Book: Стихи в переводах Л.В.Кириллиной

Эмили Дикинсон

Стихи в переводах Л.В.Кириллиной

перевод: Лариса Валентиновна Кириллина

Я – никто…


Я – никто. А ты – тоже таков?

Значит, нас пара таких чудаков.

Но – тсс, ни слова об этом:

не то нас осудят всем светом.

Как тошно быть важной особой,

и весь июнь, не устав,

твердить свое имя болотам

к восторгу млеющих жаб.

– -

I am nobody. Who are you?

Are you nobody too?

Then there" s a pair of us.

Don"t tell – they"d banish us, you know.

How dreary to be somebody,

How public – like a frog –

To tell your name the livelong June

To an admiring bog.

Безумство – разум высших сфер…


Безумство – разум высших сфер

для видящего ока,

а в здравом смысле – тьма химер.

Но здравых слишком много,

и, как всегда, их большинство

диктует нам закон.

Не спорь – сойдешь за своего,

но только возопи –

сочтут опасным существом,

чье место – на цепи.

– -

Much madness is divinest sense

To a discerning eye;

Much sense the starkest madness.

"Tis the majority

In this, as all, prevails.

Assent, and you are sane;

Demur, – you"re straightly dangerous,

and handled with a chain.

Ввысь! Не только крылья…


Ввысь! Не только крылья

дарят нам полет!

Вдаль! Не только морем

можно плыть вперед!

Тем, чьи очи долу,

небо обещай.

Тот привержен долгу,

кто допущен в рай.

– -

Lift it, with the feathers

Not alone we fly!

Launch it, the aquatic

Not the only sea!

Advocate the azure

To the lower eyes;

He has obligation

Who has paradise.

Элизиум – он близко…


Элизиум – он близко,

в гостиной, в двух шагах,

где ждет тебя любимый,

блаженство или крах.

Остаться твердой – подвиг,

когда уловит слух

шагов знакомых поступь

и легкий двери стук!

– -

Elysium is far as to

The very nearest room,

If in that room a friend await,

Felicity or doom.

What fortitude the soul contains,

That it can so endure

The accent of a coming foot,

The opening of a door!

Преждевременный финал…


Преждевременный финал

и невнятное названье,

из введенья не узнать,

в чем же суть повествованья.

Будь история моей –

издала б, не правя слога.

Но куда ж тягаться нам

с привилегиями Бога.

– -

Ended, ere it begun –

The title was scarcely told

When the preface perished from consciousness,

The story, unrevealed.

Had it been mine, to print!

Had it been yours, to read!

That it was not our privilege

The interdict of God.

Доносчиком листва шуршит…

* *

Доносчиком листва шуршит,

кусты гремят как оды –

и где найти убежище

от часовых Природы?

Укройся я в пещерной тьме –

заговорит и мрак.

Прослежен путь мой на земле,

и громок – каждый шаг.

– -

To my quick ears the leaves conferred;

The bushes they were bells;

I could not find a privacy

From Nature"s centinels.

In cave if I presumed to hide,

The walls began to tell;

Creation seemed a mighty crack

To make me visible.

Почти не удивительно…


Почти не удивительно

беспечному цветку,

что холод шалой бритвой

махнет по стебельку.

Убийца светлоокий

уходит, чинно-строг,

а солнце мерит сроки,

какие скажет Бог.

– -

Apparennty with no surprise

To any happy flower,

The frost beheads it at its play

In accidental power.

The blond assasin passed on,

The sun proceeds unmoved

To measure off another day

For an approving God.

Все двери загодя раскрыв…


Все двери загодя раскрыв,

рассвета жду одна,

гадая: птицей он влетит

иль хлынет, как волна?

– -

Not knowing when the dawn will come

I open every door;

Or it has feathers like a bird,

Or billows like a shore?

Как тяжек путь земной…


Как краток путь земной,

как безысходна боль,

и сколько бед нас ждет

– я знаю. Ну, и что?

Смерть ожидает всех,

и никакой расцвет

не вечен: всё сгниет.

– Я знаю. Ну, и что?

Однажды в небесах

всё взвесят на весах,

получит всяк – свое.

– Я знаю. Ну, и что?

– -

I reason, earth is short,

And anguish absolute,

And many hurt;

But what of that?

I reason, we could die:

The best vitality

Cannot excel decay;

But what of that?

I reason that in heaven

Somehow, it will be even,

Some new equation given;

But what of that?

Здесь лето кончилось моё…


Всё, лето кончилось мое.

Когда, какой душе

цвести столь щедро суждено?

А мне велят уже

явиться в зимний дом,

делить с морозом кров.

Ну что же, скуй полярным льдом

невесты южной кровь!

– -

"Twas here my summer paused,

What ripeness after then

To other scene or other soul?

My sentence had begun,

To winter to remove,

With winter to abide.

Go manacle your icicle

Against your tropic bride!

Сначала сердце просит…


Сначала сердце просит

блаженств, потом – покоя,

чуть позже – легких зелий

для притупленья боли.

А там – уйти бы в дрёму,

и наконец – как милость –

чтоб волей Инквизитора

скорее смерть явилась.

– -

The heart asks pleasure first,

And then, excuse from pain;

And then, those little anodynes

That deaden suffering;

And then, to go to sleep;

And then, if it should be

The will of its Inquisitor,

The liberty to die.

Есть некая пора…


Есть некая пора, когда

ход времени спрямлен,

и вечно ясен горизонт,

и тих любой сезон.

За летом лето настает,

и слит июньский век

с эпохой августа весь год,

и счастлив человек…

– -

There is a zone whose even years

No solstice interrupt,

Whose sun constructs perpetual noon,

Whose perfect seasons wait;

Whose summer set in summer till

The centuries of June

And centuries of August fuse

And consciousness is noon.

Вскрой птичье тельце…


Вскрой птичье тельце – увидишь песню,

трель за трелью – нитью витой.

Музыка – спутница летних рассветов,

струны умрут – она будет с тобой.

Высуши русло – отыщешь источник,

– капля за каплей – с водой ключевой.

О вивисектор, Фома маловерный!

Видишь: та птица была – живой?


Split the lark and you"ll find the music,

Bulb after bulb, in silver rolled,

Scantily dealt to the summer morning,

Saved for your ear when lutes be old.

Loose the flood, you shall find it patent,

Gush after gush, reserved for you;

Scarlet experiment! sceptic Thomas,

Now, do you doubt that your bird was true?

Слышать иволги песнь…


Слышать иволги песнь –

заурядная вещь –

или Божий завет.

Птица равно поет

для себя и для толп,

дар ее – не секрет.

Только слух облачит

то, что свыше звучит,

в сумрак или во свет.

Значит, длится она

или пресечена –

сильной разницы нет.

"Песня льется в листве!" –

реалист скажет мне.

Нет, любезный!

В тебе.

– --

To hear an oriole sing

May be a common thing,

Or only a divine.

It is not of the bird

Who sings the same, unheard,

As unto crowd.

The fashion of the ear

Atirreth that it hear

In dun or fair.

So whether it be rune,

Or whether it be none,

Is of within;

The "tune is in the tree",

The sceptic showethe me;

"No, sir! In thee!"

Лучше всех музык…


Лучше всех музык – за это ручаюсь

я, искушенная в пении птиц, –

в песню песней преображаясь,

необычайные звуки лились.

В каждом коленце – затейливый росчерк,

и повторить его в точности мог

лишь композитор, божественный Моцарт,

тайну унесший за смертный порог.

Так младенцы, пока еще помнят

сладостный лепет Эдемских рек,

силятся ножкам вернуть окрыленность,

выдав невольно праматери грех.

Дети постарше толкуют привычно:

рай – просто миф, а досадный рассказ

об искушении Евы – лишь притча…

Впрочем, о музыке речь повелась.

Храм не услышит таких песнопений,

пусть хоть святой на хоры взойдет.

Звонница, что возвестит Искупленье,

столь оглушительно тишь не взорвет.

О, не забыть бы изгибов мелодий!

Буду их петь про себя без конца,

буду твердить, пока голос мой робкий

в хор не вольется у трона Творца!

– -

Better than music, for I who heard it,

I was used to the birds before;

This was different, "twas translation

Of all the tunes I knew, and more;

"Twasn"t contained like other stanza,

No one could play it the second time

But the composer, perfect Mozart,

Perish with him that keyless rhyme!

So children, assured that brooks in Eden

Bubbled a better melody,

Quaintly infer Eve"s great surrender,

Urging the feet that would not fly.

Children matured are wiser, mostly,

Eden a legend dimly told,

Eve and the anguish graname"s story –

But I was telling a tune I heard.

Not such a strain the church baptizes

When the last saint goes up the aisles,

Not such a stanza shakes the silence

When the redemption strikes her bells.

Let me not lose its smallest cadence,

Humming for promise when alone,

Humming until my faint rehearsal

Drop into tune around the throne!

Смерть – это краткий диалог…


Смерть – это краткий диалог

меж плотью и душою.

"Стань прахом!" – Смерть велит, а Дух:

"Я верую в иное".

Смерть, усомнясь, продолжит спор,

но дух, устав от слов,

предъявит крайний аргумент

и сбросит свой покров.

– -

Death is a dialogue between

The spirit and the dust.

"Dissolve", says Death. The Spirit, "Sir,

I have another trust."

Death doubts it, argues from the ground.

The spirit turns away,

Just laying off, for evidence,

An overcoat of clay.

О Смерть, открой врата…


О Смерть, открой врата!

Усталые стада,

свершив свой путь земной,

явились на постой.

В тебе – ночная тишь,

в тебе – надежный кров.

Ты так близка – не убежишь,

нежна – не хватит слов.

– -

Let down the bars, O Death!

The tired flocks come in

Whose bleating ceases to repeat,

Whose wandering is done.

Thine is the stillest night,

Thine the securest fold;

Too near thou art for seeking thee,

Too tender to be told.

Небытие – врачует?


Небытие – врачует?

Не верю я сему,

ведь мертвому лекарства

пожалуй, ни к чему.

Небытие – взыскует

невыплату долгов?

Но в этой бухгалтерии

я не держу счетов.

– -

Is Heaven a physician?

They say that He can heal;

But medicine posthumous

Is unavailable.

Is Heaven an exchequer?

They speak of what we owe;

But that negotiation

I"m not a party to.

Я не видала моря…


Я не видала моря

и пустошей в цвету,

но помню звук прибоя

и вересковый дух.

Я не была с визитом

у Бога в небесах,

но знаю: дверь открыта –

как будто дан мне знак.

– -

I never saw a moor,

I never saw the sea;

Yet know I how the teather looks,

And what a wave must be.

I never spoke with God,

Nor visited in heaven;

Yet certain am I of the spot

As if the chart were given.

Как лёгкий шарик от земли…


Как легкий шарик от земли

желает одного –

освободиться и взлететь

туда, где ждут его –

так рвется возмущенный дух

покинуть плоти клеть,

как птица, что обречена

в неволе жить и петь.


As from the earth the light balloon

Asks nothing bur release –

Ascension that for which it was,

Its soaring residence –

The spirit turns upon the dust

that fastened it so long

With indignation, as a bird

Не жаждут этого венца…


Не жаждут этого венца.

Всевышнего чело

его избрало ради нас

и кровью истекло.

Доколе жив Пилат в аду,

доколе есть тот ад,

венец терновый жмет ему.

И нет пути назад.

– -

One crown not any seek,

And yet the highest head

Its isolation coveted,

Its stigma deified.

While Pontius Pilatus lives,

In whatsoever hell,

that coronation pierces him.

He recollects it well.

Наш путь был завершен…


Наш путь был завершен

там, где пересеклись,

развилки двух дорог:

Вневременье и Жизнь.

Умерив бодрый шаг,

мы оробели вдруг:

вдали – мы знали – города,

но мертвый лес – вокруг.

Отрезан путь назад,

а впереди нас ждет

Вневременья бесцветный флаг

и Бог у всех ворот.


Our journey had advanced;

Our feet were almost come

To that odd fork in Being"s road,

Eternity by term.

Our pace took sudden awe,

Our feet reluctant led.

Before were cities, but between,

The forest of the dead.

Retrear was our hope, –

Behind, a sealed route,

Eternity;s white flag before,

And God at every gate.

Встретились мы случайно…


Встретились мы – случайно.

Оплошность? Дар Провиденья?

Лишь раз в столетье бывают

столь сказочные исключенья

из страшных законов Рока,

скорого на расплаты,

но так же скупого на счастье,

как древний Мидас – на злато.


Meeting by accident,

We hovered by design.

As often as a century

An error so divine

Is ratified by destiny,

but destiny is old

And economical of bliss

As Midas is of gold.

Трепещи: преторианцы…


Трепещи: преторианцы

всходят на порог.

Скройся: поздно отпираться,

беспощаден рок.

Сердце полно этой жутью

испокон веков.

Палачи, бывает, шутят –

а ответ каков?


Knock with tremor; these are Caesars.

Should they be at home,

Flee as if you trod unthinking

On the foot of doom.

These seceded from your substance

Centuries ago;

Should they rend you with "How are you?"

What have you to show?

home | my bookshelf | | Стихи в переводах Л.В.Кириллиной |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения

Оцените эту книгу