячменную воду, потому что Бетти больна!

– Ячменную воду? – с отвращением воскликнул мистер Карлтонн. – Боже мой! Ничего удивительного в твоем ужасном самочувствии нет, ведь тебя заставляют пить ячменную воду!

– Она с лимоном, сэр, – робко заметила горничная.

– Тем хуже! Заберите ее и скажите Лимбери, чтобы он прислал сюда немного бургундского. Скажите, я велел!

– Да, сэр, н-но что я скажу миссис Уордлоу, прошу прощения, сэр?

– Не нужно ничего ей говорить, Лиззи, – вмешалась мисс Уичвуд. – Просто поставь воду на стол и скажи Лимбери, чтобы послал сюда бутылку бургундского для мистера Карлтонна… А когда ее принесут, вы и будете пить, – сообщила она посетителю, как только Лиззи вышла из комнаты, – потому что я вина не хочу!

– Вам может казаться, что вы его не хотите, но на самом деле это как раз то, чего вы действительно хотите! – возразил он. – Скоро вам, дорогая, чего доброго, принесут кашу-размазню!

– О нет! – с притворной застенчивостью послушного ребенка ответила мисс Уичвуд. – Доктор Тидмарш говорит, что теперь, когда я почти выздоровела, я могу съесть немного курицы. Или кусочек отварной баранины.

– Да уж, этим нельзя не соблазниться, – саркастически улыбнулся он.

– По правде говоря, – улыбнулась она ему в ответ, – у меня совсем нет аппетита, поэтому мне совершенно все равно, что мне принесут!

– О, скорее бы вы оказались под моей крышей!

– Чтобы вы могли угрозами заставить меня съесть обед, мистер Карлтонн? Ну уж нет! – сказала она, покачав головой.

– Если вы не перестанете называть меня «мистер Карлтонн», моя девочка, то очень скоро мы с вами опять поссоримся!

– О, как страшно! Слушаюсь и повинуюсь… Оливер! Это ужасно, если мы поссоримся!

Он улыбнулся и поднес к губам ее руку:

– Действительно это было бы ужасно! И главное, раньше ведь никогда такого не было!

– Чем целовать мою руку, – сурово сказала мисс Уичвуд, – лучше бы вы пообещали мне, что больше никогда не будете со мной ссориться! Но поскольку с самого момента нашего знакомства я поняла, что у вас нет ни малейшего представления о том, как следует вести себя, я полагаю, что просто смешно ожидать от вас чего-то подобного!

– Очень смешно! Я никогда не даю обещаний, которых не могу выполнить!

– Ужасный человек!

– Разве я был бы менее ужасен, – улыбнулся он, – если бы расточал лживые обещания? Конечно, мы будем ссориться, потому что у меня сварливый характер и вы, слава богу, не из тех безропотных женщин, которые одобряют все, что говорят мужчины! Кстати, это напомнило мне о том, что я нашел решение проблемы, что делать с Люсиллой, и я ожидаю, что вы одобрите его!

– Но, когда мы поженимся, она, естественно, будет жить с нами!

– О нет, не будет! – возразил мистер Карлтонн. – Если вы, любимая, думаете, что я собираюсь смирно стоять в сторонке, наблюдая, как моя невеста посвящает все свое время племяннице, то можете выбросить эту идиотскую мысль из головы! Задумайтесь на минуточку! Неужели вы действительно хотите включить третьего человека – да еще такого, которого нужно повсюду сопровождать, – в нашу семью? Если вы этого хотите, то я не желаю. Мне нужна жена, а не дуэнья для моей племянницы! – Он снова взял ее руки в свои и сжал их, пытаясь убедить ее. – Мне нужна подруга, Эннис! Женщина, которая, предложи я ей отправиться в Париж, могла бы ответить: «Знаешь, милый, что-то не хочется», а не говорила бы: «Но как же я оставлю Люсиллу?» Понимаете, что я имею в виду?

– Конечно, дорогой, конечно, понимаю! Я не хочу включать в нашу семью третьего человека, и я должна признаться, что, хоть я и полюбила Люсиллу, присматривать за ней оказалось гораздо труднее, чем я поначалу себе представляла. Но было бы как-то бесчеловечно отослать ее жить к другим людям – не потому, что она в чем-то провинилась, а только потому, что мы не хотим возиться с ней! Если бы она знала и любила какую-нибудь из тетушек или кузин с отцовской стороны, все было бы совсем по-другому, а то из-за этой злосчастной тетки единственные друзья, которые есть у Люсиллы, – это те, что появились у нее здесь, в Бате!

– Именно! Что вы скажете, если мы отдадим ее на попечение миссис Стинчкоумб, до тех пор пока не придет время выходить в свет?

Мисс Уичвуд вздрогнула.

– Оливер! Конечно, это как раз то, что надо для нее, и она, безусловно будет в восторге, я уверена. Но захочет ли миссис Стинчкоумб взять ее?

– С удовольствием! По правде говоря, я уже договорился с ней об этом сегодня утром! Именно миссис Стинчкоумб сказала мне, что вы заболели и… О господи, что это?

Робкий стук в дверь возвестил всего лишь о повторном появлении Лиззи, вошедшей в комнату с серебряным подносом, на котором стояли графин, два бокала из фамильного уотерфордского набора и сухарница с серебряной крышкой. Мистер Карлтонн, увидев, что графин вот-вот соскользнет с подноса, быстро поднялся и подхватил поднос со словами:

– Хорошая девочка! Ну, беги!

– Да, сэр! Спасибо, сэр! – ответила Лиззи, выбежав из комнаты, словно вырвалась из клетки с тиграми.

Мисс Уичвуд, глядя на свои любимые уотер-фордские бокалы, сказала:

– Что это нашло на Лимбери, что он послал сюда мои лучшие бокалы? Я пользуюсь ими только для приемов? Должно быть, вы испугали его до полусмерти, так же как и бедняжку Лиззи!

– Ничего подобного! – отозвался мистер Карлтонн, наливая вино в хрустальный бокал. – Лимбери просто действует сообразно случаю. Хороший дворецкий всегда в курсе дела! Ну вот, любимая, посмотрим, поможет ли вам мое лекарство!

Мисс Уичвуд взяла у него стакан, но отказалась выпить, если он не присоединится к ней. Поэтому он налил второй бокал и как раз поднял его, чтобы осушить за ее здоровье, как в комнату ворвалась чрезвычайно взволнованная мисс Фарлоу, замерла на пороге и зловеще каркнула:

– Так!

Мисс Уичвуд от неожиданности плеснула бургундским на пеньюар. Она отставила бокал в сторону и, пытаясь вытереть пятно носовым платком, сердито сказала:

– Мария, ну как ты могла? Посмотри, что я из-за тебя наделала! Что тебе нужно?

– Я здесь, Эннис, чтобы предостеречь тебя от последствий твоего собственного легкомыслия! – заявила мисс Фарлоу. – Как ты можешь принимать представителя мужского пола в спальне. Да еще в пеньюаре! Сэр, я должна попросить вас немедленно уйти!

– Вы хотите сказать мне, что это пеньюар? – прервал ее мистер Карлтонн, и в его глазах блеснул опасный огонек. – Что ж, в таком случае это самый элегантный пеньюар, какой я когда-либо видел, а я думаю, что видел их в свое время множество… да еще и платил за них!

– Так!

– Ради бога, Оливер!.. – умоляюще прошептала мисс Уичвуд.

Дрожа от праведного гнева, мисс Фарлоу заклеймила манеры и нравы мистера Карлтонна, а также бессовестное пренебрежение правилами поведения, соблюдаемыми каждым мужчиной, который отваживается назвать себя джентльменом. Он уже собрался было дать ей достойную отповедь, но тут же передумал, увидев глаза мисс Уичвуд. Увидел и сказал только:

– Ну вот, теперь, когда вы убедили меня, мэм, что я закоснел в безнравственности настолько, что мне не помогут даже молитвы, может быть, я могу предложить вам покинуть эту сцену порока?

– Ничто, – заявила мисс Фарлоу, – не заставит меня выйти из этой комнаты, пока остаетесь вы, сэр! Я не знаю, каким образом вы проникли сюда…

– Прошу тебя, Мария, прекрати молоть эту мелодраматическую чепуху и уйди! – проговорила мисс Уичвуд. – Мистер Карлтонн не проникал в мою комнату! Он пришел сюда по моему приглашению, и, если мне придется еще хоть минуту слушать твои проповеди, у меня начнется истерика!

– Сэр Джоффри поручил тебя моим заботам, Эннис, и никто не сможет сказать, что я не оправдала его доверия! Поскольку Джерби пренебрегла своим долгом – и это меня нисколько не удивляет, потому что я всегда считала, что ты позволяешь ей слишком много, и она стала чрезмерно значительна в собственных глазах…

– Да прекратите, женщина! – сказал мистер Карлтонн, подходя к двери и открывая ее. – Мисс Уичвуд попросила вас выйти, и я приложу все усилия, чтобы проследить за выполнением ее просьбы! Не заставляйте меня ждать!

– И оставить свою подопечную без защиты? Никогда! – героически заявила мисс Фарлоу.

– Ради бога! – воскликнул мистер Карлтонн, теряя терпение. – Какого черта, полагаете, я собираюсь с ней делать? Изнасиловать? Даю вам тридцать секунд на то, чтобы вы покинули комнату, и, если вы к этому времени не окажетесь за дверью, я выставлю вас силой!

– Грубиян! – вскрикнула мисс Фарлоу, залившись слезами. – Угрожать насилием беззащитной женщине! Погодите, вот сэр Джоффри узнает обо всем!

Не обращая внимания на ее слова, он стоял не отрывая взгляда от часов. Мисс Фарлоу колебалась между героизмом и страхом. Он с щелчком закрыл крышку часов и угрожающе двинулся к мисс Фарлоу. Ее смелость улетучилась. Она пронзительно вскрикнула и выбежала из комнаты.

Мистер Карлтонн закрыл дверь и принялся за более приятное занятие – успокаивать взвинченные нервы мисс Уичвуд. Он преуспел в этом настолько, что вскоре не только ее лихорадочный пульс стал тише, но ему удалось также убедить ее допить бургундское и съесть кусочек печенья.

Состояние мисс Фарлоу было куда хуже. Сообщение Джерби, которая стояла на площадке перед дверью, что у мисс Уичвуд посетитель и она не желает, чтобы ее беспокоили, разбудило всю тлеющую в ее душе ревность. Она заявила Джерби, что та не имела никакого права проводить визитера в комнату мисс Уичвуд, неосмотрительно присовокупив к этим словам еще следующее:

– Тебе следовало спросить разрешения у меня или у леди Уичвуд! Кто этот посетитель?

– Человек, один разговор с которым принесет ей больше пользы, чем сто разговоров с вами, мисс! – ответила Джерби, не удержавшись от того, чтобы не поддеть мисс Фарлоу. – Это мистер Карлтонн!

Мисс Фарлоу сначала просто не поверила своим ушам, а затем ощутила сильнейший шок. В ее непорочном сознании все мужчины – за исключением, конечно, врачей, отцов и братьев – являли собой потенциальную угрозу девичьей добродетели. Даже если бы в комнате Эннис сидел лорд Бекием, она чувствовала бы своим долгом указать ему на то, что неприлично посещать леди в ее спальне, при том, что на ней поверх ночной сорочки надет только пеньюар. Но лорд Бекнем – истинный джентльмен! – и не подумал бы компрометировать даму таким скандальным образом. Что же касается Эннис, которая не просто терпела, но и практически поощряла мистера Карлтонна в его возмутительном поведении, мисс Фарлоу могла лишь предположить, что ее бедная дорогая кузина лишилась рассудка. Поскольку ей (беззащитной женщине) не удалось заставить этого грубияна удалиться из комнаты мисс Уичвуд, оставалось одно – изложить всю эту историю сэру Джоффри сразу же, как он вернется с прогулки вместе с леди Уичвуд. С этим намерением она помчалась вниз, репетируя про себя свою роль в предстоящей драме и тем самым доводя себя до истерического состояния. Сэра Джоффри она встретила как раз в тот момент, когда он собирался войти в гостиную.

Они с леди Уичвуд вернулись домой несколько минут назад. К счастью, леди Уичвуд сразу же поднялась в детскую, чтобы проверить, не повредила ли Тому первая после болезни прогулка на улице, поэтому она не услышала тех ужасных новостей, которые мисс Фарлоу так жаждала поведать ей.

Сэру Джоффри повезло меньше. Порадовав себя стаканчиком шерри, он поднимался по ступенькам на второй этаж, когда на него с криком налетела мисс Фарлоу:

– Кузен Джоффри! О, кузен Джоффри! Слава богу, вы пришли!

Сэр Джоффри посмотрел на нее с явным неудовольствием. Он не привык общаться с женщинами, которые постоянно устраивают мелодраматические сцены, и, честно говоря, он уже успел невзлюбить мисс Фарлоу.

– Что там еще с тобой случилось, Мария? – спросил он ворчливо.

– О, ничего, ничего – если не считать того, что такого шока я не испытывала никогда в жизни! Эннис! Вы должны немедленно подняться в ее комнату!

– Э?.. – недоуменно воскликнул сэр Джоффри. – Эннис? Ну и что же с ней случилось?

– Я не знаю, как вам сказать! Если бы не мой долг, который велит мне сделать это, я не смогла бы заставить себя рассказать вам то, от чего у вас, без сомнения, похолодеет в желудке! – возопила мисс Фарлоу, наслаждаясь каждой каплей драматизма в создавшейся ситуации.

Сэр Джоффри вышел из себя.

– Бога ради, Мария, прекрати эту мелодраму и расскажи мне, наконец, что произошло! Похолодеет в желудке, вот уж действительно! Говори без выкрутасов – что случилось с моей сестрой?

– Все! – заявила мисс Фарлоу, продолжая выступать в самой важной в ее жизни роли.

– Какая ерунда? Кажется, ты тронулась, Мария! Что случилось с моей сестрой?

– Этот мужчина, – призналась наконец мисс Фарлоу, – находился с ней в ее комнате с того самого момента, как только вы и дорогая леди Уичвуд вышли из дому! И он все еще у нее! Если бы я знала, что он пробрался в дом и что Джерби настолько забыла о своем долге, что допустила его в спальню Эннис – но он, без сомнения, подкупил ее! – я позвала бы Джеймса, чтобы вышвырнуть его из дому! Но я была с Томом в саду, и я не знала ничего, пока не вернулась с прогулки; я как раз собиралась заглянуть к Эннис, когда Джерби остановила меня и сказала, что Эннис занята. «Занята?» – переспросила я. «У нее посетитель, и она не хочет, чтобы ее беспокоили» – так ответила эта нахалка. Можете быть уверены, что я заставила ее сказать мне, что это за посетитель! И тогда Джерби призналась мне, что это тот мужчина!..

– Какой мужчина?

– Мистер Карлтонн!

– Карлтонн? Какого черта он делает в комнате моей сестры?!

– Пьянствует! – Драма в исполнении мисс Фарлоу достигла своей кульминации.

К сожалению, аудитория этой кульминации не прочувствовала. Сэр Джоффри раздраженно сказал:

– Господи, какую ерунду ты городишь, Мария! Ты еще заявишь, что моя сестра тоже пьянствует!

– Увы, да!

– Мне кажется, что это ты пьяна! – сурово отрезал сэр Джоффри. – Поди-ка проспись!

С этими словами он пошел дальше, на третий этаж, не обращая ни малейшего внимания ни на протесты кузины, ни на ее заверения, что она в жизни не притрагивалась к крепкому спиртному, ни на страстные мольбы выслушать ее.

Он вошел в комнату мисс Уичвуд без всяких церемоний и увидел, что его сестра сидит на кушетке рядом с мистером Карлтонном, который обнимает ее за талию, а ее голова покоится у него на плече.

– Право же! – прогрохотал он. – Что все это значит?

– О, прошу тебя, не кричи! – ответила мисс Уичвуд, выпрямляясь.

Мистер Карлтонн поднялся:

– Здравствуйте, Уичвуд. Я ожидал вас. Я думаю, вы должны узнать, что все это значит, но, прежде чем мы перейдем к этому, я хочу спросить у вас, о чем вы думали, навязывая эту безумную женщину вашей сестре? Никогда в жизни я не встречал никого, кто постоянно нес бы такую ахинею и кто имел бы меньшее представление, как следует ухаживать за больными! Она ворвалась в комнату как раз в тот момент, когда мне удалось убедить Эннис выпить стакан бургундского, – которое, кстати, принесет ей гораздо больше пользы, чем ячменная вода! Проследите за тем, чтобы к обеду ей дали еще бокал, ладно? – и имела наглость заявить, что никто не заставит ее выйти из комнаты, пока я здесь! Эта дуреха, очевидно, решила, будто я собираюсь насиловать Эннис! Если бы я не сказал ей, что вышвырну ее вон, она до сих пор сидела бы здесь, доводя Эннис до истерики своими безумными речами, а я не позволю ни ей, ни кому-либо другому раздражать Эннис!

Сэр Джоффри не любил мистера Карлтонна, но мнение гостя по этому поводу настолько совпадало с его собственным, что, вместо того чтобы холодно попросить визитера покинуть дом (таково было первоначально его намерение), он сказал:

– Я не навязывал ее Эннис! Все, что я сделал, – сказал Эннис, что мисс Фарлоу подойдет ей в качестве компаньонки!

– Подойдет? – переспросил мистер Карлтонн уничтожающим тоном.

Сэр Джоффри бросил на него сердитый взгляд, но, будучи справедливым человеком, почувствовал себя обязанным ответить:

– Нет, конечно, она не подходит, но я не знал тогда, что она постоянно мелет какую-то ерунду, и до сегодняшнего дня мне было неизвестно, что у нее не все в порядке с головой! Я, безусловно, позабочусь о том, чтобы она больше не приближалась к Эннис – хотя какое вы имеете право вмешиваться, я просто не понимаю! Более того, я был бы благодарен вам, если бы вы предоставили мне заботиться о моей сестре!

– Что возвращает нас, – заметил мистер Карлтонн, – к началу нашей беседы. Ваша сестра, Уичвуд, оказала мне честь, согласившись выйти за меня замуж. Вот что это значит, а также объясняет мое право беспокоиться о ее самочувствии.

– Я не согласен! – тут же возразил сэр Джоффри. – Я отказываюсь дать свое согласие на брак, который я совершенно не одобряю!

– О, Джоффри, не надо! Прошу вас, не ссорьтесь! – взмолилась мисс Уичвуд, прижимая ладони к пульсирующим от боли вискам. – У меня снова разболелась голова, от вас обоих! Мне грустно огорчать тебя, Джоффри, но я давно не школьница, и я решила выйти замуж за Оливера не по минутной прихоти. А что касается твоего согласия, в нем нет никакой необходимости! Я совершеннолетняя, ты не мой опекун и никогда им не был, и ты ничего не можешь сделать, чтобы помешать мне выйти за Оливера!

– Посмотрим! – зловеще произнес ее брат. – Позволь мне объяснить тебе…

– Нет, не нужно! – прервал его мистер Карлтонн. – Эннис слишком измучена, чтобы продолжать этот разговор! Объясните лучше мне! Я предлагаю спуститься в библиотеку и обсудить этот вопрос. Сами знаете, договориться гораздо легче, если в разговор не вмешиваются женщины!

Мисс Уичвуд подняла голову и с негодованием заявила:

– Ну уж нет! Если вы думаете, что я собираюсь покорно тут сидеть…

– Ну же, дорогая! – сказал ей мистер Карлтонн. – Где же ваше чувство приличия? Ваш брат, как и положено, хочет выяснить, каковы мои обстоятельства, как я собираюсь вас обеспечивать…

– Нет, не хочу! – сердито перебил его сэр Джоффри. – Всем известно, что вы купаетесь в деньгах, и вопросы обеспечения не имеют к тому, что я хочу сказать, ни малейшего отношения, и если от меня что-либо зависит – этому браку не бывать!

– От тебя ничего не зависит, Джоффри, мой брак не имеет к тебе никакого отношения! – возразила Эннис.

– Ну, это уж слишком! – сказал мистер Карлтонн. – У него, может, и нет права вмешиваться, но у него есть полное право попытаться отговорить вас от вступления в брак, который ему представляется катастрофой. Плохим он был бы братом, если бы не попытался сделать этого!

Застигнутый врасплох сэр Джоффри недоуменно поглядел на него.

– Ну… ну я рад, что вы, по крайней мере, понимаете это! – пробормотал он.

– А вот я этого не понимаю! – снова вмешалась в разговор мисс Уичвуд.

– Конечно, не понимаете, – успокаивающе произнес мистер Карлтонн. – Через минуту вы скажете, что брак не имеет никакого отношения и ко мне, моя милая. Поэтому отложим эту дискуссию до завтра. О нет! Не смотрите на меня так! Я никогда не спорю с женщинами, которые ослаблены настолько, что не могут считаться достойными соперницами!

Она рассмеялась.

– Вы совершенно невыносимы! – вздохнула она.

– Вот это уже больше похоже на вас, – одобрил он. Затем склонился над Эннис и поцеловал ее. – Вы совсем вымотаны, и сейчас вам пора в постель, моя дорогая. Пообещайте мне, что сегодня вы больше не будете вставать!

– Сомневаюсь, что у меня это получится, – печально ответила она. – Но если вы и Джоф-фри собираетесь из-за меня ссориться…

– Чтобы поссориться, нужны двое. Не могу поручиться за Уичвуда, но у меня нет ни малейшего желания ссориться, поэтому вы можете быть спокойны!

– Спокойна? При том, что вы всю жизнь портите отношения с окружающими без всякого повода? Я просто не могу быть спокойна!

– Пчела! – ответил он и вышел из комнаты, взяв под руку сэра Джоффри. – Я не очень высокого мнения о вашей стратегии, Уичвуд, – заметил он, когда они спускались по ступенькам. – Если вы будете меня оскорблять, то вряд ли достигнете своей цели – это всего лишь рассердит Эннис.

Сэр Джоффри сухо обронил:

– Видите ли, Карлтонн, меня пугает сама мысль о браке моей сестры с человеком вашей репутации.

– Это я понял.

– Повторю: у меня нет желания оскорблять вас, но я не считаю вас человеком, достойным моей сестры!

– О, меня это нисколько не оскорбляет! Я целиком с вами согласен. На вашем месте я бы чувствовал себя точно так же.

– Да что вы?! – ахнул сэр Джоффри. – Вы самый странный человек, какого я когда-либо встречал!

– Правда? – улыбнулся мистер Карлтонн. – Это потому, что мы думаем одинаково?

– Но если это так, почему вы сделали предложение Эннис?

– А вот это совсем другое дело.

– Тогда предупреждаю вас: я считаю своим долгом – хотя мне крайне неприятно разговаривать о таких вещах с воспитанной леди – откровенно рассказать Эннис, почему я считаю вас неподходящим мужем.

Мистер Карлтонн расхохотался:

– Бог мой, Уичвуд, не будьте таким дураком! Она прекрасно знает о моей репутации! Рассказывайте ей все, что хотите, только не делайте этого сегодня, ладно? Я не хочу, чтобы она снова расстроилась, а она расстроится. До свидания! Мои приветы леди Уичвуд!

С этими словами мистер Карлтонн кивнул и вышел за дверь, оставив сэра Джоффри в полной растерянности. Тот мрачно поднялся в гостиную, и, когда леди Уичвуд через некоторое время присоединилась к нему, он сообщил, что она оказалась права и теперь он просто не знает, как предотвратить этот брак.

– Боюсь, что здесь ничего не поделаешь, мой дорогой. Я знаю, это тебе не нравится. Мне это тоже не нравится, но посмотри, как она изменилась!.. Я только что от Эннис, и, хотя бедняжка очень устала, она так счастлива, что я знаю – бесполезно и даже вредно заставлять ее отказаться от этого брака! Поэтому нужно смириться с этим и молить Бога, чтобы Карлтонн оставил свой… свой теперешний образ жизни!

Сэр Джоффри покачал головой.

– Человек не так легко меняет свои привычки, – заявил он. – Я не верю в раскаявшихся распутников, Амабел!

– Не хочу с тобой спорить. Естественно, ты лучше разбираешься в этих делах, но не приходило ли тебе в голову, дорогой мой, что мы много слышали о его любовницах и о том, как он бесстыдно развлекается с ними за границей, сколько денег он на них тратит. Но мы ни разу не слыхали, чтобы он хотя бы раз был серьезно увлечен достойной девушкой! Я и вправду уверена, что Эннис – единственная женщина, которой он сделал предложение. А ведь он бы не получил отказа! Согласись, даже самые строгие критики считают, что его богатство оправдывает многие грешки. Так вот, не кажется ли тебе, Джоффри, что, возможно, он никогда не любил, пока не встретил Эннис? И это заставляет меня думать, что они предназначены друг другу, ведь о ней можно сказать то же самое. Вернее, не совсем то же самое, но вспомни только о тех предложениях, которые она получала и на которые ответила отказом! И какие блестящие были предложения! Она ни разу не была влюблена, пока не встретила мистера Карлтонна! Она не влюбилась даже в лорда Седжли, хотя они казались идеальной парой! Ты, наверное, сочтешь меня фантазеркой, но мне кажется, что… что они ожидали друг друга в течение долгих лет и когда, наконец, встретились, то… полюбили друг друга. Это было предрешено судьбой!

Сэр Джоффри выслушал свою жену нахмурившись, но ее речь произвела на него впечатление. Однако вслух он сказал:

– Возможно, ты права, любимая. Но я все же считаю, что ты слишком впечатлительна. Ох, как бы мне хотелось, чтобы они никогда не встретились!

– Естественно, дорогой, – ответила его безупречная жена. – Но давай пока не будем говорить об этом, тебе нужно спокойно обдумать сложившееся положение. Миссис Уордлоу спросила меня сегодня утром, хотим ли мы печеные яйца на ленч. Зная, как ты неравнодушен к печеным яйцам, я заверила, что это как раз то, что надо. Давай перекусим, пока яйца не остыли!

Сэр Джоффри поднялся, но, не дойдя до двери, внезапно остановился, как норовистый конь:

– А Мария там? Потому что если она там, я ни за что туда не войду…

– Нет, нет, дорогой мой! – успокоила мужа леди Уичвуд. – Мы с миссис Уордлоу уложили ее в постель и заставили выпить стакан воды с опийной настойкой. Она билась в истерике, пока ты был у Эннис. И что такого ты мог сказать, что бедняга так разволновалась? Ты ведь не мог обвинить ее в том, что она пьяна, а она уверяет, что ты сказал именно это! Жаль, но, когда Мария впадает в истерику, нельзя верить ни единому ее слову. Она даже заявила, что мистер Карлтонн угрожал ей насилием!

– Неужели? – воскликнул сэр Джоффри, и хмурое выражение тут же исчезло с его лица. – Ну, черт меня побери, кажется, он и вполовину не так плох, как говорят люди! Но запомни, Ама-бел! Пусть у меня не хватит власти, чтобы предотвратить брак Карлтонна с Эннис, но если он думает, что сможет навязать нам Марию, то скоро поймет, что жестоко ошибается! Я ему так и скажу!

– Да, дорогой, – ответила леди Уичвуд, мягко подталкивая его к двери. – Ты, конечно, сделаешь так, как сочтешь нужным, но прошу тебя, пойди и съешь свой ленч, пока он не стал совершенно несъедобным!

Примечания

1

Дом для душевнобольных в Лондоне.


home | my bookshelf | | Достойная леди |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 14
Средний рейтинг 3.1 из 5



Оцените эту книгу