Book: Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27



Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27
Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27
Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27

Дей Кин

Большой прощальный поцелуй

1. Болотная южная отмель

На толстом слое водорослей, тины и ила лежало шесть трупов. "Они здесь уже несколько дней, – подумал Кейд, – а погибли, похоже, от голода и жажды".

Узкая зеленая полоса впереди в блеске разгорающегося дня выглядела, как мираж. До материка было миль восемнадцать. Но для людей, лежавших на отмели, до него могло быть и сто раз по восемнадцать! Здесь редко появлялись суда. Изредка проходили рыбачьи баркасы, сокращая путь к Гранан Терре или Баратории-Бей, или лодки охотников из Нового Орлеана, бьющих диких уток или тарпанов.

Кейд, невысокий крепыш в старых, видавших виды джинсах, зажег плиту на камбузе и поставил на огонь кофейник. Зажав в зубах первую в этот день сигарету, он вернулся на кокпит и снова стал рассматривать трупы. Насколько он мог судить издали, двое из мертвецов были китайцы, национальность четверых он не взялся бы определить.

Кейд сплюнул на зеркальную поверхность воды. Да, старый бизнес процветал по-прежнему. Он пожалел, что вчера вечером не бросил якорь где-нибудь в другом месте. Но в темноте разве разглядишь трупы? Надо было бы встать подальше. Знай он о трупах, он прошел бы еще миль сорок к югу.

Когда кофе закипел, он заставил себя выпить чашку черной жидкости и закурил вторую сигарету, усевшись на стул, который был прикреплен болтами к палубе – он ловил с него рыбу.

Изящные линии его нового тридцативосьмифутового судна по-прежнему вызывали в нем восхищение. Он по-прежнему радовался тому, что сидит на солнце и чувствует дуновение морского воздуха на своей коже. Какое счастье делать то, что хочется! Малу, Пхеньян. Панмуньом казались уже дурным сном.

Но мысли упорно возвращались к трупам. Два года он питался просом, рисом и рыбными головами, тошнота стала постоянной и почти привычной. И сейчас, удивляясь тому, что запутавшиеся в тине и водорослях трупы так долго не сносит в открытое море, он снова почувствовал дурноту. На зеленой поверхности залива не останется никаких следов.

Он налил себе вторую чашку кофе, но только поднес ее к губам, как расстался и с первой. Он тихо выругался.

Возможно, правительственный катер подошел слишком быстро и парней захватили с поличным. За провоз запрещенного товара платили хорошо, но и риск был немалый.

Подавленный, он занялся забарахлившим мотором, из-за которого ему пришлось ночью стать на якорь. Поломка оказалась пустяковой. Заодно он проверил на всякий случай и второй мотор. Поднял якорь и осторожно начал пробираться между отмелями. И только миновав мелководье, прибавил оборотов и пошел к Саут-Пассу.

Кейд дотронулся до ниточки усов. Да, зря он отклонился от маршрута. Сегодня ему предстояло сделать много дел.

День не обманул его ожиданий: жара усиливалась, и постепенно на душе у него стало веселее. Приятно было подставлять спину горячим солнечным лучам. Он с удовольствием ловил языком соленые морские брызги. Все было, как всегда. А последних двенадцати лет как будто и вовсе не было!

Однако надо быть справедливым: пять лет из двенадцати, которые он отсутствовал, прошли чудесно, это стоит признать.

Он сдвинул свою белую капитанскую фуражку на затылок, открыв взъерошенные густые черные волосы и наслаждаясь скорым ходом своего судна. Он любил скорость. Любил дальние морские прогулки. Любил ром и женщин. В прошлом у него было много красивых женщин, о которых было приятно вспомнить.

Раскаленная палуба обжигала голые ступни. О Джанис думать не хотелось. Конечно, у нее были основания не ждать его. Она была молода, привлекательна, и ей надо было как-то устраиваться в жизни. А что такое оставшийся не у дел летчик-истребитель в мирное время!

День по-прежнему стоял ясный и жаркий. К полудню он вышел к фарватеру, и тут внезапно снова заглох мотор, кстати, новехонький. Он провозился с ним часа четыре.

Когда он наконец вошел в Саут-Пасс, залив окрасился багрянцем. Пайлстаун он миновал в сумерках, а заглушил моторы и пристал к ветхому дощатому пирсу у старого дома, в котором родился, уже в полной темноте.

Ни дом, ни Бей-Пэриш не изменились, во всяком случае, на первый взгляд. Дом Кзйнов возле самого причала обветшал и покосился. На набережной и на молу он заметил кое-какие новшества. Проложили несколько каналов. На здании, где играли в бильярд, красовалась новая вывеска. Маленький консервный заводик тоже обзавелся новой неоновой вывеской: "Еда и питье".

Но в остальном Бей-Пэриш оставался таким же, как и двенадцать лет назад.

Пожилой негр, ловивший рыбу в канаве, отставил свою жестянку и решительно зашагал к месту, где причалил Кэйн.

– Прошу прощения, капитан, – сказал он, – но это причал Кейда Кэйна.

– Да, совершенно верно! – подмигнул старику Кейд. – Я мчался к нему от самого Токио!

Старик пристально всматривался в Кейда сквозь сгущающуюся тьму.

– Матерь Божья! Да не может быть!

Он коснулся рукой полей своей шляпы, морщинистое лицо осветилось беззубой улыбкой, и он потрусил по заросшей травой тропинке к городу, чтобы первым принести весть о возвращении с войны полковника Кейда Кэйна.

Кейд больше не торопился. Все, что следовало сделать, он сделал. Выходное пособие он ухлопал на судно, в кармане у него было всего пять долларов, но это его не пугало. Пищи кругом было сколько угодно. Болота, заливы, скалы изобиловали диким рисом, птицей, рыбой и устрицами. Только не ленись! Покатает неделю рыболовов, вот тебе и деньги на электричество, газ и прочие услуги. А в неделе семь дней и знай живи себе в свое удовольствие.

Закрепив вельбот, он почувствовал страшный голод. Зажег свет на камбузе, открыл банку с бобами, достал черный хлеб, но первая же ложка холодных бобов застряла в горле комом. Нет, это не пойдет. Выпить бы сейчас стакан местного апельсинового вина, закусить свежезажаренной рыбой и яичницей с помидорами и луком. А вдобавок – горячего хлеба с чесноком, который тут никто не печет лучше Николины Салватора. Ну и салат с лягушачьими окорочками, конечно, не помешает.

От мыслей обо всей этой снеди у него потекли слюнки. О деньгах он подумает завтра, а сейчас пойдет, куда придется.

Он надел чистую рубашку, брюки и туфли на каучуковой подошве и пошел знакомой тропой. Со всех сторон неслись упоительные запахи апельсиновых деревьев, свежей рыбы, краски, пакли, водорослей. Кейд дышал полной грудью. Господи, как хорошо дома!

Он прошел мимо стайки заливающихся смехом молоденьких девушек. Они посмотрели ему вслед, примолкнув: ни одна его не знала. Когда он отсюда уехал, они едва начали ходить. Старый Добрович стоял у своей бильярдной и кинулся пожимать ему руку.

– С возвращением, – тепло сказал он.

Кейд улыбнулся.

Весть о его возвращении мгновенно облетела городок, на каждом шагу его останавливали люди и говорили, как они рады, что он наконец вернулся. Мисс Спенс, служившая на почте, расцеловала его.

Настроение Кейда поднималось с каждой минутой. Приятно видеть, что тебя любят, что ты нужен. Если бы Джанис не оказалась такой сучкой, радость была бы еще полнее. Извещение о разводе он воспринял как настоящий удар, тем более что получил его в лагере для военнопленных, где провел целых два года. Конечно, Бей-Пэриш был не для Джанис!

От Салваторов разносился запах вкусной еды, апельсинового вина и пива. Новой была лишь неоновая вывеска. Бар по обыкновению был битком набит рыбаками, фермерами, владельцами апельсиновых рощ. Над головами клубился синий табачный дым.

С порога его встретил дружный хор голосов: "Привет, Кейд! С возвращением!" Кейд растроганно поздоровался и поскорей занял место в одной из кабинок. Горло сжимала судорога, губы устали улыбаться.

Особенно радовался его возвращению Сэл. Сверкая белозубой улыбкой, огромный португалец тут же принес кварту апельсинового вина и вместе со стаканом поставил перед ним.

– Как я рад видеть тебя у нас! Сегодня ты наш самый дорогой гость, мы тебя угощаем. Столько лет не виделись!

– Двенадцать.

– Мы с Маммой так и считали. Последние два года совсем были скверные, да?

– Да уж, приятными их не назовешь.

– Мы это поняли, поверь, – искренне посочувствовал Салватор.

– Поэтому можешь представить себе нашу радость, когда мы увидели твое имя в списках освобожденных военнопленных. Ну, с авиацией покончено?

– Так считает Министерство...

Сэл пожал руку Кейда.

– Ну и прекрасно! А теперь Мамма займется обедом! Как ты отнесешься к жаренной в свежем молоке рыбе, омлету с помидорами и луком, хлебу с чесноком? А на закуску получишь тарелку румяных лягушачьих окорочков!

– Ну, ты просто читаешь мои мысли!

Салватор расхохотался на весь бар:

– Читаю, говоришь? Сэл хороших клиентов никогда не забывает! – И он отправился на кухню дать наставления Мамме.

Кейд пригубил вино, оно было таким же вкусным, как запечатлелось в его памяти. Выпив стакан залпом, он наполнил его снова. Когда он ставил бутылку на поцарапанный стол, в его кабине стало вдруг темнее. Подняв голову, он увидел, что свет загородили Джо Лейвел и Сквид. Они мало изменились, разве что стали старше на двенадцать лет. Тощий, сухопарый шериф по-прежнему напоминал хорька, у Сквида была белая, рыхлая, похожая на тесто физиономия и огромные ручищи.

– Издалека прибыл, ха? – спросил Лейвелл.

Кейд глотнул вина.

– Точно.

– Каким фарватером?

– Южным.

– Откуда?

– Из Корпус-Кристи.

– Прямым курсом?

Вопросы раздражали Кейда. Хотелось сказать шерифу, что это не его дело, но не нарываться же на неприятности в первый день возвращения домой!

И потом, возможно, у Лейвела были основания задавать такие вопросы.

– Один раз отклонился от курса, – сказал он, – мотор забарахлил.

– В каком месте?

Кейд вынул из пачки в нагрудном кармане сигарету и сунул ее в рот. Джо Лейвела он никогда не любил. Двенадцать лет не изменили его отношения к нему. Интересно, Джо по-прежнему пресмыкается перед Токо Калавичем? С Токо вполне станет бросить шесть человек в открытом море, если что-то угрожает его благополучию.

Кейд провел пальцем по ниточке своих усов.

– Почему столько вопросов?

– Есть причина, – ответил шериф. – В каком месте ты останавливался?

Отвечая, Кейд внимательно следил за выражением лица Лейвела.

– Неподалеку от болот южной отмели. В темноте я чуть не сел на нее.

Лейвел, затаив дыхание, ждал, что Кейд еще что-то добавит, но тот молчал, и тогда он вместе с выдохом произнес:

– Ага, понятно.

Он поправил воротник своего изрядно помятого белого кителя и заявил:

– Знаешь, Кейд, пойдем-ка прогуляемся немного!

– Зачем?

– Токо хочет поздороваться с тобой у себя дома.

Кейд помнил обходительного югослава. Если в Бей-Пэрише был человек, к которому он испытывал большую неприязнь, чем к Лейвелу, так это к Токо Калавичу. Ради денег Токо был готов на что угодно. Его траулеры добывали креветок и устриц, что приносило ему баснословные барыши, если, разумеется, это было правдой...

Кейд покачал головой.

– Не испытываю никакого желания встречаться с Токо!

Лейвел осклабился:

– Как же, отважный полковник! Герой! А может, и не такой уж герой? Герои воевали, а кое-кого сбили, и они спокойненько отдыхали себе в тихом месте.

Кейд сдержался, не хотелось связываться с этим подонком, пусть идет к чертовой матери!

Тот отошел от стола.

– О'кей! Выведите его, Сквид. И побыстрей!

Кейду не удалось стряхнуть с себя руку Сквида. Тот без всяких церемоний выволок его из кабины и потащил через весь бар с грохотом, перекрывшим музыкальный автомат.

Из кухни выскочил Салватор.

– Послушайте, какого черта? – спросил он растерянно.

– Не вмешивайся, Сэл! – рявкнул Лейвел.

И в баре наступила тишина, напомнившая Кейду ту, что стояла над большой южной отмелью. Ни один из темнокожих посетителей бара не шелохнулся. В Бей-Пэрише каждый сражается за себя и блюдет только свои собственные интересы.

На вид неповоротливый, Сквид двигался удивительно быстро, Кейд не успевал увертываться от сыпавшихся на него ударов, гнавших его к выходу. Попытка дать сдачи ни к чему не привела: драться со Сквидом было все равно что с каменной стеной. Кейд выплюнул кровь, заполнившую рот и душившую его.

– Ублюдок! Будь со мной пистолет, я бы вас обоих застрелил!

Лейвел криво ухмыльнулся:

– Зачем поднимать шум? Мы ведь хотим только поговорить с тобой.

Внезапно Кейд схватил стул, вырвал одну из ножек и с силой опустил ее на голову Сквида.

Тот издал слабый жалобный стон, как кисейная барышня, но при этом его кулачище метнулся вперед. И в тот же миг свет в баре погас, а Кейд почувствовал, что падает в пропасть.



2. Черноволосая русалка

Кейд лежал, уткнувшись лицом в грязь, на дамбе, его окружали знакомые ночные звуки: шум прибоя, шуршащая под ветром трава, удары волн о сваи. Вдали, у развилки фарватеров, неумолчно кипела и грохотала река.

Он приподнялся на локте. Ему хотелось вернуться домой. Вот и вернулся.

Ощупал разбитое лицо грязными пальцами. Нос распух. Под одним глазом свисал лоскут кожи со скулы, второй глаз полностью заплыл и ничего не видел.

Здорово его Сквид отделал!

Постепенно он вспомнил все, что произошло у Сэла. После того как он огрел Сквида ножкой стула и тот тихонько охнул, погас свет. Очнулся он уже на дамбе, по щиколотку в грязи, его поддерживал за плечи Сквид, а костлявая физиономия Лейвела качалась в нескольких дюймах от него. В ушах у него еще звучал резкий голос Лейвела:

– Уматывай отсюда, Кейд! Убирайся с дельты! Отправляйся в Новый Орлеан или возвращайся в Корпус, куда хочешь, но чтоб завтра в полдень тебя здесь не было! А иначе Токо разрешит Сквиду сделать из тебя котлету! Понял?

Кейда замутило. Неужели тут полное беззаконие? Но почему? Что он сделал Джо Лейвелу? Что он сделал Токо? Почему они его так боятся?

С залива дул свежий ветер. Какое-то судно бросало якорь у Карантина. Слышался скрип лебедки, шуршание канатов, громкие команды. По реке, сверкая огнями, шел теплоход. Из Саут-Пасса он, наверное, пойдет на Мартинику, в Гондурас, Рио, Буэнос-Айрес.

Куда угодно!

На мгновение ему захотелось оказаться на теплоходе, но он подавил это желание. Ему нравилось быть здесь.

В Бей-Пэрише жило восемь поколений Кэйнов. В давние-предавние времена один непоседливый житель Кентукки решил узнать, куда течет Миссисипи после того, как огибает Новый Орлеан. Тут он влюбился в девушку с оливковой кожей, женился на ней и прочно осел в этих краях.

Кейд с большим трудом перевернулся на спину и вытащил сигарету из нагрудного кармана. Одно для него было несомненно: после всех испытаний, через которые он прошел, чтобы вернуться домой, его отсюда никто не прогонит.

Он закурил. Избиение оставалось для него загадкой. Он не сделал ничего плохого ни Токо, ни Лейвелу. Двенадцать лет он вообще с ними не встречался. Вот только шесть трупов иностранцев на большой южной отмели. Это был не первый случай. И, конечно, не последний.

Кейд сел прямо в грязь. До нее ли ему было? Дурнота прошла, боль немного утихла. Он встал и побрел к старому деревянному дому, где родился. Все кругом заросло бурьяном, калитка висела на одной петле. Он подергал дверь, она была заперта. Старый дом вверг его в еще большее уныние. Разумеется, завтра утром он откроет дом и посмотрит его. Может быть, стоит его продать? Зачем дом одинокому мужчине?

Он вновь вернулся на дамбу. Город был погружен во тьму. Лишь желтое пятно света обозначало заведение Сэла. Музыкальный автомат в который раз прокручивал "Джабалаю".

Кейд стоял, посасывая промокшую сигарету, и раздумывал: не вернуться ли к Салватору, может быть, он и знает, чего взбесились Джо Лейвел и Токо. Нет, даже если португалец что-то знает, вряд ли он скажет. Неписаный закон Бей-Пэриша требовал делать свое дело и не лезть туда, куда не просят.

Кейд решил, что утром сходит к Токо сам. Посмотрит, что это за птица.

Посиневшие и распухшие пальцы плохо слушались, он выронил сигарету, придавил ее каблуком и двинулся по набережной дальше, но тут же остановился: огромная тень выступила из темноты и пошла ему навстречу.

Сквид говорил с натугой. Голос у него был удивительно тонкий, совершенно не соответствующий его исполинской фигуре.

– Ты собираешься уезжать, как тебе приказал Джо? – спросил он.

Кейду хотелось разглядеть физиономию помощника шерифа.

– Сквид, скажи, в чем, собственно, дело? Почему Токо взъелся на меня?

Тот хитро улыбнулся.

– Я первый спросил. Ты собираешься уезжать или остаешься?

Кейд приготовил ответ. Ему не улыбались новые побои.

– Я решу завтра.

Маленькая головка Сквида так же не соответствовала фигуре, как и голос. Он одобрительно закивал:

– Джо велел к полудню.

Сквид шумно втянул в себя воздух и легко провел рукой по спине Кейда, в голосе его неожиданно прозвучала мольба:

– Не уезжай! Пожалуйста!

Потрясенный Кейд попятился. От прикосновения Сквида он весь сжался. Сквид испытывал наслаждение, причиняя боль. В силу какого-то психического извращения боль, причиненная другому, заменяла ему женщину.

Кейд обогнул гиганта и вышел на освещенную часть набережной.

В камбузе горел свет. Уходя, он забыл его погасить. Он прыгнул на свой вельбот и оглянулся на пирс. Сквид растаял в безмолвной темноте. Слабо светила луна, над рекой поднимался предрассветный туман. Деревянный дом за дамбой, темный город казались призрачными и жуткими, как в кошмарном сне.

Старый Добрович пожал ему руку. Десятки людей поздравляли его с возвращением. Мисс Спенс расцеловала его. Сэл готовился угостить его за свой счет. Нападение на него представлялось ему совершенно бессмысленным.

Зайдя в каюту, он посмотрел на свое лицо в зеркальце, которым пользовался, когда брился. Выглядел он жутковато. Ну да это не страшно! Заживет, бывало и хуже. Он тщательно промыл раны и смазал их, на скулу наложил лейкопластырь.

Рубашка и брюки были мокрые и грязные. Он сбросил их вместе с туфлями и по канату спустился с палубы в воду.

Холодная вода подействовала на его избитое тело благотворно. Он смыл с себя грязь, поднялся на палубу и в камбузе растерся полотенцем. В запасе у него еще было полбутылки рома. Он сделал большой глоток и снова убрал бутылку в шкаф. Затем он вывернул содержимое одного из вещевых мешков на скамью и из груды мятой одежды вытащил автоматический пистолет 38-го калибра, отложил его в сторонку и лишь после этого надел чистые брюки и рубашку. Тут же была его военная форма, которую он купил в Токио. Серебряные кленовые листочки на плечах кителя в каюте рыболовного судна выглядели по меньшей мере странно.

Кейд подумал, что надо будет купить специальный чехол, пропитанный антимолем, и уложить в него форму. Кто знает, что еще ему предстоит в этой жизни? А вдруг через несколько месяцев ему придется обивать пороги и просить снова принять его в авиацию? Чем черт не шутит, ведь ему всего лишь тридцать два года! Приведет нервы в порядок, прибавит в весе, чтобы не пугать врачей своим истощенным видом, и, может быть, снова будет летать на реактивных самолетах.

Возможно, ему не стоило возвращаться домой. Возможно, он в самом деле летчик божьей милостью, как утверждало его начальство, и ему трудно будет найти себя в другом деле.

Кейд погасил свет и сунул пистолет за пояс.

Если Джо Лейвел и Токо всерьез вознамерились выжить его с реки, то нападение в баре, вероятно, было всего лишь репетицией.

Усталая улыбка слегка тронула его губы.

Да, он своего добился. Теперь, как он любил говорить, ему остается одно: выжить!

Убедившись, что на "Си Берд" все в порядке, он вернулся на пирс и сел, прислонившись спиной к плоскодонке, вытащенной из воды.

Ветер стих, но было прохладно. Кейд пожалел, что не захватил с собой бутылку. И от куска хлеба с маслом и даже от холодных бобов он сейчас бы не отказался.

Интересно, куда уехала Джанис, после того как получила развод? Конечно, глупо надеяться, что она ждет его, чтобы с ним распрощаться: "Желаю счастья, солдат! Приятно было познакомиться!" Ему хотелось выпить. Хотелось курить. Хотелось женщину. Хотелось знать, почему Лейвел набросился на него. Как этот хлюпик насмехался над ним! В трусости обвинил! Себя-то он, конечно, считает героем!

Отъявленный негодяй, все это знают, а никто слова поперек не скажет!

Вдалеке у одного из устричных парков на сваях с горами раковин под ними, накопившихся за долгие годы, собака выла на луну. К покойнику, говорят...

Кейд встал, потянулся и тут же замер, его слух уловил слабый плеск воды.

Пловец старался плыть бесшумно, время от времени набирая в легкие воздух, и снова устремлялся вперед. Кейд вынул пистолет, не спуская глаз с плывущего.

Но тот скрылся из виду. Кейд слышал только его тяжелое дыхание по другую сторону пирса. Наконец из воды показалась голова и плечи, с трудом различимые при слабом лунном свете.

Кейд хотел было окликнуть человека, но быстро передумал. Надо узнать, что он собирается делать.

Человек вскарабкался на пирс, несколько секунд постоял, прислушиваясь к музыке, доносившейся из бара Сэла, затем взглянул на "Си Берд" и медленно, осторожно ступая, пригнувшись, направился к вельботу. Он явно боялся, что его заметят с судна. Вот он остановился и заглянул через борт на палубу. Удостоверившись, что там никого нет, незнакомец прыгнул на палубу и зашел в кубрик. Дверь за ним закрылась.

Кейд был не столько встревожен, сколько заинтригован. Сжимая пистолет в руке, он оглянулся через плечо назад, чтобы проверить, не оказался ли он меж двух огней.

У трапа он на мгновение остановился и потом быстро спустился вниз.

Даже для тупых мозгов Джо Лейвела работа выглядела слишком топорной. Трудно сказать, кого они с Токо послали пырнуть его ножом или прошить пулей, но посланец, вместо того чтобы затаиться где-нибудь в укромном месте, вел себя в кубрике как дома, расхаживал, заглядывал в ящики.

В два прыжка преодолев расстояние до кубрика, он распахнул дверь.

– Ол-райт, – сказал он спокойно, – внесем ясность. Какого чер...

Голос его прервался на полуслове. Перед ним стояла девушка! Мокрые волосы спускались на плечи, и не будь на ней двух кружевных полосок, она была бы такой, какой появилась на свет при рождении.

Красивой большеглазой девушке было лет двадцать. Одной рукой она прикрывала грудь, а второй запихивала себе в рот холодные бобы.

Услышав его голос, она сорвала с гвоздя полотенце, набросила на себя и вместо объяснений залилась горючими слезами.

3. Беглянка

Привалившись плечом к дверному косяку, Кейд изучал девушку. Красота ее была несколько экзотичной. Скуластая, щеки впалые, кожа с каким-то кремовым оттенком. Ее можно было бы принять за уроженку Кастилии, но скорее всего с примесью кельтской крови: в Южной Америке скрестилось несколько рас.

– Ну и кто вы такая?

Девушка хотела ответить, но от испуга слова застряли у нее в горле.

Он сделал новую попытку:

– Откуда вы?

Она указала пальцем в сторону реки, при этом полотенце соскользнуло, она покраснела и судорожно подхватила его.

– Это я знаю, – сказал он. – Я видел, как вы плыли. Вы живете здесь, в Бей-Пэрише?

Она покачала головой.

– Нет, – произнесла она наконец первое слово с легким нездешним акцентом.

– В таком случае вы с теплохода?

Она кивнула.

– С теплохода или еще с какого-нибудь судна? Час назад одно бросило здесь якорь.

– Да, – произнесла она вполне отчетливо.

Кейд спохватился, что стоит в дверях освещенного кубрика, представляя собой прекрасную мишень для любого злоумышленника, вышедшего на пирс. Он вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

Девушка теснее запахнула полотенце, судорожно стиснув его у горла пальцами с холеными ногтями.

– Почему вы уплыли? И почему выбрали мое судно?

Девушка кивнула на освещенный бар Сэла, откуда слышалась музыка.

– Вы решили, что я там?

– Да.

Кейд увидел, что у девушки зуб на зуб не попадал, а тело покрылось гусиной кожей. Она, видимо, промерзла до костей. Он поискал глазами что-нибудь теплое, но ничего подходящего не нашел, кроме собственного кителя, лежавшего на скамье. Он взял его и протянул девушке.

– Наденьте!

Она коснулась пальцем серебряного кленового листика, и страх ее как будто сразу улетучился.

– Офицер! Вы офицер? – спросила она обрадованно.

– Бывший, – ответил он.

Девушка отвернулась от него; полотенце упало на пол, и она облачилась в китель. Когда она снова повернулась к нему, он чуть не вскрикнул от восхищения, настолько прелестное создание стояло перед ним. Она что-то сделала со своими мокрыми волосами. Верхние карманы соблазнительно оттопыривались на груди. Китель доходил ей до середины бедер. Так выглядели лишь победительницы конкурсов красоты, разные там "Мисс обаяния" и прочие.

Она натужно улыбнулась:

– Грасиас...[1]

– Колумбия? – спросил Кейд.

– Венесуэла.

Опасаясь сделать неверный шаг и схлопотать пощечину, он достал бутылку рома и протянул девушке.

– Глотните. Тогда вы, может быть, перестанете дрожать и заговорите более членораздельно.

Она послушно, но без удовольствия глотнула из бутылки и вернула ее Кейду.

– Грасиас...

Кейд присел на край скамьи, не выпуская из рук бутылки.

– Ол-райт! Внесем ясность. Вы доплыли до берега, забрались в мою лодку, чтобы согреться, подкрепиться и, возможно, во что-нибудь одеться, решив, что я сижу в баре. Продолжим с этого места. Почему вы не отправились на берег на пассажирской шлюпке или же на лоцманском катере?

Она заговорила медленно, не без труда подбирая слова:

– Потому что они не знали, что я на судне. Потому что я...

Она запнулась, не зная, как выразить свою мысль.

– Как называют человека, который не заплатил за проезд?

– Зайцем.

– Заяц, так.

– Вы ехали без билета? В каком порту вы сели на теплоход?

– В Ла-Гуайре. Я из Каракаса.

Кейд не верил своим ушам.

– И команда вас не обнаружила?

Она покачала головой.

– Нет, – ответила она по-прежнему грустным голосом. – Шесть дней я просидела в спасательной шлюпке под парусиной. Я подкупила стюарта, и он приносил мне немного еды.

Она взглянула на открытую банку с бобами.

– Голодать так неприятно! Я страшно хочу есть...

– Об этом чуть позднее, – сказал Кейд, отхлебнув из бутылки рому. – Ол-райт, вернемся к Каракасу. Почему вы оттуда удрали? Да еще и без билета?

Девушка отодвинула груду его одежды и села на скамейку напротив него.

– Потому что у меня нет денег, нет паспорта. А мне надо было в Штаты. Я должна была приехать сюда, но я знала, что меня не впустят. И когда теплоход остановился у реки, я в темноте спустилась по веревке вниз и поплыла к берегу.

И добавила с тяжелым вздохом:

– Плыть пришлось долго, и мне было очень страшно.

Кейд принес новую бутылку. Ему хотелось, чтобы девушка застегнула верхнюю пуговицу на кителе или хотя бы не наклонялась вперед во время разговора.

Мокрая, грязная, в мужском кителе, она тем не менее была необыкновенно обольстительна. Даже Джанис уступала ей.

Он заткнул бутылку пробкой.

– Как вас зовут?

– Мими... Мими Трухильо Эстерпар Моран.

Из-за закрытой двери в каюте стало душно. Кейд радовался своему самообладанию: девушка действовала на него возбуждающе, но он не терял над собой контроля.

– Моран. Похоже на ирландское имя.

Мими улыбнулась:

– Оно и есть ирландское.

Кейд встал и распахнул дверь каюты. Туман сгустился и совсем затянул дамбу. Музыкальный ящик Сэла продолжал греметь. Похоже, на пирсе никого не было. Возможно, он зря переполошился. И потом, каким образом Джо Лейвел или Токо смогли бы объяснить смерть местного жителя, бывшего военного летчика, которого они уволокли на глазах многочисленных посетителей бара? Эта мысль окончательно его успокоила.

Из-за спины раздался встревоженный голос Мими:

– Меня видели, когда я плыла к берегу? Меня искали?

– Нет, – ответил он, закрыл дверь, снова привалился к ней, глядя на девушку, сидевшую возле его койки.

Она ничем не напоминала портовых побирушек, которых он повидал на своем веку немало. Это была порядочная девушка из хорошей семьи. И сильная духом, раз у нее хватило отваги на такой отчаянный поступок.

Два года он не знал женщин, но, будь он проклят, если он возьмет Мими силой только потому, что она оказалась в его руках. Даже если их знакомство выльется во что-то большее, все равно инициатива должна исходить от нее, иначе грош ему цена в базарный день. Но пока надо до конца выслушать ее историю.

– Я ужасно хочу есть, – жалобно сказала Мими.

Кейд включил все три конфорки, обследовал свой довольно скудный провиант, которым он запасся перед выходом из Корпус-Кристи, и остановился на грибном супе, мясе с кукурузой и кофе. Ставя консервы на кухонный стол, Кейд увидел, что Мими водит пальцем по серебряному листику на своем плече.

– Полковник, – улыбнулась она ему.

– Бывший.

Она тронула крылышки.

– И летчик.

Кейд взял из груды одежды новые белые брюки и положил ей на колени.

– Ну-ка, наденьте, – сказал он ворчливым тоном, открыл дверь в переднюю каюту и включил там свет. – Пройдите сюда.

Она послушно встала.

Он взглянул на засохшую грязь на ее щеке.

– И хорошо бы вам помыться. Раздевайтесь, я сейчас принесу воды.

Она всполошилась:

– Раздеваться?

– Китель же надо снять, – успокоил он ее и взял ведро, к которому была привязана веревка.

Она перевела дух:

– А, китель.

Он опустил ведро за борт. Собака вдали все еще выла. Когда он тянул ведро с водой наверх, раздался звон склянок, и теплоход, приход которого он видел и с которого, по-видимому, спрыгнула Мими, пошел своим курсом дальше в густом тумане.



Дверь передней каюты была заперта. Он постучал. Мими приоткрыла ее, и в щель протянулась ее голая рука. Она взяла ведро.

– Грасиас. Благодарю.

Дверь снова закрылась, и Кейд почувствовал облегчение. Он сварил кофе, добавил воды в консервированный суп и жаркое и поставил их на плиту. Бутылка рома была пуста. Вытянув последние капли, он поставил ее под раковину.

Чего только не бывает на свете!

Он накрыл маленький стол, мгновение поколебавшись, достал бутылку портвейна и две рюмки. Немного выпить не страшно, если, конечно, потом тебя не отделает Сквид. Даже ром не отбил у него вкуса апельсинового вина, которым его угостил Сэл.

Чертов Сквид! Он нащупал у себя за поясом пистолет. Сквиду надо покуражиться, он не хотел, чтобы Кейд уезжал. Ну что ж, выполним его желание. Только в следующий раз его уже не захватят врасплох. Дуло его кольта чмокнет головешку Сквида как следует.

Суп наконец закипел.

Он выключил горелку и постучал в дверь каюты.

– О'кей, милости просим!

Мими открыла дверь. Она улыбалась. Выглядела она еще соблазнительнее. Она расчесала свои пышные волосы, и они легли крупными локонами ей на плечи. Две верхние пуговицы на рубашке она не застегнула, так что выглядывали белые кружева. Брюки опасно обтягивали ее округлые бедра – вот-вот не выдержат и лопнут.

Заметив его взгляд, она рассмеялась.

– О'кей! Все понятно, я же никогда еще не носила брюки. А что это означает: "Милости просим"?

Он с трудом отвел от нее глаза.

– То и означает. Садитесь. Суп на столе.

Но она подошла к нему и осторожно коснулась пальцем пластыря на его лице.

– Вас покалечили. Вы были в пере... Как это сказать? Вы дрались, да?

Лучше бы она не дотрагивалась до него.

– Да, вроде этого.

Он сел за стол напротив нее.

– О'кей. Вы говорили, что хотите есть. Пожалуйста!

Столик был узкий, скамьи стояли близко одна к другой, и колени их невольно соприкасались. В каюте было тесно и уютно. Но то, что могло случиться, отодвинулось на сотню лет. Кейд наполнил рюмки. Как приятно было снова сидеть напротив хорошенькой девушки!

Он поднял свою рюмку.

– За встречу странников в ночи!

Они чокнулись.

– Салудье!

Кейд выпил свою рюмку до дна, Мими, глотнув, отставила рюмку и принялась за суп. Ела она быстро, но манеры ее были безукоризненны. Нет, это не бездомная бродяжка!

Покончив с супом, она улыбнулась:

– Вы очень добры и благородны!

Кейд взялся за ложку, но есть не мог. Ему хотелось не есть, ему хотелось любви, хотелось тепла и нежности. Он так долго жил среди озлобленных, изверившихся мужчин и к тому же еще на чужбине!

– А что мне оставалось? – хмуро сказал он. – Прогнать вас? Отправить на дамбу в чем мать родила?

Мими посмотрела ему в глаза.

– Вы знаете, что я имею в виду.

Они надолго замолчали, тишину нарушал лишь скрип якорных канатов да плеск воды о днище. В каюте нарастало напряжение. Он нравился Мими. И волновал ее так же, как она волновала его. Внешнее спокойствие давалось ей нелегко. Ночь, рядом волнующий ее мужчина... Подавленные желания вызывали учащенное сердцебиение, отчаянно билась жилка на шее, глаза ее, которые время от времени она поднимала на него, тоже говорили о многом.

– Ол-райт, продолжим-ка вашу историю, – сказал он. – Стало быть, у вас нет ни паспорта, ни денег.

– Да.

– Но вы хотели поехать в Штаты. Вам надо было приехать сюда, так?

– Да.

– Зачем?

Она провела кончиком языка по своим пухлым губам.

– Зачем? – повторил он. – Внесем ясность. С такой очаровательной внешностью, как у вас, вы могли... Скажем, за шесть дней пути с вами могла случиться масса неприятностей, достаточно было одному или нескольким матросам из команды обнаружить вас, ведь они не обязательно стали бы докладывать капитану! Вы могли и утонуть, когда плыли к берегу. И я мог оказаться подонком и мерзавцем. А может, я и есть подонок.

Несмотря на тесноту в бедрах, белые брюки внизу были ей свободны. Она задрала одну штанину и показала небольшой, но вполне устрашающий нож, привязанный к ноге.

– Ого, вы даже запаслись ножом! – продолжил он. – Так чего ради вы пошли на такую опасную авантюру?

– Чтобы найти капитана Морана.

Имя ничего не говорило Кейду.

– Кто вам этот Моран?

Она ответила с усилившимся от волнения акцентом:

– Мой муж. Мы поженились год назад в Каракасе, – И продолжала совсем угасшим голосом: – Когда мои родные узнали, они были – как это сказать? – сильно недовольны. Рассержены. Мы принадлежим к древнему роду. Им не нравилось, что я вышла за чужестранца.

Она слегка выпятила нижнюю губу и еле слышно добавила:

– Я и сама не очень довольна.

– Почему?

– Мы условились, что он пришлет за мной, но он этого не сделал. Вот почему я и отправилась к нему сама, без билета.

Спохватившись, что штанина все еще высоко задрана, Мими покраснела и быстро опустила ее.

Кейд вгляделся в ее лицо. Конечно, она же назвала себя: Мими Трухильо Эстерпар Моран, он тогда обратил внимание, что Моран напоминает ирландскую фамилию. Мысль, что Мими обладал другой мужчина, почему-то привела его в ярость.

– И долго вы были вместе? – спросил он.

– Одну неделю. Столько, сколько он пробыл в Каракасе.

– И он больше ни разу не приезжал?

Она надула губы.

– Нет.

– Он военный?

Она усмехнулась.

– Летчик. Как вы. Он приехал в Каракас, как у вас говорят, по служебным делам.

Кейд едва шевелил языком.

– Где он служит?

– Не знаю. Я не получила от него никаких известий с тех пор, как он уехал. Я написала уйму писем на адрес, который он мне дал: Луизиана, Бей-Пэриш, Токо Калавичу для Джеймса Морана. Вот почему я тайком пробралась на судно, а здесь прыгнула в воду и поплыла к берегу. – И, словно убеждая сама себя, добавила:

– Утром я его разыщу.

– Да, возможно, – сказал Кейд.

Если в Бей-Пэрише и был какой-то Моран, он появился здесь уже после его отъезда. Он не знал на реке никаких Моранов. Были Морганы, Монрозы, Муры и Мунизы. Была даже одна сербская семья, изменившая свою фамилию на Мортонов, но Моранов он не встречал.

Кейд почувствовал себя опустошенным и обманутым. Он налил себе вина, пожалев, что это не ром. Похоже, что случай чаще поджидает ненужные встречи. И с далеко идущими последствиями!

Сперва Джанис.

Потом Сквид.

Теперь вот еще и это.

– Хотите вина? – спросил он у нее.

– Нет, спасибо.

Он посмотрел на нее. И мысль, которую он прежде старательно гнал, снова пришла ему в голову. А почему, собственно, не избавиться от этой непрошеной гостьи? Вполне возможно, что ее трогательная история – чистое вранье. Возможно, что это хитроумный ход и ее просто подослали к нему, чтобы притупить его бдительность.

Он закурил. Так и быть, он еще немного поиграет в предложенную ею игру. Не хотелось верить в ее коварство. Но надо быть начеку.

Подводя итоги прошедшему дню, он с горечью подумал, что такого возвращения домой он не ожидал.

4. Стеклянная стена

За окном вставало теплое, такое знакомое утро. Проснувшись, Кейд несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь к песне реки с одной стороны и щебету птиц с другой.

В Пхеньяне не было птиц. Впрочем, там многого не было. Закурив первую сигарету, он взглянул на дверь передней каюты.

Мими была привлекательной и удивительно милой. Она ему нравилась. Но лучше бы она сидела в Каракасе. У него своих проблем выше головы и нет ни времени, ни желания заботиться о чьей-то брошенной жене. Он подумал, что ни один нормальный мужчина не стал бы вести себя так глупо, как он.

Какой-то находчивый подонок, посланный на тренировочные полеты в Каракас, воспользовался возможностью провести восхитительную недельку. Наверняка дело обстояло именно так. Но Кейду все же не хотелось быть несправедливым. Может быть, обвинять Морана не было оснований. Если парень летал на реактивных самолетах, его могли заслать куда угодно. Служба безопасности умела напускать туман, ему-то это известно. Он слышал, как какое-то крупное начальство вывозило из Неллиса на судах ребят, которые мало-мальски разбирались в самолетах и умели летать на бреющем полете, поражая наземные цели. Куда их отвозили, где тренировали, никто не знал.

И потом трудно было поверить, что нормальный здравомыслящий человек по своей воле бросит такое прелестное создание, как Мими.

Кейд пожалел, что не купил вельбот побольше. Конечно, всегда трудно довольствоваться тем, что у тебя есть. Но он в самом деле впервые обнаружил на своей "Си Берд" серьезный недостаток: чтобы попасть на нос, надо пройти через каюту, в которой спала Мими.

Он спустил ноги на пол и приоткрыл дверь соседней каюты. Измученная всеми передрягами, Мими еще спала. Рубашка и брюки, аккуратно сложенные, лежали рядом на койке. Под простыней ей, видимо, стало жарко, и она сбила ее к ногам. Нож, прибинтованный к ее матовому бедру, выглядел уродливым наростом на ее прекрасном теле.

– Нет, я все-таки ненормальный! – прошептал он себе под нос.

Он притворил дверь так же бесшумно, как и открыл, и вышел на палубу. Река еще была затянута туманом, но он на глазах рассеивался. В этот ранний час из труб многих домов поднимался дым. С полдюжины белых и цветных рыбаков сидели на берегах канала и дамбе с удочками и ловили свой завтрак.

Кейд попытался вспомнить, когда в последний раз завтракал испеченным на углях лещом и кукурузной лепешкой. Он бросил взгляд на бесполезное снаряжение для ловли глубоководной рыбы, на остроги в футлярах возле рулевого колеса. Что бы ему купить обыкновенную удочку с простой леской и набором крючков!

Он взял из задней каюты туфли и брюки, достал из-под подушки пистолет и сунул его в правый карман. Напрасно Джо Лейвел и Токо воображают, что смогут заставить его уйти с реки. Здесь его родина и ему здесь нравится.

Когда он сходил с пирса, в бухту вошел сверкающий катер и остановился неподалеку от берега. Кейд насчитал еще пить или шесть катеров, по виду экскурсионных, оборудованных телефонами. Может быть, Токо расширил свой бизнес и у него теперь есть свой флот? Тогда понятно, почему они с Лейвелом ополчились на него. Зачем им еще одно судно на реке? Но вряд ли причина в этом. Даже заведи Токо Калавич полсотни прогулочных катеров, прибыль от них – капля в море по сравнению с доходом, который ему приносит промысел креветок и устриц.

Побои, обрушившиеся на него при вступлении на родную землю, не поддавались разумному объяснению. В сотый раз он прокручивал в уме вчерашний вечер. Лейвел сказал, что Токо хочет его видеть. Он ответил, что не испытывает никакого желания идти к нему. И Лейвел спустил с цепи Сквида.

Кейд взглянул на часы. Без пяти семь. В девять Токо приходит в свою контору. Ну что ж, надо его там перехватить.

Он пошел по тропинке к старой усадьбе Кэйнов. При дневном свете дом не выглядел таким запущенным, каким показался ему в сумерках. Строгие линии, отличная планировка. Дом был построен еще руками рабов во времена, когда лес ничего не стоил. Открытая веранда под балконом второго этажа была просторнее, чем в нынешних постройках. Трава была скошена, а деревья, посаженные еще его прапрадедом, – подрезаны. Несмотря на почтенный возраст, апельсиновая роща выглядела превосходно.

Он вошел в покосившуюся калитку. И тут же увидел свежее объявление: "Продается. Собственность Токо Калавича".

От негодования он остановился и даже привалился к забору. Дом принадлежал Кэйнам больше ста лет, а сарай – еще больше. Он никому не давал права продавать дом!

"Мерзавец! – подумал Кейд. – Когда пришло сообщение, что я пропал без вести, Токо решил, что я никогда не вернусь!"

Он выкурил подряд две сигареты, привалившись к ограде, глядя на свое старое жилище и вспоминая счастливую пору детства.

Собственно, дом был в отличном состоянии. Заменить несколько досок, покрасить, и он еще послужит нескольким поколениям Кэйнов, если, конечно, его не снесет река – такой угрозе дом подвергался не один раз.

Мысли Кейда внезапно омрачились. Ведь он последний в старом роду Кэйнов! Вполне возможно, что у него не будет детей. Джанис так и не родила, хотя, видит Бог, первый год их совместной жизни они мечтали о ребенке.

Кейд совсем пал духом, словно перед ним выросла стена, на которую он был бессилен взобраться. Вспомнив о Джанис, он тут же перекинулся мыслью на Мими. Но она принадлежала другому. Она была сеньора Джеймс Моран. На мгновение он представил себе, что самолет Морана загорелся в воздухе, но тут же устыдился низости своей фантазии. И вообще Мими для него чужая. Он чувствовал к ней лишь физическое влечение. Морана он ей поможет найти, если это будет в его силах, а потом пожмет ей руку и адью!

Но сперва предстоит встретиться с Токо. Разговор обещал быть любопытным.

Он поднялся на дамбу и пошел на пирс, где стоял его вельбот. Мими проснулась и уже встала. Она была на камбузе и хлопотала у плиты. Он прыгнул на палубу и сунулся на камбуз.

– Привет! – поздоровался он, подавив в себе даже намек на какое-либо недоброжелательство.

Она на секунду подняла глаза на него:

– Доброе утро!

И конечно же именно в эту секунду кофе удрал из кофейника, а ломтик хлеба на вилке, которую она держала над горелкой, обуглился. Она тихонько выругалась про себя по-испански, сняла кофейник и выбросила сгоревший хлеб. При этом обожгла себе пальцы и тут же сунула их в рот.

Он с интересом наблюдал за ней. И вновь не мог не признать, что девушка необыкновенно хороша. Она закатала брюки до колен, и они стали просто модными. Когда она наклонялась, в отвороте рубашки мелькала умопомрачительная грудь кремового оттенка, по сравнению с которой бюст Мэрилин Монро уже не производил никакого впечатления.

– Не смейтесь! – с жаром воскликнула она и выложила подгоревшие гренки на тарелку.

– Вы были ко мне так добры вчера, что я решила попробовать приготовить завтрак. – И снова обратила все свое внимание на миску, в которой что-то размешивала.

– Прекрасно! – воскликнул Кейд.

Он устроился в сторонке, продолжая смотреть на нее. Одна мысль билась в его мозгу: как было бы здорово, если бы у плиты хлопотала Джанис!

Гренки подгорели. В кофейник она насыпала кофе не меньше четверти фунта. С видом средневекового алхимика она превратила яичный порошок в подобие клейстера и теперь собиралась сотворить из него омлет.

Порывисто откинув кудри со вспотевшего лба, она неуверенно сказала:

– Ну, как будто все готово. Выражаясь вашими словами, милости просим! – И окинула критическим взглядом свою стряпню. – Боюсь, что я плохая кухарка...

– Все отлично, просто превосходно! – сказал он.

Чтобы не обижать ее, он положил в рот ложку яичного клейстера и запил его горчайшим кофе. Удивительно было другое: как только Мими улыбнулась, омлет и кофе стали вполне съедобными и даже вкусными.

Мими все же сочла необходимым оправдаться:

– Дело в том, что я никогда этим не занималась. В Венесуэле другие порядки. Там готовит прислуга.

Он откусил гренок.

– У вас состоятельная семья?

Она пожала плечами.

– В Венесуэле у всех есть слуги.

"Кроме индейцев и метисов", – подумал Кейд.

– Что вы собираетесь делать, – спросил он, – если не найдете Морана? Напишете домой, чтобы вам прислали денег, и вернетесь к себе?

На лице Мими появилось выражение тревоги и озабоченности.

– Денег мне не пришлют, даже если я попрошу. Они же не дали мне денег на билет сюда. – Она решительно помотала головой. – Нет, теперь я уже никогда не смогу вернуться домой. Мой отец очень гордый. Теперь я должна сама о себе заботиться.

– В таком случае будем надеяться, что Моран отыщется. Вы слишком красивы, чтобы жить одной, без присмотра.

Мими почувствовала себя польщенной. Она положила руки на затылок и чисто женским движением выгнула грудь вперед.

– Вы считаете меня красивой?

Кейд едва удержался, чтобы не подтвердить это крепким объятием.

– Определенно.

После завтрака она мыла посуду, а он вытирал ее и ставил в шкаф. Атмосфера была совершенно домашняя, и он давно не чувствовал себя так приятна. Но раздражение против Джанис усилилось: ведь все могло быть так хорошо!

Как только на вельботе общими усилиями был наведен порядок, Мими заторопилась на берег.

Кейд пытался задержать ее.

– Человек, на имя которого вы посылали письма для своего мужа, раньше девяти в свой офис не приходит. – И, помолчав, добавил: – И потом сколько я ни старался, я так и не вспомнил ни одного Морана, что жил бы в этих краях.

Она посмотрела на него недоверчиво:

– Вы шутите?

– Нет, я говорю совершенно серьезно.

– Вы знаете этот город?

– Как свои пять пальцев! Знаю здесь каждый риф, каждое болото, каждый островок и заливчик. Дело в том, что я родился тут и жил до восемнадцати лет.

– Я вам не верю, – покачала она головой. – Не верю, что вы не знаете Морана. Вы просто не хотите, чтобы я нашла его.

Нижняя ее губа капризно надулась, она села на стул, сложила руки на коленях, взглядывая время от времени на Кейда из-под длинных черных ресниц.

– О'кей. Возможно, он крупный босс. В конце концов я не был здесь целых двенадцать лет.

Без пяти девять он проверил пистолет, выстрелив в воду.

– Зачем вы стреляете? – всполошилась Мими. – Зачем вам пистолет?

– Старая привычка. Без него ни шагу, особенно тут, в дельте.

Они направились в город. Кейд предпочел бы, чтобы на Мими было платье. На ходу бедра ее, обтянутые брюками, так обольстительно покачивались, что впору было сойти с ума.

– Где ваше платье?

– Сбросила, когда плыла. Оно было очень узкое.

С десяток мужчин и женщин, которых он не видел вчера, останавливали его и поздравляли с возвращением. Что бы ни говорили Токо и Лейвел, жители его родного города искренне радовались его приезду домой.

Утро был жаркое и влажное. Воздух был напоен запахом ила и богатой растительности дельты. Во всем мире нет второго такого места. Он дома и останется здесь.

Когда они свернули на Мейн-стрит, Мими тронула своей маленькой ручкой его локоть.

– Вы долго отсутствовали?

– Двенадцать лет, я уже говорил.

– И ни разу не приезжали домой?

– Ни разу. Я служил в авиации, летал на реактивных истребителях, а два последних года был в лагере для военнопленных на севере от Малу.

Мими сжала его руку.

– Я вам так сочувствую!

Ерунда, конечно, сколько людей говорили Кейду эти слова, но прикосновение пальцев Мими к его руке, интонация, с которой она сказала это, теплый взгляд по-настоящему взбодрили его. Где бы ни находился муж Мими, она будет его ждать, не думая о себе, и встретит его без упреков, с улыбкой на губах и слезами радости. Уж такой ее сотворила природа!

Кейд закурил, оглядывая новый офис Токо. Одноэтажное строение в современном стиле, широкие окна с цветными стеклами. На одном из них надпись: "Фирма Токо Калавич". Кондиционеры его уже не удивили и дорогая мебель приемной тоже. В приемной сидела молодая, нарядно одетая секретарша.

Бей-Пэриш мало изменился, чего не скажешь о Калавиче. Двенадцать лет назад это был чванливый контрабандист, промышляющий наркотиками и тайной переправой через границу иностранцев. Теперь он стал видной персоной, крупным предпринимателем дельты. Черные волосы на висках серебрились. На нем был черный костюм стоимостью не меньше двухсот долларов. На пальце сверкал бриллиант.

Нарядная секретарша провела их в кабинет, и Токо солидно встал из-за своего огромного письменного стола. Он протянул Кейду пухлую белую руку.

– Здравствуйте, Кейд! – сказал он, улыбаясь. – Я слышал, что вы вчера прибыли на новом вельботе. Мне очень хотелось встретить вас и сказать, как я счастлив, что вы вернулись, но, к сожалению, срочно пришлось лететь в Новый Орлеан.

Кейд демонстративно не заметил протянутой руки Токо. Тот без тени неловкости вернулся на свое место, по-прежнему улыбаясь. Но улыбка была уже предназначена Мими.

– А эта очаровательная молодая особа, уж не новая ли миссис Кэйн?

Кейд покачал головой.

– Нет, это миссис Джеймс Моран. Она ищет своего мужа, капитана Джеймса Морана, который оставил ей ваш адрес для передачи писем ему.

– Да, да... – кивнул Токо. – Джим Моран, знаю, знаю... – Он продолжал улыбаться Мими, не сводя своих карих глаз с третьей пуговицы на ее белой рубашке. – Он работал у меня несколько месяцев.

Она робко спросила:

– Он сейчас здесь?

Калавич покачал головой:

– Сказать по правде, я не знаю, где он сейчас. Видите ли, после демобилизации он служил у меня личным пилотом. – Калавич рассмеялся. – Но боюсь, Бей-Пэриш показался ему слишком скучным, и он отправился искать чего получше. – И тут же участливым тоном поинтересовался: – Неужели он вам не сообщил своего нового адреса?

Она покачала головой:

– Нет.

Калавич старался быть галантным.

– Может быть, адрес знает мисс Спенс. Моя секретарша все письма на его имя относила на почту.

Мими обрадовалась.

– А где здесь почта?

Кейд не хотел, чтобы Мими присутствовала при его разговоре с Калавичем.

– Вернитесь немного назад по той улице, по которой мы шли сюда. И ждите меня там.

– Хорошо.

Она улыбнулась Кейду, а потом и человеку за столом.

– Огромное вам спасибо, сеньор!

Калавич проводил ее взглядом до дверей кабинета.

– Очень мила...

Когда дверь за Мими закрылась, Калавич вскинул глаза на Кейда:

– Ну, а теперь скажите, в чем дело? – Он посмотрел на свои руки. – Они что – грязные или заразные?

Кейд подскочил к столу, схватил Калавича за лацканы его шикарного пиджака и правой рукой дал ему в челюсть.

– Это вам за вчерашний вечер! С какой стати Джо Лейвел натравил на меня Сквида?

Калавич достал белоснежный платок, чтобы вытереть кровь в углу рта.

– Вы что, ненормальный? Я понятия не имею, о чем вы говорите.

– Не вы посылали Лейвела и Сквида за мной к Сэлу?

– Нет.

– Не вы велели Лейвелу предупредить меня, чтобы я убирался отсюда к полудню, иначе Сквид сделает из меня котлету?

Калавич аккуратно сложил свой носовой платок.

– Нет.

– Вранье! Другой вопрос: каким образом на моем доме появилось объявление: "Продается"?

– На вашем доме? – деланно удивился Калавич.

– Я сказал то, что вы слышали.

Калавич покачал головой:

– Но это не ваш дом. Это мой дом. Я был уверен, что она вам написала.

– Кто и что мне должен был написать?

– Ваша жена, то есть ваша бывшая жена, очаровательная блондинка миссис Кэйн.

Кейд почувствовал холод в желудке.

– Джанис была здесь?

Калавич постукивал холеными ногтями по столу.

– Конечно. Как иначе я мог бы купить недвижимость? Полагаю, ничего незаконного в этой сделке нет. Она действовала от вашего имени, как ваш правопреемник.

– Я был в плену, когда она развелась со мной.

– Но она была вашим правопреемником?

– Да.

– В таком случае сделка совершенно законная.

– Вы и землю купили?

Калавич пожал плечами.

– Разумеется, но лишь по ее настоянию. Для чего, скажите на милость, мне нужна земля в этом забытом Богом месте?

Он сунул носовой платок в карман.

– А теперь уходите. Вам выпало пережить много тягот, поэтому я вас прощаю.

Он вышел из-за стола и открыл дверь кабинета.

– Однако не советую вам повторять нечто подобное. Уходите.

Кейд, мгновение поколебавшись, резко повернулся и, пройдя через приемную, вышел на улицу. Мими стояла под дощатым навесом почты. Даже издали можно было заключить, что она плакала.

У Кейда появилось ощущение, что за ним следят. И не Токо. От неподвижного, знойно-влажного, какого-то зловещего воздуха спирало дыхание.

Он пожалел, что не спросил у Калавича, здесь ли еще Джанис.

Во всяком случае, она была здесь и предала его. Калавич был известным сердцеедом. Вполне вероятно, Джанис продала ему не только старый дом и землю. Ему не понравилось, как Токо сказал: "Очаровательная блондинка миссис Кэйн!"

Кейд тяжело дышал. Пистолет в правом кармане натирал бедро. Вот он и повидался с Токо.

Собственно, ничего нового он не узнал. Кроме того, что Джанис приезжала в Бей-Пэриш и, возможно, еще здесь и находится.

Кейд оперся о стену дома, чтобы устоять на ногах. Его охватило такое же отчаяние и растерянность, как тогда, когда он сидел у своего старого дома и испытывал ощущение, будто безуспешно пытается взобраться на стеклянную стену. И только один Бог знает, что скрывается за этой стеклянной стеной.

5. Поиски виновных

По улицам засновали первые утренние покупатели, спешившие на рынок. Кредо местных жителей – делать свое дело и не лезть в чужие дела. Впрочем, как все женщины на свете, и здешние женщины не всегда подчинялись этому незыблемому правилу. Дородная Мамма Салватор, затянутая в корсет и облаченная в черное платье, с большой корзиной на руке, увидев Кейда, тут же остановилась. Ее большие глаза уставились на его разбитый нос и заплывший глаз.

– Что с тобой сделал этот мерзавец, этот негодяй Лейвел! – Негодование ее не знало границ. – В городе творится Бог знает что! Ты чем-то насолил этому подонку?

– Возможно.

Она положила свою пухлую ладонь на его руку.

– Чего они взъелись на тебя, Кейд?

– Не знаю.

Она похлопала его по руке.

– Приходи вечером. Я тебя вкусно накормлю. И если этот сукин сын снова явится и Сэл его не выставит за дверь, я сама его вышвырну.

Кейд закурил.

– Он шериф.

В ее черных глазах сверкнула какая-то мысль, она хотела что-то сказать, но передумала и только повторила:

– Приходи вечером.

И пошла своей дорогой.

Кейд смотрел ей вслед. Мамма тоже на ходу раскачивала бедрами, но не так, как Мими. Она переваливалась с ноги на ногу по-утиному, и это было, пожалуй, даже некрасиво. Нет, в Мамме не было ничего волнующего, разве что для Сэла. Она потрясала не женственностью, а силой и энергией. Кейд не сомневался, что Мамма в самом деле способна вышвырнуть Лейвела из своего заведения. А поднатужится, так и со Сквидом справится. И плевать ей на закон и его представителей! Она прошла через столько бед и испытаний! Ведь это с ее помощью Сэл доставлял на моторке ром, вино, сигареты, минуя акцизные сборы.

Кейд усмехнулся, и на него навалились собственные проблемы.

От сигаретного дыма во рту оставался неприятный привкус. В горле саднило.

Теперь он знал: старый дом больше ему не принадлежит. Новые поколения Кэйнов там жить отныне не будут. Джанис обобрала его до нитки. И самое обидное, что с точки зрения закона ничего предосудительного она не совершила. Когда она таким образом распорядилась его собственностью, она еще была его женой.

У Кейда запылали даже уши при мысли о том, каким способом Джанис удалось уговорить Токо купить у нее дом и землю. Двух мнений здесь не могло быть. Токо был отличным дельцом, он никогда не пошел бы на невыгодную сделку. Джанис использовала свои прелести как дубинку, или как рычаг, или как лестницу. Если у Токо появилось желание познакомиться с ней поближе, то есть в постели, а он не упускал ни одной привлекательной женщины, Джанис заработала не только на усадьбе Кэйнов.

Так вот чем объясняется нескрываемое презрение Калавича и сочувственные взгляды Маммы Салватор! Вот почему Лейвел велел ему убраться из города к полудню!

Калавич понимал, что Кейда в городе быстро просветят, и хотел обойтись без лишних неприятностей.

С чувством глубокого разочарования, полной безнадежности шел он в теки дощатых навесов, тянувшихся над тротуаром...

Но как там дела у Мими?

Она ждала его с безропотным терпением, столь характерным для латиноамериканок.

Всю дорогу на почту девушку провожали восхищенные взоры громкоголосых продавцов устриц, креветок и свежей рыбы, а когда за ней закрылась дверь, все дружно закивали головами и одобрительно зацокали: мужчины по достоинству оценили ее соблазнительную походку, тонкую талию и округлые бедра.

Кейд признался себе, что все его подозрения рассеялись бесследно. Мими просто невозможно было заподозрить в чем-то дурном!

Он надеялся, что ей удалось раздобыть адрес мужа. Ему не хотелось, чтобы она оставалась у него на борту дольше, чем это было необходимо. И дело было не в девушке. Голод его был тлеющим костром, а каждое ее движение, улыбка, смех лишь подливали масла в огонь. Он ни капельки не винил мужчин за то, что они с таким бесстыдством пялили на нее глаза. Если бы он в свое время женился не на Джанис, а на Мими!

Он подошел к девушке, стоявшей возле почты.

– Получила адрес Морана?

Мими кивнула головой, глаза ее блестели.

– Он в Новом Орлеане, живет в отеле. – Она взглянула на клочок бумаги в руке. – Мисс Спенс была так любезна, что все мне написала. Она этого отеля не знает, но, судя по адресу, он в старом французском квартале, неподалеку от "Трактира двух сестер".

Кейд посмотрел на адрес.

Ройал-стрит. Мисс Спенс права, это в старой части Нового Орлеана.

Мими провела языком по пересохшим губам.

– Отсюда далеко до Нового Орлеана?

Кейд догадывался, что последует за этим вопросом.

– По воде примерно сто миль, по воздуху чуть больше шестидесяти.

Кончиком розового языка Мими продолжала водить по своим губам. Эта ее привычка одновременно раздражала Кейда и волновала. Он сурово сказал:

– Слушай, выбрось это из головы!

– Что выбросить?

– Что я повезу тебя туда.

– Разве я прошу?

– Я не могу, понимаешь. Во-первых, у меня нет горючего. Во-вторых, я сильно сомневаюсь, что твоему мужу понравится, если ты явишься к нему в сопровождении другого мужчины, да еще в таком виде.

Она прищурилась:

– Приревнует?

– Да.

– Притом, что не писал мне целый год и не ответил ни на одно письмо?

– В таком случае почему тебе не терпится его увидеть?

– Он же мой муж.

Раздражение Кейда усилилось.

– Очень жаль, Мими, но тебе придется добираться до Нового Орлеана самой.

Чтобы прервать бессмысленный разговор, он отправился на почту проверить, нет ли какой корреспонденции для него из Корпус-Кристи. Новые люди поздравляли его с возвращением. Мисс Спенс, увидев его в окошечко, открыла дверь в жилую половину и пригласила его войти.

– Я хочу с вами поговорить, – сказала она.

Он наперед знал, о чем она станет говорить. Для этой старой девы уже в преклонном возрасте не существовало полутонов. Мужчин и женщин она делила на хороших и плохих. И, конечно, мисс Спенс собиралась доложить ему о том, о чем знал весь Бей-Пэриш.

В маленькой гостиной пахло лавандой. Старинная этажерка по-прежнему стояла в правом углу.

Она закрыла на почте окошечко и вошла в гостиную.

– Гм, вы выглядите несколько иначе, чем вчера вечером.

Кейд подмигнул.

– Небольшое расхождение во взглядах.

– Ссора? С кем?

– С Джо Лейвелом и Сквидом.

Мисс Спенс села на черный кожаный диван и натянула юбку на колени.

– Из-за чего?

– Они не стали объяснять.

Кейд спохватился, что у него во рту сигарета, и торопливо зажал ее в пальцах. Мисс Спенс не выносила табачного дыма.

– Хотя Джо намекнул, что кое-кто был бы рад, если бы я поднял якорь и убрался куда подальше.

– Он имел в виду Токо Калавича?

– Думаю, да.

Она взглянула на него поверх очков.

– Не надо.

– Что не надо?

– Не надо уезжать. Пора кому-то восстать против Калавича.

Она склонилась к Кейду.

– Я хотела видеть тебя по другой причине. За тебя я спокойна. Ты в силах постоять за себя. Меня больше беспокоит прелестная девочка, что провела эту ночь на твоем судне.

Кейд почувствовал себя провинившимся школьником.

– Каким образом вы...

Она сухо ответила:

– Кейд, ты не в Лос-Анджелесе, Токио и даже не в Корпус-Кристи. Ты снова в Бей-Пэрише.

Она вперила в него внимательный взгляд сквозь очки.

– Что ты о ней знаешь? – сурово спросила она.

Он задумался.

– В сущности не так много.

– Она сошла на берег нелегально?

– Почему вы так думаете?

– У меня есть глаза.

Кейд молча смотрел в пол.

– Собственно, это обстоятельство, – продолжила мисс Спенс, – меня мало волнует, и я предпочитаю об этом ничего не знать. Но мне стало жаль эту милую девушку, еще совсем ребенка. И если ты имеешь на нее какое-то влияние, уговори ее вернуться домой и отказаться от поисков Джеймса Морана.

– Почему?

– Он плохой человек.

– В каком смысле?

– В каком ни возьми. Здесь всем известно, что Моран, воспользовавшись своей армейской выучкой, нелегально доставлял на самолете чужестранцев для Токо. Плату получал с каждой головы. И хотя девушка считает себя его женой, зная Морана и его склонность к грязным махинациям, я сильно сомневаюсь в законности этого брака.

– Она говорит, что их венчали в Каракасе.

– Молодые девушки, – сказала мисс Спенс, поджав губы, – а тем более влюбленные, всегда верят в то, во что им хочется верить. По случайности мне известны по крайней мере четыре "миссис Моран", письма которых регулярно приходят сюда, в том числе и из Каракаса.

– Ох! – вырвалось у Кейда.

Мисс Спенс положила руку на его колено.

– Я тебя, Кейд, хорошо знаю. Если не считать естественной для ребенка неугомонности, ты был хорошим мальчиком. И вырос хорошим человеком. Беды, кровопролитие, убийства, война не превратили тебя в подонка, как это случилось со многими другими. Но если ты решил быть благородным до конца и помочь девушке разыскать Морана, ты доставишь ей лишь новые горести. Ничего хорошего ее не ждет.

– Что вы имеете в виду?

– Тебе известно, что твоя жена приезжала сюда?

– Да, я узнал об этом сегодня утром.

– А тебе известна репутация Калавича в смысле женщин?

– Да.

Всем своим видом мисс Спенс выражала негодование, но она тоже была женщина и не могла удержаться от желания позлословить.

– В таком случае вряд ли мне нужно что-либо добавлять. Твоя бывшая жена и Токо были в весьма близких отношениях. В сущности, она жила в его доме несколько недель.

Кейду вдруг стало нечем дышать. В маленькой гостиной было невыносимо душно и жарко.

Чопорная мисс Спенс оскорбленным тоном продолжала:

– Конечно, у меня нет доказательств, но разговоров ходило много и на этот раз, думаю, не без оснований.

Говоря о Джанис, она деликатно избегала называть ее имя.

– Дело в том, что особа, о которой идет речь, проявляла благосклонность не только к Калавичу, не менее щедра она была и с Джеймсом Мораном. Она сделала их деловыми партнерами, но потом из-за нее между ними произошла ссора, причем на глазах у многих людей. А когда мистер Моран уехал отсюда, твоя бывшая жена поехала вместе с ним. Адрес, который она мне оставила для пересылки ее корреспонденции, тот же, что оставил Моран: Новый Орлеан, отель на Ройал-стрит.

Кейд почувствовал, что постарел на сто лет. Вот награда за его любовь и преданность! Он не заслужил такого подлого предательства, в этом была большая несправедливость.

Он тяжело поднялся.

– Что ж, спасибо... большое спасибо!

Открывая перед ним дверь, мисс Спенс окинула его встревоженным взглядом:

– Мне казалось, что тебе следует все это знать. Но теперь я в этом, пожалуй, не уверена.

Кейд покачал головой и снова повторил:

– Спасибо, большое спасибо, мисс Спенс.

Мими ждала его снаружи. Нижняя губа ее по-прежнему была обиженно выпячена. Темные острые соски просвечивали сквозь тонкую ткань рубашки. Один взгляд на Мими приводил его в волнение. Он уже жалел о своей решимости вести себя с ней по-рыцарски, жалел, что не взял ее ночью. Пусть даже силой.

Несмотря на внешнюю скромность, Мими, возможно, этого и ждала от него. Женщинам нравятся нахалы. Подонки без стыда и совести. И книги, и жизнь говорят об этом. Примеров сколько угодно. Чем беспардоннее ведет себя мерзавец с женщинами, тем большим пользуется у них успехом.

Взять того же Морана.

Однако стать в одночасье другим нельзя, каким родился, таким и умрешь.

Кейд хотел перейти улицу, как вдруг чья-то рука коснулась его плеча. Он резко обернулся.

Перед ним стоял улыбающийся Сквид, тусклые глаза его светились надеждой, пискливый голос выражал радость, непропорционально маленькая голова качалась, как у будды.

– Ты не собираешься уезжать, как тебе приказал Джо? В полдень будешь еще на своей лодке?

Его пальцы поглаживали плечо Кейда.

– Не уезжай! Пожалуйста, не уезжай!

Кейда передернуло, как будто к нему прикоснулась змея. Он сбросил руку Сквида со своего плеча и пошел через улицу. Но его била дрожь, по телу пробегали мурашки.

6. Труп на вельботе

Солнце поднималось все выше, и зной усиливался. С грязных луж в низинах поднимались густые клубы испарений в форме грибов.

Когда Кейд подошел к Мими, она положила пальцы на его руку и подняла на него глаза:

– Как сказать по-английски "дифисиль"?

– Ты хочешь сказать "тяжело"?

– Да...

Ее огромные глаза точно изучали его лицо.

– Мне тяжело просить, но... – Острые ноготки вонзились в его руку. – Если вы будете так добры и отвезете меня в Новый Орлеан, я буду вам бесконечно признательна. И кроме того, вам хорошо заплатят.

– Кто? – холодно спросил он.

– Джим. Мой муж.

"Лучше бы ей убрать свои пальцы с моей руки", – подумал он.

– Почему ты просишь об этом меня?

– Потому что я здесь чужая, и вы единственный человек, которого я знаю. Потому что вы были ко мне все это время очень добры.

Кейд разозлился еще сильнее, и на себя, и на нее.

– Это не аргумент.

Она покачала головой.

– Такого слова я не знаю.

– Неважно, пустяки.

Он хотел было рассказать ей о других "миссис Моран", но не нашел в себе сил. Мими – хорошая девчонка. Не ее вина, что мерзавец Моран воспользовался ее неопытностью и доверчивостью и обманул ее. А вдруг мисс Спенс ошибается? И вообще ко всем передрягам, которые свалились на него, как только он вернулся в Бей-Пэриш, ему не хватало еще только дамской истерики.

Мими сильнее нажала на его руку.

– Пожалуйста.

Прохожие уже обращали на них внимание. В замешательстве Кейд сунул свободной рукой в рот сигарету.

– А ты уверена, что после того как Моран не писал тебе целый год, он захочет тебя видеть?

– Нет, не уверена, – чистосердечно ответила она.

– А ты уверена, что он заплатит мне хотя бы за горючее, когда я доставлю тебя к нему?

На глаза ее навернулись слезы.

– Нет, и в этом я не уверена.

Кейд разжег сигарету.

– Послушай, детка, боюсь, ты делаешь большую ошибку. Самое лучшее для тебя – пойти в иммиграционное управление, признаться, что ты въехала нелегально и попросить связать тебя с консулом. Вернешься в Каракас и все, ничего хуже этого с тобой не случится.

Она энергично запротестовала:

– Ни за что!

– Почему?

– Я не хочу возвращаться в Каракас. Мне надо попасть в Новый Орлеан. И потом я вчера вам говорила: семья не примет меня обратно.

От жары, от разговоров с Калавичем и мисс Спенс у него разболелась голова. Ему было очень жаль Мими. У них одинаковая судьба. Она влюбилась в негодяя, а он женился, как оказалось, на авантюристке. Но везти ее в Новый Орлеан он в самом деле не мог. Ему необходимо было выяснить отношения с Лейвелом. Горючего у него действительно нет. Он пощупал в кармане единственную пятидолларовую бумажку. До Нового Орлеана он, допустим, доберется – хватит того, что есть в баках, но возвращаться назад будет не на чем.

– Я сделал для тебя все, что мог, дальше тебе придется действовать самостоятельно.

– Туда есть дорога?

– Нечто вроде. Но идти по ней не советую.

– Почему?

– Она идет по горам. Кроме того, ты слишком красива, чтобы шагать одной, да еще в таком наряде по пустынной местности.

– Почему?

– Ты прекрасно знаешь почему.

Она опустила голову, несколько слезинок покатилось по ее щекам. Она сердито смахнула их рукой.

– Так отвезите меня туда!

Ее грудь так бурно вздымалась, что Кейд всерьез испугался за не слишком крепко пришитые пуговицы на рубашке, они вполне могли отлететь.

– Я уже объяснил тебе, – сказал он. – И потом хочешь ты или нет, но я тоже человек, да к тому же мужчина. И боюсь, что со мной ты не будешь в большей безопасности, чем на дороге. – Он мотнул головой. – Нет, лучше всего тебе связаться с иммиграционными властями и уговорить их направить тебя к консулу.

Кейд резко повернулся и быстро зашагал по улице. Никогда он еще не чувствовал себя таким подонком. Но ему надо заняться собственными незадачами. С Мими он больше не хочет иметь дела. Ее, конечно, отправят в Каракас. Она, слава Богу, не ребенок, должна была бы понимать, на что идет и чем рискует, решаясь на такую авантюру. Подумать только, забраться под брезент в спасательную шлюпку и сидеть там шесть суток ради какого-то хлыща, который и думать про нее забыл! Нет, он дал ей разумный совет. Лучшее, что она может сделать, это связаться с консулом Венесуэлы.

Но подумав еще, он вернулся к Мими и протянул ей пять долларов.

Она недоверчиво посмотрела на деньги:

– Почему вы...

– Потому что ты хорошая девчонка. И мне жалко тебя.

Она сунула бумажку за бюстгальтер.

– Спасибо!

И тут же отвернулась к реке. Он пожал плечами и пошел к зданию суда. Дом был старинный, сложенный из белого камня. В комнатах и коридорах было прохладно.

За перегородкой сидела незнакомая Кейду девушка. Двенадцать лет назад она несомненно была еще ребенком. Кейд объяснил ей, что ему требовалось, и она быстро нашла нужные документы.

Токо сказал правду. Сделка по продаже дома и земли была оформлена по всем правилам.

Он попросил у любезной девушки листок бумаги и записал дату сделки, чтобы сопоставить с датой на свидетельстве о разводе, которое он получил в Токио. Если Джанис ухитрилась оформить сделку до того, как перестала быть миссис Кэйн, она не нарушила закона, хотя поступила не по-человечески, просто подло. И тут уж скорее всего ничего не сделаешь. Хотя почему, собственно? Джанис наверняка обязана выплатить ему компенсацию. Если же сделка состоялась после развода, суд примет его сторону.

Кейд плохо разбирался в законах, но ему казалось, что он рассуждает правильно.

Он сунул листок бумаги в карман рубашки. Земля его не интересовала, она была далеко, на отшибе и, на его взгляд, ничего не стоила. Участок купил еще его прапрадед для какой-то цели, и с тех пор земля пустовала. Другое дело дом. Он и объективно имел цену, а кроме того, он к нему питал и личные сентиментальные чувства. Здесь он родился и хотел, чтобы здесь росли его дети.

Пистолет натер ему бедро, пот больно разъел это место. Он немного постоял на ступеньках здания суда, раздумывая, что ему делать дальше. Пожалуй, надо вернуться на судно и ждать. Было уже десять часов, до назначенной в полдень кончины у него еще есть два часа.

Он зашагал по тенистой улице. Она ничем не отличалась от Мейн-стрит. Лишь улыбающиеся лица прохожих темнее и здоровались они более темпераментно, громко благодаря Всевышнего за его избавление из плена.

В нем росло возмущение. Он вернулся в родной город. Он любил его, и Бей-Пэриш его любил. Джанис, Токо и Лейвел все ему испортили.

Кейд обернулся, отвечая одному из старых знакомцев, и увидел Мими. С хмурым видом она шла за ним. Черная пыль покрывала ее ноги по щиколотку, но все равно они не потеряли своей прелести и изящества.

Он дождался, пока она не поравнялась с ним.

– В чем дело? Почему ты преследуешь меня?

Она гордо вскинула подбородок, но он предательски задрожал.

– Потому что я не знаю, что делать. В Каракас я не поеду. Ни за что.

Он задумался, не зная, что ей сказать. Но ничего не мог придумать. Если она твердо решила сломать себе жизнь, наверное, он мог бы одолжить у кого-нибудь денег, купить ей платье, обувь и отправить в Новый Орлеан поездом, автобусом или самолетом.

Они зашагали к дамбе. Тоненьким голоском она сказала:

– Я приношу вам много хлопот, да?

– Да.

Еле слышно она сказала:

– Мне очень жаль. Но вы были ко мне так добры, и у меня здесь никого нет, кому я могла бы довериться.

Он не сдержал раздражения.

– Ладно, хватит орать!

Она вытерла ладонью мокрые щеки.

– Я совсем не ору. Я тихонько плачу.

Кейд не в силах был и дальше подавлять в себе то, что вызывал в нем ее нежный голосок, плавные изгибы ее складной фигурки. Ну сколько можно держать себя в узде!

– Ты все еще намерена искать Морана? – грубовато спросил он.

Не поворачивая головы, она скосила на него глаза.

– Я же приехала сюда для этого.

– Ты вернешься домой?

– Не могу.

– Почему?

– Я же говорила. Моя семья...

– Знаю, слышал... – прервал он ее и закончил то, что она собиралась сказать, сам: – ... принадлежит к старинному и очень гордому роду. Семья не простила тебе замужества. Сколько времени ты была знакома с Мораном?

– Неделю.

– И вы провели эту неделю вместе?

– Да.

– Как муж и жена?

– Да.

– У тебя был от него ребенок? В Каракасе остался малыш?

Она вспыхнула:

– Нет!

– Через неделю он уехал и совершенно позабыл о тебе, за год ты не получила от него никаких известий?

– Да.

– И ты продолжаешь любить этого типа?

Глаза Мими были обращены к ее босым ногам, на ходу между пальцами проступала грязь, и она следила за тем, как это происходит.

– Не знаю.

– Что значит "не знаю"?

– То и значит: не знаю. Раньше, когда я думала о замужестве, все в моей душе ликовало. Но я – как бы это сказать – не слишком опытна в этих делах. С детства меня воспитывали в строгости, Джим был первым мужчиной, с которым я оказалась наедине... – Она снова скосила глаза на него. – Пока не встретила вас.

Негодяй, думал он, подонок! Соблазнить Мими так же легко, как подобрать с земли плод папайи или дынного дерева.

Он помог ей взобраться на поросший травой, крутой и скользкий склон дамбы, почувствовав при этом под своими руками ее упругое, теплое тело. Ему безумно нравилась эта девушка. В его жизни не было случая, чтобы после столь непродолжительного знакомства ему кто-нибудь так нравился. Она оказалась в тяжелом положении, но вела себя с достоинством настоящей леди. Это не какая-нибудь дешевка! Ясно было и другое: легко ли было Морану совратить Мими или нет, но ему пришлось-таки соблюсти формальности, обвенчаться с ней по всем правилам!

А теперь Моран завладел Джанис.

Когда они поднялись на дамбу, Мими спросила:

– Что вы собираетесь со мной делать?

– Не знаю, – чистосердечно признался он.

Он зашагал по дамбе к своему судну, Мими приходилось почти бежать, чтобы не отстать от него.

– В одном я уверен: в Новый Орлеан я тебя не повезу. Возможно, я сумею одолжить деньги, чтобы одеть тебя и купить тебе билет.

– Одеть?

– Ну да, купить тебе платье и что-нибудь на ноги.

– Одолжить?

Кейд порылся в своем скудном запасе слов, не нашел синонима и спросил:

– Ну, что ты делаешь, когда у тебя нет денег?

Они были уже на пирсе. Мими вынула из тайника за бюстгальтером пятерку.

– Это все, что у вас есть?

– Точно.

Голос у нее был такой же гибкий и нежный, как и обворожительный стан.

– И вы отдали их мне?

– Ну и что? – резко возразил он.

Ее пальцы сжали ему руку.

– Вы настоящий джентльмен! Добрый, милый человек!

Он растерялся.

– Прекрати. Этим ты ничего не добьешься. – Он спрыгнул на кокпит и подал Мими руку, чтобы помочь ей спуститься. – Давай сейчас выпьем по чашке кофе, только на этот раз я сам сварю. Ты же должна понять одно.

– Да?

– Я не повезу тебя в Новый Орлеан. Не надейся и не жди.

Она ответила чуть слышно:

– Это как вы решите.

Кейд проверил, не трется ли судно о пирс, в порядке ли якорный канат, и лишь потом открыл дверь в переднюю каюту. Там царил полумрак, и в первое мгновение, пока глаза его после яркого света не привыкли к полутьме, ему показалось, что ему устроили западню: на койке лежал пьяный, явно поджидавший его. Кейд торопливо выхватил из кармана пистолет.

Но тут же увидел, что человек – а это был Лейвел – мертв! Рубашка на груди была красная от крови, одна рука бессильно свесилась на пол. Мертвый, шериф еще больше походил на хорька. Кейд коснулся его лба. Он умер несколько минут назад.

Кейд уперся руками о косяки двери, чтобы самому не рухнуть. Мертвый Джо Лейвел лежал на его судне, а он, Кейд, грозился его убить. Вчера вечером при двух десятках свидетелей, когда он боролся со Сквидом, он крикнул: "Ублюдок, будь со мной пистолет, я бы вас обоих застрелил!" Мими, стоявшая за его спиной и ничего не видевшая, спросила:

– Что случилось? На что вы смотрите?

От запаха крови, стекавшей на пол, его начало мутить. Он достаточно нанюхался крови, да и сам потерял ее немало.

Попятившись, он вышел из каюты, тщательно закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной, с трудом переводя дух. На лбу выступил пот. Ему казалось, что его сейчас вырвет.

Мими вытащила свою рубашку из брюк и свободным концом вытерла ему лоб.

– В чем дело? Что случилось, Кейд?

Она впервые назвала его по имени, и в ее устах оно звучало совершенно по-новому.

После нескольких бесплодных попыток он наконец сумел произнести:

– Там мертвый.

– Кто?

– Местный шериф. Джо Лейвел.

– Вы уверены, что он мертв?

– Да.

– Как он умер?

– Его застрелили. Похоже, в сердце.

– Кто?

– Не знаю.

– Но почему его убили на вашем судне?

Он боялся, что знает ответ на этот вопрос. Токо ненавидел его еще тогда, когда они были мальчишками и он не позволял ему собой помыкать. После того как он спутался с Джанис и завладел его родовой усадьбой, которая принадлежала Кэйнам больше ста лет, у него, видимо, были причины бояться Кейда. Вот он и подбросил ему на судно мертвеца. Его посадят за убийство, а это куда более надежный способ избавиться от него, чем просто приказать убраться из города.

Кейд угрожал Лейвелу убить его. И он убит. А подтвердить алиби Кейда могли лишь те, кто видел, как он разгуливал во время убийства по дамбе с хорошенькой девушкой, которая, кстати, приехала нелегально и провела ночь у него на вельботе.

Подобный ход мыслей вполне мог прийти в голову Токо Калавича. Однако, с другой стороны, Джо был правой рукой Калавича, и ему будет не так-то просто найти другого человека, который согласится на такую грязную работу, которую выполнял для него Джо.

– Заправь рубашку, – строго сказал он Мими.

Он посмотрел на дамбу, сначала направо, потом налево. Она дремала, залитая полуденным солнцем. Тишину нарушали лишь корабельные склянки где-то посередине реки да гул самолета, взлетевшего с маленького аэродрома на краю города. Блики от окон старого дома слепили глаза, как прожекторы. Но вот на заросшую бурьяном дорогу, ведущую в деловой квартал, вышли два человека. Издали они выглядели движущимися точками.

Кейд схватил с полки возле рулевого колеса бинокль и направил его на них. Один, в белом костюме, был Калавич. Второй был не знаком Кейду, но на нем была униформа иммиграционного чиновника. Цель у них могла быть одна-единственная.

Он положил бинокль на место и взглянул на Мими.

Моран служил у Токо. Мужчины типа Морана любят хвастать своими победами над женщинами. Несомненно Токо был осведомлен о всех подробностях каракасского романа Морана. И он сам захотел завладеть Мими. Токо не пропускал ни одной привлекательной женщины, попадавшей в поле его зрения. Калавич коллекционировал ночные стоны, как другие – марки или открытки. Дурнота у Кейда прошла, ее сменил холодный гнев. Неизвестно, удастся ли Калавичу повесить на него убийство Лейвела, – это решит суд присяжных. Скорее всего, Токо добивается другого: его возьмут под стражу, и Мими останется совершенно беззащитной.

Живой ум Кейда угадывал ход мыслей противника. Мими находилась в стране нелегально. Как только обнаружат труп Лейвела, Токо не составит труда убедить иммиграционных чиновников посадить девушку в тюрьму как основного свидетеля. На реке Калавич был всемогущ. Крупный собственник, известный бизнесмен. Он знал, к кому обратиться, кому что сказать. Можно было не сомневаться, что иммиграционные власти сделают все так, как он захочет. Он предложит внести залог за девушку. И те, разумеется, не станут возражать. За возможность позабавиться с девушкой Токо никаких денег не пожалеет.

Эти мысли еще сильнее возбудили Кейда. Да и понятно, целых два года он обходился без женщин!

Мими покраснела, заметив, какими глазами он смотрел на нее, и торопливо застегнула все пуговицы на рубашке, несмотря на жару.

– Послушайте, Кейд, – с укором произнесла она. – Почему вы на меня так смотрите?

Он с ходу ответил:

– Просто подумал, как бы это было здорово!

Кейд завел сначала левый, потом правый мотор. Правый работал с перебоями. Пришлось снова с ним повозиться. Он совершенно взмок, пока устранил неполадки и вернулся к рулевому колесу.

Токо с чиновником иммиграционной службы теперь бежали и что-то кричали, но из-за тарахтения моторов их было не слышно.

Кейд небрежно махнул им рукой и быстро повел лодку на открытую воду, за ней тянулась черная полоса ила и грязи, поднятая со дна мощными винтами.

Ему нужно было выиграть время, чтобы придумать, как отделаться от трупа Лейвела.

Мими стояла на палубе, широко расставив босые ноги, чтобы сохранить равновесие, и смотрела то на черный кильватер за судном, то на кричащих людей на пирсе. Потом, ухватившись одной рукой за стул, она свободной рукой выразительно показала нос в сторону пирса.

Она подумала с минуту и спокойно сказала:

– Благодарю вас, мой прекрасный кабальеро. С вами мне тоже было бы здорово!

У Кейда перехватило дыхание. Он окинул ее удивленным взглядом. В ней было поразительное сочетание наивности и редкого для ее возраста самообладания. Например, в ее последней фразе содержалась констатация факта. А вовсе не приглашение.

Чтобы не натворить глупостей, Кейд уставился на приборы. Баки были полны на четверть. Если он не позабыл фарватера, если не напорется на подводный риф, если чиновник иммиграционной службы не передаст распоряжение береговой охране задержать их, они должны добраться до нижней гавани в начале третьего.

Чем больше он думал о Новом Орлеане, тем больше ему нравилась эта затея. Ему хотелось посмотреть на "мужа" Мими. Хотелось потолковать с Джанис. Возможно, из разговоров с ними он поймет причину охоты на него.

7. "Ройал Крессент"

В закрытой бухточке в нескольких милях выше Бераса Кейд заглушил моторы, чтобы вытащить тело Лейвела из каюты. Если катер береговой охраны действительно их остановит, он не хотел, чтобы у него на борту нашли труп. После двух лет Пхеньяна он был сыт по горло и тюрьмой, и лагерем, хватит.

На этот раз надо все проделать умно. Конечно, его могут заподозрить в убийстве Лейвела, но никто ничего не докажет.

Он хотел было привязать к трупу груз, но не нашел на судне ничего подходящего, чего было бы не жаль. Он потратил все свои деньги на "Си Берд" и ее оснастку. В то время он считал, что если придется туго, он заложит старый дом и землю. Теперь такой возможности не было. Дом приобрел Токо и наверняка по дешевке, но, может быть, заплатил чуть побольше, так как вместе с домом покупал и Джанис.

Мими разглядывала труп с чисто женским страхом и отвращением.

– Вы его знали?

Кейд дотронулся до своего распухшего носа и лейкопластыря под глазом.

– Очень хорошо. Этим он меня отличил вчера вечером. Во всяком случае, он приказал помощнику так меня отделать.

– Почему?

– Он не сказал. Просто велели убраться из города к полудню.

– Понятно, – протянула она, – поэтому вы не хотели ехать.

Кейд опустил труп на кранец вельбота.

– Скажем так: это одна из причин.

В бухте было жарко и безветренно. Тело оказалось неподъемным, Кейд тяжело дышал, перетаскивая его. Он сел передохнуть.

Глянул на часы. Одиннадцать. Джо все-таки добился своего, впрочем, сейчас ему это безразлично. Шерифу больше не придется выполнять приказы Токо, делать для него грязную работу.

Кейд стряхнул пот с лица тыльной стороной ладони, боясь, что Мими снова пустит в ход свою рубашку.

Теперь, когда у него было время подумать на свободе, первоначальное предположение, что Токо пожертвовал Джо Лейвелом, чтобы отделаться от него, казалось ему маловероятным. Нет, Токо должен был очень дорожить им.

Он перебросил тело Лейвела через борт. Всплеск воды прозвучал как гром в тишине бухточки. Труп нырнул несколько раз, как пловец, попавший в холодную струю, потом его подхватило течение и понесло вниз по реке.

Кейд поднял на палубу несколько ведер воды и устроил генеральную приборку. Вымыть палубу было нетрудно. Другое дело каюта. Матрас, на котором лежал убитый, пропитался кровью. Кровь скопилась на полу и просочилась в щели. Пол ему удалось отмыть, а матрас пришлось выбросить за борт.

Было ровно два часа, когда он пробрался сквозь гущу всевозможных посудин, стоявших на якоре в нижней гавани, через несколько минут заглушил моторы и подогнал судно к частному эллингу морского торговца, с которым его семья много лет поддерживала деловые связи.

Мими с отвращением смотрела на заваленный такелажем и всякими механизмами пирс.

– Почему мы здесь остановились?

– Чтобы раздобыть немного денег... Что, по-твоему, я должен делать? Гнать прямиком до Ройал-стрит и высадить тебя в таком виде перед отелем?

Она слегка сощурила глаза.

– Простите, я доставляю вам столько беспокойства...

– Что верно, то верно.

Он соскочил на пирс, но тут же вернулся и взял бумаги из несгораемого ящика под своей койкой, поле чего уже спокойно зашагал к офису.

Торговец был рад его видеть. Бегло глянув на судно и регистрационные документы, он охотно ссудил Кейда тысячей долларов под десять процентов годовых.

Кейд договорился с ним, что на какое-то время оставит судно у его причала, и возвратился к Мими. Она не приняла его протянутой руки и прыгнула на пирс сама.

– Я справлюсь сама. Не хочу затруднять вас больше, чем это необходимо.

– Это меня не затруднило бы нисколько! – засмеялся он.

Он пытался убедить себя, что с радостью избавится от девушки. Экипирует ее как можно лучше, в разумных, разумеется, пределах, отвезет в "Ройал Крессент" и вручит Морану. После этого она может действовать как захочет. Ему же надо будет до конца разобраться с Джанис.

Было уже четыре часа, когда они купили платье, колготки, босоножки и белье взамен тех полосочек, в которых она приплыла к берегу.

Платье было белого цвета из какого-то прозрачного материала с низким каре на груди. На Мими оно сидело прекрасно, но он подумал, что она больше ему нравится в рубашке и брюках, которые по ее настоянию слегка шокированная продавщица уложила в фирменный мешок.

Оказавшись снова на запруженной народом Баррон-стрит, Мими прижималась к нему так, что Кейду передавалась дрожь ее хрупкого тела.

Его мрачное настроение стало еще мрачнее. Он выловил ее в реке, кормил, одевал, спас от Токо Калавича. Из-за нее его могли обвинить в убийстве. И вот благодарность! Она дрожит от нетерпения увидеть наконец негодяя, которому отдала свою чистоту и невинность, от предвкушения того, что ее ждет.

– Холодно? – насмешливо поинтересовался он.

Она помотала головой и с трудом улыбнулась:

– Нет. Страшно.

Он остановил такси.

– Отель "Ройал Крессент".

Водитель понимающе перевел взгляд с Кейда на Мими и кивнул головой.

– Я знаю этот отель, – сказал он, подмигнув Кейду.

Это не понравилось Кейду. Он сразу понял, какова репутация отеля. Очевидно, Джанис не была так привередлива и разборчива, как в те времена, когда он оплачивал ее счета. Тогда она требовала все самое лучшее.

Мими смотрела прямо перед собой.

– У меня не было времени поблагодарить вас. Вы были очень добры ко мне, очень. – Она приложила правую руку к сердцу.

– И вы всегда будете у меня здесь.

Такси остановилось перед светофором на Канал-стрит.

Она негромко продолжала:

– Я понимаю, что создала для вас много проблем. Вы настоящий друг. Но вы мужчина. А я женщина. И тут ничего не поделаешь. Я замужем. Я не могу вам... дать то, что хотела бы дать. В глубине души вы тоже не хотели, чтобы было не так, как было. Не все мужчины такие. Но вы по-настоящему порядочный человек.

Несмотря на мрачное настроение, Кейда поразила глубина ее рассуждений.

Она нашла и сжала его руку.

– Если бы наши отношения сложились по-другому, мы оба чувствовали бы себя дешевками.

Он стал перебирать ее пальцы.

– Ты думаешь, Моран был верен тебе?

– Это его проблема.

– А если он тебя больше не хочет?

– Это уже моя проблема.

– Да, конечно, – сухо произнес Кейд.

Он откинулся на кожаное сиденье такси, стараясь перебороть головную боль и думая о том, что будет с Мими, когда она узнает, что ее "муж" живет с его бывшей женой.

Любопытная может получиться сценка!

Отель оказался таким, каким он его себе представлял. Рядом со входом – тускло освещенный бар. Заржавевший орнамент из кованого металла давно следовало покрасить, а украшенный мозаикой пол и двойные стеклянные двери нуждались в самой обыкновенной горячей воде и мыле.

Когда Кейд стал расплачиваться с водителем, Мими положила ему руку на локоть.

– Спасибо. Огромное спасибо за все. Но вы не должны входить со мной. В конце концов прошел целый год, и я предпочитаю встретиться с Джимом без свидетелей.

Он протянул водителю пять долларов и дождался сдачи.

– Ой-ля-ля!

Мими пришла в замешательство.

– Ой-ля-ля?

Он положил сдачу в карман, затем сунул руку Мими себе под локоть.

– Это значит: "Ничего не поделаешь". А как же мои деньги?

– Деньги?

– Да! За горючее, которое я потратил, чтобы доставить вас сюда, за одежду.

– Ах, да... – она вздернула подбородок, – Джим с радостью расплатится с вами.

Кейд крепче прижал ее руку.

– Возможно. Но как бы там ни было, мы идем вместе.

Мими гневно посмотрела на него, но промолчала.

Вестибюль соответствовал наружному виду отеля. С полдесятка искусственных пальм торчали в кадках с песком, а вот стулья, обитые кожей, были новыми. Очевидно, прежние пришли в такое состояние, что их вынуждены были заменить.

Даже запах у отеля был характерный для подобных заведений.

Молодой портье оказался бойким и речистым. Он посмотрел на белую капитанскую фуражку Кейда, на белую рубашку, на которой брызги воды оставили пятна, на его брюки, потом перевел взгляд на высокую грудь Мими.

– Слушаю вас, капитан. Комнату с ванной, я полагаю? Скажем, примерно за восемь долларов?

Мими покраснела.

– Нет. Нам не требуется комната. Я разыскиваю своего мужа. Глаза портье погасли.

– Ах так?

– Мистер Джим Моран. Он приехал сюда из Бей-Пэриша.

– О, да, – сказал он. – Мистер Джеймс Моран.

Она ухватилась дрожащими пальцами за стойку.

– Будьте любезны, позвоните ему в номер и сообщите, что внизу его ждет Мими.

Тот слегка удивился.

– Боюсь, что это невозможно, мисс.

Она взглянула на телефон на стойке.

– Почему?

– Потому что мистер Моран больше не живет здесь. Он уехал из отеля более двух недель назад.

Она ахнула.

– Он переехал в другой? Здесь, в Новом Орлеане?

– Этого я не могу знать, мисс. Мистер Моран не посвятил меня в свои планы. В конце концов я всего лишь дежурный портье.

Мими опустила на стойку свои маленькие кулачки.

– Но вы должны знать, где он. Я приехала сюда из Каракаса.

На портье это не произвело никакого впечатления.

– Послушайте, мисс, даже если бы вы приехали из Сент-Луиса, это мало что может изменить. Мне неизвестно, где находится мистер Моран. Я говорю правду. Он уехал немногим более двух недель назад и не оставил адреса на случай, если на его имя придет корреспонденция.

Портье ткнул пальцем в набитую конвертами сетку для писем на доске с номерами.

– Если вам удастся разыскать вашего мужа, передайте ему, чтобы он зашел сюда и забрал всю эту кипу писем. Я буду зам бесконечно признателен.

Кейд оперся локтем о стойку.

– А блондинка из соседнего номера? Она тоже выехала?

Утратив бдительность, портье спросил:

– Вы имеете в виду миссис Кэйн? Да, она вместе с Мораном...

Портье спохватился, что сказал лишнее, и замолчал.

Мими перенесла свой гнев на Кейда:

– Вы знали! Вы все время знали, что Джим с другой женщиной. Кто такая эта миссис Кэйн?

Он с трудом произнес:

– Моя жена. То есть, моя бывшая жена.

8. Деловые партнеры

Бармен ничего им не мог сказать. Рост пять футов четыре дюйма, вес сто пятнадцать фунтов, блондинка, глаза серые, возраст – тридцать с небольшим, очень красивая? Бармен покачал головой.

– Нет, я в самом деле не знаю, поверьте. Красивых блондинок здесь пруд пруди...

Он с остервенением протирал стакан и, взглянув на Мими, продолжил:

– И высоких брюнетов тоже. Если они заходили сюда, я их несомненно видел. Но ваше описание внешности мне ничего не дает.

Мими закусила нижнюю губу.

Кейд выпил свой ром и почувствовал, что проголодался. Да и что удивительного: они ведь не ели с самого утра.

– Здесь можно получить что-нибудь горячее?

– У нас лучший стол в городе, если не считать баров Антуана или Арно. Только пройдите, пожалуйста, в кабину. Официантка примет у вас заказ.

Кейд взял свой двойной ром и нетронутую рюмку бренди, заказанную для Мими, и они зашли в одну из кабин.

Глаза девушки погасли, она была явно подавлена.

– Вы знали.

Он усадил ее, после чего сказал:

– Толком я ничего не знал. В Бей-Пэрише мне говорили, что они оттуда уехали вместе. Между Мораном и Токо была потасовка.

– Из-за вашей жены?

– Бывшей жены.

– Из-за вашей бывшей жены?

– Так мне сказали.

– Токо – это тот толстый господин, который посоветовал спросить адрес Джима на почте?

– Да.

– И это он бежал по дамбе, когда мы отошли от пирса?

– Да, он.

– А вдруг он узнал адрес Джима и хотел его сообщить? Почему вы их не подождали?

– С трупом в кубрике?

– Хотя бы и с трупом.

– В таком случае придется и мне задать тебе один вопрос. Ты видела второго человека, который бежал с Токо?

– Да, он был в форме.

– В форме иммиграционной службы США.

Она чуть не задохнулась.

– Понятно, – сказала она, с трудом переводя дух. – Я снова должна благодарить вас.

Он не знал, стоит ли ей рассказывать об истинных причинах, заставивших Токо донести на нее иммиграционным властям, и решил, что не стоит. Она и без того была на грани срыва, а у него и так голова пухла от проблем.

– Естественно, что появление в нашем маленьком Бей-Пэрише такой хорошенькой девушки, как ты, не может остаться незамеченным. Сразу возникают вопросы, откуда ты приехала, к кому и каким образом. – Глаза ее по-прежнему смотрели печально, на лбу пролегли морщины, она вертела в пальцах свою рюмку. Он обрадовался, когда официантка положила перед ними меню. Что делать дальше, он не знал, но сначала надо поесть, а там видно будет, решил он.

Меню было по-французски. Кейд заказал роскошный обед, о котором мечтал два года вынужденного поста.

Когда официантка ушла, Мими спросила:

– Что мы будем есть, Кейд? Названия какие-то непонятные...

– Да нет, ничего необыкновенного. Рыба, запеченная в фольге, цыпленок, салат, мороженое и кофе.

И они замолчали, погрузившись каждый в свои мысли.

Еда действительно была приготовлена отлично.

Возможно, хуже, чем у Антуана или Арно, не говоря уже о Мамме Салватор, но это был первый вкусный обед за долгое время, когда он обходился без привычной пищи, и он ел с большим удовольствием.

Подавленность и разочарование не сказались на аппетите Мими. Она справлялась со всем, что подавалось на стол, и Кейд невольно любовался ее изысканными манерами в сочетании с воистину латиноамериканским темпераментом. Все, что Мими делала, она делала обворожительно. Он вспомнил ее спящей на своей койке, почти совсем обнаженной, и замотал головой.

– Нет, я все-таки ненормальный...

Мими слизывала с ложечки последнюю каплю мороженого.

– Что?

– Да так, мысли вслух.

Он попросил пачку турецких сигарет и два ликера. Отличный обед. Он давно не ел с таким удовольствием.

Мими пригубила рюмку ликера.

– Это было превосходно. Грасиас.

Кейд зажег ей сигарету. Что же теперь с ней делать? Бросить ее одну в Новом Орлеане он не мог, как не мог оставить одну в Бей-Пэрише. Да, задачка!

Он поставил локти на стол.

– Послушай, детка!

– Да?

– Раз нам не удалось найти Морана, может, ты передумаешь и вернешься в Каракас?

Она выпустила дым через нос.

– Нет.

– Но Морана здесь нет. Ты же слышала. Портье не знает, куда он уехал две недели назад.

– В Новом Орлеане не один отель, я обойду все.

– Но почему ты думаешь, что они еще здесь?

– Они?

– Это ты тоже слышала. Очевидно, Джанис уехала вместе с ним. Отель они покинули одновременно.

Мими накрыла своей рукой его руку.

– Женщину, на которой вы были женаты...

– Что тебя интересует?

– Вы ее любили?

– Одно время казалось, что да.

– А давно вы развелись?

– Судя по документам, примерно тогда же, когда ты в последний раз видела Морана.

– Вы знали, что она с вами разводится?

– Нет.

Он пытался говорить без горечи.

– Они не направили бумаги туда, где я находился.

– Где вы были?

– В Корее.

Мими не могла поверить.

– Так она развелась с вами, когда вы были в плену?

– В первый же вечер, когда я приехал в Токио, я получил судебное решение о разводе.

Грудь Мими бурно поднималась и опускалась от гнева. Кейд просто не мог отвести от нее глаз.

– Я была совершенно права. Она нехорошая, ваша Джанис. Непорядочная. Пусть я даже возненавидела бы своего мужа, но если бы он попал в плен – он же сражался за меня! – он никогда бы не узнал про мои чувства. Я бы ждала его столько лет, сколько требовалось. Хоть всю жизнь.

– Верю, – сказал Кейд.

– Что вы сделали ей плохого, почему она захотела развестись с вами?

– Ничего. Разве что мало зарабатывал.

– Вы же полковник?

– Бывший. Но жалованье полковника в глазах Джанис пустяк.

– А теперь она с моим мужем?

– Вроде. Похоже на то.

Полные губы Мими скривились в горькой улыбке.

– У Морана есть деньги?

Она развела руками.

– Если и есть, он мне никогда ничего не посылал. Иначе не пришлось бы мне прятаться под брезентом в спасательной шлюпке.

Кейд бросил случайный взгляд на зал бара, он начал заполняться ранними посетителями.

– Не так громко! – Остерег он ее. – Никогда не знаешь, кто тебя подслушивает в подобном притоне.

К ним подошла официантка с кофейником.

– Кофе?

– Спасибо. С удовольствием выпью еще чашечку, – сказал он.

Он придвинул к ней свою чашку, потом взглянул на девушку и нахмурился.

– Ведь вы нас не обслуживали?

– Нет, – согласилась та. – Вас обслуживала Аннет. Я только что сменила ее. У нас смена в пять часов.

– Понятно.

Немного помявшись, она сказала:

– Извините, Чарли, дневной бармен, передал мне, что вы справлялись о красивой блондинке и высоком черноволосом мужчине, которые жили в отеле и выехали недели две назад?

– Совершенно верно, о Джеймсе Моране и Джанис Кэйн.

– Вы ведь не филер, правда?

– Разве я похож на филера?

– Нет, – ответила она, – совсем не похож. Однако ни в чем нельзя быть уверенной... Вы хотите найти их, верно?

– Да, – вмешалась Мими, – очень хотим.

– Сколько? – спросила официантка.

Кейд выложил десять долларов на стол.

– Скажем, столько.

– Еще столько же.

Кейд положил еще десять. Та не обманула их ожиданий.

– Прежде всего давайте убедимся, что мы говорим об одних и тех же людях. Она – сероглазая блондинка, лет тридцати с небольшим, в корсете и фалси не нуждается. По фигуре, походке и манере одеваться можно предположить, что она была манекенщицей.

– Правильно, – подтвердил он.

– Он – высокий, черноволосый, смазливый ирландец. Кудрявые волосы, серые глаза. На подбородке ямочка. Много пьет и очень громко смеется. Имеет какое-то отношение к самолетам.

Мими кивнула:

– Очень точное описание.

Официантка тронула деньги на столе.

– Значит, мы говорим об одних и тех же людях. Чарли не мог их помнить, так как он никогда не работает в ночную смену, а они приходили сюда только вечером и непременно в сопровождении нескольких боссов от политики, двоих-троих, самое малое.

– От политики? – не поняла Мими.

– Политиканов, – презрительно разъяснила она, – государственных чиновников. Всяких там сенаторов и тому подобных ловких мошенников и пройдох, которых мы, простые люди, посылаем в Батон-Руж, чтобы нам повышать налоги, а себе набивать карманы на строительстве домов для престарелых, дорог... Так вот, если вы хотите знать, пока эта пара жила здесь, наш притон превратился чуть ли не в филиал Конгресса Штата, по меньшей мере.

Кейд замотал головой.

– Не понимаю. Не доходит!

– До меня тоже, – согласилась официантка. – Но чаевые я получала огромные.

– Но где они теперь? Куда отправились отсюда?

Она вертела в руках две десятки.

– Не возвращайтесь обратно и не предъявляйте мне претензий, если я ошибусь, потому что я сужу только по обрывкам разговоров, которые мне удалось случайно услышать, но я поняла, что отсюда они отправились на какой-то шикарный курорт или в кемпинг для рыбаков, который эта блондинка сооружает на большом участке пустующей земли, который принадлежит ей в Баратории-Бей.

– Понятно, – протянул Кейд.

Официантка взяла деньги.

– Они мои?

– Да.

– Вы удовлетворены тем, что я сказала?

– Да.

Мими провела кончиком языка по губам.

– Не могли бы вы сказать еще одну вещь? Как они вели себя? Я имею в виду по отношению друг к другу. Могли бы вы сказать, что они были любовниками?

Она сунула деньги в карман своего фартучка.

– Мне трудно ответить на такой вопрос, мисс. Они вели себя как старые друзья. Она иногда называла его "дорогим", он звал ее "моя милая". Но она обращалась так к большинству мужчин. А если судить по каким-то цифрам и расчетам, которыми она и Моран покрывали обратную сторону меню и даже бумажные салфетки, у меня сложилось впечатление, что, хотя они и проверяли качество кроватей в своем номере, для них это дело было второстепенным. Скорее они были "деловыми партнерами".

– Так, – снова протянул Кейд, – а какого рода делом они занимались, вы не догадываетесь?

Та пожала плечами.

– Вот этого я не могу сказать. Но опять-таки у меня сложилось впечатление, что они имеют какое-то отношение к земельному участку на Баратории-Бей.

Кейд положил деньги на поднос по счету, поднялся и взял свою фуражку.

Мими встала одновременно с ним.

– Назад, на судно, – сказал он ей.

9. Разговоры в городе

На небе были одни звезды, без луны. Прошло двенадцать лет с тех пор, как Кейд плавал по реке в ночное время. Некоторые ориентиры на берегах изменились. Было трудно идти без огней. И опасно. Один раз он едва не напоролся на бревно, которое несло в залив. В другой раз ему чудом удалось увернуться от торгового судна, которое по известной только ему одному причине отклонилось от курса.

Миновав скопление огней на западном берегу, которое, как надеялся Кейд, было Венисом, Кейд почти заглушил моторы и практически поплыл по течению. Ему надо было продумать, как разумнее всего действовать дальше.

Можно прямиком идти до места, свернув в мало используемый проход, начинающийся южнее Вениса и заканчивающийся в Вест-Бее. Это сократило бы дорогу и сэкономило топливо. Можно остановиться в Бей-Пэрише и попытаться заполнить баки для долгого перехода до Гранд-Айлса. Можно также сперва разобраться, каково его положение с точки зрения закона, выяснить, что предпринял Токо после исчезновения Джо Лейвела и его собственного поспешного отъезда с Мими на борту.

Он едва различал в сумерках лицо девушки, стоявшей рядом с ним. Чтобы уберечь новое платье, босоножки и колготки, она снова надела его брюки и рубашку. Держалась она превосходно. Чем ближе узнавал ее Кейд, тем больше она ему нравилась. В ней все было естественно, никакого притворства и позерства. Мими могла быть или за или против. Ее страшно расстроила неудача в Новом Орлеане, но она обошлась без обычных женских слез. Ни разу не застонала, не охнула и не вскрикнула во время опасного перехода по реке. Не задавала глупых вопросов. Когда он ей сказал, что намерен отправиться в Бараторию-Бей и объясниться начистоту с Мораном и Джанис, она приняла его решение без колебаний и сомнений. У нее на родине было принято подчиняться мужчине.

Он сказал:

– Вот думаю, стоит ли сделать остановку в Бей-Пэрише и пополнить запасы горючего.

– Его не хватит, чтобы добраться до этой Баратории?

– Хватит. Если не попадем в заваруху.

– В заваруху?

– В шторм.

– Надвигается шторм?

– Не знаю, – устало ответил он. – В это время года они часто бывают в наших краях, но пока слишком темно, штормовые предупреждения для небольших судов не видны, а при сложившихся обстоятельствах спрашивать у Береговой охраны неразумно.

Мими все же доказала, что она самая обыкновенная женщина, задав свой первый глупый вопрос:

– Почему?

– По двум причинам, – добродушно объяснил Кейд. – Первая: ты в стране нелегально. Забыла? Вторая: существует небольшое дельце о трупе, сброшенном в воду. Насколько я понимаю, меня могут обвинить в убийстве.

Тем не менее он решил остановиться в Бей-Пэрише и увеличил скорость. Он не ошибся: огни на западном берегу обозначали Венис. Теперь показались и огни Бей-Пэриша. Кейд подобрался к берегу настолько близко, насколько позволяла безопасность, и бросил якорь. Судно закачалось на одном месте и остановилось, повернувшись носом по течению, поднимаясь и опускаясь на волнах.

– Отсюда я доберусь вплавь, – пояснил он Мими. – Не побоишься остаться на судне одна?

Она мотнула головой.

– Нет. Мне было очень страшно всю обратную дорогу. Но это не имеет значения. Вы КАПИТАН. И я останусь там, где прикажете.

Кейд ласково потрепал ее по плечу и тут же пожалел об этом. Ее тело притягивало его, как магнит. До Баратории-Бэй был еще долгий путь, чертовски долгий. Он надеялся, что сумеет держать себя в руках. А там видно будет.

Он завернул пистолет в промасленный шелк и сунул в боковой карман брюк.

– Я не должен пробыть слишком долго, вернусь сразу же, как только выясню обстановку и добуду горючее.

Вода выглядела черной, маслянистой и почему-то зловещей. Он понял, что чувствовала Мими, плывя к берегу. К тому же ей пришлось преодолеть стремнину.

Какое счастье, если тебя любит такая девушка, как Мими!

В последнюю минуту он протянул ей фонарик.

– Если я не смогу отыскать в темноте лодку, я окликну тебя. Тогда мигни фонариком, направив луч в воду к берегу, но один раз. Ясно?

– Сделаю все, что прикажете, – ответила она. Она поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– На счастье.

Кейд прижал ее к себе крепче и продержал в своих объятиях дольше, чем было необходимо. Получилась настоящая пытка. Так было только в его сладких мечтах о Джанис.

Мими деликатно высвободилась из его объятий.

– Мне не следовало этого делать.

Он стоял, борясь с собой. Он не опасался ее ножа. Он мог бы вышвырнуть его за борт, и Мими лежала бы на спине прежде, чем сказала бы "Каракас". Он мог бы взять ее на одной из коек, прямо на палубе или прижав к борту. В любом месте она дала бы ему то облегчение, которое было ему так необходимо. Однако он подорвал бы ее веру. Мими доверяла ему. Он ей нравился. Он был "капитаном". Старое офицерское правило: если звание давало какие-то привилегии, оно одновременно налагало обязанности. Офицеру и джентльмену нельзя было делать каких-то вещей. И до тех пор, пока эта очаровательная брюнетка считала себя замужем за Мораном, это было бы поспешным, бессмысленным слиянием двух тел и не имело бы никакого отношения к его грезам. Уж если ему требовалась просто женщина, он мог бы заглянуть в одно из многочисленных заведений в Новом Орлеане, где за пять – десять долларов получил бы желаемое.

– Я сожалею! Очень сожалею! – повторила она.

Кейд шагнул через борт и почти бесшумно вошел в воду. Холодная вода показалась ему приятной, но течение даже так близко от берега было сильным. Он преодолел последние футы мощным кролем, пробился сквозь водоросли, взобрался на дамбу и остановился, восстанавливая дыхание.

Судно затерялось во мраке ночи, но с дамбы хорошо был виден деловой квартал Бей-Пэриша и новая неоновая вывеска Сэла. Музыка доносилась даже сюда.

Он приметил место, где вышел на берег. Потом, достав пистолет, зашагал к красной вывеске и музыке бара. Сэл ему все расскажет.

За исключением освещенных окон, на боковых улицах городка было так же темно, как на реке. Кое-где ему попадались навстречу цветные мужчина или женщина. Он шел совершенно открыто, не пытаясь прятаться. Долгие годы службы в армии, когда он видел, как рядом люди умирали, а он оставался целым и невредимым, вселили в него твердость и уверенность. Когда придет твой час, ты умрешь. Не раньше и не позже. А до этого колесо фортуны может вращаться с бешеной скоростью, с тобой ничего не случится, разве что предаст неверная жена и ты встретишь девушку, к которой не посмеешь прикоснуться.

Бар и ресторан Сэла помещались в изолированном здании с двумя пустыми участками, с одной стороны, и апельсиновой рощей – с другой.

Кейд заглянул в одно из раскрытых окон. Бар был полон. Токо сидел в кабине со Сквидом и человеком лет тридцати с бронзовым лицом. Тяжеловесный югослав слегка постукивал по столу кулаком, но, кажется, это производило впечатление на одного Сквида.

Кейд решил, что незнакомец – либо летчик, либо моряк. Такой у него был вид.

Кейд обогнул здание и подошел к черному ходу. Дверь была распахнута, чтобы немного проветрить помещение. Сквозь занавеску он увидел Мамму Салватор, хлопотавшую у плиты; иногда она бросала работу, чтобы освежиться апельсиновым вином с плавающими в нем кубиками льда.

Кейд тихонько постучал.

– Мамма! Мамма Салватор! – позвал он толстуху шепотом.

Та подхватила свой стакан и неторопливо двинулась к двери, как будто хотела подышать свежим воздухом.

Отхлебывая вино, она тихонько произнесла:

– Не входи и говори потише.

– Почему?

– Токо и Сквид в баре.

– Знаю. Я их видел.

– А у тебя большие неприятности.

– Большие?

– Огромные. Тебя разыскивают власти. Токо добился ордера на твой арест, тебя обвиняют в том, что ты убил эту собаку... Джо Лейвела.

Он открыл было рот, но тут же закрыл его, почувствовав, что к горлу подступает тошнота. Справившись с приступом дурноты, он спросил:

– Откуда Токо узнал, что Джо убит?

– Охотник на акул выудил его тело сегодня во второй половине дня.

Мамма сияла от радости.

– Это ты убил его, Кейд?

– Нет.

– А кто?

– Полагаю, что Токо. Или приказал его убить. Труп Лейвела я нашел утром на своем судне. Он вполне мог подложить мне такую свинью!

Та покачала головой.

– Нет. Иначе Токо бы так не взбесился. Нет. Он слишком ценил Джо. Теперь у него нет никого, кто стал бы выполнять для него всю грязную работу.

– У него есть Сквид.

– У Сквида на плечах вместо головы кочан капусты.

– Тогда кто же убил Джо?

Толстуха сделала глоток.

– Кто знает? Джо давно надо было убить.

Она захихикала.

– Потому у тебя на вельботе девушка?

– А она тут при чем?

– Токо донес на нее. Еще утром, когда я встретила тебя возле почты. Токо позвонил в службу иммиграции и заявил им, что иностранка, жена одного из его бывших служащих, нелегально пробралась в страну, что он готов заплатить штраф, если они выпустят ее под залог, с тем что она будет находиться в его доме, пока не разыщет мужа.

– Я так и понял, когда увидел, как Токо и чиновник службы иммиграции мчатся по дамбе.

Мамма заговорщицки подмигнула:

– Она хороша?

Кейд покачал головой:

– Не знаю.

Мамма прыснула, прикрыв рот пухлой рукой.

– Ха!

– Я правду говорю.

Мамма сразу стала серьезной.

– В таком случае ты глупец. Для того и существуют молодые женщины. Этим занимался Токо с твоей женой. И Моран тоже. Весь город говорил об этом.

Он почувствовал, как снова взмок от пота.

– Ты уверена в этом, Мамма?

Толстуха покачала головой.

– В постели я их не видела. Но я женщина. Когда-то тоже была молодой. Есть много примет. Черных кругов под глазами не будет от того, что ты жаришь рыбу. Но что ты делаешь здесь? Мы с Сэлом надеялись, что ты уже очень далеко.

У Кейда сразу все заболело. "Полный покой" – так приказали ему медики.

– Я бросил якорь в реке, – объяснил он. – Плыву в Бараторию-Бей и мне нужно горючее.

– Обожди, – сказала она спокойно. – Стой здесь, я пришлю Сэла.

Он наблюдал, как толстуха, переваливаясь как утка, пересекла кухню и исчезла за вращающейся дверью. Это были полуграмотные, невежественные люди, но для него они были "свои". В дружбе они не знали расчетов, меркантилизма. Если ты к ним хорошо относишься, они платят тебе тем же.

Кейд услышал шарканье чьих-то ног по траве и быстро попятился в густую тень подальше от света, струившегося из открытой кухонной двери.

Смехотворно маленькая головка Сквида нелепо тряслась, когда он, вглядываясь в темноту, крался вдоль стены старого ресторана.

Кейда снова замутило, он вытащил пистолет.

Сквид уже загибал за угол, принюхиваясь, как охотничий пес, выслеживающий дичь... Кейд попытался уйти в тень еще дальше, и это было ошибкой. Правым каблуком он угодил в ящик с пустыми бутылками и вся пирамида со звоном и грохотом обрушилась вниз.

Сквид побежал на звук.

– Ага, кто здесь прячется в темноте?

Ладони Кейда стали скользкими от пота. Ему ничего не стоило убить Сквида, но что потом? Еще вопрос, удастся ли Токо свалить на него убийство Джо Лейвела, но со Сквидом никаких сомнений не будет. Хладнокровное убийство Сквида могло означать только одно.

Тот подходил все ближе.

Слюна выступила в уголках его рта, когда он узнал Кейда.

– Так ты вернулся? Токо догадлив... Иди, говорит, посмотри, почему Мамма так волнуется, а это, оказывается, ты.

Он протянул к нему огромную ручищу.

– Тебе не следовало этого делать, Кейд. Не следовало убивать Джо. Токо сказал, что если я найду тебя, я могу позабавиться, как мне будет угодно.

Глаза гиганта поблескивали при свете звезд.

– Ну-ка, давай. Ударь меня пистолетом, а я тебе отвечу.

Корявые пальцы Сквида почти ласково дотронулись до его лица, настойчивые, молящие, требующие.

– Ну давай же, ударь меня! – шептал он.

Кейд поднял было пистолет, но в это время Сэл вышел из кухни и подошел к тому месту, где стояли они со Сквидом. Пожилой португалец был такого же роста, как и Сквид, но фунтов на пятьдесят потяжелее. Он схватил Сквида за плечо и повернул его к себе лицом с той же легкостью, с какой вращал стаканы под краном мойки в своем баре.

В состоянии возбуждения Сэл не разделял слова, выпаливая их на одном дыхании:

– Проклятыйвсюдусующийносмошенник!

Выставив грудь колесом, Сэл наступал на противника:

– ТыитвойсукинсынТоко!

Он передохнул и немного остыл.

– Токо заметил, что Мамма мне что-то шепнула, догадался, что меня кто-то вызывает, и отправил тебя разнюхать, в чем дело, так?

У Сквида был такой вид, будто он вот-вот расплачется.

– Не лезь в это дело, Сэл.

– Никак ты собрался меня учить, подонок?

Сэл сжал пальцы в кулак и двинул его вперед.

Когда кулак пришел в соприкосновение с челюстью Сквида, послышался глухой звук. Тот с минуту постоял на ногах, качаясь из стороны в сторону, и рухнул на землю.

Сэл извиняющимся тоном заметил:

– Старею. Было время, когда одним ударом своротил бы этой змее челюсть.

Из бара слышалась песня. Кейд с наслаждением вдыхал аромат апельсиновых деревьев, к которому примешивались запахи чеснока и оливкового масла с кухни. Звезды вроде бы заблестели ярче. На дальнем берегу реки появились первые белые проблески луны над устричными банками.

Он сунул пистолет в карман.

– Спасибо.

Сэл пожал плечами.

– Не за что.

Его гудящий бас снизился до шепота:

– Мамма говорит, что тебе нужен бензин. У меня его полно. Бери, сколько тебе нужно. Даром.

Он снял свой белый фартук, залитый пивом, и положил его на пустые ящики.

– Ты дружишь с нами. Ты наш друг. Я сейчас пригоню свою лодку и скажу тебе, где бензин.

Потом он сунул Кейду бутылку апельсинового вина.

– Но сперва разделайся с бутылкой. Мамма говорит, что тебе надо выпить.

Бутылка была ледяной. Ему хотелось одновременно и плакать, и смеяться. Ему казалось, что непосильная тяжесть свалилась с его плеч. Он открыл бутылку и выпил.

– За тебя и Мамму, Сэл!

– Твое здоровье, – церемонно ответил тот.

10. "Дитя воды"

Утром шел дождь, днем стояла нестерпимая жара, лишь кое-где на небе виднелись легкие облачка. За исключением далекого дымка торгового судна до самой Тампы или, возможно, Мартиники или Гондураса, насколько видел глаз, раскинулась волнистая зеленоватая простыня, которую разрезало судно и взбивало сзади в белую пену двумя мощными винтами.

Он купил превосходное суденышко. Оно радовало его. Если не снижать скорости, к середине дня они придут к Гранд-Айлсу и Гранд-Пассу, а к вечеру будут уже на его земле на Баратории-Бей.

Сэл убедил его до рассвета не сниматься с якоря. Теперь он был рад, что прислушался к совету друга. Залив был капризным, он требовал к себе серьезного отношения. Нужна была свежая голова, зоркий глаз и крепкие руки.

Кейд вырос на воде. Он не боялся ее, но уважал. Акулы и крабы жирели, поедая беспечных моряков, которые презрительно называли залив мельничным прудом с соленой водой. Огромные испанские армады, бороздившие воды залива в поисках сокровищ, разлетались в щепки и теряли здесь награбленное золото.

Было несколько минут первого, когда улыбающаяся Мими высунула голову из дверей каюты; волосы у нее были завязаны яркой лентой сзади в "конский хвост".

– Как надо сказать? Завтрак сервирован?

– Отлично!

Мими была довольна своей только что освоенной звучной фразой.

Снова широко улыбнувшись, она произнесла старую фразу, чем-то сразу полюбившуюся ей:

– Тогда милости просим! Или вам подать сюда на подносе?

Кейд быстро оценил ситуацию. Они были далеко от судоходных путей. Встреча с Джанис и Мораном будет явно неприятной. Ему грозили, его избили, подставили под удар, сфабриковали против него ложное обвинение, Мими была единственной радостью после его возвращения домой. Надо ли мчаться для того, чтобы отдать ее другому человеку, почему не понаслаждаться ее обществом, пока это возможно? Во всех книгах сказано, что в жизни есть радости и помимо секса.

Он заглушил моторы.

– Нет. Не беспокойся. Я встану на якорь.

Мими просияла.

– Прекрасно. В таком случае, милости просим.

– Спасибо, милая.

Когда судно замедлило ход, Кейд бросил якорь. Под ними было около тридцати саженей воды, дно внизу было надежным.

Возможно, после завтрака он часок половит рыбу. И тогда они поужинают толстыми ломтями морского окуня.

Якорь быстро закрепился на дне, Кейд взмахнул руками, взъерошил себе волосы. Вид вельбота изменился. У Мими был редкий дар делать много из ничего. Маленький столик выглядел весьма привлекательно. Горячее консервированное мясо с овощами было красиво уложено на тарелке, вокруг него зеленели побеги аспарагуса. Она даже открыла бутылку портвейна, которым снабдил его в дорогу Сэл.

– Я хорошая стряпуха, правда? – спросила Мими. Ее смех заполнил каюту. – Все, что мне потребовалось, это консервный нож.

– Выглядит аппетитно! – похвалил Кейд.

Напряжение, которое он испытывал в ее обществе, прошло, хотя вырез рубашки по-прежнему не скрывал ее груди. Белые брюки сидели в обтяжку, ничего не скрывая. Кейд по-прежнему желал ее, но ощущение жгучей потребности исчезло. Он чувствовал то же самое, что в первый вечер, когда она возникла перед ним голая, дрожащая, со стекающими на пол ручейками воды. Она была хорошей девчонкой. Она ему нравилась. Но если что-то произойдет между ними, инициатива должна исходить от нее.

Мрачное настроение, мучившее его накануне, улетучилось. Мир был полон хороших людей, мужчин, ценивших и хранивших дружбу, и скромных целомудренных женщин. Конечно, в нем встречались разные Джанис, Токо, Мораны, Сквиды, но было наивно ожидать, что все должны быть идеальными.

Покончив с завтраком, Кейд вынес на палубу два складных парусиновых стула и почти полную бутылку портвейна.

Недавняя мысль заняться рыбной ловлей его больше не привлекала. Было так приятно сидеть на солнышке и разговаривать с Мими. Ее интересовало, когда они прибудут на место.

– Еще долго до наступления темноты, – отметил Кейд. – Я держусь довольно далеко от фарватера, но примерно через час придется сбросить скорость и начать лавировать между отмелями.

Мими осмотрела зеленую гладь залива, на которой покоилось их судно.

– Вам очень не терпится увидеться с вашей Джанис?

Кейд посмотрел на нее.

– Почему это тебя интересует?

– Я женщина, а мы все любопытные.

– Да нет, не особенно, – ответил он совершенно искренне. – Мое прежнее чувство к ней, похоже, уже не вернется. Сейчас меня куда больше волнует, почему мной помыкают, стараются от меня избавиться, почему Джанис меня так бессовестно обобрала. Все это необходимо выяснить.

Мими снова не совсем поняла:

– Обобрала?

– Продала мою собственность.

– Ах, ту землю, куда мы направляемся. А она очень ценная?

– Две сотни лет такой не считалась.

– Тогда кому она вдруг понадобилась?

Кейд опустился на стул и низко опустил на глаза козырек от слепящего солнца.

– Это и озадачивает. Я вообще ничего не понимаю. Вроде бы Джанис продала участок Токо, но, по словам официантки из Нового Орлеана, они с Мораном затеяли там что-то грандиозное и это сулит им солидные прибыли.

Тяжело вздохнув, он добавил:

– Затем еще Джо Лейвел.

– Человек, убитый на вашем судне?

Он кивнул.

– По мнению Маммы Салватор, да и Сэл сказал мне то же самое, когда я заправлялся горючим, не Токо убил Джо. И не он приказал его убить. Джо был для него слишком ценной марионеткой.

– Марионеткой?

– Безотказным слугой, который таскал для него каштаны из огня.

Мими захлопала в ладоши.

– Об этом я читала. Это случилось в книге мистера Эзопа.

Кейд печально усмехнулся.

– А также в Бей-Пэрише.

Он вдруг осознал, что его давно, с той самой минуты, когда он обнаружил на своем вельботе труп Джо Лейвела, гложет одна мысль, то ускользающая, то появляющаяся вновь, но такая неопределенная, что он никак не мог четко ее сформулировать. Мысль эта была связана с тем, что он увидел или услышал перед тем, как уйти в Новый Орлеан.

Мими потянулась к нему и положила свою руку на его.

– Вы такой серьезный...

Кейд посмотрел на ее тоненькие пальцы, покоящиеся на его загорелом запястье.

– Убийство – дело серьезное, в особенности, когда к нему приплетают твое имя.

Он взял ее руку в свою.

– Ты задала мне много вопросов. Разреши задать тебе всего один.

Мими подозрительно посмотрела на него.

– Какой?

– Тебе очень не терпится разыскать Морана?

– Он мой муж.

– Временно исполняющий роль мужа моей бывшей жены.

– Исполняет роль?

– Они спят в одной постели.

– Но мы этого не знаем. Симпатичная девушка в ресторане сказала, что они похожи на деловых партнеров.

– В те часы, когда она их видела.

Мими посмотрела на спокойную зеленую гладь воды и промолчала.

Кейд играл пальчиками, лежавшими под его ладонью.

– А как ты поступишь, если узнаешь, что Моран обманул тебя?

– Что вы имеете в виду?

– Если по закону вы не женаты?

Она громко рассмеялась.

– Я понимаю, о чем вы говорите. Дома в Каракасе я настояла, чтобы мы пошли к священнику и также прошли регистрацию, так что у меня есть все бумаги.

Солнце было жарким, но ласковым. Судно слабо покачивалось на почти незаметных волнах. Все остальное было недвижимо. Казалось, они были одни во всем мире, состоявшем из неба и зеленой воды. Это тоже была одна из грез Кейда.

Он продолжал перебирать пальцы Мими.

– Разумеется. В этом я не сомневаюсь. Но твои бумаги ровно ничего не стоят, если Моран был уже женат, когда женился на тебе.

Мими цеплялась за свою веру.

– Джим не сделал бы такого!

– Тогда почему он не отвечал на твои письма?

– Не знаю.

– Почему не послал за тобой?

– Тоже не знаю.

– Но если я прав? Что ты собираешься делать тогда?

– В чем правы?

– Что твой брак с Мораном не законен.

Грудь Мими заколыхалась так бурно, что снова появилась угроза того, что верхняя пуговица на рубашке не выдержит и оторвется.

– Я уже ступила на этот мост и прошла большую его часть, надо пройти его до конца.

И вновь ему захотелось сказать этой наивной дурочке о многочисленных "миссис Моран", о которых ему поведала мисс Спенс, но и на этот раз он удержался. Мими могла просто не поверить, подумать, что он придумал это, чтобы склонить ее изменить мужу и тем отомстить ему.

От жаркого солнца разболелась голова. На лбу выступил пот и ручейками побежал по щекам. Куда приятнее было бы быть в воде, а не на воде. Ласковое покачивание судна было, конечно, тоже приятным. Во всяком случае, одно из его желаний осуществилось. У него было прекрасное судно. Возможно, с его стороны было наглостью мечтать о чем-то еще?

Продажа старого дома представлялась Джанис совершенно разумным делом. Главным для нее всегда были деньги. Теперь он это понял отчетливо. Джанис была способна продать все, включая и себя, если находился выгодный покупатель. Но землю она продала Калавичу, тогда при чем здесь Моран и почему они строят кемпинг на земле, которая больше не является ее собственностью?

Мими убрала свою руку.

– Сколько лет вы прожили с Джанис?

– Около пяти.

– Она хорошенькая?

– Очень.

– У нее красивая фигура?

– Превосходная.

– Как у меня?

Он попытался окинуть ее равнодушным взглядом.

– Что касается округлостей и изгибов, вы довольно похожи.

– Вы были полковником, когда женились?

– Да. Мне дали звание майора, когда я служил в Южно-Тихоокеанской авиации до того, как я стал летать на реактивных истребителях.

– Вы были счастливы с ней?

Он не понимал, куда она клонит.

– Во всяком случае, мне так казалось. Да, конечно. Мы с ней прекрасно ладили, пока меня не послали в Корею.

– Где вас сбили?

У него посуровели глаза, он припомнил, как насмешничал над ним Джо Лейвел.

Какое право он имел так говорить! Этому наглому шерифу досталось не зря. Подонок. Жалкий прихвостень, разве он знал, что такое война. Собственно, все летчики герои, только одним везет больше, другим меньше. Имена многих настоящих героев остаются неизвестными. Но если уж быть справедливым до конца, то ему, Кейду, тяжелее всего пришлось в лагере. Два года настоящего ада.

– Над Ялу, – коротко ответил он.

– Она считала, что вы погибли?

– Во всяком случае, пропал без вести во время боевого вылета.

– И пока вы были в плену, она получила развод?

– Да.

Мими энергично затрясла головой:

– Нет!

– Что "нет"?

Она наклонилась вперед:

– Нет, эта женщина не любит вас! Все то время, когда вам казалось, что вы счастливы, она просто спала с вами... Да и, пожалуй, не с вами, а с серебряными кленовыми листочками у вас на плечах.

Он взглянул на Мими и сразу же отвел глаза. На него пахнуло ее телом. Оно выглядело мягким, теплым и манящим. Он не знал женщин два года.

– Возможно, – сказал он со вздохом.

Головная боль у Кейда усилилась, от солнечных бликов на воде щипало глаза.

Он резко поднялся. Постоял, глядя через борт судна на безбрежное пространство вокруг. Зеленая вода манила к себе.

– Ты хорошо плаваешь? – спросил он у нее.

Она улыбнулась.

– Очень хорошо. Мама обычно называла меня "дитя воды".

Дурное настроение Кейда не проходило. Ему было безразлично, как мать называла Мими. Безразлично, почему Джанис вышла за него замуж. Ему требовалось заключить эту женщину в объятия. Он закурил сигарету, два раза затянулся и швырнул ее за борт, затем прошел на нос, где у него в шкафчике лежали две пары плавок, которые он купил в Корпус-Кристи. Одни были красные, вторые желтые. Он протянул Мими желтые.

– О'кей, давай искупаемся, а потом двинем дальше.

Она заколебалась.

– Мне бы очень хотелось, но... Но я не могу.

– Почему?

Она без ложного смущения дотронулась до груди.

– Потому что здесь я буду голая. Мне нечего надеть на себя сверху.

– Надень бюстгальтер или замотайся в полотенце.

Все еще сомневаясь, она взяла желтые плавки. Ее большие глаза не отрывались от лица Кейда.

– Это будет ол-райт?

– Конечно.

Она похлопала его по руке.

– Конечно. Простите за ненужный вопрос.

Она ушла в каюту.

Он убедился, что судно крепко стоит на якоре и что канат надежно свешивается с борта. Затем, переодевшись в красные плавки, нырнул в воду.

Вода была прохладной, почти холодной. Он нырнул так глубоко, как только мог, а когда вновь оказался на поверхности, и непреодолимое желание, и головная боль исчезли. Он поплыл вокруг вельбота быстрым кролем. Холодная вода и физическая нагрузка прояснили мысли. Он чувствовал себя хорошо. Просто прекрасно.

Повернувшись на спину, он увидел, что Мими забралась на кранец, и поплыл к судну. Выглядела она весьма живописно. Она сделала узел на полосатом полотенце, сколола его булавками, и получился прелестный бюстгальтер. Желтые плавки ей были немного тесноваты и коротковаты.

Кейд гордился собой. Если он доставит Мими до Баратории-Бей нетронутой, полковник Кейд Кэйн может представить гражданина Кейда Кэйна к медали за выдержку и стойкость в преодолении зова природы.

Она весело помахала ему рукой, прыгнула и вошла в воду безукоризненно. Она ныряла так же великолепно, как делала все остальное, причем без всякого страха.

Они плавали с полчаса, затем взобрались наверх по канату и какое-то время ныряли с борта.

Кейд давно не чувствовал себя так легко и свободно. Он отдыхал, лежа на спине, когда заметил первую темную тучу и сообразил, что поднялся ветер. Вода выглядела теперь совсем иначе. Перевернувшись на грудь, он крикнул:

– Хватит, надо поднять якорь. Похоже, погода испортилась.

Она кивнула:

– Как прикажете!

Вельбот теперь качало сильнее, канат кидало из стороны в сторону. Кейд первым взобрался на борт и перегнулся, чтобы помочь ей. Когда она показалась над бортом, узел ее импровизированного лифчика зацепился за флагшток и булавка расстегнулась.

Реакция Кейда была инстинктивной и естественной... Он притянул ее к себе, губы впились в ее рот, и на мгновение они замерли; соленая вода стекала с них на палубу.

Мими разрыдалась.

– Нет! Мы не должны. Это неправильно.

Ее пальцы вцепились в мокрые волосы Кейда, и она вернула ему его лихорадочный поцелуй, дрожа от подавляемого желания. Потом внезапно обмякла в его руках. Тело похолодело. Щеки, которые целовал Кейд, были солеными от слез. Глаза, глядевшие ему в лицо, казались огромными, темными и обиженными.

Она спросила, будет ли все ол-райт. Он сказал, что да. Мими ему верила. Она давно сняла свой нож.

Он заставил себя отпустить девушку и отцепил злополучное полотенце.

Качка теперь чувствовалась гораздо сильнее.

– Очень сожалею, – сказал он мрачным голосом, соответствующим быстро собирающимся тучам.

Она прикрыла себя полотенцем.

– Я тоже сожалею, – сказала она жалобно. – Мне хотелось бы, чтобы вы знали, как сильно я сожалею.

Величественная и даже царственная, несмотря на то что на ней были всего лишь тесные желтые плавки, она повернулась и вошла в каюту, осторожно прикрыв за собой дверь.

Кейд допил остатки портвейна, подняв бутылку, которая каталась по палубе возле одного из стульев. Затем, глядя на нагоняемые ветром черные тучи, включил мотор и поднял якорь как раз в тот момент, когда первая стена дождя обрушилась на судно.

Залив больше не выглядел зеленым, он был темно-пурпурного цвета, вспоротый струями дождя. Волнение увеличивалось с каждой минутой.

Определив курс, он посмотрел назад. В том месте, где они только что купались с Мими, из воды торчал треугольный плавник акулы.

Надо же ему было предложить такую глупость! Все могло случиться. И он не справился бы с такой бедой.

Сквозь вой ветра до него донеслись рыдания Мими.

Она плакала, потому что он зашел так далеко?

Или потому, что не пошел дальше?

Женщины.

Он включил третью скорость, чтобы скорее добраться до большой отмели, и на всякий случай привязал себя, чтобы не смыло волной.

11. Домой, к Джанис

Кейд взглянул на часы. Было двадцать минут восьмого. Через несколько минут станет совсем темно. Дождь и ветер бесновались около часа, но сильное волнение оставалось. Переход занял больше времени, чем он предполагал. Сейчас он огибал отмель.

В сгущающихся сумерках по правому борту поблескивала большая южная отмель. Кейд еще сбавил скорость и осветил отмель прожектором. Прилив был в разгаре. Была видна только часть отмели. Шесть трупов, которые он видел в прошлый раз, лакомство для рыб и крабов, исчезли.

Трудно лавировать между грязевыми отмелями в темноте.

Кейд подумал было бросить якорь и ночевать на судне, но тут же отказался от этой мысли. До Джанис было рукой подать, и ему не терпелось объясниться с ней. Да и от Мими избавиться. Перспектива провести с ней на борту еще одну ночь его не прельщала.

Мими вышла из кубрика с распухшими от слез глазами. На ней было платье, колготки, босоножки на высоких каблуках, которые он купил ей в Новом Орлеане. Голос ее звучал необычайно грустно.

– Приготовить что-нибудь поесть?

Он покачал головой.

– Не беспокойся. Через час будем на месте.

Он почувствовал желание уязвить ее:

– А то вдруг я снова надумаю стать на якорь?

В слабом свете зеленых и красных лампочек на приборной доске он увидел, что Мими готова снова расплакаться.

– Я же сказала, что сожалею.

Ему стало стыдно, словно он накричал на нее.

– О'кей, выходит, мы оба сожалеем... Если хочешь есть, сообрази что-нибудь сама. Но ничего не включай, иначе я напорюсь на мель.

Он снизил скорость до такой степени, что вельбот едва двигался. В этом месте проход был узким и сложным, но как только он пройдет Гранд-Пасс, они снова окажутся на открытой воде.

Она прикусила нижнюю губу.

– Хорошо, только не кричите на меня!

– Я не кричу! – рявкнул он.

Он повернулся к рулевому колесу, в который раз сожалея о том, что не пошел сразу коротким путем. Но тогда он бы не узнал, что его разыскивает полиция по обвинению в убийстве, а в такого рода вещах всегда лучше знать, что тебя ждет. С властями, как и с женщинами, нужно держать ухо востро.

Она продолжала стоять в дверях кубрика.

– Как вы узнаете, куда надо плыть?

Он попытался что-то объяснить, но быстро отказался от этой затеи. Можно объяснить, как вести судно по компасу. Но нащупывать путь в темноте – совсем иное дело. Все равно как летать на реактивном самолете – это либо получается, либо нет. Сочетание многих факторов: прошлый опыт, гул моторов, цвет кильватера, какие-то известные одному тебе приметы и признаки.

– Я бывал здесь и раньше, – сказал он. – Как насчет того, чтобы распить еще одну бутылочку вина? Все-таки мы намерены встретиться с нашими уважаемыми партнерами, следует отметить это событие.

– Как прикажете, – раздался знакомый ответ. Она открыла было рот, чтобы добавить что-то еще, но передумала и исчезла в кубрике. Через пару секунд она появилась с открытой бутылкой душистого портвейна Сэла.

Мими протянула ему бутылку, но в этот миг судно царапнуло днищем подводную гряду, и Кейд инстинктивно задержал дыхание. Когда опасность миновала, он сказал:

– Сначала ты. Салудос!

– Нет, спасибо, – решительно произнесла она. – Я не пью на пустой желудок.

Кейд сделал большой глоток прямо из горлышка. Вино показалось ему слабым, невыдержанным. Лучше бы это был ром. Ему хотелось напиться до беспамятства. Хотелось, чтобы Мими была Джанис. Или чтобы он был Джеймсом Мораном. Он мог внушить себе, что Мими – просто еще одна девушка, с которой он повстречался, но вот она уходила из его жизни, и он сомневался, что когда-либо встретит женщину, которая нравилась бы ему так, как Мими. И дело вовсе не в одном физическом влечении. Она вообще ему нравилась.

Он сделал второй большой глоток и закрыл бутылку. Если бы ему встретить Мими до того, как она познакомилась с Мораном! Но ведь когда она с ним познакомилась, Джанис с Кейдом еще не развелась? Или развелась?

Впрочем, какое это имеет значение!

Проход остался позади, они снова были на глубоком месте. Он это понял по гулу винтов. Залив казался куском черного стекла, разрезаемого белым хвостом пенистого кильватера да выпрыгивающей на поверхность воды рыбой. Кроме шума винтов и ритмичного стука двигателей тишину нарушали крики птиц, гнездившихся на прибрежных островах.

Залив был огромный, черный, загадочный и немного зловещий. Окрестное население постоянно менялось, кто-то приезжал, кто-то уезжал. Луна все еще не могла выбраться из ветвей деревьев.

В темноте мало что было видно, но Кейд сомневался, чтобы здесь что-нибудь изменилось. При дневном свете он разглядел бы несколько примитивных рыбацких биваков, редкие хижины охотников вдоль водостоков, уходящих в глубь лесов.

Эта мысль развеселила его. Возможно, на его земле уже поселились люди. Семь лет назад такие люди, называемые "скваттерами", получили право на занятие свободных земель. Так что теперь они могут опротестовать продажу участка. И Джанис, и Токо останутся с носом.

Наконец луна вырвалась из ветвей деревьев и как бы высветила на воде его судно. Холодный ночной ветер пронизывал до костей. Вода при лунном свете стала походить на черный бархат, кое-где протканный серебряными нитями.

Когда он обогнул знакомую примету – каменную косу, Мими заговорила, впервые после того как принесла вино:

– Вы превосходный мореход!

– Благодарю, – ответил он.

Лучше бы он не пил вина. Оно не помогло. То, чего он хотел, не ищут в бутылке.

– Мы почти на месте?

Кейд вглядывался в залитую лунным светом береговую линию.

– Я бы сказал, мы сейчас как раз напротив моей земли, но с тех пор, как я здесь был, прошло много лет.

Он различил на берегу проблески розоватого света.

– Вон там должен быть бивак.

– Значит, есть дом?

– Хижина. Мы с отцом пользовались ею несколько раз в году.

– Сколько там комнат?

– Одна.

Она облизала губы.

– Ох!

Розовое пятно света становилось ярче, превращаясь в фонарь, освещающий довольно обширный пирс, уходящий в воду. К тумбе был причален быстроходный, как определил Кейд, катер, рядом стояло несколько лодок поменьше. Очевидно, официантка из Нового Орлеана была права – Джанис затевала здесь "большой бизнес".

Он подвел судно к свободному причалу.

Хижина, построенная им и его отцом, исчезла, ее заменил просторный двухэтажный бревенчатый коттедж, вокруг которого было разбросано с десяток коттеджей поменьше. Освещен был только центральный.

Кейд заглушил моторы и выскочил на пирс.

– А сказали, что у вас хижина! – сказала Мими со смехом.

– Да, была хижина, – мрачно ответил он.

Он хотел идти дальше, но Мими остановила его:

– Вам, конечно, не терпится увидеть Джанис, я понимаю, но разве можно выходить на берег в таком виде?

Он сообразил, что на нем все еще только красные плавки и капитанская фуражка.

Он надел последнюю чистую белую рубашку и брюки. Тяжелый пистолет оттягивал карман и мешал двигаться. После некоторого раздумья он заткнул его за пояс. Надел сандалии.

Мими ждала на корме. Кейд помог ей сойти на причал. Он был совсем недавно построен, сильно пахло свежестругаными досками и почему-то креозотом. Неподалеку высились штабели строительных материалов.

Он стоял, сдвинув фуражку на затылок, и разглядывал освещенный дом.

Мими проявила нетерпение:

– Чего вы ждете?

– Да думаю...

– О чем?

– Не попаду ли я в ловушку?

Он перевел взгляд с освещенного коттеджа на ряд кустов, протянувшихся за узкой полоской песка. Вроде бы на пристани и у воды никого не было. Слышался только шепот ветра, ночные трели болота да ритмичный шелест набегающих на берег волн.

– В ловушку?

Мими была озадачена.

Он не стал объяснять. Джанис его предала. Они с Токо смешали его имя с грязью. Потом появился Моран, ее похождения обсуждались со всеми подробностями в Бей-Пэрише. Она знала, что его освободили из плена. У нее были веские основания бояться его. Вполне логично с ее стороны предположить, что он пожелает рассчитаться с ней, поэтому она должна была предусмотреть какие-то меры от него.

Ускользающая мысль о том, что он то ли слышал, то ли видел, но не придал этому значения, продолжала его тревожить. Неожиданно он понял, что это было. Ну конечно же! До него долетел звук небольшого самолета, поднимающегося вверх. Моран был летчиком. По воздуху от Бей-Пэриша лететь сюда всего несколько минут. Если Моран был там, он знал, что Джо Лейвел убит, что подозревается в убийстве Кейд и что ордер на его арест подписан. Чтобы обезопасить себя, Джанис оставалось лишь вызвать шерифа.

Мими сражалась с мошкарой.

– Пошли скорее отсюда! Они меня съедят заживо!

– Кроме того, тебе не терпится увидеться с Мораном?

– В конце концов, он мой муж!

– Это точно, – сказал он. – Прежде чем разрешить Джиму дотронуться до вас, вы заставили его отвести вас к священнику, а потом в мэрию.

Он сжал локоть Мими.

– О'кей. Пойдем посмотрим, что это дало.

Его сандалеты на толстой подошве не скрипели, но галька и щебень с громким шорохом разъезжались пол его тяжестью. Стук высоких каблучков Мими звучал неестественно звонко в лунном безмолвии.

Новостью был настоящий пляж, и им пришлось преодолеть две сотни ярдов рыхлого песка, прежде чем они подошли к широкому портику у коттеджа.

Просторный холл был обит кипарисовыми панелями, в противоположных концах сложены камины из натурального камня. Тяжеловесная мебель, обитая кожей, была совершенно новой. Загорелый юнец в замызганных штанах и белоснежной рубашке стоял за небольшой стойкой, какие встречаются в отелях. Он не показался Кейду обычным портье в отеле.

Юнец поставил локти на стойку и взглянул на белую фуражку Кейда.

– Я подумал, мне померещилось, что причаливает судно. Неужели вы прибыли в темноте?

Кейд кивнул.

– Вы, очевидно, знаете здешние воды?

– Знаю.

Юнец пошарил рукой под стойкой и вытащил регистрационную карточку.

– Мы пока еще не открылись, но, думаю, сможем вас приютить. Комната для вас и миссис? Или же вы предпочитаете один из коттеджей?

– Ни то ни другое, – ответил Кейд.

Он положил руку на стойку. Ему стоило больших усилий произнести вслух это имя:

– Миссис Кэйн здесь?

– Да, сэр.

– Я могу ее видеть?

Это было скорее утверждение, нежели вопрос.

– Конечно!

Мими произнесла почти застенчиво:

– А мистер Джеймс Моран тоже здесь?

На физиономии юнца отразилось недоумение.

– Разумеется, они оба здесь. Приехали несколько дней назад, чтобы подготовиться к открытию на будущей неделе. Как доложить о вас?

Он повернулся, так как дверь позади стойки распахнулась и появилась эффектная дама в роговых очках.

– Эти заявки, Джек, – начала она, затем сняла очки и уставилась на гостей.

– Кейд, Кейд, дорогой! – воскликнула она. – Ты дома?

Он с шумом втянул воздух и почувствовал, как кровь застучала в висках.

Джанис почти не изменилась. Ее волосы были по-прежнему цвета зрелой пшеницы. В серо-зеленых глазах светился ум. Высокая, твердая, как бы заостренная грудь по-прежнему оттягивала ткань внешне простенького платья, сшитого таким образом, что оно подчеркивало все то, что этого заслуживало.

Ни Токо, ни Моран не показывались.

Сильный загар явно шел ей. Он молодил ее, лицо выглядело почти девичьим.

Бумаги полетели в одну сторону, очки – в другую, и она бросилась к нему на грудь, смеясь и плача одновременно.

– О, мой дорогой, мой дорогой!

Кейд почувствовал себя невообразимым болваном. Он стоял неподвижно, онемев от неожиданности, слегка придерживая руками знакомое тело. Такого приема он никак не ожидал. Похоже, она искренне рада его видеть.

Прижавшись губами к его губам, она продолжала говорить:

– Значит, ты получил мои письма и мою телеграмму?

Кейд почувствовал себя еще глупее.

– Нет! – ответил он коротко, затем приподнял пальцем подбородок Джанис: – Откуда такая радость при встрече героя? Я думал, ты со мной разошлась?

Она отбросила последнюю фразу, как нечто несущественное.

– Ах, это... – И небрежно махнула рукой. – Я тебе объясню.

Ее нижняя губа задрожала, серо-зеленые глаза наполнились слезами.

– Разве ты не собираешься меня поцеловать? Ты не рад МЕНЯ видеть?

12. В постели с блондинкой

Кейду Моран не понравился. Верзила слишком много улыбался, а когда улыбался, демонстрировал слишком много зубов. Он был слишком говорливым, слишком "своим в доску", слишком скользким. Главным же образом Кейду не нравилось, как он смотрит на Мими. Он довольно хорошо знал этот тип людей и понимал, что смазливый ирландец не остановится ни перед чем для достижения своих целей.

Кейд взглянул через уставленный едой стол на Мими. Она необычно много пила. Ее глаза неестественно блестели. Она сидела рядом с Мораном и смотрела на него, как котенок на огромного многоопытного кота, который гипнотизирует его одним своим видом.

Джанис покончила с едой и приступила к объяснениям:

– Я понимаю, как все это должно выглядеть в твоих глазах, Кейд. Но представь себе положение, в котором я очутилась. Юридически ты умер со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это не было лишь подтверждено документами.

– И поэтому ты со мной развелась?

Она стала перебирать свои пальцы.

– Ол-райт. Я допустила ошибку. Но ведь в то время это не имело никакого значения. Я была уверена, что потеряла тебя навсегда.

Подняв голову, она посмотрела ему в глаза и совершенно откровенно заявила:

– Я должна была подумать о себе.

– Поэтому ты поспешила в Бей-Пэриш и продала принадлежавшую мне недвижимость Токо Калавичу.

– Продала дом.

– Токо лжет, – вмешался Моран. – Это одна из причин, по которой я с ним порвал.

– Что лжет?

– Он пытался шантажировать Джанис. Добивался преимущественного права на приобретение государственных земель. Понимаете, как только было получено известие, что ваш самолет сбит, Токо явился сюда и построил этот коттедж, рассчитывая, что никто не станет претендовать на эту землю.

– С какой целью? Для чего Токо понадобилось его строить?

Моран был так же откровенен, как Джанис:

– Чтобы сюда можно было доставлять нелегально въезжающих в страну иностранцев.

Он закурил турецкую сигарету.

– Нет, не тех бедолаг, которых перевозят в трюмах по пять сотен с головы, а крупных персон, готовых выложить огромные суммы, лишь бы удрать от преследования в своей стране по политическим или другим мотивам. Такие люди не скупятся.

– Дальше?

Моран продолжал:

– Так или иначе, но Токо стал давить на Джанис. Я не был в восторге от роли, которую невольно играл в этой некрасивой истории. Так что когда она пришла ко мне с идеей превратить это шикарное место в убежище и пригласила меня в долю, поскольку одной женщине такая затея не под силу, я сразу же согласился.

Он похлопал Мими по руке.

– Черт побери, я не ангел, но и не законченный подонок, и кое-какие методы, которыми пользуется Токо в своем бизнесе, мне кажутся недопустимыми.

Кейд допил до конца бокал:

– Например?

Моран взглянул ему в глаза:

– Недавно шестерых парней нелегально везли на одном из суденышек Токо, но по дороге к ним стал приближаться катер Береговой охраны, несчастных высадили на грязевой отмели, которую на реке называют "Большой южной", и, разумеется, "забыли" о них. А всеми уважаемый владелец промысла креветок Токо Калавич вышел сухим из воды.

Затянувшись сигаретой, Моран добавил:

– Когда я вывозил самолетом людей из Мартиники или Каракаса, я строго выполнял контракт и высаживал их на материке.

Джанис еще ближе придвинулась к Кейду:

– Как только я услышала, что тебя освободили, я немедленно написала тебе и дала телеграмму. И даже позвонила в Токио, но командир твоей эскадрильи сказал, что ты улетел на Гавайи, а оттуда уже в Штаты.

Она улыбнулась.

– Однако я не сомневалась, что рано или поздно мои письма или телеграмма догонят тебя. И все то время, пока мы были в Новом Орлеане в отеле с пышным названием "Ройал Крессент", оформляли бумаги, организовывали рекламу, добивались перевода Джима на работу сюда и отыскивали политическую поддержку на случай, если Токо надумает чинить препятствия, веришь ли, я все время ждала, что вот-вот зазвонит телефон, я услышу твой голос и ты скажешь, что ты внизу, в вестибюле. Я оставила свой адрес на почте. Джим тоже.

– Понятно, – произнес Кейд.

Это была гладкая, довольно убедительная история, искусное переплетение правды и выдумки, и она делала честь находчивости и изобретательности Джанис. Он спрашивал себя, неужели она рассчитывает, что он ей поверит, и как далеко она зайдет, подтвердит ли она свою "исповедь" чем-то более существенным, нежели слова.

Моран попытался вновь наполнить бокал Мими. Она покачала головой:

– Нет, спасибо. Я выпила достаточно.

Он коснулся ее волос губами:

– Все случившееся – трагическое недоразумение, но теперь мне ясно, как все произошло.

Она теперь меньше походила на ласкового котенка.

– Как? – требовательно спросила она.

– Ты посылала свои письма на имя Токо, не так ли?

– На мистера Калавича, Бей-Пэриш, Луизиана.

– Вот-вот. Прошу извинить за резкость, но этот пакостник писем мне не передавал. И старая ведьма на почте ничуть не лучше его. Вполне допускаю, что Токо платил ей за то, чтобы она не отправляла тебе мои письма.

Акцент Мими усилился:

– Значит, вы мне все-таки писали?

– Каждую неделю. И послал тебе денег на дорогу, чтобы ты приехала ко мне. Триста двадцать пять долларов.

Моран закурил новую сигарету от окурка, который только что швырнул в пепельницу.

– Может быть, мы сумеем привлечь старушенцию к судебной ответственности за фокусы с корреспонденцией и уничтожение почтовых переводов?

Кейд думал, верит ли Мими Морану. Трудно было сказать. В ее больших глазах ничего нельзя было прочесть.

Джанис отодвинула стул и встала.

– Уже поздно. Пора на покой.

Она погладила руку Кейда холодными пальцами.

– Джиму и Мими, наверное, хочется остаться наедине.

Наклонившись, она поцеловала Кейда в щеку:

– Прошло больше двух лет с тех пор, как я не видела тебя, дорогой. Мы можем обо всем поговорить утром. Я не перестаю радоваться, что все закончилось так хорошо!

Моран помог Мими встать:

– Пошли, милочка. Полагаю, мы можем воспользоваться намеком.

Мими встала, слегка покачиваясь, ее глаза внимательно вглядывались в лицо Морана.

– Ты уверен, что писал мне? Уверен, что послал мне деньги на дорогу?

Моран поцеловал кончик ее носа.

– Конечно. И могу тебе сказать, что был страшно огорчен, не получая от тебя никаких вестей.

Джанис рассмеялась.

– Огорчен? Да он был вне себя от ярости! Он воображал, что случилось одно из двух: либо родные вынудили вас аннулировать брак и не разрешили вам даже отвечать на его письма, либо вы познакомились с каким-то вашим соотечественником, которого предпочли Джиму.

– Ох! – вырвалось у Мими. Возглас ее можно было трактовать как угодно.

Ее по-прежнему немного растерянный взгляд время от времени обращался к Кейду, как если бы она ждала, что он ее остановит. Но этого не случилось, и она позволила Морану увести себя из столовой.

Джанис, взяв Кейда под руку, пошла следом за ними.

– Черт с ней, с посудой. Персонал появится здесь не раньше четверга, а пока сюда ежедневно приходит одна девушка, которая живет где-то за болотом.

Отделанный кипарисовыми панелями холл был пуст, исчез даже юнец, который был за стойкой. Здесь были слышнее ночные звуки с болота и монотонный стук движка.

Длинный, тускло освещенный коридор вел в заднюю часть здания. У входа лестница вела на балкон и в комнаты второго этажа.

Моран запер входную дверь коттеджа, Джанис выключила большую часть ламп.

"ИТАК, В ПОСТЕЛЬ", – подумал Кейд.

В одном пункте и Моран, и Джанис лгали точно: они были не только деловыми партнерами и превосходно ладили друг с другом. В их словах и действиях чувствовалась слаженность и полное взаимопонимание.

Справившись с замком, Моран снова взял Мими за руку и потянул ее к холлу.

– Ну, до завтра.

– До завтра, – повторила Джанис. Она стояла, положив руку на перила лестницы. – Спокойной ночи.

Пройдя несколько шагов по холлу, Мими обернулась:

– Спокойной ночи, Кейд, – произнесла она вкрадчиво. – Благодарю вас, вы были ко мне очень добры. Вы, как принято у нас выражаться, настоящий кабальеро!

Кейд пожалел, что не видит ее лица.

– Верно, – важно произнес Моран, – я вам очень обязан. Не сомневайтесь, я с вами рассчитаюсь.

Он распахнул одну из дверей, отступил в сторону, пропуская Мими, затем осторожно закрыл за собой дверь.

– Моя комната наверху, – сказала Джанис.

Кейд почувствовал, как в горле у него встал комок. Он пошел следом за Джанис по лестнице и ждал, пока она отпирала дверь комнаты, выходящей на балкон, все еще раздумывая над тем, как далеко она намерена зайти, дабы подтвердить свою фантастическую историю.

Включив ночник, она улыбнулась:

– Это одна из гостевых комнат по двадцать пять долларов в сутки. Но раз ты дома, мы оставим ее для себя.

Она включила вторую лампу на туалетном столике.

– Ты приехал на судне, дорогой?

– Да.

– На собственном?

– Да. Тридцать восемь футов, двухвинтовое. Купил в Корпус-Кристи.

– Замечательно! – воскликнула она. – Значит, у нас будет еще одно прогулочное судно.

Она похлопала его по щеке.

– И опытный моряк, который будет им управлять. Тебе следует посмотреть заявки, дорогой. В это время года мы будем заполнены практически полностью. Да и неудивительно! Это же единственный курорт такого рода: превосходная рыбная ловля, купание в море, гарантированное уединение и, если хочешь, секретность пребывания. Никто не станет задавать лишних вопросов. А от Нового Орлеана самолетом всего несколько минут.

Кейд внимательно осматривал комнату. Она была исключительно женской. Шелковое покрывало пастельных тонов, шторы на окнах из того же материала. За приоткрытой дверцей стенного шкафа виднелись лишь одни дамские туалеты.

Если Моран и делил эту комнату с Джанис, признаков его присутствия он не обнаруживал.

Кейд подошел к окну и выглянул наружу. На залив опустилась черная непроглядная ночь. Луна была какая-то бледная, даже звезды неяркие. Горел только фонарь на пристани.

Даже отсюда он видел "Си Берд", мерно покачивающуюся на якорных канатах, а чуть ближе – темную массу катера.

– Кому принадлежит катер? – спросил он.

– Подрядчику, который строил пристань, – ответила она. – На борту живут его люди.

Кейд подумал, каким же дураком считает его Джанис. Подрядчик никогда бы не использовал катер, буксирное судно или баржу. Нет, этот коттедж был предназначен для чего-то большего, нежели для сдачи роскошных комнат влюбленным бизнесменам и их привлекательным секретаршам с дополнительными удовольствиями в виде рыбалки и купания.

Ну вот, он жаждал откровенного объяснения с Джанис, а что получается?

Когда Кейд отвернулся от окна, он спохватился, что до сих пор держит в руках капитанскую фуражку. В сердцах он повесил ее на спинку стула. Джанис скинула туфли и, усевшись на пуф перед туалетным столиком, принялась расчесывать волосы, улыбаясь ему в зеркало.

Комок в горле у него постепенно исчезал, колени внезапно ослабли.

Сцена была фантастической. Когда-то он видел ее в своих мечтах, но только теперь она была гротескно искажена и было в ней что-то противное, что-то низменное.

Джанис встретилась с его взглядом в зеркале и перестала улыбаться.

– Ты по-прежнему сердишься на меня, дорогой?

Он ответил откровенно:

– Не знаю, что и думать.

– Ты наслушался отвратительных сплетен, которые ходят по Бей-Пэришу?

– Не только.

– Что же еще?

– Ты все-таки разошлась со мной, от этого никуда не деться.

– Мне казалось, я объяснила тебе.

– Зачем было так спешить? Разве нельзя было подождать?

Она кивнула.

– Да, мне не следовало спешить. Я же тебя хорошо знаю, как я могла поверить в твою гибель? Теперь-то я понимаю, что поступила опрометчиво. Но в то время мне так не казалось.

– Больше всего меня поражает, как тебе удалось так быстро все провернуть. У тебя же не было реальных оснований просить развода ни здесь, ни в другом штате. Ведь суды отказываются принимать дела против военнопленных, участвовавших в боевых действиях за рубежом.

– Я оформила развод не в этом штате, но у меня были бумаги, дающие право распоряжаться имуществом. И сначала мне ничего не удавалось сделать.

– Понятно. Значит, я должен благодарить Токо за то, что остался без родного дома и земли Кэйнов.

В маленькой комнате стало внезапно душно и жарко. Пистолет оттягивал карман Кейда.

Джанис продолжала изучать его лицо в зеркале.

– Ты очень сердишься на меня?

– Не знаю, что и думать.

– Поставь себя на мое место.

– Пытаюсь.

Покончив с волосами, она обеими руками подхватила подол платья.

– Сердишься настолько, что можешь застрелить меня?

– Не знаю.

– Не для этого ли ты прихватил с собой пистолет?

Кейд тяжело задышал, когда Джанис стала стягивать платье через голову, а потом аккуратно повесила его на плечики, оставшись лишь в короткой нижней юбке и колготках.

Кейд позабыл, насколько она была обольстительна. Джанис, очевидно, вознамерилась всеми доступными ей средствами доказать, что она по-прежнему любит его, что она просто поверила в его гибель и вся ее вина заключается в том, что она поспешила позаботиться о себе.

Она вернулась к кровати, сорвала шелковое покрывало и аккуратно сложила его. Затем, усевшись на край постели, она стала осторожно стягивать с себя тонкие колготки, закатывая их вниз жгутиком. Светлые волосы упали ей на лицо именно так, как он сотни раз видел это в своих мечтах.

– Не могу сказать, что не понимаю тебя, – заговорила она печально. – С твоей точки зрения мой поступок отвратительный и бессердечный. Но моя оплошность продиктована головой, а не сердцем. Вот я и вышла жадной сукой, и тут уже ничего не поделаешь.

Она отбросила волосы со лба и стала расстегивать крючки на эластичном поясе нижней юбки.

– Я столько насмотрелась на жен убитых или пропавших без вести офицеров, которые открывали кондитерские или магазины дамского белья. Но у меня не было ни того, ни другого.

Нижняя юбка следом за колготками упала на пол. Джанис сидела на краю постели, глядя на него серо-зелеными глазами почти с таким же угрюмым выражением, как и Мими.

– Ну, – спокойно спросила она, – чего же ты ждешь?

13. Бесполезный пистолет

Ночная духота обволакивала тело Кейда черным влажным покровом.

Он лежал на спине, глядя в потолок, который не мог видеть, и прислушивался к дыханию Джанис.

Еще никогда он не чувствовал себя таким морально и физически опустошенным.

Разве об этом он мечтал?

Он слегка отодвинулся, и Джанис в то же мгновение подалась за ним, как будто и во сне не желала от него отрываться. Может, в чем другом она и не преуспела, но актрисой была превосходной. По каким-то непонятным ему соображениям она хотела, чтобы он поверил, что она все еще любит его. Она изо всех сил старалась укрепить в нем эту веру. И тем не менее ее старания оказались напрасными. Кейд испытывал стыд от того, что его так нагло обманывали. У него было чувство, что он вымазался в грязи.

То, что Джанис дала ему, для нее было сущим пустяком. То же самое она предоставляла Токо и Морану. Теперь он в этом не сомневался: уж слишком она старалась доставить ему удовольствие, угодить. Для чего-то он был ей нужен, вот она и изображала любовь.

Он отодвинулся на самый край постели. Пружины, прогнувшись под ним, качнули матрас, как судно, и он тут же вспомнил голосок Мими: "Эта женщина не любит вас. Все то время, когда вам казалось, что вы счастливы, она просто спала с вами... Да и, пожалуй, не с вами, а с серебряными кленовыми листочками у вас на плечах".

Интересно знать, что теперь думает Мими. Он почувствовал угрызения совести. Почему, собственно говоря? Все, что он сделал, она просила его сделать. Она любой ценой хотела отыскать Морана. Надо надеяться, что она довольна.

Он задыхался, не мог вздохнуть полной грудью. Осторожно, чтобы не разбудить Джанис, он встал и оделся. Возможно, у моря прохладнее, и там он сумеет все обдумать. Разговоры Джанис о дорогом курорте были рассчитаны на дураков. Во-первых, в коттедже было слишком мало комнат, чтобы в эту сказку можно было поверить. Во-вторых, пристань стоила больше, чем можно заработать за пять сезонов. И всего один катер. Нет, Джанис и Моран вели какую-то игру, и к ней был причастен Токо, которого в Бей-Пэрише обо всем информировал Джо Лейвел... Видно, именно по этой причине он и был убит.

Спускаясь ощупью по темной лестнице в холл, он впервые подумал, не Моран ли убил Лейвела. Ведь как раз тогда он услышал гул небольшого самолета, взлетавшего с аэродрома в Бей-Пэрише. Моран был летчиком.

В холле стояла мертвая тишина. На нижней ступеньке Кейд задел пистолетом за перила. Тишина усилила звук. Он стоял не дыша, глядя на дверь, за которой исчезли Моран и Мими, отлично понимая, что ревнует. И это после того, что у него только что было с Джанис!

Мужчины, решил он, сложные создания, почти такие же непонятные, как и женщины.

Потянувшись к задвижке на входной двери, он обнаружил, что она уже отодвинута. Кто-то еще не спал?

Моран? Мими? Юнец, которого он видел за стойкой?

Он зашагал по мягкому песку к пристани. Влажный воздух над темным заливом был холоднее и чище. Доносился слабый шорох волн, набегавших на берег, а дальше кое-где виднелись белые гребешки.

Внимание Кейда переключилось на катер, причаленный к Т-образному пирсу. На трубе была латинская буква в кружке, смутно знакомая Кейду. Он попытался вспомнить, где он видел этот знак, но не смог. Одно было несомненно: это был скоростной катер, а вовсе не судно строительного подрядчика.

Обернувшись, он посмотрел на коттедж. Только холл внизу был освещен, все остальные окна оставались темными.

Он изо всех сил старался выбросить из головы Мими. Конечно, Моран был негодяем. По словам мисс Спенс, у него было еще по крайней мере три жены. Судьба Мими никак его не касалась. Она по собственной воле сошла с судна, чтобы присоединиться к Морану. Переплыла ночью реку. Хранила свою чистоту для этого подонка.

Оставалось надеяться, что она будет счастлива.

Он собирался направиться на пирс, когда в одном из коттеджей зажегся неяркий свет. Значит, там кто-то был. И отнюдь не усталый бизнесмен со своей возлюбленной секретаршей.

Он поднял глаза на высокую ажурную стальную башню за коттеджем. Он впервые заметил ее. Крепкая, надежная. Скорее всего передающее устройство типа "берег-судно". Или мощная радиоустановка.

В роскошном кемпинге для рыболовов?

Его любопытство усилилось.

Маленькие суденышки, которые он заметил сразу, были старыми облупившимися шлюпками. Между ними втиснулось несколько новеньких скифов, один длиной в четырнадцать футов с мотором в пятнадцать лошадиных сил и двумя баками для горючего. На таком судне можно было отправиться в длительное путешествие.

Джанис где-то раздобыла денег. Того, что она получила от продажи старого дома, на все это не могло хватить.

На лбу у него снова выступил пот. Теперь он уже жалел, что не остался в Новом Орлеане. Приехав сюда, он ничего не добился. Желанное объяснение с Джанис превратилось в самый настоящий фарс, любовную интермедию, умело ею разыгранную, после которой он почувствовал отвращение к ней и к себе.

Пока ему не удалось узнать ничего нового, чего бы он ни знал, когда впервые услышал о появлении Джанис в Бей-Пэрише и о том, что она продала его собственность.

Он наклонился, чтобы проверить натяжение якорного каната своего вельбота, и сразу же почувствовал, что кто-то прячется за соседней тумбой. Он вытащил пистолет и заглянул туда.

На краю, свесив голые ноги вниз, сидела Мими. Она посмотрела на него заплаканными глазами:

– Вы?

При свете фонаря, горящего на пирсе, он увидел, что лицо у нее распухло от слез, а платье на груди разорвано и скреплено булавками.

Он сунул пистолет в карман, закурил и присел рядом с ней.

– Закуришь?

Она взяла сигарету.

– Спасибо.

Он прекрасно представлял себе, что произошло. Ему очень хотелось ее утешить. Крушение мечты – тяжелая штука!

Он-то это хорошо знал.

Мими молча попыхивала сигаретой. Затем, обтерев ладонью мокрые щеки, сказала:

– Все теперь ол-райт, больше не буду плакать.

– Все вышло не так хорошо, да?

Она кивнула головой.

– Да. Я была настоящей дурой. Наивной глупышкой, как вы однажды сказали.

– Почему?

– Джим меня совершенно не любит.

– Не любит?

– Нет.

Подбородок у нее предательски задрожал:

– Все, что ему требовалось в Каракасе, это приятно провести неделю. Я помогла ему в этом. Но я ему не жена.

– Он это признал?

Она покачала головой:

– Нет.

Она прижала руку к своей груди.

– Такое у меня чувство. Я это сразу поняла, как только мы остались одни.

Волнение мешало ей говорить.

– Никакой любви ко мне у него нет. Я для него всего лишь женщина. Вы понимаете, чего он немедленно потребовал от меня? А когда я заупрямилась, он свалил меня на кровать ударом кулака.

Горечь в ее голосе тронула Кейда.

– Почему же ты не воспользовалась своим ножом?

Признаться, его собственное настроение было очень похожим.

– Он отнял его.

Она внимательно разглядывала свои босые ноги.

– Но кроме ножа и нарядных босоножек он ничего не получил. – Она беззвучно расплакалась. – Забавно, как можно сильно желать встречи с человеком, а потом вдруг почувствовать, что ты его совершенно не любишь... Вот почему порвано мое платье. И теперь я не знаю, что мне делать.

– Может, вернешься назад в Каракас?

– Нет. Моя семья не примет меня.

Кейд вздохнул.

– Я пытался предостеречь тебя. Мисс Спенс с почты в Бей-Пэрише сказала мне, что, судя по обратным адресам, по меньшей мере еще три девушки, помимо тебя, подписывались под своими письмами "миссис Моран".

– И вы говорите мне об этом только сейчас?

– А ты бы поверила, если бы я рассказал тебе раньше?

Она немного подумала.

– Нет. – И продолжала беззвучно плакать.

– Где сейчас Моран?

– Не знаю. Он обзывал меня всякими бранными словами, пытался удержать, но я убежала.

Он посмотрел на коттедж. Окно в комнате Джанис было освещено. Она проснулась и увидела, что он ушел. Может быть, они с Мораном сейчас делятся впечатлениями.

Недавний ветер полностью улегся. Залив стал совершенно неподвижным, вода даже не плескалась у берега. Белые гребешки исчезли.

Кейд снова вспотел. Горло саднило, небо пересохло.

"Отдых и покой, полковник, – заявил ему врач в Токио. – Когда вернетесь в Штаты, приобретите себе лодку. Никаких волнений и неприятностей. Заберитесь в каюту вместе с женой и бутылкой рома и два месяца ни о чем не думайте".

Вот тогда он и приобрел "Си Берд". Выпил несколько бутылок рома. Даже переспал с собственной женой. То есть с бывшей женой. Отдых получился по меньшей мере оригинальным: обвинение в убийстве, Мими, словом, все атрибуты ночного кошмара.

Он боялся открыть рот, боялся, что отчаяние прорвется наружу.

Он продолжал сидеть на корточках возле Мими, у него затекли ноги, он поднялся и снова закурил.

Мими встала рядом с ним.

– Но вы-то что здесь делаете?

Он невесело улыбнулся.

– Я в той же лодке, что и ты, детка. Джанис продолжает спать с моими кленовыми листочками. У меня все еще есть что-то такое, что ей нужно.

– Что?

– Не знаю. Но любит она меня не больше, чем Моран тебя.

Характер латиноамериканки заставил ее забыть о слезах. Она упрямо вздернула подбородок:

– Тогда зачем они лгут? Почему просто не сказать нам, чтобы мы уезжали?

– Не знаю.

К нему снова вернулось ощущение, что он взбирается на стеклянную стену. Он испытывал неестественную усталость. Все утратило смысл. Что же это за возвращение домой?

Он смотрел, как черная вода лизала борт судна. Если бы баки были полны, то он нашел бы какое-нибудь решение, в конце концов, вернулся бы через внутренние водостоки в Новый Орлеан и передал дело в руки властей. Ему одному с ними не справиться.

Он обратил внимание на скиф с навесным мотором. Маленький порт Гранд-Айлс был всего в нескольких милях отсюда. Можно без труда дойти туда на скифе, но побег ничего не решит. И потом почему он должен бежать? Он не убивал Лейвела. Все, что он сделал, это возвратился домой.

Мими проследила за его взглядом и фыркнула:

– В Каракасе у меня была такая лодка. В Ла-Гуайре.

Кейд почувствовал, что в нем нарастает раздражение. У него было достаточно своих проблем и без Мими. Хорошо бы она возвратилась домой. А может, ему самому туда отправиться?

Впервые ему всего за несколько дней так сильно понравилась девушка. Возможно, потому, что в ней было то, чего не было в Джанис.

Он поднял глаза к небу, услышав знакомое гудение. Это был характерный звук, который ни с чем не спутаешь. Сейчас вспыхнут огни на посадочной полосе. Но они не вспыхнули. Вместо этого погас свет во всех окнах коттеджа, распахнулась дверь радиорубки и оттуда выскочила группа людей.

Потом все снова погрузилось в темноту.

Мими попыталась определить звук.

– Самолет?

Кейд продолжал изучать небо.

– Вертолет, – уточнил он. – По звуку, большой.

Он вытащил пистолет из кармана.

– Подожди меня здесь!

– Нет! – решительно запротестовала она. – Куда бы вы ни пошли, я с вами.

Раздался топот босых ног по палубе катера. Люди, поднятые по тревоге, в одних шортах, схватившись за поручни, вглядывались в ночное небо.

Кейд какое-то время переводил взгляд с зевающих людей на темный коттедж, затем зашагал назад по пирсу к полоске намытого пляжа. По звуку кружившего на одном месте вертолета он понял, что ему не удается обнаружить место посадки.

"Выпусти сигнальную ракету, глупец", – подумал Кейд.

Ночной кошмар продолжался.

Откуда-то из-за коттеджа раздался зычный голос, который мог принадлежать только Токо:

– О'кей, ребята, покажите ваши огни, чтобы Чарли мог сесть.

Совсем рядом выругался Моран:

– Я застрелю первого же негодяя, который попробует это сделать. Я мог бы догадаться, что вы постараетесь провалить операцию, организовав что-то в этом роде.

Луч фонарика устремился в небо, и тут же раздался выстрел.

– Я предупреждал! – крикнул Моран.

Кейд обошел неосвещенный коттедж; Мими трусила рядом.

Вертолет теперь кружил над посадочной полосой. Второй, третий и четвертый луч прорезали темноту, пилот стал спускаться. Тут же десятки пуль зацокали по металлической обшивке, а откуда-то из-за полосы Токо заорал:

– Отыщи Морана, Сквид.

Пискливый голос верзилы ответил:

– Будет сделано!

После второго шквала выстрелов раздался хор перепуганных голосов в вертолете. Никто не обратил на них внимания. Это был бизнес, их бизнес. В вертолете были иностранцы.

Недоумевающий Кейд наблюдал за происходящим. Луч прожектора двинулся вдоль пляжа и остановился на приземлившемся вертолете. Юнец с бронзовым лицом, которого он видел у Сэла вместе с Токо и Сквидом, стоял у люка. Он заслонялся от света, слепящего глаза, скорее раздраженный, нежели взволнованный, и уговаривал обезумевших пассажиров спуститься вниз по лестнице.

Затем кто-то в дальнем конце полосы выстрелил в прожектор, и он погас.

Кейд обогнул угол коттеджа, и тут его схватила за плечо чья-то мускулистая рука.

– Вы? – произнес Моран. – Как говорят, вам положено еще лежать в кроватке.

Он уловил отблеск синеватой стали в руке Морана и поднял собственный пистолет.

– Бога ради, объясните, пожалуйста, что здесь происходит, пока я окончательно не свихнулся, – попросил Кейд.

Моран развеселился.

– Теперь этот собирается меня убить! Кто-нибудь из вас, ребята, уберет от меня этого убийцу-садиста, пока я разберусь с полковником. Коротышка не соизволил по-джентльменски подохнуть в Пхеньяне. Надо же ему было притащиться назад!

– Будьте благоразумны, – спокойно повторил Кейд. – Что все это значит? Из-за чего весь этот шум?

– Из-за денег, – засмеялся Моран. – Из-за огромных денег.

В темноте Моран казался особенно огромным, он медленно надвигался на Кейда, пока пряжка его ремня почти прижалась к дулу пистолета Кейда.

– Что же ты не стреляешь? Стреляй!

Кейд быстро опустил пистолет, заподозрив неладное, и выстрелил в землю. Раздался лишь пустой щелчок.

Какого же он свалял дурака! Конечно, во всем виноваты его мечты о возвращении домой. В глубине души до самой последней минуты он надеялся, что они осуществятся.

Только сейчас он понял, почему Джанис так спешила выполнить свои супружеские обязанности. Ею руководила не любовь и даже не раскаяние. И конечно же не порыв страсти. Это был холодный расчет. Они с Мораном видели, что он вооружен и у него есть веские основания убить их обоих. Вступать в честную борьбу не хотелось ни ей, ни ему. Они предпочли расправиться с ним, как с уткой, севшей на пруд. В какую-то минуту безумной интермедии в спальне, когда его внимание полностью было отключено, Джанис разрядила его пистолет.

Он попытался воспользоваться дулом пистолета, но вороненая сталь пистолета Морана зловеще мелькнула в темноте и свалила его на землю.

– Попробуй-ка еще раз, коротышка! – издевался Моран. – Мне всегда хотелось отделать полковника.

Сквозь невыносимую боль он слышал громкий крик Мими. Где-то раздавались выстрелы, какие-то не то взрывы, не то сильные удары, возбужденный визг Сквида.

Моран подозвал двух парней.

– Эй, Фред и Рой, вы знаете, как с ним следует поступить. Смотрите, никаких отметин на лице и теле! И помните, если его вынесет на берег, я хочу, чтобы у него в легких была вода.

– Будет исполнено, – почтительно ответил один.

Кейду показалось, что он узнал голос молодого парня, которого видел за стойкой. Мими все еще кричала. Бедлам вокруг продолжался. Где-то вдали надрывался Сквид:

– Проклятие! Вы мне за это ответите! Вы слышали, что приказал Токо?

Кейд попытался подняться. Но в то же мгновение Моран с размаху ударил его ногой в лицо. Голос у него звучал почти ласково:

– Ложись, малыш. Ты свое получил. Ты больше не играешь.

Вторая волна невыносимой боли, казалось, расколола голову Кейда пополам. Нечто подобное он испытал, когда его самолет атаковали несколько истребителей, произошел взрыв и самолет полетел вниз.

14. Время убивать

Как ни странно, ощущение было приятное, хотя дикая боль в голове и туманила сознание. Ему казалось, что он качается на качелях. Когда он раскачивался сильнее, он видел устричные парки на противоположном берегу реки.

Качели исчезли, ему стало холодно. Нет, на качелях он не мог быть. Качели были много лет назад. А сейчас его держали за ноги и за руки и раскачивали. В стороне кто-то громко считал: "Раз, два, три..." Удар о воду выжал воздух из легких Кейда и снова вызвал у него частичную потерю сознания. Потом где-то совсем близко опять раздался голос человека, считавшего до трех:

– Ну что ж, дело сделано.

– Лучше дадим круг, – не согласился другой голос. – Некоторые из этих людей на редкость живучи.

Кейд почувствовал, что падает вниз, но теперь он не мог дышать.

Какая-то непреодолимая сила давила на его тело. Он медленно опускался, слегка вращаясь, пока врожденная воля к жизни не привела в движение его руки и ноги. Он вынырнул из воды, набрал полные легкие воздуха и снова погрузился, так как услышал гул скоростной моторки, который болезненно отдавался в его ушах.

Продолжая действовать инстинктивно, он нырнул как можно глубже, а когда выплыл на поверхность, оказался в белом пенистом кильватере моторки, задние огни которой теперь были уже от него ярдах в пятидесяти. Все же он расслышал голос человека, считавшего до трех:

– Как Джим намерен поступить с этим судном? Я бы не отказался от такого подарка.

– Это дело Джима.

– А девчонка?

Раздался жеребячий хохот.

– Это тоже дело Джима. Но сначала он должен ее поймать.

Смех, голоса и огни исчезли в густом предутреннем тумане.

Кейд пришел в себя и лег на спину, глядя на бледнеющие звезды. Он почти не шевелил руками и ногами, стараясь только держаться на плаву. Он чувствовал смертельную усталость. Вода приятно холодила его избитое, лихорадящее тело.

"Отдыхайте", – сказал ему врач. И впрямь, почему бы не отдохнуть? Ради чего жить на свете? Впереди ему ничто не улыбалось. И на секунду ему показалось заманчивым лежать вот так неподвижно на воде, пока она не затянет его на дно.

Но какое-то дело ему необходимо сделать, только он не помнил, какое.

Он напряг память. Сначала ему ничего не приходило в голову, но в конце концов он все же вспомнил. Разумеется.

ОН ДОЛЖЕН УБИТЬ МОРАНА.

Он продолжал отдыхать на воде, собираясь с силами, и думал о том, что произошло.

Забавно, что он не испытывал ненависти к людям, сбросившим его в воду с лодки. Они всего лишь выполняли чужой приказ. Сам он для них никакого интереса не представлял. Другое дело Моран. Он ударил его в лицо и издевательски при этом сказал:

"Ложись, малыш. Ты свое получил! Ты больше не играешь".

Так вот, смазливый ирландец ошибается: он не вышел из игры. Песенка Морана спета. Он не успокоится, пока не рассчитается с ним.

Он принялся ругать Морана по-португальски, по-сербски, по-французски. При этом черты лица Кейда обострились, обозначились скулы, черные глаза стали еще чернее. Даже небольшие усы грозно встопорщились.

Повернувшись, он поплыл к берегу размашистыми саженками, при необходимости он мог плыть так несколько часов. Казалось, двенадцать лет как не бывало. Он больше не полковник Кэйн, а всего лишь местный абориген, который чувствует себя в воде как рыба; сын старого Кейда Кэйна, прямого потомка предприимчивого выходца из Кентукки, что приплыл сюда на плоскодонке и женился здесь на девушке, оливковая кожа которой так и передается из поколения в поколение.

Он помотал головой, чтобы прояснить мысли. Нет, он не умрет. Просто не имеет права умереть. По крайней мере до тех пор, пока не вонзит нож в Морана и дважды не повернет его, чтобы быть уверенным, что цель достигнута.

Произошедшее в коттедже, таинственный вертолет, иностранная речь пассажиров, перестрелка между людьми Токо и Морана не шли в расчет. Все это, видимо, не имело к нему отношения. Позднее он разберется, что к чему. Сейчас для него главное – остаться в живых. Моран принадлежит ему.

Он долго плыл наугад, не думая о направлении. Потом опомнился и стал рассуждать уже вполне здраво. Моран хотел, чтобы в его легких была вода, если труп вынесло бы на берег. Но, очевидно, Моран не имел в виду берег залива. Могли бы возникнуть неприятности, стали бы задавать нежелательные вопросы. Мамма Салватор и Сэл знали, что он с Мими направился к своей старой хижине.

Это, возможно, означало, что его сбросили возле Галфа, скорее всего, поблизости от большой южной отмели, где он видел шесть трупов. Это самое удобное место, раньше или позднее труп непременно смоет волной в Галф.

Однако большая южная отмель находилась далеко от коттеджа. Он ушел от Джанис до рассвета. Сколько времени с тех пор прошло, он не мог сказать.

Он завертелся на месте, отыскивая северную звезду. Она горела так тускло, что он едва ее нашел. Значит, скоро утро. Одна за другой звезды гасли. Туман клубами поднимался с воды, кое-где его прорезали ярко-красные лучи еще невидимого солнца. Такое случалось редко. По старинному преданию, это означало, что Христов Агнец плачет кровавыми слезами по утерянной овечке. Для того, кто заметит слезы, день будет удачным.

Сориентировавшись, он поплыл дальше. Он не знал, как далеко находится от берега, но, плывя на восток, он непременно достигнет земли.

Прошло пятнадцать минут, полчаса.

Дважды мимо него медленно проплывали огромные темные массы.

Туман над водой не рассеивался. Плыть в таком тумане было все равно что лететь в плотном слое облаков, только сейчас он расходовал собственные силы.

Руки Кейда с каждым взмахом становились все тяжелее. Он с трудом поднимал их. Его излюбленный кроль, всегда доставлявший ему огромное наслаждение, превратился в пытку. Два года лагеря, где он питался одной похлебкой из рыбьих голов да пустым рисом, не прибавили ему сил. Ему еще долго набирать форму, в которой он уехал отсюда, чтобы его могли снова зачислить в армию.

И все же он упрямо плыл вперед. Он не умрет. Он не может умереть, пока не убьет Морана. Голова у него была настолько же легкой и ясной, насколько тяжелы были руки. Теперь до него долетали разные звуки. Он как будто различал щебет птиц, а на грязевых отмелях птицы не водились.

И слух обострялся по мере того, как убывали силы. Теперь ему уже слышался голос Мими.

– Кейд, – звала она, – отзовитесь, Кейд!

Он попытался отозваться и глотнул воды. Он плыл так долго, как мог. И вот пришел момент, когда он больше не в состоянии был взмахнуть рукой. Все же он заставил себя взмахнуть еще раз, другой, третий. И тут его обессилевшая рука зачерпнула песок. Затуманенный мозг не сразу нашел разгадку тому, каким образом песок оказался у него между пальцев. На отмелях песка не было. Значит, он был не в Галфе. Он по-прежнему в Баратории-Бей. Птицы и, возможно, Мими были реальными.

– Сюда, – позвал он еле слышно, – сюда.

Распластавшись на мелководье, он пробивался вперед и даже попробовал немного отдохнуть, положив щеку на руку, но для этого было еще слишком глубоко. Он упорно продвигался к берегу. Вот уже у него под рукой был сухой песок. Затем он услышал рев набегавшей на берег большой волны, лизнувшей его босые ноги. Из последних сил повернувшись на спину, он потерял сознание.

Вставало солнце. Он чувствовал его тепло на щеках. Его голова лежала на чем-то мягком и удобном. Ему казалось, что он различает запах тела женщины.

Он открыл глаза и увидел четырнадцатифунтовый скиф с подвесным мотором, болтающийся на якоре. Дальше над водой поднималась сплошная стена тумана.

Закрыв на мгновение глаза, чтобы убедиться, что это не сон, он снова открыл их и взглянул наверх на склоненное над ним лицо Мими. Кругом была густая зеленая листва.

Она дотронулась до лица Кейда кончиками пальцев.

– Отдыхайте.

Кейду было трудно говорить, как будто горло у него было покрыто соляным наростом.

– Как ты сюда попала?

Она продолжала гладить его лицо.

– Я шла за лодкой, на которой повезли вас. За ее огнями.

Она кивнула на скиф:

– Я же говорила, что в Каракасе у меня была лодка.

– Какое счастье, что ты не в Каракасе!

Она улыбнулась и закрыла его глаза своими пальцами.

Когда он проснулся во второй раз, солнце уже разогнало туман. Голова Кейда по-прежнему лежала на коленях Мими, а скиф все так же болтался на якоре.

Теперь ему уже было легче говорить.

– Значит, мне это не приснилось?

Она покачала головой.

– Нет.

– Сколько времени я проспал?

– Немного. Возможно, час.

– А лодки не появлялись?

– Нет.

– Меня никто не искал?

– Нет. Они думают, вы погибли.

– А что с тобой?

– Что?

– Тебя не разыскивают?

Она равнодушно пожала плечами:

– Не знаю.

– Ты отправилась за лодкой с людьми, которые сбросили меня в воду, верно, Мими?

– Я же сказала вам. Как только мне удалось пробраться на "Си Берд" и что-то на себя надеть.

Только тут он сообразил, что на ней снова его белые брюки и рубашка.

– А что с твоим платьем?

– Мистер Моран сорвал его с меня, когда я пыталась помешать ему ударить вас ногой.

Ее губы скривились в печальной усмешке:

– Надеюсь, оно доставит ему такое же удовольствие, как мои туфли и нож.

Она вздохнула:

– Такое красивое платье!

Все еще не веря своим ушам, он снова спросил:

– Так ты отправилась за лодкой с людьми, которые сбросили меня в воду?

– Да.

– И тебе было не страшно?

– Очень страшно.

Огромные глаза Мими раскрылись еще шире.

– Но гораздо страшнее было, когда я звала вас, звала, а вы не отвечали. Я все думала: неужели я направилась не туда, куда следует, неужели вы не пришли в Себя, когда вас бросили в воду?

Знакомым ему жестом она прижала руку к левой груди.

– Знаете как я обрадовалась, когда услышала, как вы еле слышно позвали "сюда".

– Никто не пытался тебя задержать, когда ты завела мотор?

Она пожала плечами и презрительно ответила:

– Нет. Они были слишком заняты. Дрались, стреляли, как только они не обзывали друг друга!

С большим удовлетворением она объяснила обстановку:

– Все дело в деньгах. Токо и Джим требуют, чтобы эта старая женщина с желтыми волосами, на которой вы когда-то были женаты, дарила ласки только одному из них. Они дрались и стреляли друг в друга, пока она не накричала на них и не приказала прекратить драку. Токо обозвал ее блудливой сукой и пригрозил, что, если она не вернется к нему, он расстроит им все дело.

Мими раскраснелась от негодования, излагая подробности побоища вокруг коттеджа.

– Как ты узнала, куда меня везут люди в лодке?

Она снова пожала плечами.

– Я не знала. Я шла за их огнями, пока они не исчезли, потом проплыла еще несколько миль. Заглушила мотор и дожидалась, когда они пошли назад. Они не заметили меня в темноте, и тогда я поплыла в том направлении, откуда они возвращались, и стала вас звать.

Кейд пожал пальцы, гладившие его лицо.

– Ты умница!

Она затрепетала от восторга:

– Вы довольны мной?

– Очень.

Он начал переваривать информацию, полученную от Мими. Они находились, очевидно, на одном из небольших островков в устье Бей. Время поджимало, и двое подручных, выполняя распоряжение Морана, не довезли его до Галфа. Они бросили его в воду в одном из проходов, в Ист-Пассе, возможно, понадеявшись, что прилив завершит дело, порученное им.

Вот почему ему все-таки удалось добраться до суши.

Загадочная посадка вертолета и сражение возле коттеджа оставались пока непонятными.

Моран открыто признался, что, пока они с Джанис не порвали с Токо, тот намеревался использовать коттедж, построенный на земле, которая ему не принадлежала, как временное пристанище для нелегально проникающих в страну иностранцев. Таких, которые были готовы заплатить любые деньги, лишь бы попасть в тот же Новый Орлеан. Пассажиры вертолета, который пилот посадил с таким трудом, несомненно прибыли сюда нелегально.

Но кому принадлежал катер?

Нет, замысел был куда серьезнее.

Кто финансировал сооружение дорогого пирса, насосной станции на берегу и радиостанции? Это же стоило огромных денег.

Такие затраты должны были чем-то окупиться. Зачем Моран и Джанис два месяца сидели в Новом Орлеане, добиваясь расположения местных политических боссов? Какое дело грозил расстроить Токо, если Джанис не вернется к нему?

Одно было ясно. Он, Кейд, оказался в этой большой игре совершенно лишним. Его появление спутало все карты. Джанис до такой степени жаждала его смерти, что без раздумий отдалась ему, лишь бы добраться до его пистолета. Либо Токо, либо Моран пытались подставить его под удар, убив Джо Лейвела. Когда он просил Морана объяснить ему, что происходит, тот прямо ответил, что он должен был "подохнуть в Пхеньяне", а не появляться снова в Бей-Пэрише.

По той или иной причине все трое желали его гибели.

И снова он почувствовал в горле комок. Выпить бы воды. Или выкурить сигарету. Ведь он никогда не строил из себя умника. Самый обыкновенный человек по имени Кейд. И только.

Он понимал, что ноги у Мими затекли. Понимал, что должен подняться и двинуться в путь, если собирается убить Морана, а его решимость не ослабла. Но ему нравилось быть там, где он был. Это было почти осуществление его грез, да и, пожалуй, рекомендаций врача. На острове было так тихо и спокойно. Так приятно было ощущать солнце на лице, лежать на траве, положив голову на колени Мими. Ощущение было такое, как будто он воскрес из мертвых.

Пожалуй, ему впервые в жизни было так хорошо. Его с Мими объединяло нечто большее, чем просто биологическое тяготение полов – прежде всего, чувство взаимной симпатии, простота отношений, взаимопонимание.

– Тебе тяжело? – спросил он ее.

Она покачала головой и улыбнулась:

– Мне приятно.

Кейд лежал, глядя ей в лицо, боясь, что это чудо может в скором времени исчезнуть.

– У тебя случайно нет сигареты?

Мими радостно закивала и сунула руку за пазуху.

– Я припрятала одну и пару спичек. Знала, что вам может понадобиться.

Она сунула измятую сигарету ему в рот. От нее пахло так, как будто она долго лежала в дамской сумочке, пахло скорее самой Мими, нежели табаком. Кейд даже пожалел, когда она поднесла ему спичку.

Втянув в себя дым, он предложил сигарету Мими.

– Давай выкурим ее вместе и двинемся в путь.

Она склонилась над ним.

– Куда?

Он подумал, что было бы неплохо, если бы она застегивала еще пару пуговиц на рубашке...

– Куда? – повторила она.

– Назад в коттедж.

– Зачем?

– Мне надо убить Морана.

– Как?

– Еще не знаю.

Она наклонилась и выпустила дым ему в лицо.

– Вам решать. Вы мужчина.

Внезапно ему пришла в голову одна мысль.

– Ты помнишь катер, пришвартованный к пирсу?

– Конечно.

– Скажи, люди с этого катера принимали участие в драке?

Она замотала головой.

– Нет. Они только наблюдали. А когда я завела скиф, я услышала, что на борту раздался колокол и матросы стали выбирать линь.

Кейд поразился своей недогадливости. Все было предельно просто. Боссы редко вмешиваются в семейные дрязги. Во всяком случае, открыто. Они предпочитают наблюдать за ними со стороны. Теперь же, когда был принят закон о суверенных территориальных водах каждого штата, появилось множество фирм, кровно заинтересованных в свободных прибрежных районах.

Кейд мог без раздумий назвать не менее пяти всемирно известных фирм, занимающихся примерно одним и тем же родом деятельности.

15. Просчет

Часы Кейда остановились после столь длительного пребывания в воде, но по положению солнца он определил, что время приближается к четырем. Боже, до чего же все просто, а он столько времени блуждал в потемках!

Теперь он вернется в коттедж и убьет Морана.

Как?

У него не было никакого оружия, кроме собственных рук. Возможно, теперь, когда его считают мертвым, Моран, Токо и Джанис заключили что-то вроде перемирия. В таком случае ему придется иметь дело не только с Мораном, но и с Токо и Сквидом.

Он раздвинул ветки дуба, за которыми спрятал скиф, и, выглянув наружу, не удивился, что "Си Берд" курсирует на некотором расстоянии от берега. Несколько человек на палубе, вооруженные полевыми биноклями, внимательно просматривали береговую линию. Его "Морская птица" шла очень медленно, он провожал ее глазами.

"Купите себе лодку", – посоветовал ему врач.

Мими тихонечко ахнула.

– Они нас заметили?

Кейд покачал головой:

– Нет. Во всяком случае, они пошли дальше.

Он подумал, не следует ли дождаться темноты, прежде чем пускаться в дальнейший путь. Конечно, можно было бы промчаться по Бею совершенно открыто, воспользовавшись мощным мотором скифа. Но можно действовать иначе: двигаться вдоль берега, перебираясь от одного укрытия к другому. Пока Кейд не осмеливался завести мотор, его пронзительный вой огласил бы реку на многие мили.

Моран не сомневался в его гибели, берег и реку прочесывали, чтобы отыскать Мими, которая угнала скиф с подвесным мотором.

Она с трудом проглотила слюну.

– Ужасно хочется пить.

– Да-а, мне тоже.

Он начал выгребать из-под дерева, но тут же остановился, кинул взгляд на мотор и бензобаки. Видно, до сих пор голова у него плохо работала, иначе он давно сообразил бы, что напрасно растрачивает силы. Мотор с бензобаками весил не меньше сотни футов.

Он снял один бак, в нем почти не осталось горючего, и бак спокойно поплыл по реке, но из предосторожности он все же положил на него сухую ветку. Потом он отвинтил второй бак и мотор, эти пошли на дно.

Мими озадаченно смотрела на него.

– Они нам ни к чему, – пояснил терпеливо Кейд. – Мы не сможем ими воспользоваться.

Он выглянул из-под густой завесы листьев, старательно отыскивая знакомые ему приметы в очертаниях неровного берега.

– Мы находимся самое большее в четырех-пяти милях от коттеджа. Если получится, пройдем на веслах еще пару миль. Примерно в миле от лагеря протекает ручей с ключевой водой. Если он не иссяк, на что я надеюсь, мы с тобой вволю напьемся. А после этого, думаю, лучше идти пешком.

– Как скажете!

Кейд выбрался из-под дерева и поплыл вдоль него. Без мотора и баков с лодкой стало управляться гораздо легче.

Говоря о веслах, он в действительности имел в виду, что придется отталкиваться шестом. В качестве шеста у него был сухой ствол, к тому же кривой. Он угрожающе гнулся у него в руках. Скоро образовались кровавые мозоли. Они лопнули, и удерживать шест было настоящей пыткой. Прошло много времени с той поры, когда он плавал по реке с шестом на плоту, а потом на легкой пироге. Это не шло ни в какое сравнение с тяжелым скифом.

Кейд был прав, предполагая, что эта часть реки осталась неизменной. За долгий жаркий день они миновали лишь четыре рыбацких бивака, но все они были заброшены. Берега кишели живностью. На заболоченных местах нежились аллигаторы, змеи грелись на освещенных солнцем полузатопленных корнях деревьев и песчаных отмелях. Два раза он видел плывущих по воде выдр. В густых зарослях мелькали пугливые олени.

Шест был уже весь в крови от стертых ладоней, но Кейд упрямо продолжал плыть дальше. Солнце опускалось. Когда оно коснулось воды и, казалось, запрыгало по ней как мяч, Мими облизала пересохшие губы:

– Когда мы доберемся до коттеджа, будут неприятности, возможно, стрельба?

– Несомненно.

– А у вас нет оружия?

– Нет.

Как всегда, она говорила немного таинственно, как будто открывала великую тайну:

– Тогда почему бы не обратиться в полицию?

Кейду было жарко, он страшно устал. У него болела голова, ломило распухшую челюсть. Его шест зацепился за утонувший в воде корень, а когда он сильнее потянул шест на себя, корень превратился в разъяренную змею, которая попыталась забраться в лодку. Кейду удалось подхватить ее шестом и выбросить далеко на берег, затем они поплыли дальше.

Собственно говоря, Мими задала ему глупый вопрос. Но он постарался не показать своего раздражения.

– Как ты думаешь, где ты находишься? – спросил он у нее. – На Таймс-сквер или на углу Канал-стрит и Ройал? Ближайший представитель закона, если таковой имеется, находится в Гранд-Айлсе. Люди Морана схватят нас раньше, чем мы пересечем Бей. Единственная власть в здешних местах – это Береговая охрана, а нам с ней не связаться. Кроме того, ты в стране нелегально. Забыла?

Шея и грудь Мими в вырезе расстегнутой рубахи покрылись бронзовым загаром. Утром у нее стал облезать нос. Она взглянула на свои босые ноги.

– После того как вы убьете Морана, если вам это удастся, как вы поступите со мной?

– Не знаю, – признался он.

Коснувшись воды, солнце быстро погрузилось в нее.

Он надеялся, что не ошибся в своих расчетах и они были недалеко от коттеджа.

Дальше шли знакомые места. По воспоминаниям Кейда, за ручьем рос могучий дуб.

Теперь от него остался лишь пень. Ураган с Галфа расщепил его и частично вырвал из земли, молния же обожгла и доконала.

Кейд втянул скиф на песчаную отмель.

– Вот он, ручей. Значит, до коттеджа не больше мили.

Он пошел вглубь, пробираясь между деревьями. Мими шла за ним. Ручей был на прежнем месте, но и он изменился. Рыболовы или охотники обложили его камнями и, расчистив полянку, построили хижину. Эта хижина, как и прочие, что он видел, была заброшена.

Он лег на влажную почву рядом с Мими и показал ей, как сделать довольно удобный черпак из ладоней. Когда она выпила, по его мнению, достаточно, он остановил ее.

Она укоризненно посмотрела на него.

– Но я не напилась!

– Ничего, потерпи!

Он напился в свою очередь, затем уселся, привалившись спиной к дереву.

Теперь, когда они были почти у цели, он понял, что осуществить задуманное ему вряд ли удастся. Нужно смотреть правде в глаза: он один, а их будет минимум дюжина, и все вооружены.

– Почему мне нельзя попить? – жалобно спросила Мими.

– Если выпьешь сразу слишком много, заболеешь. Обожди. Отдохнем немного, и попьешь еще.

На всякий случай он осмотрел хижину. Грубо сделанная скамья, очаг, по стенам полки для провизии. Машинально он пошарил по полкам. На самой верхней в углу оказались две забытые банки – одна бобов, вторая – сардин. Сверху их уже покрыла ржавчина, но внутрь, может, она и не прошла.

Сардины открыть было легко, на крышке был ключик. С бобами было сложнее.

Кейд продолжил осмотр хижины и поляны вокруг нее. Возле кучи заготовленного хвороста он обнаружил топор со сломанным топорищем. С помощью топора он добрался до бобов.

Сорвав два больших листа с ветки дикого манго, он разделил еду на две равные порции.

Они ели, сидя у ручья. Кейд, исподтишка наблюдая за Мими, испытывал то же чувство, что и во время первой совместной трапезы на судне.

Раз десять за день им приходилось вылезать из лодки и проталкивать ее через густые заросли, доходившие им до колен. Босые ноги Мими были в ссадинах и порезах. Палящее солнце обожгло ее кожу. Это был адски тяжелый день, но она ни разу не пожаловалась. Сейчас, как это было и во время их первого ужина, она умирала от голода. Тем не менее она держалась так, как будто они ужинали у Антуана, где им подавали изысканные фирменные блюда. Она была настоящей леди, в самом высоком смысле этого слова.

– Все очень вкусно, – улыбнулась она ему. – Теперь можно попить?

Он кивнул:

– Можно.

Внезапно чувство голода у него исчезло. Он смотрел, как Мими пьет, смотрел на чуть заметный след, который они оставили, продираясь сквозь заросли, и думал о том, что не имеет права рисковать жизнью Мими вообще, и особенно после того, как она спасла ему жизнь.

Итак, он задался целью убить Морана. Допустим, ему это удастся. Но ведь останутся еще Токо и Сквид. А кроме того, Гарри, Фред, загорелый летчик с вертолета и прочие молодчики, что занимаются противозаконным бизнесом. И все они, за исключением Сквида, пожалуй, будут всеми способами добиваться Мими.

Теперь Кейд уже жалел о том, что избавился от мотора и баков с горючим. Девушка была права. Ему следует добраться до Гранд-Айлса и передать Мими властям. Пусть лучше отправят в Каракас, чем она попадет в руки кому-то из обитателей коттеджа. С них, впрочем, станет и поделить ее между собой! Эти подонки смотрят на женщину лишь как на сосуд, который надо наполнить. Если кто-то сумеет овладеть ею, она погибла! Или покончит с собой, или превратится в портовую шлюху, готовую продать первому встречному то, что в ее глазах потеряло всякую цену.

Мими забеспокоилась:

– Вы не едите?

– Нет.

Все стало на свое место. Он должен отказаться от своих планов. Месть придется отложить. Есть же все-таки какая-то власть! И он не чета этим проходимцам, для которых не существует никаких законов! Слишком долго он носил на своих плечах погоны! Звание давало привилегии, но и налагало обязанности. Золотые и серебряные кленовые листочки въелись в его кровь и плоть.

Прежде всего он обязан спасти Мими. Только после того как он обеспечит ее безопасность, он получит право думать о себе. Напившись из ручья, он поднялся. Она тоже встала.

– Теперь в коттедж?

Он кивнул.

– Да, но не убивать Морана.

– Да?

– Да. Я попытаюсь похитить судно и доставить тебя в Гранд-Айлс.

– Но вы же говорили, что люди Джима поймают нас прежде, чем мы проплывем две мили?

– Ночью, возможно, и не поймают.

Кейд двинулся к берегу. Теперь уже совсем стемнело. Вода слегка фосфоресцировала в тех местах, где на ней была рябь. Электростанция у коттеджа монотонно гудела. На пирсе горел фонарь. Свет его был виден сквозь деревья.

– Нужно спешить, пока не поднялась луна.

Мими схватила руку Кейда. Взволнованным голосом она прошептала:

– Вы все это делаете ради меня!

– Скажем – ради нас обоих.

– Вы боитесь, что со мной случится что-то плохое.

– Моран не заставил бы своих людей рыскать весь день по заливу, если бы просто хотел подержать тебя за руку.

– Да, – согласилась она, – мне не следовало приезжать в Штаты. И зачем я только пробралась тайком на этот теплоход?

Кейд сжал ее пальцы:

– Если бы ты этого не сделала, я до сих пор торчал бы на том острове. Возможно, меня бы ужалила змея или съел аллигатор.

Мими покачала головой.

– Нет, вы жили бы себе в Бей-Пэрише и у вас все было бы прекрасно. Власти установили бы, что не вы убили сеньора Лейвела. Ведь все беды случились потому, что я просила вас помочь мне отыскать Джима и отвезти меня в Новый Орлеан.

Кейд критически посмотрел на шест, который лежал поперек лодки.

– Вода выше запруды...

– Вода выше запруды?

– Настоящий водоворот.

– Не понимаю.

Кейд не стал вдаваться в объяснения, его волновал злополучный шест. Он явно не годился для бухты, в которой стоял коттедж. Она была глубокой почти до самого берега – еще одна причина, почему крупные фирмы заинтересовались этой землей.

– Давай поставим точку, – сказал он сурово Мими. – Ты связалась с подонком, я женился не на женщине, а на кассовом аппарате, и ему чужды человеческие чувства. Самое лучшее, что мы можем сделать, это все забыть и попробовать выбраться из этой истории целыми и невредимыми.

– Но это же ваша земля!

– Зато я сохраню жизнь. Конечно, если им не удастся повесить на меня убийство Лейвела.

Кейд вернулся назад, оторвал от хижины толстую доску и соорудил с помощью обломка топора грубое весло.

Вокруг ручья замелькали светящиеся глаза, лесная чаща заполнилась ночными звуками, к которым присоединились пронзительные голоса с болота. Пока он работал, он услышал в кустах писк – кто-то раздобыл себе пищу. По траве почти у его ног с отвратительным шипением проползла змея.

Когда он вернулся к лодке, глаза Мими стали еще печальнее.

– Нет! – воскликнула она.

– Что "нет"?

– Вы самолюбивы. Вы это делаете, как и все остальное, ради меня.

Он не выдержал:

– Проклятие! Садись в лодку!

У нее задрожала нижняя губа. На секунду ему показалось, что она вот-вот расплачется.

Но она сказала:

– Приказывать ваше право, вы мужчина.

Он греб вдоль берега, постепенно приближаясь к следующему мысу. Маленький залив находился как раз за ним. Пирс выглядел точно таким, как накануне, но катер исчез. Три суденышка и "Си Берд" покачивались у причала.

Перед тем как отправиться на поиски Мими, баки должны были быть заполнены горючим. Если им удастся незаметно пробраться на судно, тогда задуманное им будет не только возможно, но даже сравнительно легко осуществить. "Си Берд" не догнать ни одному из этих суденышек.

Он перевел взгляд на коттедж. Чем бы ни закончилось сражение, оно окончилось. Вертолет исчез. Полдесятка окон на первом этаже, а также столовая и холл были ярко освещены. Ни на пирсе, ни на берегу никого не было. Как и накануне вечером, единственными звуками были плеск воды, набегавшей на берег, звон цикад, кваканье лягушек и монотонный стук движка.

– Что вы собираетесь сделать? – прошептала она.

Он ответил:

– Похитить собственный вельбот, если удастся.

Он повернул скиф в сторону от берега и почти сразу же оказался на глубине. Выпустив шест из кровоточащих ладоней, он взялся за самодельное весло.

Свежий ветер дул с берега.

Двигаться на скифе при помощи весла было не менее трудно, чем отталкиваться шестом. Как бы он ни греб, скиф сбивался с курса. Кейд совершенно выдохся и покрылся потом. Переправа заняла больше часа, наконец он смог передохнуть и восстановить дыхание, ухватившись рукой за покрытые креозотом бревна. Хотя пристань была сооружена недавно, ее уже успели облепить морские ракушки. Креозот обжег его кровоточащие ладони. Скиф бился о сваи, управлять им в легкой зыби возле пирса стало еще труднее, чем в открытом море.

Наконец он увидел один из спущенных в воду канатов, которые удерживали на якоре "Си Берд". На правом борту вельбота появился огромный шрам: очевидно, судно провели рядом со сваями причала, не приняв мер предосторожности. Он подогнал скиф под кранец и удержал его, пока Мими поднималась на борт. Затем он тоже поднялся, оставив скиф в воде. Подхваченный волной, тот медленно поплыл к заливу.

Время от времени дующий с берега ветер доносил взрывы хохота из-за забранных сеткой от насекомых окон столовой. Один раз Кейду показалось, что он слышит смех Джанис.

Несколько секунд он постоял в темноте, отдуваясь, утирая пот с лица и груди, потом на ощупь проверил рычаги управления. Вроде все было в порядке.

– Я могу что-нибудь делать? – шепотом спросила Мими.

– Нет! Я попробую провести вельбот между сваями, потом прилив и ветер снесут нас в открытый залив, а там я уже включу моторы. Потому что, как только они заработают, тут начнется такая заваруха!

Выйдя на палубу, он двинулся вперед. Он пытался проникнуть взглядом непроницаемую тьму.

Хоть бы чуточку было светлее!

Было время отлива, судно стояло на три фута ниже пирса. Он потянулся к дощатому настилу, стараясь нащупать бухту каната, и в тот же момент кто-то цепко схватил его за руку и вытянул на пирс, как котенка.

Исступленно качая непомерно маленькой головой, Сквид возбужденно заговорил своим пронзительным голосом:

– Это ты? Я за тобой следил целый час. Они сказали, что ты умер, но это неправда. Ты вернулся, верно, Кейд? Вернулся к Сквиду?

Кейд сник, обессиленный и побежденный. Он подумал, что это конец, впереди глухая стена, тупик.

Мими взобралась на пирс и стала колотить Сквида своими маленькими кулачками.

– Оставь его в покое!

Сквид удерживал ее свободной рукой.

– А это ты вчера сбежала?

Сквид готов был лопнуть от самодовольства.

– Токо это понравится. Может быть, теперь, когда Джо нет, он сделает меня шерифом.

Мими укусила его за руку. И тот в диком экстазе завопил:

– Ну-ка еще раз, а? Еще раз!

Он умолял:

– Это было так приятно!

Верзила поволок их по пирсу. Упираться или вырываться было бесполезно, хотя Мими продолжала кричать и сопротивляться. У Кейда же было чувство, что он имеет дело не с живым существом, а с машиной, и он покорно шагал на негнущихся ногах.

Он сделал все, что было в его силах, не его вина, что ничего хорошего из этого не вышло.

Когда они были на пляже, затянутая сеткой входная дверь коттеджа открылась и мужской голос закричал:

– Черт побери, что здесь происходит?

– Я поймал сбежавшую девчонку, – завопил Сквид в ответ. – Она и Кейд тайком вернулись назад, приплыли на веслах в скифе. Пытались увести свое судно.

Ветер уносил в сторону его слова.

– Кто? – закричал вновь мужчина. – Кто, вы говорите, вернулся?

– Кейд, – заорал Сквид. – Ну, знаете... Парень, про которого Моран сказал, что он погиб. Кейд Кэйн. Тот самый, что убил Джо Лейвела.

16. Крупная игра

Столовая была заполнена людьми. Человек десять – двенадцать сидели за тремя столами, сдвинутыми вместе в центре комнаты. Еще пятеро или шестеро занимали стол в углу. Когда Сквид втолкнул Кейда и Мими в столовую, на лицах последних отразились страх и тревога.

В комнате стоял сизый дым от сигар и сигарет. Столы были заставлены блюдами с едой и наполовину выпитыми бутылками. Все мужчины были в рубашках с короткими рукавами, большинство с оружием.

Все, как по команде, посмотрели на вошедших. Двое поднялись.

Это наверняка Фред и Рой, решил Кейд. Он поискал глазами Джанис и нашел ее рядом с Токо и Мораном за тем же столом, за которым накануне вечером они с Мими ужинали с Джанис и Мораном.

Судя по унылой физиономии Морана, можно было безошибочно сказать, что его бывшая подруга вновь переметнулась на другую сторону, поменяв при этом и постель.

Сквид толкнул Кейда к столу и укоризненно посмотрел на Морана:

– Ты сказал нам неправду. Кейд вовсе не погиб. Он и девчонка приплыли на веслах до самого пирса, оба живы-живехоньки, вместо весла у них был кусок доски. Когда я их поймал, они собирались увести вельбот.

Токо медленно поднялся и посмотрел на Морана:

– Ты сказал, что Кейд умер?

Один из парней растерянно пробормотал:

– Проклятие! Он должен был умереть. Он уже остыл, когда мы бросили его в воду. Сейчас он должен был быть милях в тридцати отсюда.

Токо продолжал смотреть на Морана.

Тот развел руками:

– Вы же слышали, что сказал Рой.

Джанис стряхнула пепел с сигареты. В ее голосе звучала зависть и восхищение:

– Тебя трудно убить, Кейд!

Слабость и отчаяние исчезли, Кейд оперся руками на спинку ближайшего свободного стула.

– Ты можешь попытаться любить меня так, чтобы я умер. Вчера у тебя это здорово получалось.

– Похоже, тебе понравилось.

– Человеку, проведшему два года в лагере, не приходится быть особенно привередливым.

Она вспыхнула от негодования, но промолчала.

Кейд поочередно обвел глазами загорелые лица, внимательно наблюдавшие за ним.

– А что это у вас такое, пиршество любви?

– Полагаю, можно сказать и так, хоть лично я от еды не в восторге, – ответил Моран.

– Разумеется. Ведь ты потерпевшая сторона.

Моран осушил свой бокал:

– Похоже на то.

Токо откинулся на стуле и взглянул на Сквида:

– На пирсе никого нет?

Тот помотал головой.

– Никого!

Токо взглянул на людей, сидевших отдельно:

– В таком случае вам, Сквид, лучше вернуться назад. Будет крайне неудобно, если лейтенанту Мортону или кому-то другому из Береговой охраны придет в голову заглянуть сюда, чтобы проверить, как миссис Кэйн управляет своим новым курортом.

– Точно, – сказал Сквид. – Точно. Но я-то поступил правильно, мистер Калавич?

– Ты все сделал отлично, – заверил его Токо.

Джанис проводила Сквида глазами.

– Уф! При виде этой образины мороз подирает по коже. И почему только ты держишь его при себе?

– Он мне нужен, – ответил Токо. – Точно так же, как был нужен Джо Лейвел.

Токо с упреком посмотрел на Кейда:

– Вам не следовало убивать Джо, Кейд.

Тот пожал плечами.

– Я и не убивал.

Токо долго изучал его лицо.

– Я вам верю.

И затем перевел взгляд на Морана:

– Значит, застрелил Джо ты?

Моран закурил сигарету:

– Докажите!

Токо пожал плечами:

– Это не имеет значения. Но картина начинает проясняться. Джо получал деньги от нас обоих. Ты велел ему выдворить Кейда с реки. За это я получил удар в челюсть. Когда Кейд не подчинился, ты переполошился, что он может навестить Джанис и прервать вашу идиллию. Поэтому ты ухлопал Джо на борту судна Кейда, понадеявшись, что власти решат за тебя одну из твоих проблем.

– Докажите! – снова повторил Моран.

Толстяк пожал плечами.

– Я уже сказал, это не имеет значения.

Он попросил одного, из людей, сидевших за большим столом, принести стул и предложил его Мими.

– Садитесь, пожалуйста, моя дорогая. Я изо всех сил старался вам помочь. Не хотел, чтобы вы оказались втянутой в эту историю. Видите ли, я знал, что ваш брак с Мораном не имеет юридической силы. Вот почему я сообщил о вас службе иммиграции, надеясь, что они депортируют вас до того, как вы впутаетесь в эту историю.

Мими смотрела на Джанис. Взгляд ее прищуренных глаз был мрачным и недобрым.

– Грасиас.

Токо снова обратился к Кейду:

– А вам, Кейд, похоже, сильно досталось. Боюсь, что впереди вас тоже ждут неприятности. Но мы вовсе не должны из-за этого вести себя не по-джентльменски. Садитесь. Выпейте чего-нибудь.

Кейд одарил Токо таким же завистливо-восхищенным взглядом, каким только что на него самого смотрела Джанис. Перед ним был не юный Калавич, которого он знал. Токо продемонстрировал выдержку, прозорливость и предельное презрение к законам большого бизнеса.

Токо налил на четыре пальца виски в чистый стакан.

– Ваша основная ошибка, я считаю, в том, что вы плохо разбираетесь в женщинах.

Он похлопал руку Джанис.

– Она молодчина, да будет вам известно. Она из тех женщин, которым под силу подковать муху на лету. Она весьма ловко продала мне этот участок земли после того, как развод ликвидировал ее право на вашу собственность.

Кейд сделал глоток из стакана. Виски было отличное.

– В таком случае юридически я по-прежнему являюсь владельцем этой земли?

– В этом вся суть дела, – улыбнулся Токо. – Но кроме того, есть еще завещание, по которому вы передаете Джанис все, "чем я располагал до смерти, все мое недвижимое и личное имущество". Этот документ весьма трогательно заканчивается словами "моей горячо любимой жене Джанис Кейд".

– Развод аннулировал и завещание.

– Разумеется, но поскольку других наследников нет, а нескольким весьма почтенным политическим боссам уже было обещано по куску от пирога, сомневаюсь, что было бы организовано официальное расследование, когда вы умрете. Формально вы ведь так и не прибыли в Бей-Пэриш.

– Вам не удастся это провернуть.

– Еще как удастся!

Кейд почувствовал, как у него на спине выступил холодный пот.

А Токо невозмутимо продолжал:

– К сожалению, нас ни капельки не трогают ваши переживания. Живой вы являетесь весьма серьезным препятствием на пути прогресса.

– С кем вы идете по этому пути? С фирмами Сан, Мелл, Синклер и Стандарт-Ойл?

– А вы догадливы!

– Я видел катер у пирса.

Джанис с шумом втянула в себя воздух и медленно выдохнула его:

– Господи Иисусе! Я и не подозревала, что в мире столько денег!

Токо продолжал улыбаться.

– Число участников усложняет, но в то же время и упрощает нашу задачу.

Он посмотрел на Морана:

– Следует отдать должное Джиму, он первым увидел возможности, которые открывает новый закон о территориальных водах. А также вышел на нужных людей, так что никаких трудностей и неприятностей не предвидится.

Моран налил себе еще стакан:

– Да, я свое дело знаю!

– Держитесь скромнее, – сухо посоветовал ему Токо. – Раз мы договорились, что я являюсь главой, а некоторые внутренние проблемы улажены, никто из нас не будет внакладе. Хватит на всех. Признаю, вы человек стоящий. Иначе я никогда бы не взял вас на работу.

Моран залпом выпил виски:

– Благодарствую.

Кейд посмотрел на большой стол. Никто из сидевших за ним не обращал внимания на этот разговор. Их интересовали, по всей вероятности, лишь суммы, которые им были обещаны.

Он спросил:

– А посадка вертолета и стрельба сегодня утром?

Токо заулыбался:

– Это я произвел операцию по восстановлению приятной и выгодной во всех отношениях ассоциации. А также, скажем так, клуба.

Загорелое лицо Кейда вспыхнуло. Боль в руках и ногах не стихала. Горло продолжало саднить, несмотря на виски.

– Из чистого любопытства, – сказал он, – давайте-ка посмотрим, правильно ли я все понял!

– Ради бога! – Токо не возражал.

– Вы встретились с Мораном вскоре после его демобилизации из армии. Используя свои погоны, он несколько месяцев переправлял иностранцев, которых ваши суда подбирали в Ла-Гуайре. Этот коттедж был построен под временный приют для них.

– Правильно.

– В Каракасе Моран встретился с Мими. Эта история нам известна.

Глаза Мими стали еще печальнее.

Кейд продолжал:

– Вскоре после этого в Бей-Пэриш приехала Джанис, и вы приобрели или думали, что приобрели, старый дом Кэйнов и землю здесь, на Бее. В качестве компенсации вы потребовали благосклонности Джанис, получили ее и остались довольны.

– Весьма, – наклонил голову Токо.

Он провел жирной рукой сверху вниз по спине Джанис. Эта мысль, казалось, развеселила его.

– Я мог бы даже жениться на ней. Мало того, что она великолепно знает свое дело в постели, она самая беспринципная и неразборчивая в средствах женщина, которую я когда-либо встречал. Вместе мы далеко пойдем.

– Как у тебя поворачивается язык говорить такие вещи? – спросила Джанис, но она улыбалась.

На столе лежала открытая пачка сигарет. Кейд протянул сигарету Мими, другую сунул себе в рот и зажег обе.

– Тем временем, – Кейд погасил спичку, – Моран вернулся в Бей-Пэриш и воспользовался возможностями, которые открылись благодаря закону о прибрежных водах, чтобы вырвать Джанис из ваших рук. Так?

– Это было несложно сделать! – вставил насмешливо Моран.

Джанис гневно посмотрела на него поверх бокала:

– Придержи свой грязный язык, не трогай меня!

Моран явно приготовил язвительное возражение, но передумал и промолчал. Кейд обвел взглядом раскрасневшиеся физиономии и понял, что и хозяева, и гости пьяны. По всей вероятности, они пили с самого утра. "Пиршество любви", как он сам назвал это сборище, но все с оружием.

Он почувствовал, как у него забилась кровь на висках, и даже испугался, как бы на это не обратили внимания.

Если бы удалось спровоцировать ссору между троицей, если бы хоть на пять минут выбраться отсюда, вероятно, он смог бы чего-то добиться.

В конце концов им с Мими нечего терять!

Токо вкрадчиво предложил:

– Не лучше ли обойтись без личных выпадов?

Кейд покачал головой.

– Невозможно... Из Бей-Пэриша Джанис и Моран отправились в Новый Орлеан и провели там несколько недель, изучая обстановку в городе и штате и подыскивая выгодных партнеров среди влиятельных политических боссов. Они делали вид, что речь идет о строительстве роскошного кемпинга для рыболовов, о райском приюте для влюбленных в нетронутом цивилизацией уголке дикой природы. Но в определенных кругах стало известно, что Джанис – единственная владелица нескольких тысяч акров придорожных земель в глубоководном районе Бея. Залив с каналом, соединяющим реку и город, представлял собой превосходное место для сооружения нефтехранилища, нефтеперегонного завода или еще чего-нибудь в этом роде.

Проявила интерес одна из крупнейших нефтяных компаний. На ее деньги был достроен коттедж, сооружен пирс, оборудована радиостанция, которая обеспечивает постоянную связь с поисковыми партиями, работающими неподалеку.

– Вот черт! – восхищенно воскликнула Джанис. – Тебе впору быть прорицателем, а не летчиком! На хрустальном шарике ты улетел бы дальше, чем на реактивном самолете.

Теперь и сидящие за большим столом прислушивались к разговору. Кейд мельком взглянул на них и повернулся к Токо.

– Сегодня утром вы снова нарушили игру, превратив Морана в невольного сообщника нелегальной высадки шестерых иностранцев и получив возможность вызвать полицию. Словом, вам всем угрожала бы тюрьма, если бы Джанис не вернулась к вам и вы не заняли бы принадлежащего вам по праву главенствующего положения.

Токо слушал заинтересованно.

Моран покачал головой:

– Здорово, ведь все так и было! Не с моей подмоченной репутацией продолжать игру. Меня связали по рукам и ногам, я уже ничего не могу сделать.

– Почему? – притворно удивился Кейд. – Почему бы не пойти ва-банк?

– Как это?

– Отбросить Токо и продолжить игру вместе со мной! Земля-то по закону моя. Если ты разрешишь Токо взять верх, ты получишь жалкие крохи. Я же тебе гарантирую ровно половину.

– Заткнись, Кейд! – Голос Джанис напоминал удар хлыста. – Ты хочешь нарваться на неприятность?

Моран даже не посмотрел на нее.

– Каким образом? – спросил он взволнованно.

– Обвинить Токо в убийстве шести чужестранцев, которых одна из его лодок высадила на большую южную отмель, когда катер Береговой охраны подошел слишком близко... Я видел трупы. Подробности ты знаешь лучше меня.

– А Джанис?

– Джанис я не распоряжаюсь, но если Токо будет убран с дороги, сомневаюсь, чтобы у тебя на этот счет возникли затруднения.

Токо медленно поднялся, его расплывшаяся физиономия была красной от гнева.

– Слова, слова, слова... Подумай хорошенько, Джим. Хватит с тебя неприятностей. Мы все сами продумаем и решим.

Кейд рассмеялся.

– Разумеется. Ты получишь Джанис и девять десятых денег, а Моран из-за своих прежних недоразумений с властями останется с носом.

Джанис встала рядом с Токо.

– Не глупи, Джим. Кейду нужно лишь спасти собственную шкуру.

Она положила свою руку на руку Морана.

– Неужели ты не видишь? Он хочет нас перессорить.

Моран дал ей пощечину.

– Замолчи, продажная сука! Нет, я вижу совсем другое.

– Что ты видишь?

– Почему я должен позволять вам с Токо обманывать себя? Почему я должен довольствоваться жалкими крохами и отдавать львиную долю Токо? Я все придумал и рассчитал, Я наладил контакты. Договорился о ссуде. Слова Кейда мне совсем не кажутся бессмысленными.

Моран посмотрел на людей, беспокойно переминающихся у большого стола.

– А вы что думаете?

Тут разом заговорили все, размахивая руками, горячась, негодуя. Напрасно орал Токо и требовал, чтобы его выслушали, Перепалка становилась все более жаркой. Каждый боялся прогадать.

Токо ударил одного по физиономии.

– Заткнитесь немедленно и убирайтесь отсюда вон, если не хотите тоже оказаться на отмели.

Угроза не произвела ни малейшего впечатления. Токо напрасно призывал к спокойствию:

– Выслушайте меня!..

Кейд всем телом навалился на оконную сетку. На мгновение ему показалось, что медная проволока выдержит, но нет, он вылетел наружу. Сухой песок как бы взмыл навстречу.

Позади раздался вопль Джанис. Прогремел пистолетный выстрел. Почти сразу же последовал второй, третий и четвертый.

Кейд побежал зигзагами, хотя опасался не столько пуль, сколько преследования.

Луна взошла, он представлял собой великолепную мишень, но в него больше не стреляли.

Постойте, посмотрите! Ведь те выстрелы тоже были не по нему, вот почему он не слышал свиста пуль.

Радиоузел был последним в ряду отдельно стоящих домиков. Кейд остановился в тени вышки, чтобы немного отдышаться.

Отсутствие погони удивило его.

Токо не мог оставить его в живых. Да и люди Морана, сообразив, что их обвели вокруг пальца, должны были бы броситься за ним.

В освещенных окнах коттеджа он видел бегающие взад и вперед фигуры, но порывистый ветер уносил прочь голоса. А слышал он привычный и безобидный плеск волн, набегавших на берег, гул электродинамика и голоса обитателей болота, которые по ночам становились особенно пронзительными.

Кейд осторожно обошел радиорубку. У одной из бетонных стен стоял железный прут с треугольным сечением. Не бог весть какое оружие, но все-таки.

Кейд взял его и неслышно повернул ручку двери. Дверь была не заперта. Сжимая в руке прут, он вошел внутрь.

Молодой парень в матросской бескозырке, надетой набекрень, синих брюках и белой рубашке держал под прицелом своего сорокапятикалиберного пистолета-автомата.

Он включил в зону радиуса действия своего оружия и Кейда.

– Входите! – приказал он. – Кто вы такой?

17. Конец авантюры

Капля пота скатилась с носа Кейда и упала на пол. Теперь-то чего волноваться, для него мучения закончились.

Кейд знал, что это был за парень, по крайней мере, кого он представлял. Таких парней, жующих резинку даже в самые ответственные минуты, одетых в синие штаны, с армейскими автоматами в руках, он видал множество.

Тот заметил в руках железный прут.

– Положи его!

Кейд осторожно прислонил прут к стенке.

– О'кей. Теперь я кое о чем вас спрошу.

– Моя фамилия Кэйн, – сказал Кейд.

– Бывший полковник ВВС, который мотается на вельботе по реке и заливу с девчонкой из Венесуэлы?

– Так или иначе меня зовут Кейд Кэйн.

– Что-то не верится. Вы не похожи на полковника. Но это нетрудно выяснить. Лейтенант говорит, что с Кэйном он знаком лично.

В рубку просунул голову второй патрульный:

– С радистом справился без труда, Чак?

– Еще бы! – он посмотрел на унылую физиономию радиста. – Я сунул ему под нос свою пушку, так он со страху чуть на колени не встал.

– Кто второй?

– Говорит, что Кэйн. Отведи-ка его в коттедж. Пусть лейтенант на него посмотрит.

– Правильно.

– А вам как, тяжко пришлось?

Второй усмехнулся.

– Нет... Они были так заняты дракой, что заметили нас только тогда, когда лейтенант засвистел.

Он направил свой пистолет на Кейда.

– Пошли, приятель. И чтоб без фокусов!

Кейд покачал головой.

– Это не в моих интересах. Пошли.

Они довольно медленно двинулись по песчаному пляжу. Кейд не увидел быстроходных катеров ни у причала, ни у берега.

– Где же катер? – не удержался он.

– Мы пришли не на катерах, – пояснил патрульный, – а на аварийной спасательной лодке. А чтобы вы не разбежались, высадились за мысом и пешком шли вдоль берега.

– Понятно, – усмехнулся Кейд.

Его мучила дрожь в коленях, ноги казались ватными.

Холл был заполнен людьми, большинство из них держали руки вверх. У каждой двери стоял вооруженный патруль из Береговой охраны, зорко следя за происходящим.

Когда Кейд со своим конвоиром вошли, седоватый шеф, голые руки которого были сплошь покрыты якорями, пронзенными сердцами и сногсшибательными красотками в легкомысленных купальниках, поднял глаза от коллекции пистолетов, револьверов и ножей, разложенных на большом столе.

– Кого ты еще привел, Хэнсон?

– Этот тип говорит, что его зовут Кэйн.

Лейтенант Береговой охраны, который допрашивал Морана, повернулся к Кейду и расплылся в улыбке.

– Привет, полковник. Вы помните меня?

У Кейда не было полной уверенности – ведь прошло столько лет! Но лейтенант напомнил ему одного из мальчишек Митровича, который поменял свою фамилию на более американскую – Мортон. У того был такой же смуглый цвет лица, такая же белозубая улыбка.

– Вы не Скип Мортон? – спросил он.

Лейтенант Мортон пришел в восторг.

– Вот эта память! А я ведь был совсем мальчишкой, когда вы уехали.

Он протянул руку:

– Рад вас видеть, полковник. Рад, что вы вернулись домой. Поздравляю с прибытием!

Кейд пожал его руку, думая о том, как долго еще будут дрожать у него колени.

Внезапно он почувствовал себя, как в первый вечер в Бей-Пэрише, растроганным и смущенным. Слова лейтенанта не были пустой формальностью, он сказал то, что думал, точно так же, как мисс Спенс, старик Добрович, Мамма Салватор и другие жители городка.

И произошло чудо: дрожь в коленях исчезла, а после того как он с благодарностью взял сигарету из пачки, которую протянул ему Мортон, к нему окончательно вернулись силы.

– А как я счастлив видеть вас, вы и не догадываетесь! Как случилось, что вы нагрянули именно сейчас? Кто вас предупредил?

Мортон усмехнулся.

– Кто только не предупреждал! Мы давно уже следили за этим местом и не спускали глаз ни с Токо, ни с Морана. А сегодня днем стали поступать новые сведения. Мамма Салватор подняла тревогу, потому что вы поехали сюда и не вернулись. Служба иммиграции получила информацию, что у вас на судне скрывается девушка, прибывшая в страну нелегально. Приблизительно в то же время мальчишки на катере вытащили из воды совершенно пьяного летчика с обстрелянного вертолета; протрезвев, он объяснил, откуда его машина. Видите, сколько информации!

Лейтенант кивнул на кучку людей в углу.

– Помогли и зарубежные коллеги. Тайные агенты в Гаване следили за группой кубинцев, которые собрались перебраться нелегально в Штаты. Было известно, что они с кем-то договорились. Так что когда эти люди вчера вечером исчезли, была поднята общая тревога.

Улыбка Мортона стала еще шире.

– И это еще не все. Один из моряков с катера крупной нефтяной компании, который что-то подозрительно часто крутится в этих водах, напился в баре на Ройал-стрит и начал с упоением рассказывать о перестрелке между Мораном и парнями Калавича в этом месте. Все это встревожило начальство, мне кивнули, и вот мы здесь.

Боцман пересчитал оружие.

– Готово, сэр.

– Прекрасно.

Мортон энергично отдал приказ:

– Вы с Джеком вернетесь к катеру и приведете его к пирсу.

– Есть, сэр.

– Как только подойдете, сразу же начнем грузиться.

– Есть, сэр.

Неожиданно заговорил Моран, в голосе у него было столько горечи и отчаяния, что Кейд невольно повернул к нему голову.

– Конечно, вы, Кэйн, расскажете правду, как все было. Любой суд потребует правду и только правду. Вся беда в том, что, как сказал мне лейтенант, двое жителей Бей-Пэриша видели, как я застрелил Джо Лейвела. Было бы лучше, если бы я с самого начала действовал с Токо заодно...

Рот Морана свела мерзкая усмешка:

– Впрочем, нет, ничего хорошего из этого не получилось бы...

Кейд попытался вызвать в себе недавнюю ненависть к Морану и не смог. Он просто отупел. Ненависть исчезла. Ему хотелось одного – отдохнуть.

Он поискал глазами Мими. Она сидела, поджав под себя босые ноги, в огромном кожаном кресле. Кейд присел на подлокотник.

– Как ты? Не пострадала в перепалке?

Мими покачала головой.

– Нет, только испугалась.

Голос звучал напряженно и отчужденно. Со стороны можно было подумать, что они едва знакомы.

Кейд осмотрелся:

– А где Токо?

– Убит, – сказал Мортон и кивнул на одного из молодчиков Морана: – Как я понял, Токо ударил этого парня по физиономии и получил за это четыре пули в живот в ту самую минуту, когда мы входили в дом.

Мортон покачал головой:

– Токо сильно промахнулся с нелегальным ввозом иностранцев. Это все люди отчаянные, они легко теряют голову и пускают в ход оружие.

Из столовой двое патрульных вынесли завернутый в парусину большой тюк. Очевидно, тело Токо.

– Тащите его на пирс, – приказал лейтенант. – Боцман ушел за катером.

– Есть, сэр.

Лейтенант сунул окурок в одну из множества морских раковин, служивших пепельницами.

– Вы не заметили, полковник, кого еще не хватает?

Кейд обвел глазами холл.

– Моей бывшей жены.

– Видимо, вы говорите о блондинке, которая выскочила из окна следом за вами?

– И Сквида тоже нет.

– Точно, я совершенно забыл об этом болване! – воскликнул лейтенант. Он кивнул морякам, охранявшим арестованных:

– Ол-райт, ребята, отведите их на пристань!

Он открыл дверь и выпустил задержанных. В залитом лунном свете заливе где-то кашлянул несколько раз мощный мотор.

– Сколько лодок было у причала, полковник? – спросил Мортон.

– Три, – сказал Кейд. – И моя "Морская птица".

– Одной не хватает...

Мортон тихонько выругался.

– Ну конечно же. Блондинка и Сквид. Наверняка перерезали канат, и течение отнесло их в Бей.

Мотор вдали кашлянул еще раз и заработал ритмично. Кейд вместе с Мортоном вышли на ступеньки коттеджа. Примерно в четверти мили от берега луна четко вырисовала на воде черный силуэт одной из трех лодок. Кейд разглядел – или ему показалось, что разглядел – светлые волосы Джанис, но тут же их заслонила громадная тень мужской фигуры.

Один из моряков спросил:

– Может, догнать их, лейтенант?

Тот покачал головой.

– Нет, Пусть себе плывут, Они не представляют большого интереса. Объявим розыск, но я сомневаюсь, что они далеко уйдут на этом корыте. Если даже проберутся через проход, скорее всего, сядут на какой-нибудь отмели.

Кейд наблюдал, как силуэт лодки таял в лунном свете. Какая же насмешка судьбы, подумал он, что Джанис, ради собственной выгоды научившаяся спекулировать своей красотой, убежала со Сквидом. Именно со Сквидом!

Он надеялся, что они хорошо повеселятся. Когда последний из задержанных вышел из коттеджа, Мортон спросил:

– А что будем делать с девушкой, полковник?

– Вы говорите о мисс Эстерпар?

– Да, если это имя особы, которая спрыгнула с пассажирского судна. Кейд посмотрел на Мими.

Она не шевелилась, продолжая сидеть в прежней позе, маленькая, испуганная, с побелевшим лицом.

– А что с ней надо делать?

– Ну, служба иммиграции дала распоряжение забрать ее.

– И что дальше?

– Обычно, думаю, Ее задержат и потом депортируют.

– Отошлют в Каракас?

– Если она прибыла оттуда.

– А если она не может туда вернуться? Если семья не согласится ее принять?

– Службу иммиграции это не интересует.

– Да, не думаю, чтобы это их заботило, – пробормотал Кейд. Он пытался представить себя без Мими, но тут же остановился и спросил:

– А если она выйдет замуж за американского гражданина?

– За кого?

– За меня.

Такой поворот оказался для лейтенанта неожиданным.

– Тут вы меня подловили, Я ни разу с такой ситуацией не сталкивался.

– Я женюсь на ней в Гранд-Айлее... Сейчас же или рано утром, как только мы разыщем священника.

Мортон засомневался.

– Послушайте, Кейд, я не знаю. Мне приказано привести ее с собой.

Кейд горячо заговорил:

– Я обещаю ее доставить на любое слушание, которое может быть проведено. Если понадобится, я найду деньги и заплачу пошлину, или как это там у них называется?

– Вы такого высокого о ней мнения?

– Во-первых, она спасла мне жизнь. И потом мне просто жаль ее.

– И вы немедленно привезете ее в Бей-Пэриш?

– Даю честное слово.

Из-за мыса показался нос патрульного катера. Мортон стал мысленно прикидывать, как разместить на нем всех задержанных.

– Ну ладно, – сказал он, – полагаю, вашего слова достаточно, а нового предписания от службы иммиграции, может, и не последует. Наша посудина будет сейчас набита под завязку, и мне вовсе не хочется сажать такую славную девушку, – а она не может не быть славной, раз вы о ней так печетесь! – вместе с этим сбродом.

18. "Милости просим"

День венчания выдался не самым удачным.

С раннего утра стояла невыносимая жара, что не редкость в этих краях. Затем возникли сложности со священником. Священник в Гранд-Айлсе отправился в гости к своему приятелю в Голден-Мэдоу. Пришлось арендовать машину и проделать тридцать одну милю по отвратительному шоссе, соединяющему два города. На полдороге прокололи покрышку и меняли колесо. А когда наконец прибыли на место, нужно было уплатить пошлину и преодолеть естественное нежелание старого священника венчать пару, явившуюся к нему в самом затрапезном виде.

Хотя богатый гардероб Джанис как нельзя лучше подходил Мими, она наотрез отказалась воспользоваться даже мелочью. До рассвета она вообще не желала покидать кожаного кресла, в котором сидела и тихо плакала в то время, как Кейд с обострившимся ощущением, что он карабкается на стеклянную стену, пил ром, не останавливаясь.

И вот снова вечер, а у него во рту так и не проходил неприятный привкус. Он сидел в шлюпке у берега в небольшой бухточке, где поставил на якорь."Си Берд", ловил рыбу, которой ему совсем не хотелось, и мечтал о том, как, несмотря на поздний час, помчится в Бей-Пэриш. Там жили люди, любившие его. Мамма Салватор, Мисс Спенс, старик Добрович и многие другие... У Сэла будет греметь музыка, гореть яркий свет и литься рекой охлажденное апельсиновое вино.

На душе у него было горько. Он чувствовал себя не лучше, чем в первый вечер возвращения домой. Его по-прежнему мучил голод по любви, дружбе, нежности, теплу, по всему тому, чего ему так не хватало в лагере.

Конечно, в финансовом отношении его дела должны пойти на лад. Раз Токо вышел из игры, а Джанис уехала, никто в Бей-Пэрише не станет оспаривать его права на отчий дом и землю, тем более что у Джанис не было юридических прав распоряжаться ими после развода. Предстоят, правда, денежные расчеты с фирмами, которые финансировали строительство пристани, но, поразмыслив, Кейд пришел к выводу, что они, пожалуй, предпочтут потерять деньги, чем признаваться, что участвовали в грязных махинациях Морана.

"Отдых и покой!" – рекомендовал ему врач.

Он бросил хмурый взгляд на уродливый шрам на борту его элегантной "Морской птицы", который не мог скрыть даже багровый закат. Мими, наверное, готовит ужин.

Есть не хотелось. Они поели в Гранд-Айлсе, потом в Голден-Мэдоу. После того как у пожилого священника прошел шок от необходимости обвенчать жениха с кровоподтеками на лице и подбитым глазом и босую невесту в тесных мужских брюках и рубашке, он почувствовал к ним отеческое расположение и уговорил остаться на ленч. А за столом даже пожелал многочисленного потомства.

Это было просто уморительно! В самом деле уморительно!

Кейд с сердцем выдернул крючок из пасти огромной рыбины, которой, очевидно, не терпелось попасть на сковороду, и смотал леску. Если Мими, думал он, имела к нему претензии из-за Джанис, почему она тогда согласилась выйти за него замуж?

Чтобы остаться в Штатах?

Причина серьезная. Но неужели это для нее так важно? Неужели это единственная причина?

Сумерки сгущались. С болот налетели тучи комаров. Кейд с облегчением услышал призывный звон колокола с "Морской птицы". Но двинулся не спеша. Для него ничего не изменилось. Не изменилось и его отношение к Мими. До конца своих дней он не забудет, как застал ее почти нагую на борту своего вельбота.

Мими была прелестна. И вместе с тем она обладала характером, выдержкой, упорством. Она была ему настоящим товарищем. Но и сейчас, как в тот первый вечер, он сказал себе, что если их отношения изменятся, инициатива должна исходить от нее.

Мими стояла у борта, положив руки на перила. Глаза ее по-прежнему смотрели невесело. Когда он подошел к борту, она сказала:

– Могу я вас кое о чем спросить, прежде чем вы подниметесь наверх?

Он удивился:

– Спрашивай, конечно.

– Почему вы женились на мне?

– Что за странный вопрос?

– Я должна знать. Из жалости? Потому что иначе я была бы вынуждена вернуться в Каракас?

Он чуть было не сказал "отчасти", но удержался и не сказал. Шлюпку качало на волнах, он смотрел на нее снизу вверх.

Почему он на ней женился?

Перегнувшись через борт, она продолжала свой допрос:

– Потому что я просто женщина? Потому что я молода? Потому что у меня красивая фигура?

Прохлада и покой воцарились над темнеющей бухточкой. Веяло ночным ветерком. Кейд перевел взгляд с Мими на крупного белого журавля, ритмично взмахивающего крыльями, он летел к своему гнезду, и внезапно горечь и тоска ушли из его сердца. Как прекрасно снова быть дома!

Он знал точный ответ на ее вопрос.

– Нет, – сказал он, – не поэтому. Вернее, не только поэтому.

– Тогда почему вы на мне женились?

– Потому что ты такая, какой я считал Джанис, когда женился на ней. Потому что я люблю тебя. Люблю с каждым часом сильнее.

И тут, потрясенный, он понял, что впервые признался ей в любви.

Ее глаза больше не были грустными. Они были огромными и сверкающими.

Мими улыбнулась ему:

– Тогда, как вы говорите, милости просим. Я знаю, что вы мне сказали, и знаю, как вам ответить. Я тоже вас люблю.

И она исчезла.

Кейд быстро причалил шлюпку. Вот недотепа!

Конечно, каждая женщина имеет право знать, что ее любят.

Он подтянулся на руках, перебросил тело через борт и оказался на палубе.

Стол был накрыт, но свет в камбузе потушен. Горел свет только в передней каюте, дверь которой была распахнута. Белая рубашка и брюки Мими, аккуратно сложенные, лежали на одной из коек. На другой сидела Мими. Лицо ее излучало сияние, она расчесывала волосы, прихорашивалась, ей хотелось быть для него еще красивее. Она ждала...

У Кейда перехватило дыхание.

В конце концов он оказался прав.

Отныне у него есть все, чего он желал.

Впереди – счастливое будущее.

Дей Кин

Будь моей и умри

Глава 1

В телефонной трубке голос моложавого любовника не казался мне ни романтичным, ни соблазнительным. Я выслушал сбивчивую речь, произнесенную почти взахлеб, и уставился в ночное окно. Дождь с такой силой бил по стеклам, что вибрировали жалюзи. Я поспешил к телефонному звонку в прихожую, даже не надев тапочек, и здесь, стоя на голом холодном полу, задавал себя вопрос, почему, черт возьми, я должен слушать какой-то бред Стива Миллета и студить себе ноги.

– Послушай, Стив, – наконец вклинился я, – позвони-ка мне позже, когда протрезвеешь.

– Но пойми же, Слэгл! – истерически заорал он в телефонную трубку. – Я попал в неприятную историю! Очень неприятную. Ты должен приехать немедленно.

Было уже четыре часа утра. Я задержал дыхание, пытаясь одновременно оторвать обе ноги от пола. Ничего не получилось. Наконец мне удалось стянуть пальцами ног пижаму так низко, чтобы встать на нее пятками.

– Прошу тебя, Джонни!

Штанина вырвалась из-под ноги, а пол был холодным. Я хотел было повесить трубку, но все-таки не сделал этого, удержало обращение: "Прошу тебя". До сих пор в его словаре таких слов не было.

Телефонный аппарат стоял на краю буфета, рядом с занавеской, отделяющей прихожую от столовой. Я подпрыгнул и использовал буфет в качестве насеста. Правда, ногам от этого не стало теплее.

– Неужели твое дело не может еще немного подождать? – раздраженно спросил я.

– Разумеется, не может! – воскликнул Миллет. Он закашлялся, а я использовал эту паузу, чтобы задрапировать ноги в занавеску. – Мне кажется, что я кого-то убил. Но я же не могу сообщать тебе об этом по телефону.

Скользкая занавеска сползла с моих ног, и к тому же бархат оказался почти таким же холодным, как и мраморные плиты пола.

– Где ты сейчас?

– На ранчо... Я – на ранчо... Слэгл... Джонни, прошу тебя...

– Ладно, сейчас приеду, – буркнул я и повесил трубку.

Сейчас бы мне с гораздо большим удовольствием хотелось лететь на Марс, чем ехать на ранчо Миллета, находившееся в долине Сан-Фернандо.

Ноги успели так замерзнуть, что стать более холодными, вероятно, не могли бы. Я поплелся на кухню и зажег свет. Пока я подогревал воду для кофе, прислушивался к шуму дождя, стоя то на одной ноге, то на другой.

Размышлять о деле Миллета не имело смысла. Следовало ждать, пока он не расскажет о своей истории подробно. Если он действительно пьян и его слова – лишь игра воображения, то он наверняка испытает на своей шкуре силу моих кулаков.

Наконец кофеварка зашипела, и я в десятый раз подумал, что четыре часа утра слишком поганое время, чтобы думать о чем-либо, кроме горячего грога.

Но я выпил черного кофе и поплелся в спальню.

Салли не спала.

– Если ты думаешь, что сможешь согреть об меня свои холодные ноги, то жестоко ошибаешься.

Я зажег свет у туалетного столика и стал размышлять, надо ли надевать старые носки. Наконец решил надеть свежие.

– Только не веди себя так таинственно, – сказала Салли. – Кто это звонил?

– Стив Миллет.

– О-о!

Я достал из шкафа носки, сел на край кровати и растер ноги.

– Надеюсь, ничего страшного? – спросила она.

– Пока не знаю. – Под простыней ее формы выглядели так заманчиво, словно были облиты тяжелым шелком. Салли лежала на боку, подложив руку под щеку, и наблюдала за мной. А у меня появилось желание снова забраться в кровать, запустить руки в ее длинные светлые волосы и заснуть. А может быть, и...

Но Салли улыбнулась, показав свои белоснежные зубы в обрамлении ярко-красных, не тронутых помадой, губ.

– Ты куда?

– Он хочет поговорить со мной.

Улыбка исчезла. Салли отвернулась.

– Это обязательно?

– Это – моя работа, дорогая.

Для такой погоды больше был пригоден костюм из грубой пряжи, я надел также рубашку и коричневый галстук, который позже, при дневном свете, оказался голубым. Затем я надел самые старые сапоги. Оглянувшись через плечо, увидел, как Салли подергивает пальцами нитки на стенном ковре. От меня не ускользнуло также, что лоб ее нахмурен, но что я мог поделать?

Мой плащ был мокр еще от вчерашнего дождя, но я все-таки надел его. Напоследок отыскал мягкую серую фетровую шляпу и нахлобучил себе на голову.

Полностью облаченный, я снова присел на кровать к Салли, и мы посмотрели друг на друга.

– О'кей! – сказала она. – Только возвращайся поскорее.

– Конечно, – ответил я.

Она подставила мне свои губы, а я запустил свои пальцы в ее волосы. Последовавший за этим поцелуй нельзя было назвать родительским. Салли откинулась на подушку, торжественно подмигнула и спрятала свое лицо.

Я выключил свет и отправился в гараж. Уже с первых шагов я понял, что сделал ошибку, надев не те сапоги. На улице воды было по щиколотку. Дождь как начался вчера днем, так и не кончился до сих пор.

На холмистых местах машина шла хорошо, но в долинах из-под колес выбивались фонтаны воды. Дважды я чуть было не наткнулся на застрявшие грузовики, а немного позже лишь чудом избежал столкновения с машиной, которая неожиданно вынырнула из-за поворота, потому что из-за мутной пелены дождя видимость была лишь на несколько десятков ярдов. И я был чертовски рад, когда наконец увидел широко раскрытые и ярко освещенные ворота ранчо Стива Миллета.

По эквалиптовой аллее я проехал к дому и остановился впритирку к темной шестицилиндровой машине Миллета – спортивной машине иностранного производства, специально оборудованной согласно желанию знаменитого заказчика.

Само ранчо было под стать машине – и то, и другое стоило огромных денег, но ранчо было, конечно, делом более прибыльным. Миллет вложил большую часть своих денег, полученных им за три фильма, в землю, скупив огромные пространства плодородных земель в долине. Он называл свое приобретение "страховкой в старости". Но, по моему мнению, если он будет жить так же, как и раньше, то к старости у него вообще ничего не останется. Для меня оставалось загадкой, как он вообще до сих пор оставался в живых. Я знал людей, которые предпочитали бы присутствовать на его похоронах сегодня, нежели завтра, и если бы даже захотел пересчитать их по пальцам, мне бы пришлось нанять для этого еще с полдюжины рук.

Ранчо было отличным, но, насколько я знаю – и вряд ли кто знал об этом лучше меня, – Миллет за последние десять лет не вырастил тут ничего, кроме греха. Урожай он собирал только в виде большеглазых молодых девушек.

Я затормозил, но продолжал сидеть в машине, душою оставаясь еще у себя дома. Закурил сигарету, задумался о том, какие неприятности на этот раз заработал себе наш "милый друг". Если они были действительно серьезными, было бы совсем неплохо так и оставить его в этом дерьме, вместо того чтобы вытаскивать из беды, вытирать его наманикюренные пальцы, прочищать его классический нос, похлопывать по широкой мужской спине и подстрекать тем самым на новые подлости. И вдобавок ко всему давать советы, учитывая интересы киностудии.

Дождь теперь дружелюбно, почти интимно постукивал по крыше машины. Я докурил сигарету, но не вылезал из машины. Мелькнула мысль вернуться домой, позвонить Стиву и послать ко всем чертям. Правда, тогда студия порвет со мной договор, – ну и черт с ними. Я ведь в любой момент могу возвратиться на прежнюю работу в уголовную полицию. В полиции уже одно было хорошо: там нет сложностей. Бродяга там считается бродягой, которого сажали за решетку, едва появлялась возможность поймать его.

Из машины я видел сквозь стекла освещенный холл. Вечеринка, которые постоянно устраивал Миллет в свойственном ему духе, была в полном разгаре. За оконными стеклами, залитыми дождем, двигалось с полдюжины хорошеньких "звезд", более или менее одетых. Увидел я и Пола Глэда, и еще трех или четырех мужчин, которых я не знал.

У Глэда, владельца игорного клуба, сидела на коленях брюнетка с пышными формами, она уже довольно крепко напилась, чтобы участвовать в игре "нажмем на все звоночки". Но как бы интенсивно Глэд ни занимался этой брюнеткой, его лицо игрока в покер все равно ничего не выражало и оставалось непроницаемым, как обычно.

Может быть, Стив задолжал Полу Глэду? Но ради этого он не стал бы будить меня в четыре часа утра. Кроме того, голос Миллета звучал тревожно, похоже, он действительно был на грани истерики. Может быть, кто-то всерьез пригрозил ему расправиться?

Загасив сигарету в пепельнице, я внезапно увидел темное негритянское лицо, которое уставилось на меня сквозь лобовое стекло машины. Поняв, что я его наконец увидел, он открыл дверцу.

– Вы что, хотите просидеть здесь до утра, Слэгл?

– А разве это запрещено?

В ответе негра прозвучал упрек:

– Нет, но ведь хлещет дождь, и я уже промок насквозь.

Тогда я открыл дверцу и вышел.

– Можете встать под крышу, – буркнул я ему. – Или вы считаете, что мне придется платить за ваши страдания?

Жесткие мускулистые пальцы тут же вцепились в мою руку.

– Я его держу! – крикнул негр.

Я посмотрел на его пальцы.

– А теперь быстренько меня отпустите. Впрочем, может быть, ваши зубы застрахованы на большую сумму?

В его горле раздался какой-то звук, похожий на визг. Я стряхнул дождевую воду с полей шляпы и еще раз внимательно посмотрел на этого негра. И узнал, наконец, одного из телохранителей Пола Глэда. Насколько я помнил, его звали Фрэнк.

В этот момент к машине подскочил второй – коренастый и тоже промокший. Шляпа этого парня была глубоко посажена на лоб, руки засунуты в карманы, словно он там сжимал пару пистолетов.

– Что, собственно, все это значит? – поинтересовался я. – Грабеж?

В таком случае, Пол сейчас наставит на ваших задницах такие мозоли, что вы две недели не сможете сидеть.

Негр, схвативший мою руку, снова издал какой-то нечленораздельный звук. У него было лицо полуидиота, которое беспрерывно улыбалось. Да и руки его были вряд ли короче ног. А теперь он еще и сдавил мою руку.

– Это не грабеж! Пойдемте с нами!

Его тон мне совсем не понравился. Я быстренько развернулся и вырвался из его клешей.

– Кто-нибудь из вас двоих все-таки объяснит мне, что вам нужно? Фрэнк провел влажной ладонью по своему лицу.

– Пол хочет поговорить с вами.

– Ладно, – согласился я. – В таком случае, пойдем поговорим с Полом. – И я направился к дому, но негр снова схватил меня за руку.

– Нет, не в доме. Вы туда не войдете, пока не поговорите с Полом.

– Плевать мне на него! – бросил я и шагнул к дому.

Но Фрэнк с такой силой рванул за руку, что у меня слетела шляпа.

– Я же предупреждал вас, – пришлось всадить свой кулак в его брюшную полость. Голова Фрэнка стукнулась о крыло моей машины, и он растянулся на земле во всю длину.

Я перевел дыхание и поднял шляпу. В тот же момент на меня сзади набросился коренастый. Он ухватил кисти моих рук и резко вывернул их за спину: это было чертовски больно. Я ударил его ногой, но промахнулся. Попытался перебросить через плечо – тоже не удалось. Его позиция была лучше.

Фрэнк тяжело поднялся на ноги. На его лице вновь играла глупая, но опасная улыбка. А когда он заговорил, голос прозвучал ровно и глухо, скорее удовлетворенно, чем сердито.

– Вы не должны были этого делать, Слэгл. – Он сделал шаг вперед и нанес мне сильнейший удар в челюсть.

Я не мог ничего предпринять, так как коренастый крепко держал мои руки сзади. Перед глазами поплыли красные круги. Но я как-то автоматически отметил, что за окном первого этажа пьяная блондинка стояла на голове, прислонив ноги к бару. А молодой человек, которого я прежде никогда не встречал, с энтузиазмом ей аплодировал. Глэд продолжал игру "нажмем на все звоночки", и рот брюнетки был широко раскрыт, словно она тем самым выражала свое восхищение. Потом мимо них прошел Стив Миллет, держа в руках по бокалу. Для меня все происходило словно в немом кино. Кроме шума дождя, барабанившего по крыше моей машины, и тяжелого дыхания двух людей я не слышал ничего.

– Почему вы не хотите быть послушным, Слэгл? – спросил коренастый, державший меня сзади. И тут я неожиданно ударил его локтями. Он издал звук, похожий на хрюканье, и выпустил меня. А я с разворота ударил его в челюсть. Потом быстро обернулся к Фрэнку. Тот с ухмылкой приближался ко мне. Я попытался увернуться, но коренастый ухитрился сделать мне подножку, и я чуть было не растянулся во весь рост.

– Перестаньте разыгрывать супермена, – прокряхтел он. – Пол приказал нам привести вас к нему. И мы выполним этот приказ любым способом.

Фрэнк, нагнувшись, приближался ко мне, но его напарнику, видимо, было уже достаточно. Он оттолкнул Фрэнка в сторону.

– Перестань! Дай я с ним сам потолкую!

Я увидел тускло сверкнувшее дуло пистолета.

– Хватит, Слэгл, – кивнул коренастый. – Идите вдоль изгороди к павильону. Быстро!

– А если я не послушаюсь?

– Я вас пристрелю.

– Это вам тоже приказал Пол?

– Нет, – сознался он. – Эта мысль только что пришла мне в голову. Ну, быстро!

И тогда я пошел вдоль изгороди к павильону. Позади слышалось тяжелое дыхание Фрэнка и шлепанье его ног по лужам. Обернувшись, я увидел, что он по-прежнему улыбается.

Глава 2

Павильон для гостей на ранчо Миллета был таким же большим, как и главное здание, но размещался он среди акаций за плавательным бассейном и теннисным кортом. Дождевая вода с низкого желоба бурно стекала на размытую цветочную грядку.

– У нас нет ключа, – сказал коренастый и ткнул дулом револьвера мне в спину. – Пол нам его не дал.

Но Фрэнк ударил ногой в дверь, и она тотчас распахнулась.

– Зачем тебе ключ?

Коренастый ткнул меня посильнее:

– Входите, Слэгл!

В павильоне было сухо и тепло. И к тому же – после шума дождя – в нем, казалось, царила мертвая тишина.

– Садитесь! – приказал коренастый и подтолкнул меня к какой-то черной массе. Вероятно, это было кресло. Я обошел его сбоку и внезапным броском вырвал револьвер из руки коренастого.

– Собака! – взвыл он. – Проклятая собака!

Но револьвер-то был уже у меня. Правда, Фрэнк тут же влепил мне по почкам, отчего я грохнулся на пол, но револьвер не выпустил. Стрелять или нет?

– У него револьвер! – заорал Фрэнк. Судя по всему, страх смыл наконец улыбку с его лица.

– Как вы догадливы! – процедил я сквозь зубы. – И да будет вам известно: теперь я сумею им воспользоваться! Только сперва услышу от вас, идиотов, чего вам от меня надо. Считаю до трех и стреляю!

– Он не шутит, – прошептал Фрэнк. – Он действительно не шутит. – Теперь его голос прозвучал совсем иначе.

– А вы не так глупы! – бросил я.

Внезапно со стороны двери раздались поспешные шаги.

– Подождите, Слэгл! – раздался голос Пола Глэда.

Я облокотился на спинку кресла, беспечно помахивая револьвером. Щелкнул выключатель, и в помещении стало светло. Глэд оглядел сперва меня, потом своих висельников.

– Что здесь происходит? – сухо поинтересовался он.

– Ваши мальчики на побегушках захотели познакомиться с моими почками, – ответил я. – Ну, хватит вопросов! Один из вас троих должен объяснить мне, что тут происходит.

Я направил пистолет на Глэда, но это его не испугало. Он стоял передо мной неподвижно, и можно легко было видеть, как работают его мозги. В обычно сонных глазах Глэда сверкнула искорка, и эту искорку наверняка зажег я.

– Сами знаете, Слэгл, – наконец ответил он. – Мне надоело ваше постоянное разнюхивание. Я им сыт по горло.

Оружие в моей руке явно прибавляло мне храбрости.

– Как грустно! – бросил я.

Я ни разу не видел, чтобы одежда у Глэда была не синего цвета. Этот его синий цвет мог иметь разные оттенки, но он всегда был синим и только ботинки – черными. Вот и сейчас на нем был синий габардиновый костюм, белоснежная рубашка с голубыми узорами и голубой же галстук. На груди висела платиновая цепочка, поддерживая иглу для галстука, на которой сверкал изумруд, величиной с ноготь моего большого пальца. По непонятной мне причине зелень изумруда хорошо гармонировала с сине-голубой одеждой.

– Ну, говорите! – поторопил я. – Сегодня вы меня совершенно не интересовали. Но что же происходит? Два ваших слабоумных пса набрасываются на меня...

– Это вполне могло быть, – буркнул он. – Но ведь вы приехали сюда не по своим личным делам. Вот я и приказал моим мальчикам привести вас ко мне. А бить вас я не приказывал.

Последняя фраза, кажется, была больше похожа на извинение, чем все предыдущие. Да и вообще я еще как-то не слышал извинений из уст Пола Глэда.

– Нет ничего на свете, чего нельзя было бы исправить, – согласился я. – Но в следующий раз оба ваши парня познакомятся со мной поближе.

Глаза Фрэнка потемнели и увлажнились. Но Пол Глэд умел заставить считаться с собой. И для этого у него были все данные. В его бизнесе приходилось быть и добрым, и ловким. А вообще-то он был суровым и расчетливым игроком, хитрым и честолюбивым. Правда, он никогда не выставлял напоказ эти качества. И всегда трезво смотрел на вещи, словом, был Полом Глэдом.

– Вам позвонил Стив, не так ли? Поэтому вы и приехали?

– Угадали, – кивнул я.

– Не угадал, а знал. Слышал, как он говорил с вами по телефону. И поэтому приказал своим мальчикам привести вас сперва ко мне.

– Это очень осмотрительно с вашей стороны!

Глэд не обратил внимания на мое замечание.

– И Миллет, значит, плакался вам в жилет, не так ли? Слушайте меня внимательно, Слэгл, и можете даже рассказать это своим работодателям, если захотите. Я никому не позволю вмешиваться в свои дела! Ни вы, ни "Консолидейтед Пикчерз" не помешают возвратить мои деньги, которые задолжал мне Стив Миллет.

Я закурил сигарету.

– А кто вам мешает это сделать? Я, кстати, понятия не имел", что Стив Миллет вам должен деньги. Правда, сознаюсь, такая мысль приходила мне в голову, когда я сидел в машине.

– Вы лжете, – сказал Глэд.

Фрэнк осторожно кашлянул.

Глэд даже не взглянул на него, только на лбу появились две вертикальные морщинки: он слишком хорошо знал, что я никогда не лгал.

– Так зачем же вам звонил этот дамский угодник? – поинтересовался он.

Я открыл рот, но снова его закрыл. Это его не касалось.

– Расскажите, Слэгл, – буркнул Глэд. Его правая рука медленно сжалась в кулак. Это не был угрожающий жест, а просто подтверждение приказа.

Я все еще стоял за креслом, покачивая револьвером. Сделал последнюю затяжку и загасил сигарету об пол.

– Вы считаете, что это вас касается?

– Во всяком случае, я сделаю так, чтобы это меня касалось.

– Въезжаю в ворота Миллета, – спокойно начал я, – и останавливаю машину. Он хотел срочно поговорить со мной, и дело, видимо, достаточно важное, иначе он не стал бы вытаскивать меня из кровати в четыре часа утра. Он даже употребил слово "прошу". Но откуда же мне знать, что случилось? Не успел я выйти из машины, как на меня набрасываются ваши слабоумные шимпанзе и избивают до полусмерти. И все это только по той причине, что вы выразили желание поговорить со мной до того, как я встречусь со Стивом Миллетом! Вы считаете, что можете проделывать со мной такие штучки?

– Да, считаю, – кивнул Глэд. – А зачем он вам звонил?

Я обошел кресло и сел в него, откинувшись на спинку.

– Между нами говоря: убирайтесь ко всем чертям!

Его глаза приняли скучающее и сонное выражение.

– Значит, вы хотите, чтобы вами занялись мои мальчики?

– Вы забываете, что у меня в руке револьвер.

– Вы не решитесь им воспользоваться.

– Вы так считаете?

– Хотя... Да, вы сможете это сделать, – согласился он.

– О'кей! Ну, а после того как мы с вами пришли к единому знаменателю...

– Я не думаю, что вас заинтересовали бы несколько сотен долларов.

– Вы совершенно правы.

Выражение лица Глэда нисколько не изменилось.

– Ведите себя разумно, Слэгл. Возможно, все это – лишь случайное недоразумение, но я хотел бы все знать. Как я вам уже говорил, моим мальчикам не было дано приказа напасть на вас. Я только хотел побеседовать с вами до вашей встречи с Миллетом. – Второй раз за несколько минут он проявлял слабость. – Можно исправить положение, если я скажу вам: мне очень жаль, что все так получилось?

Я улыбнулся в мокрый рукав моего плаща. Глэд пожал плечами.

– Хорошо! Но ведь и у вас не всегда будет в руках револьвер, Слэгл. А я – неприятный противник, вы же знаете.

– Еще как! – усмехнулся я.

– Так зачем вам звонил Миллет?

Я мог бы, конечно, сказать, какого я о нем мнения. Но мне приходилось жить и работать в Лос-Анджелесе. И следовало подумать о Салли. Стив не стоил того, чтобы я ради него получил удар по затылку в каком-нибудь темном переулке. Я поднялся и сунул револьвер в карман плаща.

– Миллет сказал, что у него какие-то крупные неприятности. Но, насколько я понимаю, это не имеет ничего общего с карточными и прочими долгами.

– И это все?

– Большего я не знаю. Я ведь еще не разговаривал с ним.

– Наш "Казанова" не упоминал моего имени?

– Нет.

Глэд вытянул губы и дважды кивнул.

– Я вам верю.

Коренастый вытянул руку.

– Могу я теперь получить свой пистолет, Слэгл?

Я взглянул сперва на него, потом – на Фрэнка. На губах этого бульдога играла детская улыбка, а глаза блестели, как влажные черные шары. С Фрэнком у меня наверняка будут неприятности.

Моя шляпа валялась на полу. Я нагнулся, нахлобучив ее на голову, и вышел под дождь. Тонкие крылья носа Пола Глэда затрепыхались, но ни он, ни его телохранители не отважились меня задержать.

Дождь усилился, хотя, казалось, сильнее он уже и не мог быть. Я прошел по газону к своей машине и, усевшись в нее, закурил. Стоит ли вообще разговаривать со Стивом Миллетом или нет? Я отлично знал, чего мне хотелось больше всего – поехать домой. Вероятно, Салли сейчас не спит, смотрит в потолок и думает, думает, думает.

Вечеринка на первом этаже, судя по всему, достигла своей кульминации с точки зрения истерики и попойки. Казалось, уже никто не соображал, что он делал и с кем он делал. Пол Глэд снова вернулся к тому же занятию, от которого его оторвали. Но мысли его, видимо, были заняты не брюнеткой. Время от времени он посматривал на кого-то, сидевшего в той стороне помещения, которое я не мог видеть. Ни Фрэнка, ни коренастого видно не было.

Я вытащил из кармана серебряный доллар и, подбросив его, прихлопнул ладонью другой руки. Если "орел", то я иду к Стиву, если же нет, еду домой. Выпал не "орел". Я потянулся за ключом зажигания, но на крыльцо вышел Миллет – крупный, красивый негодник, выглядевший моложе своих сорока лет, в серых фланелевых брюках и светлой спортивной рубашке, с переброшенным через плечо свитером. Волосы его были в живописном беспорядке. Он вытянул шею и узнал меня. Я опустил стекло.

– Как я рад, что ты наконец здесь! – воскликнул он. – Где тебя так долго носило? Я видел твою машину, но тебя найти не мог. И тем не менее ты ведь был где-то здесь?

– Все очень логично, – сказал я. – Но если поднять меня в четыре утра было лишь твоей шуткой... – Я не довел свою угрозу до конца.

Стив натянул на себя свитер. Он показался мне довольно трезвым, но по нему всегда было трудно определить, в какой стадии опьянения он находится. Даже если эта великая звезда накачивалась как сапожник, она тем не менее все равно довольно твердо держалась на ногах.

Стив Миллет просунул голову в машину.

– Это не шутка, клянусь тебе, Джонни!

Я попытался его немного подразнить:

– А в чем дело? Ты кого-нибудь убил?

Он судорожно сглотнул слюну.

– Я действительно так думаю, Джонни. У меня неприятности... Боюсь, что очень крупные.

– Но ты ведь уже должен привыкнуть к неприятностям, – парировал я.

– Все так, но на этот раз дело намного серьезнее.

Я закурил.

– О'кей! Слушаю тебя.

– Это случилось приблизительно в три часа. То есть полтора часа тому назад. Я заметил, что в доме почти не осталось спиртного, и потому...

Прежде чем он заговорил снова, на крыльце дома появилось нечто маленькое и рыжеволосое. Девушка выглядела так, словно только что пришла из церковного хора. Но это касалось лишь ее лица. У нее, похоже, были какие-то неприятности с глубоким вырезом вечернего платья, и она неуверенно посмотрела в сторону машины.

– Это ты, Бенни?

Стив не расслышал слов девушки – шел слишком сильный дождь. Она подождала, а потом подхватила свое длинное платье и приподняла его выше колен. С выражением пьяной решимости на лице выставила вперед ногу. И тотчас же почти по щиколотку погрузилась в воду. После чего быстро вернулась под крышу.

– К тебе кто-то желает пробраться, – сказал я.

У куколки был довольно звучный голос.

– Бенни! – выкрикнула она снова. – Почему ты не отвечаешь?

Миллет полуобернулся, послал ей ослепительную "звездную" улыбку.

– В чем дело, дорогая?

– Бенни! – Должно быть, она окрестила Стива таким именем. – Почему ты стоишь там под дождем?

Стив Миллет был человеком терпеливым.

– Подожди минутку, дорогая.

– Но ведь ты весь мокрый!

Казалось, что терпению Миллета нет границ.

– Будь умной девочкой и возвращайся к гостям. Мне надо поговорить по делу.

Она наморщила свой лобик и недоверчиво уставилась на него.

– В половине пятого утра?

Стив схватился за ручку дверцы так крепко, что у него побелели костяшки пальцев, но улыбка тем не менее не исчезла.

– Беги в зал, дорогая! – повторил он. – И приготовь мне что-нибудь выпить. Или для нас двоих. Я сейчас вернусь.

Девушка тоже улыбнулась. Но потом улыбка ее исчезла, и она неторопливо отправилась обратно в зал. С вырезом ее платья все еще было неладно.

В машине было сухо и даже тепло, но Стив упорно стоял, наклонившись, перед дверцей, и дождь мочил его все больше и больше. Его волнистые волосы слиплись и стали похожи на пучок мокрой травы. Странно, но теперь сразу же изменилась и вся его внешность: он выглядел как простой смертный.

– Ну, что у тебя там, наконец, стряслось? – поинтересовался я. – Что-нибудь связанное с Полом Глэдом?

Миллет вытер лицо.

– С Полом Глэдом? – переспросил он совершенно отсутствующим голосом.

– Да. С Полом Глэдом.

– Почему ты решил, что у меня могут быть с ним неприятности?

– На эту мысль меня наводят мои отбитые почки, – ответил я. – Пол подслушал твой телефонный разговор со мной, и когда я сюда приехал, его обезьяны уже поджидали. Судя по всему, он хотел выудить из меня сведения до того, как мы с тобой встретимся...

Миллет еще крепче вцепился в ручку машины.

– И ты выболтал ему наш разговор? Ну, то, что я думаю, будто кого-то убил?

Я отрицательно покачал головой.

– Спасибо, Джонни.

– По моему разумению, его это совершенно не касается. Я просто сказал ему, что у тебя неприятности. И все. Но если ты крупно играл и опять ему задолжал, тебе пора напомнить об указаниях студии: еще один подобный шаг, и ты вылетаешь со студии.

– Ты был бы, конечно, этому рад? Или нет?

– Да, я был бы этому только рад, – кивнул я. – Но теперь давай наконец твою историю. Что ты подразумеваешь под словами: тебе кажется, будто кого-то убил?

Историю, которую он мне рассказал, можно было назвать какой угодно, но только не красивой. Она была типична именно для Миллета. В Голливуде много порядочных людей: девять из десяти "звезд", а также менее известные актеры – настоящие леди и джентльмены. Они исправно платят свои налоги, женятся, рожают детей. Но Миллет не принадлежал к этой категории. Не добившись успеха в качестве актера, он стал бы гангстером. Имея при этом отличную фигуру, классический профиль и способности к декламации, он считал, что застрахован в этом мире от любой ошибки.

Видимо, ему порядком надоела сегодняшняя вечеринка, а так как ко всему прочему и запасы спиртного подходили к концу, он уселся в машину и помчался к торговцу, как это уже не раз у него случалось.

– Ты один поехал? – поинтересовался я.

Он провел рукой по волосам, с удивлением заметив, что они мокрые, и попытался вытереть их собственным свитером. Судя по всему, он был не так уж трезв.

– Да, я ехал один.

– И ты ехал слишком быстро, – догадался я. – Как обычно.

Миллет устало улыбнулся.

– Думаю, что да. А у канала в Сепульведа... – Он замолчал и снова провел рукой по лицу.

– Дальше! – приказал я.

– Клянусь тебе, Джонни, – покачал головой Миллет, – я действительно ничего не видел, пока не стало слишком поздно.

– А что ты должен был увидеть?

– Эту девочку и ее собачку. – Голос его охрип, едва он представил себе ту картину. – Я попытался затормозить, но было такое чувство, что у машины и тормозов-то нет. Все время я мчался по воде. И машина продолжала скользить, пока, насколько я понимаю, не сбила девушку и ее собаку. Во всяком случае, я слышал крик.

– И ты, естественно, поехал дальше, – сказал я.

Он жалобно заскулил, пытаясь вызвать у меня сочувствие.

– У меня просто не хватило смелости остановиться, Джонни. Я был нетрезв, а на моей карточке и без того дважды стоит число "502".

Эти цифры в округе Лос-Анджелеса означают: был пьяным за рулем. "Великая звезда" испугалась.

– И кроме того, если я попаду еще раз в какую-нибудь историю, "Консолидейтед Пикчерз" не продлит со мной контракта. А старый кончается в следующем месяце. – Он дыхнул на меня хорошим дорогим виски. – Что мне делать? Посоветуй, Джонни.

Ну, для меня-то дело было абсолютно ясным. Ведь не даром же две крупнейшие голливудские студии выплачивают мне щедрые гонорары за то, что я охраняю их злых мальчиков и девочек от всяких неприятностей и защищаю их, конечно, по мере возможности, от закона. Но на этот раз дело касалось не какого-то мелкого нарушения. Своим бегством Миллет превратил несчастный случай в преступление. А имея в своей карточке дважды число "502", он был, как говорится, "готов" для тюрьмы. Конечно, если дело дойдет до суда. Студия платила мне за помощь, но я отлично знал, как на этот раз будет реагировать общественность.

– Свидетели были?

– Не знаю.

Я посмотрел на Миллета, и он тоже каким-то застывшим взглядом уставился на меня. У него были глаза испуганной собаки. Видно, начинал сказываться возраст.

– Боюсь, на этот раз тебе не избежать наказания, – сказал я.

– Прошу тебя, не говори этого, Джонни!

– А что ты хотел услышать? Считаешь, что я должен похлопать тебя по спине и сказать: "Пустяки, старый бродяга! Подумаешь, всего лишь мертвая девушка!"

– Мы же не знаем, действительно ли она мертва.

– Да, пока не знаем, – согласился я. Потом показал на его спортивную машину. – Ты катался на этой ракете?

Он кивнул.

Я вышел из машины и тоже очутился под дождем, как и он. Капот был не поврежден, но на правом переднем крыле имелась вмятина. Я показал ему:

– Этого раньше не было?

Он покачал головой:

– Не было.

Потом я заметил, что на правой сигнальной фаре отсутствовало стекло.

– Судя по всему, им удастся прижать тебя к стенке, – сказал я. – С вмятиной на крыле еще можно как-то отделаться, но полиция наверняка найдет там осколки разбитой фары. Могу посоветовать одно: расскажи все по-честному полиции. И чем дольше ты протянешь с этим делом, тем хуже для тебя. Никому не дано безнаказанно задавить человека и скрыться. Даже любимцу женщин.

– Только не будь таким злым, – простонал Стив Миллет.

– Злым? – усмехнулся я. – Это только констатация факта.

Похоже, он был слишком потрясен, чтобы как-то разумно ответить. Я подтолкнул его на крыльцо, под крышу. Он тупо уставился на меня.

– Что же делать?

Я вынул доллар и сунул в карман его свитера.

– Можешь продать мне порцию чистого бурбона. А пока ты будешь его нести, я позвоню по телефону.

Его щеки покраснели. Он вытащил из кармана долларовую бумажку и скомкал ее. А я распахнул ногой дверь и прошел через холл в комнату Миллета, чтобы позвонить Саулу Блиссу. Пол Глэд видел меня и проводил задумчивым, оценивающим взглядом. Все остальные гости были или слишком пьяны, или слишком заняты собой, чтобы воспринимать в своей среде совершенно трезвою человека.

Комната Миллета была немного меньше, чем зал ожидания на вокзале. Потолок сводчатый; такие бывают обычно в соборах. Я буквально проплыл по толстому мягкому ковру к телефону и набрал номер Саула.

Внезапно позади меня раздался голос – женский и сравнительно трезвый:

– Джонни Слэгл! Вот так неожиданность!

Я вернул трубку на прежнее место и обернулся. Это была Джоан. Я не видел ее с тех пор, как она развелась с Миллетом. Джоан и сейчас выглядела блестяще. Экстравагантная, полногрудая блондинка в плотно облегающем ее фигуру вечернем платье. Декольте было таким глубоким, что глубже, пожалуй, невозможно представить. Словом, она выглядела такой же сексапильной, как и прежде.

– Джонни, дорогой!

Джоан подплыла ко мне, чтобы я ее поцеловал. Она нисколько не изменилась. Но, когда я ее поцеловал, мне показалось, что я целую жидкий динамит.

– Хэлло, Джоан! Давно не виделись.

Она придвинулась еще ближе.

– Слишком давно.

Я скользнул ладонью по ее спине.

– Я теперь женатый человек. Ты не забыла?

Она отстранилась на пару дюймов.

– А как поживает Салли?

– Тебе действительно это интересно?

Она сморщила носик.

– Нет.

– Я так и думал. Но, к твоему сведению, чувствует она себя блестяще, и мы очень-очень счастливы.

Джоан провела кончиком языка по губам. У нее были чудесные губы.

– Как мило.

В прошлом Джоан тоже была актрисой, но ей не удалось выбиться в первые ряды голливудской знати. Так и не став "звездой", она потратила слишком много времени и энергии, чтобы стать ею. Она жила хорошо, одевалась тоже хорошо, ездила в хорошей машине и все это умудрялась делать, не имея видимого источника доходов. Ходили слухи, что она пыталась возобновить ту оргию, которую Стив Миллет называл брачной жизнью.

В жизни Джоан было очень много мужчин. Короткое время я ее тоже довольно близко знал. Это была одна из тех связей, которые кажутся прекрасными, пока длятся, но о которых совсем не сожалеешь, когда они кончаются.

Джоан не отважилась поцеловать меня вторично.

– Какой ты сегодня чудесный, Джонни! Такой высокий, сильный, мужественный! – Она провела ладонью по моей щеке. – И как всегда небритый.

– Тебя тоже противной не назовешь, – ухмыльнулся я.

Джоан мое замечание показалось забавным. Но, возможно, все дело здесь было в алкоголе. У нее один вид пробки уже вызывал жажду. Жажду любви. Вот и сейчас, похоже, стала вспоминать то, что лучше всего было оставить в тени прошлого, и тяжело задышала.

– Может быть, пойдем куда-нибудь, Джонни, и поговорим?

Возле двери что-то шевельнулось, и я обернулся. Это был Пол Глэд. Глаза его больше не были задумчивыми и оценивающими, они прямо-таки сверкали злобой. Может быть, он имел какие-нибудь виды на Джоан? Но если это так, то почему он ничего не предпринимал? Ведь ему достаточно было сделать ей знак из "кадиллака", и его знак не остался бы незамеченным.

Какое-то время Пол смотрел на нас, а потом исчез в холле.

А мне уже стали противны позывы Джоан. Меня подняли из мягкой теплой постели, оторвали от любимой жены, потом избили, а теперь что же еще?

– Ты что-нибудь значишь для Пола Глэда, Джоан? – спросил я. – Или, точнее, он для тебя что-нибудь значит?

– Давай говорить только о нас, – промурлыкала она. Потом сорвала с моей головы шляпу и запустила руки в мои волосы.

– Я серьезно спрашиваю, – сказал я.

– А я серьезно ответила! – Она прижала свои губы к моим. – Не веди себя, как лягушка, Джонни! Ты цены себе не знаешь. Немногие голливудские "звезды" выглядят так же хорошо, как ты.

– А как насчет продюсеров? – поинтересовался я.

– Не дерзи! – прошептала Джоан и начала покусывать мочки моих ушей.

– Осторожнее, – предупредил я ее. – Вдруг войдет Бель Ами? Мне намекнули, что ты вновь пытаешься надеть позолоченное медное кольцо.

– Бель Ами! – сказала она с презрением, однако слухи подтвердила, бросив быстрый взгляд через плечо. Потом снова поцеловала меня, но уже без прежнего пыла. – Может быть, как-нибудь в другой раз, Джонни, – прошептала она. – В ближайшем будущем.

– Может быть, – кивнул я. – Только я очень сомневаюсь.

Джоан направилась в холл. При этом даже не обернулась, бросив мне через плечо:

– Только не веди себя таким неприступным. Возможно, ты еще изменишь свое мнение.

– У тебя в руке осталась моя шляпа, – ответил я. – Кинь-ка мне ее!

Она поморщилась и швырнула шляпу через гостиную. Я поймал ее, не сдвинувшись с места. Потом снова снял телефонную трубку, но тут же мне в голову пришла более удачная мысль. Ведь меня вполне могла подслушать и Джоан, да и у Пола Глэда уши были как у лисицы. Целесообразнее переговорить с Саулом Блиссом с глазу на глаз.

Когда я снова проходил через холл, Пол Глэд на несколько секунд перестал щупать свою брюнетку и, наморщив лоб, посмотрел мне вслед.

У выхода стояла рыжеволосая девушка, держа в каждой руке по бокалу с коктейлем и уставясь глазами в дождливую тьму. Сейчас она показалась мне еще привлекательнее, чем раньше. Она была свеженькой, как сама невинность. И если она сказала Миллету, что ей уже восемнадцать, то она солгала.

– А почему Бенни не идет? – спросила девушка меня. – Ведь там все время дождь...

– Не знаю, – ответил я, пожимая плечами. – Может быть, он слишком глуп.

Ее голубые глаза превратились в щелки.

– Не говорите такого о Бенни.

Я прошел мимо. Стив Миллет уже успел забраться в мою машину и сидел на переднем сиденье.

– Я решил лично поговорить с Блиссом, – сказал я. – Кстати, мне нужно осмотреть место происшествия, прежде чем отправиться в полицию.

Казалось, мои слова его немного взбодрили.

– Может быть, все это мне только показалось, – заметил он. – Может быть, и не было никакого несчастного случая.

Если бы Миллет сам внимательно осмотрел крыло своей машины, он не говорил бы этого. Сейчас на нем были темные брюки, свежая рубашка и спортивная куртка. Он вытащил из кармана куртки неоткупоренную бутылку виски.

– Вот тебе выпивка!

Я соскоблил лак вокруг завинчивающейся пробки и выпил ровно на доллар. Виски мне понравилось.

Глава 3

Стив Миллет хотел сам вести свою машину, но, пока он приводил мысли в порядок, я успел сесть за руль.

– Но ведь я не пьян, – обиделся он.

Я ничего не ответил. Гонорар, выплачиваемый студией, не обязывал меня ездить в одной машине с сумасшедшим. Машина у Стива была хорошая, вот только тормоза никуда не годились. Каждый раз, когда в них попадала вода, они отказывали – все четыре. Я спросил Миллета, сколько он отдал за машину.

– Тридцать две тысячи долларов, – буркнул Стив.

Если мне когда-нибудь удастся заработать бешеные деньги, я все равно остановлю свой выбор на американской машине. За тридцать две тысячи я смогу приобрести себе восемь "кадиллаков". А уж у "кадиллаков", если нажимаешь на тормоза, то они срабатывают.

– Сколько ты должен Глэду?

Он потряс бутылкой виски, открыл ее и отпил глоток.

– Несколько долларов, – ответил он. – А почему ты спрашиваешь? Или студия запретила мне и в карты играть?

Я хотел ответить, что киностудии совершенно наплевать, чем он занимается. А если они не продлят с ним контракта, то им вообще будет наплевать на него. Но я промолчал, считая, что в данный момент у Миллета и без того довольно неприятностей.

– Откуда я знаю, – пожал я плечами. – Просто Глэд заявил, что ты ему должен деньги, вот я и поинтересовался.

– Всего несколько долларов, – ответил Стив и снова приложился к бутылке.

Я отобрал у него виски, завинтил пробку и положил между нами на сиденье.

– Оставь виски в покое. Или ты считаешь, что твои дела и без того недостаточно плохие?

"Казанова" закокетничал.

– Могли бы быть и хуже. Строго между нами: на последней неделе я подписал новый договор. И Блисс пробьет его за известную сумму, разумеется. Так что меня ценят.

– Понятно, – кивнул я. Более подробно я не хотел с ним обсуждать эту тему, пока не переговорю с Блиссом. Плата за услуги не была чем-то новым в кинобизнесе. Такое явление наблюдалось еще с тех пор, как Гриффит снимал свой фильм "Рождение нации". Но вот то, что Блисс испытывал денежные затруднения, я не знал. Будучи главным адвокатом "Консолидейтед Пикчерз", он слыл богатым человеком. Правда, дела у всей кинопромышленности уже были не так хороши, как прежде.

Я немного снизил скорость. Дорога просматривалась не более чем в двадцать футов. Во всем районе шел холодный, пронизывающий дождь, а тучи были грязно-бурого цвета. На дорогах практически прекратилось всякое движение. Начинало светать.

Я спросил Миллета, имеется ли отопление в его машине. Он кивнул и нажал кнопку. Отопление работало исправно – у меня быстро согрелись ноги.

– Как поживает Салли? – спросил Миллет.

– Оставь Салли в покое, – буркнул я. Мы как раз въезжали в ворота Саула Блисса.

Блисс называл свой дом Ранчо Комплето. Здесь, за пределами города, почти у каждого было ранчо. У Блисса имелось пять тысяч квадратных ярдов земли, окруженных плотным проволочным забором, по которому вились розовые кусты. Когда я вышел из машины, терпкий аромат роз ударил меня буквально наотмашь.

Миллет спросил, может ли он пойти со мной. Я ответил, что будет лучше, если он останется в машине. Позвонив в дверь, я вспомнил о бутылке, но было уже слишком поздно. За время моего разговора с Блиссом Стив успеет напиться как следует.

Дверь открыл сам Саул Блисс. На нем был черно-зеленый утренний халат. В мешках под глазами смог бы уместиться весь пищевой запас небольшого магазина продовольственных товаров.

– О, это вы! – сказал он. – Чертова погода. Входите!

Я ступил на довольно дорогой ковер. С меня струилась вода. Саул вытянул из переполненной пепельницы потухшую сигару и снова ее раскурил.

– Ну, кого забрали за курение марихуаны? И в чьих апартаментах? И куда их всех заперла полиция?

– На этот раз дело много хуже, Саул, – сказал я.

Несмотря на то что Саул Блисс был маленький и кругленький, как головка сыра, он всегда выглядел весьма импозантно, когда был одет соответствующим образом. А носить красивые костюмы он умел. Его глаза смотрели в мир испытующе и строго, и брился он всегда со щепетильной аккуратностью. Но сейчас его вид был не такой уж респектабельный. Маленькие свинячьи глазки тонули в серо-синих мешках, скулы были покрыты серой растительностью. Несколько волосков, которые остались на голове, могли бы лежать в лучшем порядке. На Блиссе не было ни носок, ни домашних туфель, и пальцы его ног сразу же поползли вверх, едва он ступил с ковра. Судя по всему, когда я позвонил к нему, он не был в кровати.

Я прошел за ним на кухню, где как раз начала закипать вода для кофе.

– Значит, плохие новости, – буркнул он. Но прежде чем говорить дальше, приготовил две чашки кофе, протянул одну мне, а свою сразу выпил почти до половины. – Мой язык словно сухая доска. Мои две язвы все время напоминают о себе. Жена моя лежит в клинике и собирается делать операцию, которая ей нужна так же, как мне дыра в затылке. Моя дочь развелась с мужем, и сама не знает, кто из них виноват. – Он обхватил чашку обеими ладонями, согревая их. – Уже двое суток идет этот проклятый дождь. А теперь еще являетесь вы с плохими новостями. – Блисс хмуро посмотрел на меня и кивнул: – О'кей! Рассказывайте, Джонни! К чему затягивать.

Я рассказал все, что мне было известно. Морщины на его лице заметно углубились. А когда я закончил, он попытался улыбнуться.

– Да-а, могло быть и хуже... Если бы это чертово наводнение смыло киностудию...

– Я хотел бы знать об отношениях Миллета со студией.

Блисс вздохнул.

– В любом случае ему самому придется расхлебывать эту кашу. Разумеется, он получил от нас полагающуюся в таких случаях юридическую поддержку. Но, прежде чем вы убедите его заявить в полицию, я бы на вашем месте сам проверил, действительно ли он кого-то задавил.

– К этому я уже пришел без вашей помощи, – кивнул я. Потом от крыл было рот, чтобы упомянуть о договоре, который Миллет заключил с Блиссом, но в последний момент решил этого не делать. Все в свое время.

А Блисс продолжал, словно обращаясь к самому себе.

– Миллет все еще пользуется успехом у определенной категории зрителей. У юных школьниц, домашних хозяек, оставленных мужьями. Все они мечтают стать фаворитками Миллета. А тот, если считать всех его приятельниц и знакомых, уже добрался до вершины. Но мы, конечно, решим, что сможет сделать для него студия. Старый договор с ним кончается через две недели... А вас, Джонни, я попрошу: сделайте все, что в ваших силах. И если он не задавил никакую женщину, это будет много лучше для репутации всей нашей кинопромышленности.

– Разумеется, я сделаю все, что в моих силах, – поддакнул я. Я попытался хоть что-нибудь прочесть в его глазах, но моя попытка не увенчалась успехом. – И прошу меня простить, что вытащил вас из кровати, Саул.

– Я не был в кровати.

– Я еще дам о себе знать.

– Хорошо. – Он кивнул в сторону двери. – До встречи.

Запах роз стал еще более резким. Я пробежал под дождем к машине, подумав при этом о тайном договоре между Блиссом и Миллетом. Что они придумали? Или Блисс просто осторожен? В надежде, что разорвет договор, едва возникнут какие-нибудь неприятности?

Миллет даже не поинтересовался, что сказал Саул Блисс. Он мог прочесть это по моим глазам. А я не хотел отказывать себе в удовольствии немножко попугать его.

– Блисс считает, что со стороны студии тебе будет оказана юридическая помощь. Но он не думает, что студия пойдет на что-нибудь большее.

– И это после того как я принес им бешеные прибыли! – возмутился Миллет.

Больше я ничего не сказал. Взгляд упал на бутылку с виски: Стив действительно был обеспокоен – он к ней даже не притронулся.

Над холмами вставал рассвет, когда мы добрались до района Сепульведы. По шоссе еще можно было проехать, но канал превратился в бурлящий поток.

Я приблизился к бордюру и остановил машину, заехав двумя колесами на узкий тротуар. Полицейских машин не было видно. И на это могли указывать три причины:

1. Труп, или раненая, еще не были обнаружены.

2. Их обнаружили и уже увезли.

3. Миллет лишь слегка задел девушку, и она добралась до дома без посторонней помощи.

Смущало меня совсем другое: на кой черт девчонке понадобилось гулять со своей собачонкой ночью под проливным дождем?

Вот что никак не укладывалось в моем сознании.

– Ты уверен, что беда произошла именно здесь?

– Совершенно уверен.

Я вышел из машины и огляделся. Дождь, разумеется, смыл все следы торможения, если таковые вообще имелись. По собственному опыту я знал, что тормоза у этой спортивной машины довольно специфические.

Сколько я ни смотрел, не смог обнаружить ни трупа, ни вообще каких-либо следов несчастного случая. Правда, не исключалось, что Миллет налетел на девушку с такой силой, что отбросил ее прямо в канал. В этом случае понадобится несколько дней, чтобы обнаружить труп.

Я снова вернулся к машине.

– В котором часу это произошло, Стив?

– Примерно за пятнадцать минут до того, как я позвонил тебе.

Значит, в четыре. А сейчас было шесть.

– С какой скоростью ты ехал?

– Ну, скажем, сто тридцать.

На такой скорости – а Миллет наверняка ехал еще быстрее – девушку могло отбросить до самого Сан-Диего.

Мимо нас прогромыхал грузовик, веером разбрасывая воду во все стороны. Я совсем промок. На подстилке для ног в машине тоже хлюпала вода. Я со злостью захлопнул дверцу и медленно поехал к каналу. Теперь уже стало так светло, что я сразу обнаружил безжизненное тело собачонки – черно-белого терьера. Труп лежал наполовину в воде. Плетеный поводок, прикрепленный к зеленому ошейнику, запутался в кустах, и это помешало оттащить собачонку на глубину. И поводок, и ошейник были изготовлены из дешевого материала.

Я подошел к машине, сел за руль и развернулся.

– Если с собачкой была и девушка, то ты ее точно сшиб. Какая-то собака еще лежит на берегу. Как выглядела твоя?

– Маленький терьер. Черно-белый.

Я слегка нажал на газ, и машина резво взяла с места. Это имело свои преимущества.

– Куда мы едем? – спросил Стив.

– В полицейский участок. В отдел регистрации несчастных случаев.

Протеста с его стороны не последовало. Он только кивнул, а потом достал расческу и причесал свои знаменитые миллетские волосы.

С утра дежурил лейтенант Кинли. Коренастый, с полным лицом и угрюмыми глазами – он выглядел как настоящий детектив из кинофильмов. Руки у Кинли были маленькими, угловатыми и хорошо ухоженными. Когда он говорил, губы его двигались, как рот куклы, без всякого выражения и совершенно одинаково, какой бы слог он ни произносил. Пальцем он постоянно ковырял в ухе, словно там было полно серы. Через несколько лет ему, наверное, придется пользоваться слуховым аппаратом. Особым расположением Миллет у него не пользовался.

Я рассказал все, что следовало рассказать, и он тотчас послал на место происшествия патрульную машину. А я был рад, что Миллету удалось взять себя в руки. История, которую он повторил в полиции, точно соответствовала тому, что уже знал я. Правда, сейчас он упомянул новую деталь: посте наезда он остановился и внимательно осмотрел местность.

– Я просто не знал, что мне делать, – добавил он. – Поэтому и позвонил Слэглу. Он установил, что на берегу канала лежит черно-белая собачка. И вот я здесь.

Пожалуй, Кинли не совсем хорошо соображал, как ему следует вести себя в данной ситуации. Миллет выглядел вполне трезвым. А если ты давишь собаку, то об этом вовсе не обязательно бежать сообщать в полицию. Тем не менее Миллет сам явился, как того требовали обстоятельства.

Кинли все еще размышлял, когда его вызвала патрульная машина. Они тоже нашли собаку, но человеческого трупа в том районе не оказалось.

К Миллету быстро возвращалась самоуверенность. Он даже самодовольно улыбнулся мне.

– Вы сознались, что небрежно вели машину, – сказал Кинли, не повышая голоса. – И что касается этого, то тут все ясно. Вы хотите оставить залог или будете ждать следователя по несчастным случаям?

Я сразу понял, к чему он клонил. Если труп девушки будет найден, Кинли, видимо, сможет выписать ордер на арест за бегство с места происшествия или, по меньшей мере, предъявить обвинения в небрежной езде.

Миллет сказал, что предпочитает оставить залог, и действительно вынул свой пухлый бумажник.

– Буду рад, – сказал Кинли, обращаясь ко мне, – если вы заскочите ко мне еще раз.

– Само собой, Эл, – ответил я и пошел вместе с Миллетом к машине. На этот раз "звезда" сама села за руль. А когда мы отъехали от полиции ярдов на сто. Стив облегченно вздохнул:

– Ну вот, все это уже позади.

– Возможно, – кивнул я.

Он ехал со слишком большой скоростью.

– Даже если они обнаружат труп девушки, они все равно ни в чем не смогут меня обвинить.

Я промолчал, прислушиваясь к шуму дождя.

А Миллет настойчиво твердил:

– Ведь это был только несчастный случай, больше ничего. Мне повезло.

– Да, – снова кивнул я. – Тебе повезло.

Выло уже совсем светло. Дождь поутих, но ветер стал сильнее, чем раньше. Боковая дорога, которая вела на ранчо Миллета, была усеяна лепестками апельсиновых деревьев.

Миллет принадлежал к числу тех неприятных водителей машины, которые обязательно оборачиваются к спутнику во время разговора. Я предпочел бы, чтобы он смотрел не на меня, а на дорогу. Но он этого не делал. Теперь его темой была рыжеволосая малышка, которая называла его Бенни.

– Что ты о ней думаешь, Джонни?

Я ответил, что она довольно миленькая.

– Мы поженимся, – сказал он самому себе. – И немедленно. Может быть, уже сегодня утром.

Меня это мало трогало. Но, чтобы дать маленькой рыжеволосой плутовке погулять еще немного на свободе, я напомнил Миллету о калифорнийском законе, по которому брак регистрируют только через три дня после подачи заявления. Вероятно, чтобы проверить серьезность намерений молодоженов.

Едва мы отъехали от здания полиции, он снова стал прикладываться к виски.

– Чепуха! – отмахнулся он. – Закон всегда можно обойти.

Моя машина все еще стояла под дождем. Миллет объехал "кадиллак" и остановился перед входом. Свет в доме еще горел, повсюду стояли пустые рюмки и бутылки, грязные переполненные пепельницы. Пол Глэд и другие гости разошлись. Не было видно даже статисточек.

Только маленькая златоглавка находилась еще здесь.

Она свернулась в клубочек на красной кушетке, стоявшей у окна, и спала. Спала с улыбкой на полуоткрытых устах.

Миллет облизал губы.

– Какая милашка!

– Запомни, Стив, рано или поздно я разобью твою рожу, – крякнул я. – И расплющу твой классический нос.

Но мои кровожадные инстинкты, оказалось, совсем его не трогали.

– Да-да, конечно! – быстро согласился он. – Еще по рюмочке, прежде чем ты уйдешь, Джонни?

Пить я не стал. Я просто сел в свою машину и поехал. Все это дело уже стояло у меня поперек глотки. И Миллет – тоже. Я не хотел больше ничего слышать о нем. Представляете себе, какой я был в тот момент оптимист: сунул свой нос в целую серию убийств и даже не догадывался об этом.

Глава 4

Когда я проезжал мимо ранчо Саула Блисса, тот помахал мне лопатой.

Я тут же затормозил и улыбнулся ему:

– Опять взялись за старые привычки?

Он подошел по мокрой траве.

– У юристов всегда должна быть лопата в руке.

Рядом со своей подъездной дорогой Блисс вырыл узкую длинную канаву, которая отводила воду к дороге. Через его сад протекал прелестный ручеек, но сама дорога была сухой. В данный момент дождь почти не шел, но темные тучи недвусмысленно напоминали, что следует ожидать нового ливня.

На Блиссе был дорогой серый костюм, а сапоги покрыты илом. Но это его, видимо, мало трогало. Он опирался на лопату.

– Ну, как?

– Свежий воздух, кажется, идет вам на пользу, – подмигнул я. – Возможно, я и ошибаюсь, но мне кажется, я вижу красные пятна у вас на щеках. Это не может быть вызвано туберкулезными палочками?

– Вы не ответили на мой вопрос...

Но я решил подразнить его еще немного.

– Да и плащ в такую погоду вам бы не помешал...

– Труп... я спрашиваю, что с трупом?

В ответ я лишь покачал головой. Серый костюм Блисса под новым приступом моросящего дождя становился все темнее и набухал на плечах. Вскоре Саул был ни чуточку не лучше, чем в своем утреннем халате: словно футбольный мяч на ходулях.

– Ничего не нашли, – наконец ответил я. – Пока не нашли. – И рассказал о собаке. – Но наш герой – в добром здравии и в хорошем настроении. Отлично все выдержал.

Блисс провел пухлой ладонью по лысине, оставив грязную мокрую полосу.

– Дерьмо поганое! – И после небольшой паузы он добавил: – Я позвонил Бигу, после того как вы были здесь. Пришлось вытащить его из кровати.

Я сунул себе в рот сигарету.

– Хотите?

Блисс покачал головой.

– Нет, спасибо. Врач запретил мне курить.

– И что он сказал вам, мистер Биг?

– Со Стивом Миллетом покончено. Даже если бы не было этого несчастного случая. Они все уже давно вычислили с помощью статистики. На смену приходят несколько молодых актеров. Двое из них уже сейчас дают такие же кассовые сборы, как и Миллет. Очевидно, любовь к нему уменьшилась пропорционально уменьшению волос на голове. – Он вырыл маленькую ямку, которая тотчас наполнилась водой. – Странно, я думал, он еще потянет на три-четыре фильма.

Он испытующе посмотрел на меня, видимо, пытаясь прочесть в моих глазах, известно ли мне что-либо о его тайном договоре с Миллетом. Я старался разыграть бесстрастного Будду, и Блисс бросил это дело.

– Ну, хорошо! Я рад, что трупа не нашли. Тем не менее, вы должны сделать все, что в ваших силах, и по возможности смягчить эту историю. Ради всей кинопромышленности.

– Сделаю все, что смогу, – пообещал я.

Он махнул мне и снова начал копать. Удаляясь на машине, я наблюдал за ним в зеркальце заднего обзора. Пока я мог его видеть, он не прекращал своей работы. Без сомнения, это было новое занятие для Блисса. Я имею в виду рытье канав. Он наверняка принадлежал к так называемым "здоровым" в золоченом городе мечты. Но от его тайного договора с Миллетом попахивало чем-то нечистым.

Дома я переоделся, некоторое время провел с Салли, в час поехал в свою контору. На короткое время показалось солнце, а потом снова зарядил дождик, очень противный да к тому же с туманом.

Прежде чем распечатать свою корреспонденцию, я для профилактики принял две таблетки против гриппа. Несмотря на бессонную ночь, чувствовал я себя довольно сносно.

Когда я наконец позвонил в полицию, трубку снял Эл Кинли и сказал, что команда специалистов все еще ищет труп девушки в канале Сепульведа, но до сих по они ничего не нашли.

Перед отъездом из дома Салли наградила меня поцелуем, в котором содержалась ровно та доля страсти, что мне была положена. Я должен был быть довольным и счастливым. Но я не был доволен. В моей голове накопилось слишком много забот.

Пол Глэд вошел в мое бюро как раз в тот момент, когда я снова стал ломать голову над делом Стива Миллета. Он даже не удосужился постучать. Его телохранители следовали за ним по пятам.

Поначалу я просто не обращал внимания на его приход, продолжая рассматривать почту. Глэд кашлянул, а Фрэнк выжидательно заржал. Я скомкал один из рекламных проспектов и бросил его в мусорную корзину в дальнем углу комнаты. В корзину я, естественно, не попал, и проспект упал рядом.

– Подними, малыш, – кивнул я Фрэнку.

Он нагнулся, но потом снова выпрямился.

– Красивый спектакль, Слэгл, – заметил Пол Глэд. – Очень красивый.

– Спасибо, – ответил я. – В три часа у меня генеральная репетиция. Хотите посмотреть?

– Так что от вас хотел Миллет этой ночью? – спросил Пол. – И что вы имели в виду, говоря о его неприятностях, которые не имеют ничего общего с долгами? И потом, куда вы оба ездили?

– Вы имеете в виду сегодняшнее утро?

– О'кей! Пускай будет так.

Вероятно, все-таки было нечто, очень беспокоившее Пола Глэда.

– Вы хотите знать, какого плана у него неприятности?

– Вот именно.

– И куда мы ездили сегодня утром?

– Послушайте, прекратите эту комедию, Слэгл.

Я сделал вид, что задумался.

– А почему вы не спросите самого Миллета? – вдруг удивился я.

Он непроизвольно ухмыльнулся. Без этой гримасы он мне больше нравился.

– Потому что не могу этого сделать. Голос у меня недостаточно громкий для этого. Сегодня утром Стив Миллет улетел в Лас-Вегас. Вместе с этой рыжей потаскушкой, которой он в настоящее время оказывает слишком много внимания.

Я поинтересовался, откуда у него такие новости.

Он сунул руку в карман плаща и вынул оттуда сложенную записку. Разгладив на ладони, протянул ее мне.

Это был листок с монограммой Миллета. Наискосок рукой Миллета было написано: "Шерри и я улетели в Лас-Вегас, чтобы пожениться. Огонь в камине пусть продолжает гореть. Вернусь через два или три дня. Во всяком случае, надеюсь. Стив". Я вернул Глэду письмо.

– Мне очень жаль, Пол, но, честно говоря, брачные грешки Миллета меня не интересуют. Ну совсем ни капельки.

– Меня тоже не интересуют, – сознался он. – Зато меня интересуют мои деньги. Деньги, которые мне задолжали. – Его наманикюренные пальцы забарабанили по поверхности письменного стола. Коренастая горилла глубоко вздохнула. Фрэнк с непонятной надеждой посмотрел в мою сторону. – Я хочу действовать наверняка, – продолжал Глэд. – Я хочу быть уверенным, что студия продлит контракт с Миллетом. – Он рассмеялся. Смех его оказался еще более холодным, чем ухмылка. – Моя мягкость позволила Миллету продолжать игру до пятидесяти тысяч.

Пол был таким же мягким, как железобетон. Он снова кашлянул.

– И я хочу получить свои деньги.

– Если бы мне кто-нибудь задолжал пятьдесят тысяч, я бы тоже хотел получить их обратно. Но почему вы обращаетесь ко мне?

– Потому что это вы на побегушках у "Консолидейтед Пикчерз". И если ваши нерадивые мальчики и девочки испачкают себе штанишки, вы обязаны посоветовать им, как вести себя дальше. – Он сжатым кулаком стукнул по крышке письменного стола. – Итак, выкладывайте! Зачем вам звонил Миллет сегодня ночью?

Я взглянул сперва на Глэда, потом на его обезьян. То, чего он добивается от меня, будет в самом скором времени напечатано в газетах. Правда, у меня всегда аллергия к людям, которые хотят надавить на меня, к чему-нибудь принудить. Тем не менее я ответил:

– Ну, хорошо. Почему бы мне вам этого не сказать. – И рассказал ему всю историю, включая даже залог, выплаченный Миллетом.

У Глэда явно полегчало на сердце.

– Так вот в чем дело! Он задавил женщину в дождь. Но ведь такое может случиться даже с трезвым!

– Однако Стив не был трезвым.

– Ну и что? Судя по вашему рассказу, легавые не смогут этого выяснить. А после всего того, что он сделал для студии, она ему не откажет в продлении контракта из-за такой мелочи.

Я предоставил ему мечтать сколько его душе угодно.

Глэд повторил:

– Так вот, значит, в чем дело... – Он направился к двери, но потом обернулся. – Мне жаль, что все так случилось, Джонни. Я имею в виду утреннюю сцену. Действительно жалею.

Я лишь рассмеялся в ответ. Глэд пожал плечами и открыл дверь. Обе его гориллы последовали за ним. Фрэнк на какое-то мгновение остановился в дверях и посмотрел на меня. Потом сжал руку в кулак и с силой стукнул по косяку двери. Этот выпад не произвел на меня никакого впечатления.

В корреспонденции не было ничего важного. Я лишь отделил рекламные проспекты от счетов. После этого снова позвонил в полицию. Эл Кинли был еще там и сразу начал жаловаться, что я мешаю ему подремать.

– Есть новости? – поинтересовался я.

– Мои люди все еще ищут, но по-прежнему без успеха. В начале я думал, что у Миллета дела плохи, но теперь начинаю думать, что он все это выдумал. Мои люди поищут еще часок, а потом я отправлюсь спать. Сколько Миллет выпил, Джонни?

– Меня рядом с ним не было, – ответил я уклончиво.

Кинли едко высказался по поводу бывших работников полиции, которые продались киностудии.

– Такое может случиться только у вас! – парировал я и повесил трубку.

После этого сделал то, что давно уже должен был сделать. Я позвонил Питу Фланнери, работавшему в отделе по розыску пропавших. Он буквально оглушил меня своим зычным голосом. Я четко представил его себе, словно он сидел по другую сторону моего письменного стола, – коренастый, с непроницаемым лицом, активный, держа в кулаке телефонную трубку, словно это не телефон, а меч. В полиции он работает уже восемнадцать лет.

– Да, да, – пролаял он в трубку. – Вот у меня три заявления о пропавших без вести. И все – женщины.

После этого он дал мне их имена и адреса. Первую звали миссис Грейс, и она жила в Алмеде. Потом шла Бессон Смап с Гарвардского бульвара. Третьей пропавшей была Лаура Джин Джонс. Жила она в Северном Голливуде. Дал мне Фланнери и описания этих женщин.

– Вы не знаете, был ли у кого-нибудь черно-белый терьер? – осведомился я.

– Об этом надо спрашивать в обществе по охране животных. А у нас здесь отдел, занимающийся пропавшими без вести.

Сперва я зашел к миссис Грейс. Дверь открыла брюнетка не первой свежести. У нее был маленький рот и большие синяки под глазами. Халат лишь слегка прикрывал ее округлости.

– Я пришел по поводу миссис Грейс, – сказал я.

Она кивнула.

– Вы из полиции? А я и есть миссис Грейс, и все дело глупо и абсурдно.

Я выжидательно посмотрел на нее и промолчал.

Она открыла дверь пошире.

– Еще никогда ни один человек не делал так много глупостей.

– О ком это вы?

– Разумеется, о своем муже, – Она теребила пояс короткого халатика. – Теперь понимаете?

– Нет, – сознался я.

Французская булавка, на которой держались полы, раскрылась, и миссис Грейс не слишком торопливо старалась снова ее застегнуть.

– Этот глупец подал заявление в полицию только потому, что я из-за дождя не вернулась вечером домой. – В своем возмущении она сделала шаг в мою сторону, обнажив при этом хорошую ногу. Хотя она и заметила это, но ничего не предприняла, чтобы запахнуть халатик.

– Значит, во всем виноват дождь, – догадался я. – Ну, конечно, разумеется!

– Да, дождь, – ответила она. – Я вынуждена была целую ночь провести у подруги. А он сразу помчался в полицию. Но ведь я все время была только у своей подруги. Можете ее спросить.

– Леди, – откровенно ухмыльнулся я. – Меня не нужно в чем-либо убеждать. Я ведь не ваш супруг.

Она хотела было рассердиться, но потом внезапно улыбнулась.

– Да, вы действительно не мой супруг. И у вас такой вид, что, по-моему, вы не откажетесь от чашечки кофе.

– Нет, спасибо. Что бы сказала моя жена, если бы я ей заявил, будто провел целый день у подруги?

Мы оба рассмеялись. Миссис Грейс все еще стояла в дверях, когда я уже садился в машину. Возможно, она рассказала мне чистую правду. Но меня это не интересовало. Я убедился, что она не была той женщиной, которую Стив Миллет катапультировал своей спортивной машиной в канал Сепульведы.

Бесси Смап все еще не нашлась.

– Я – ее мать, – сказала женщина, открывая мне дверь. Волосы у нее были жирные, и грязь налипла на плечах и локтях. Изо рта с гнилыми зубами сильно воняло. – И я даже не хотела бы говорить о ней. – Эти слова оказались предисловием к тому, о чем она якобы не хотела говорить. – Она пропадает не первый раз. Ничего не стоит эта девка. Ведет себя все так же, после того как я поймала ее с одним студентом на куче грязного белья. Но она вернется, и уж тогда я научу ее хорошим манерам.

– У Бесси есть собачка? – прервал я это словоизвержение.

– Нет, – хрюкнула мамаша. – И никогда не имела. Она ненавидит собак. Я, кстати, тоже. Эти животные приводят в беспорядок весь лом. Но я повторяю вам: когда она вернется домой...

Я повернулся и отправился в обратный путь. Вполне возможно, что Бесси Смап уже встал поперек глотки ее отчий дом, и поэтому она редко в нем показывалась. Если она и остаток своей жизни проведет с разными парнями, то, возможно, это будет даже лучше, чем влачить жизнь с такой мамашей.

Оставалась Лаура Джин Джонс. Фланнери дал номер ее телефона, и я позвонил из ближайшего автомата, но трубку никто не поднял.

Словно повинуясь внезапному озарению, я проехал по бульвару Сансет в сторону Сепульведы и остановился у канала.

Глава 5

У берега стояли три полицейские машины и еще с два десятка автомобилей, принадлежавших любопытным. На некотором отдалении за рулем машины шерифа сидел молодой полицейский, судя по всему, в плохом настроении. Я остановился поблизости и подошел к нему.

У водителя был веснушчатый нос и ясные глаза голубого цвета. Слова из него вылетали с чавканьем, вызванным жевательной резинкой.

– Мы считаем, что тело девушки в канале. Ребята ищут ее с утра. – Он снова зачавкал жвачкой. – Но, возможно, они ее не найдут, пока не спадет вода. А это случится не скоро. Не исключено, что дождь будет опять лить всю ночь. – Шофер подмигнул мне, как бы показывая, что он в курсе всех дел. – А может, никакой девчонки в канале и нет. Ведь эти артисты готовы на все, лишь бы обратить на себя внимание.

Тут я был с ним целиком согласен.

– Разумеется, вы должны со мной согласиться. – Он показал на дневную газету. У меня еще газеты не было, поскольку я в спешке даже не вспомнил, что надо бы купить ее. – И вот это доказывает, что я прав. Старый хрыч Миллет вдруг женится на такой молоденькой.

На первой странице газеты я увидел большую фотографию Стива Мил-лета и рыжеволосой малышки. Как явствовало из текста, звали ее Шерри Гембл, которую – писала газета – ждет впереди блестящая артистическая карьера. Тем не менее не было названо ни одной ленты, где она сыграла хотя бы малюсенькую роль. Мне стало жаль ее.

Фотографию Миллета и Шерри обрамляло нечто вроде венка, в который были вплетены мелкие фотографии бывших жен Стива. Была здесь и Джоан Уорнер. И каждая из них была удивительно хороша.

Я резко свернул газету.

– Эй, эй! – крикнул шофер. – Ведь это моя газета! А вы ее всю смяли.

Я извинился и дал ему пять центов на новую. Деньги он взял, но начал разглаживать старую.

– Нет, взгляните на него. А потом на девчонку. Хорошенькая, правда? И что такая девчушка находит в Миллете? Если бы одна из моих сестер – а у меня их три – привела к нам такую лакированную обезьяну, я бы ее быстро отделал за милую душу.

Я снова попросил у него газету и прочитал текст до конца. Из вежливости по отношению к киностудии, которая анонсировала новый фильм, о несчастном случае было сказано всего несколько строк.

Тем не менее, место происшествия было указано. И сообщалось, что Миллет во время проливного дождя кого-то задавил. Так, во всяком случае, показал сам Миллет. В статье подчеркивалось, что пока его предположения не подтвердились, хотя он и заявил о случившемся в полицию. О черно-белом терьере не было упомянуто.

Не нашел я и намека на то, где именно фотографировали невесту и откуда репортеры узнали о новом браке Стива Миллета.

Молодой шофер, по-моему, не мог глаз оторвать от фотографии Шерри.

– Вот это девочка! Как раз в моем вкусе. И почему только я не встретил ее?

– Потому что вы еще не завоевали репутации великого любимца и любовника, – объяснил я. – Потому что Миллет зарабатывает в неделю столько же, сколько вы в год. И потому что вас не зовут Стивом Миллетом.

– Шерри! – вздохнул он. – Одно имя наводит на приятные мысли. Представляете?

– Да, – кивнул я. – Представляю.

Я оставил его сидеть в машине и отправился к ближайшему дому. В добрые старые времена он, должно быть, был белого цвета. Сейчас же это совершенно запущенное строение мрачно стояло среди деревьев, с которых капала вода. Дом был трехэтажным и имел форму квадрата. Четыре изъеденных червями ступени вели на кривую веранду.

Я обернулся и взглянул на канал. Картина действительно полностью соответствовала той, которую живописал репортер: полиция ищет в воде упавшую туда машину или труп, и две маленькие лодочки, словно пробки, танцуют на воде.

Дом стоял на небольшом возвышении. Я поднялся на холм, преодолел ступени рахитичной лестницы и постучал.

Верхняя половина двери была застеклена, но стекло было разбито и заклеено лентами лейкопластыря. С внутренней стороны его висела коричневая занавеска. Когда я постучал второй раз, занавеска отошла в сторону, и дверь открыла женщина лет пятидесяти, седоволосая, с губами тоже какого-то серого цвета.

– Что вы хотите?

Я немного покривил душой, сказав, полиция.

Она позволила мне войти и повторила:

– Итак, что вы хотите?

На ней было домашнее платье, и она носила слуховой аппарат. Белый провод тянулся из уха по шее и исчезал в складках одежды. Батарейку она, видимо, прикрепила к лямке. Сейчас она усилила звук, чтобы лучше меня слышать.

– Вы из полиции?

Прежде чем я успел солгать вторично, на участок въехал какой-то древний "бьюик", он проехал по газонам и со скрипом остановился перед лестницей.

Из машины вышли двое. Один из них, немного постарше женщины, грубосколоченный, был в чистой хлопчатобумажной рубашке и в голубых рабочих штанах. Другому было не более 22 – 23 лет.

– Что вы собираетесь нам продать? – спросил юноша.

Женщина усилила мощность своего слухового аппарата.

– Этот человек из полиции. Из уголовной полиции. – Она представила мне приехавших. – Мой супруг и мой сын.

Молодой человек внес бумажный пакет с продуктами в дом. Его отец остановился рядом со мной и взглянул в сторону канала.

– Вы уже второй, – наконец сказал он.

– А кто был первый? – спросил я.

– Он не назвал нам своего имени, – ответила женщина. И с готовностью добавила: – Но на нем была форма.

Я заметил, что это несущественные детали.

Слуховой аппарат был уже поставлен на такую мощность, что издавал какой-то свистящий звук.

– Что вы сказали?

– Вы не слышали сегодня утром рано крик? – поинтересовался я.

Она кивнула:

– Слышала. Даже два раза. И я уже сказала об этом первому полицейскому.

– Два раза?

– Да, да. Они последовали с промежутком приблизительно тридцать секунд.

– Прикрой свой аппарат, – сказал ей супруг. – Ты, как всегда, поставила его слишком сильно.

Женщина сунула руку в разрез своего платья, после чего свист прекратился.

– Когда это было?

– Приблизительно без четверти четыре.

– И вы уверены, что слышали два крика?

– Уверена. И это наверняка кричали от страха или от боли.

– Но вы ничего не видели?

– Нет. Шел слишком сильный дождь. Я могла видеть всего на несколько ярдов.

– Эти крики вас разбудили?

Она покачала головой.

– Я готовила ужин.

– Без четверти четыре утра?

– Наш мальчик работает посменно на заводе Дугласа, – объяснил ее супруг. – И прежде чем лечь спать, он всегда хочет что-нибудь перекусить. Вот и мы должны подлаживаться под него.

– Вы тоже слышали крики?

– Нет. Я не слышал. Я заснул у приемника, и Тедди разбудила меня только после того, как услышала крики. Я надел ботинки и плащ, чтобы пойти посмотреть, что произошло. Но я ничего не смог обнаружить.

Я поинтересовался, как их зовут.

– Докерти, – сказал мужчина. – Чарли и Тедди Докерти. А нашего сына зовут Льюис.

Я поблагодарил их за информацию и вернулся к машине. Если я не ошибался, в миле отсюда, на шоссе, находился ресторан, который работал всю ночь.

И не ошибся. Мы с Салли несколько раз обедали здесь. Ресторан назывался "Кукушка", был построен в форме швейцарских часов, и каждый раз, как кельнер проходил к двери, большая стрелка циферблата, расположенного на крыше, продвигалась на пару дюймов.

Перед рестораном стояли три машины: две – на площадке, где ставили свои машины служащие, и одна – в стороне – это был старый "студебеккер".

Я оставил свою машину и вошел в ресторан. От бармена – высокого, розовощекого парня за стойкой, пахло фрикадельками. На брюхе у него был повязан передник, а на лице играла ухмылка. Я спросил его, могу ли поговорить с ночным официантом.

– Нет, – ответил он. – Все работавшие ночную смену уже ушли.

Две девушки сидели на высоких табуретах и помогали друг другу полировать свои ногти. Я поинтересовался, не их ли это "студебеккер".

Бармен покачал головой.

– Нет, они работают здесь. А машина уже находилась там, когда я заступил на смену. А почему вы интересуетесь? Вы что, из полиции? Стибрили какую-нибудь машину?

Я вышел на улицу и осмотрел "студебеккер". Это была коричневая машина в приличном состоянии. Водительские права, опознавательную карточку я, конечно, не обнаружил в ящике водителя. Я нашел пудреницу, пару дамских перчаток, приблизительно пятого размера, несколько заколок для волос, пустую коробочку из-под пралине и темные очки.

Брать эти вещи не было никакого смысла. Какое-то время я еще посидел в машине и поразмышлял. Не успел я все еще раз продумать, как на площадку выскочил желтый кабриолет и круто развернулся, отчего гравий брызнул во все стороны. Он остановился рядом со "студебеккером".

– Хэлло, Джонни!

Я увидел Джоан Уорнер. Ее светлые волосы были растрепаны ветром – она ехала с опущенной крышей. И в такую погоду!

Я вылез из машины и подошел к ней.

– Что ты здесь делаешь?

– Ищу тебя.

– И как же тебе удалось меня разыскать?

Джоан улыбнулась, показав при этом белоснежные зубы.

– Пришлось потрудиться. Но ведь я всегда была хорошим следопытом.

Глава 6

Это мне не понравилось. По непонятной для меня причине Джоан следила за мной. Это на нее не было похоже. За вновь вспыхнувшим интересом к моей персоне скрывалось что-то другое, и никак не секс.

Поверх белой блузки она надела коричневую кожаную куртку. Блузка имела слишком глубокий вырез. Юбка была тоже кожаная – тонкая, узкая, дорогая и короткая, отчего ноги ее высоко обнажались. Есть очень мало женщин, которые даже после поездки под дождем выглядят бодро и привлекательно, и Джоан была одной из них.

Она снова улыбнулась.

– Ну, какой комплимент я могу ожидать?

– Не простуди ноги, – сказал я, опираясь ладонью на дверцу ее машины.

– У меня очень горячая кровь, – нанесла она ответный удар. Ее ладонь тут же легла на мою, но я без всяких комментариев вытянул свою руку.

Джоан хмуро посмотрела на меня.

– Ты на меня сердишься, Джонни, не так ли?

Я сунул руку в карман пальто: мне до сих пор казалось, будто я чувствую ее мягкую нежную кожу. А потом я вдруг вспомнил о фотографии Джоан в газете, рядом со свадебным портретом Стива Миллета. И ее фото тоже красовалось в обрамлении красоток, которые когда-то были настолько глупы, чтобы стать мадам Миллет.

– Скорее удивлен, – ответил я.

– Чем?

– Как ты умудрилась найти меня здесь?

– Просто проезжала мимо и увидела тебя.

Это была ложь, которую я прочел в ее глазах.

– Придумай что-нибудь другое.

Она пожала плечами.

– Ну, хорошо. Я солгала. Я ехала следом за тобой.

– Зачем?

– Мне надо поговорить с тобой, Джонни. По важному делу.

– Что ж, выкладывай. Я слушаю.

Мотор ее машины еще урчал. Джоан выключила его и провела рукой по лбу, убирая мокрые волосы.

– Временами ты бываешь просто невыносимым, Джонни Слэгл!

– Хорошо, начнем сначала. Что тебе нужно от меня?

– Поговорить с тобой, Джонни.

– Ты уже это делаешь.

– Я не такой разговор имею в виду. Я должна поговорить с тобой наедине.

Ее глаза недовольно сверкнули. Обычно ей достаточно щелкнуть пальцами, чтобы ее очередной фаворит прыгал через обруч. Правда, я совсем не был уверен, что в данный момент являюсь ее фаворитом. Разумеется, Джоан и я остались хорошими товарищами, после того как наша связь прекратилась.

– Говори же, наконец, разумно, Джоан, – сказал я. – Что случилось? И что это за важное дело, которое заставило тебя в дождь ехать вслед за мной?

Она смахнула капельку с верхней губы.

– Я тебе когда-нибудь лгала, Джонни?

– Нет, – сознался я, – такого у нас не было.

Она нагнулась вперед, и я смог заглянуть в ее вырез.

– Тогда поверь мне и на этот раз, Джонни. Я знаю кое-что, о чем и тебе полезно знать. Но здесь я тебе не могу этого сказать. А если ты приедешь ко мне домой, то мы с тобой выпьем по рюмочке, и я все тебе расскажу.

– Это действительно важно?

– Очень! – В голосе Джоан появились недовольные нотки. – Неужели так страшно навестить меня?

– Нет, не страшно.

– Тогда сделай это ради меня, Джонни! Хорошо?

Я посмотрел на Джоан. Она все еще была хороша, и казалось даже, что мокрые волосы ее красят. Она была красивее Салли, и это говорило о многом. Видимо, неправы утверждающие, будто образ жизни женщины написан на ее лице. Джоан была свеженькой и выглядела совсем как девочка. Но губы ее частенько складывались, выдавая жестокость, а блеск глаз подтверждал, что ты имеешь дело с опытной женщиной, прожившей достаточное количество лет, в которых уместились и бесчисленные рюмки, и множество мужчин.

– Но ведь это все было так давно, Джонни, – она словно угадала мои мысли.

Если бы я знал, что делать. Действовала ли она по собственному побуждению или по приказу со стороны? Разумеется, я не собирался совать голову в петлю. Или делать то, что могло бы оскорбить Салли. Она уже и без того достаточно натерпелась.

– Почему ты преследуешь меня, Джоан?

Она посмотрела на меня темными терпеливыми глазами. Какое-то время она молчала, а кончики ее пальцев нервно скользили по рулю.

– Спустя такое время, это кажется тебе странным? – наконец сказала она.

– Вот именно.

Ее грудь ритмично вздымалась и опускалась. Видимо, она думала о давно прошедших днях.

– Это выше меня, – тихо сказала она. – Прости.

Она начала волноваться, и мне это не понравилось. Внезапно мне даже захотелось надавать ей пощечин, чтобы узнать правду.

– За что я должен простить?

Мои слова прозвучали громко и менее дружелюбно, чем я бы хотел. Джоан подняла глаза. Губы ее скривились, и мне показалось, что она вот-вот заплачет. Но она неожиданно засмеялась.

– За то, что я уже давно знакома с настоящим мужчиной по имени Джонни Слэгл, и за то, что все могло быть по-другому, если бы я была не такой. Так ты приедешь, Джонни?

Я постарался быть максимально спокойным.

– Послушай, Джоан, ты меня знаешь. То есть я для тебя никаких загадок не представляю. Поэтому давай отбросим игры в тайны. Почему вдруг у тебя вновь проснулся интерес ко мне? Что ты от меня хочешь? Уж не меня ли самого?

– Может быть... Частично... Может быть, я просто беспокоюсь за тебя.

– Почему ты беспокоишься?

– Приезжай ко мне, и я обо всем тебе расскажу.

Сами того не замечая, мы уже разговаривали на высоких тонах, почти кричали.

– А здесь ты не можешь мне этого сказать?

– Я боюсь.

– Ты не боишься, а не хочешь.

– Я не могу! – Она говорила со мной таким тоном, словно я – идиот, не понимающий самых элементарных вещей. Теперь она уже не казалась свежей и моложавой, а выглядела так, как и должна выглядеть женщина в ее возрасте.

– Да перестань же, наконец, вести себя как школьник! Тебя никто не собирается насиловать в моей квартире. Если ты сам этого не захочешь. Но сейчас ты в опасности, Джонни. Поверь мне, тебе грозит опасность. И серьезная. Ну как, придешь?

Я ударил ладонями по дверце машины. Звук был каким-то глухим и жестким.

– Когда?

– Тогда, когда захочешь.

– Сегодня вечером. Как только освобожусь. Где ты сейчас живешь?

– Энзенейд-драйв, 3316, – ответила она.

Я повернулся и направился к ресторану. Когда я открыл дверь, обе кельнерши с любопытством уставились на меня. А мужчина – с каким-то сомнением.

Еще до того, как я успел закрыть дверь ресторана, послышалось шуршание шин автомобиля.

– Прямо сумасшедшая! – промолвил бармен, широко ухмыляясь.

– Где тут у вас телефон? – спросил я.

Его ухмылка исчезла. Он сунул руку под стойку, вытащил аппарат и со стуком поставил его передо мной.

– Нет, она не сумасшедшая, – объяснил я ему. – Она хотела мне что-то сказать, но не сумела это выразить словами.

На лице бармена снова появилась ухмылка.

– От женщин можно ожидать чего угодно.

Я позвонил в участок, находившийся в долине. На этот раз трубку взял лейтенант Грин. Нам уже приходилось работать вместе, и чаще всего это была игра в "кошки-мышки". Нет, нельзя сказать, что мы ненавидели друг друга – просто у Грина не была такая толстая слоновая шкура, как у Эла Кинли. Мне всегда казалось, будто Грин считал, что я смеюсь над ним. Возможно, в чем-то он был недалек от истины.

– Говорит Джонни Слэгл, – сказал я. – Вас, наверное, заинтересует то, что я вам сейчас скажу. Мне кажется, я нашел машину пропавшей девушки. Она стоит перед рестораном, который находится на шоссе в миле от канала, с южной стороны. – Я покосился на насекомое, стоящее за стойкой. Бармен навострил уши, но постарался придать своему взгляду равнодушный вид. Обе кельнерши застыли в напряженном молчании на своих табуретах. – Ресторан называется "Кукушка".

Грин что-то промычал. Видимо, записывал данные. Я сообщил ему марку машины, цвет, номер.

– В любом случае, мне кажется, следует проверить эту машину. Если Миллет действительно задавил девушку, то ведь девушка эта откуда-то взялась, не с неба же.

– Разумеется, с неба она не упала, – ответил Грин.

– Вот именно! Но я все-таки не могу понять, зачем ей понадобилось идти в дождь целую милю, да еще с собакой на поводке. И тем более – в такое время.

Грин кашлянул.

– Может быть, это и не ее машина. Но как бы то ни было, благодарю за помощь, Слэгл. Мы немедленно все проверим.

Я повесил трубку. Бармен напряженно смотрел в окно. Я заказал себе рюмку бурбона, хотя совсем не хотел пить, и чашку кофе, которую выпил с удовольствием. На этот раз бармен не задавал никаких вопросов. Видимо, он был человеком понятливым.

Глава 7

Дом 41638 на Сартилло-авеню был старомодным и полностью деревянным. Его окружал небольшой неухоженный сад. Напротив же высились вполне современные дома.

Я остановил машину у тротуара и прошел по короткой, заросшей травой дорожке к веранде, у которой громоздились пустые ящики.

Жалюзи на окнах были спущены, и на двери я не нашел таблички с именем хозяина. Правда, из окна верхнего этажа доносилось тонкое повизгивание флейты.

Я нажал на кнопку звонка, а когда убедился, что это не подействовало, забарабанил в дверь кулаком. Единственным ответом было все то же попискивание флейты. Я забарабанил сильнее, и тогда услышал голос, который посоветовал мне, что надо делать:

– Вы должны пройти к черной двери и постучать сильнее. Старый человек не хочет в этом признаваться, но на самом деле он почти глухой. Милый старый господин. Ему следовало бы приобрести слуховой аппарат.

Я отступил немного, чтобы, взглянуть наверх, потом обернулся и увидел в окне дома напротив женщину средних лет, с приветливым видом выглядывающую из окна второго этажа.

– Конечно, если вы пришли к мистеру Джонсу, а не к комy-либо другому, – добавила она.

– У него есть дочь по имени Лаура Джин?

– Да, есть. А что с ней?

Вместо ответа я спросил ее, как она относится к завываниям флейты.

Рот ее от неожиданности принял форму буквы "о", а потом она улыбнулась.

– Представляю, что будет, если мистер Джонс услышит, что его классическую музыку вы называете завываниями. Он ведь считает себя крупным флейтистом.

Я свернул за угол дома и забарабанил в дверь. Завывания флейты умолкли, и через несколько секунд дверь открылась. На пороге появился старый человек. В руке он держал флейту.

– Входите, входите, сын мой! – выкрикнул он громким голосом, прежде чем я успел что-либо сказать. – Если вы пришли к Таддеусу Джонсу.

Я последовал за ним в просторную гостиную, где он тотчас же поднял жалюзи. Мистеру Джонсу было за шестьдесят, и он хорошо сохранился для своего возраста. К тому же он несомненно был джентльменом. Меблировка гостиной оказалась много лучше, чем я ожидал, ориентируясь на внешний вид дома. Вся мебель казалась новой и была в хорошем состоянии.

Джонс предложил мне сесть, и сам уселся напротив, наклонив голову немного вперед, как это непроизвольно делают глухие люди.

– Я вас слушаю?

Я посмотрел на него: уж не смеется ли он надо мной? Нет, конечно, нет! Просто такова была его манера выражаться. Подобных людей я уже видел, правда, чаще всего в фильмах. Мистер Джонс был, вероятно, одним из немногих, кого мы по праву относим к "джентльменам старой школы".

Он вынул платок, встряхнул его, тщательно вытер себе руки и снова сунул в карман. И все время выжидательно смотрел на меня. Его серые, почти белые волосы оставались еще густыми и пышными, глаза – темные и терпеливые, нос по-орлиному острый. Уголки рта старого джентльмена немного приподнимались, что еще больше подчеркивало спокойное выражение глаз. На хозяине был темный костюм и белоснежная рубашка.

– Вы заявили в полицию, что у вас исчезла дочь по имени Лаура Джин, – сказал я. Он, видимо, не так уж плохо слышал, ведь я сказал эту фразу не повышая голоса.

– Да, – сразу кивнул он. – Вы – из полиции? Да, моя дочь пропала, все верно, сэр.

– Это случилось прошедшей ночью?

– Только сегодня утром... – заговорил старик. – Я забеспокоился только сегодня утром. Вчера вечером Лаура Джин не вернулась домой. Это необычно. Очень необычно.

Он замолчал и уставился на меня.

– Прежде этого никогда не случалось?

– Никогда. Вы... у вас есть для меня какие-нибудь новости?

Как же я мог сказать благородному старому господину, что его дочь скорее всего погибла? Поэтому я ответил, что Лауру Джин пока ищут.

– Кстати, у нее какая машина, мистер Джонс?

Он на мгновение задумался.

– "Студебеккер", мистер... Извините, но я не расслышал вашего имени.

– Меня зовут Слэгл, – сказал я.

– Да, – повторил он неожиданно громким голосом. – Я уверен, что это был "студебеккер", мистер Слэгл. Лаура Джин купила его в Оклахома-сити специально для поездки сюда. А почему это вас интересует?

И опять я не знал, что ответить. Я спросил его, можно ли закурить.

– Ну, конечно, конечно! – воскликнул он и сам взял предложенную сигарету. – Но вы, кажется, хотели мне что-то сообщить, мистер Слэгл?

– Ничего особенного, – ответил я. – Дело в том, что полиция обнаружила на бульваре Сепульведа брошенную машину. На шоссе, возле придорожного ресторана "Кукушка". Коричневый "студебеккер", модель сорокового или сорок первого года. Не скажете, похожа она на машину Лауры Джин?

– Да, – ответил он. Потом выглянул из окна. Женщина из соседнего дома стояла у садовой калитки.

– Входите, входите, миссис Эдвардс! – крикнул он. – Этот человек кое-что знает о Лауре Джин!

Когда вошла соседка, я поднялся и снова сел подле нее.

– Вы не скажете, куда собиралась ваша дочь вчера вечером? – снова обратился я к мистеру Джонсу.

Тот отрицательно покачал головой:

– Понятия не имею.

– Она никогда не упоминала ресторан "Кукушка"?

– Откровенно говоря, не помню.

– Мы однажды были там, с супругом, – вставила миссис Эдвардс. – Он находится за городом, в долине.

Джонс снова вытащил носовой платок и провел им по лицу.

– Но вы сказали, что машина была найдена пустой. А это может означать, что произошел несчастный случай и что Лаура Джин ранена. – Старый джентльмен побледнел.

– Ну, что вы! Зачем сразу думать о худшем, мистер Джонс, – успокоила его соседка. – Мы же еще ничего не знаем.

– У нее есть собака? – спросил я.

– Да, – быстро ответил Джонс. – Ее зовут Скиппи. – Он приподнял свои руки. – Черно-белый терьер. Приблизительно вот такого размера.

Я решился подвести дело к правде.

– Тогда боюсь, что с вашей дочерью действительно что-то случилось. Скорее всего, несчастный случай. И произошел он приблизительно в миле от того места, где был обнаружен "студебеккер".

Не называя имен, я рассказал ему о канале и о маленькой собачонке, которую обнаружил на берегу.

– У нее был плетеный ошейник и зеленый поводок? – спросил Джонс.

Когда я кивнул, он сразу сжался в своем кресле и прижал руки к груди, словно почувствовал сильные боли.

Миссис Эдвардс вскочила и вытащила из кармана его жилета трубочку с белыми таблетками.

– Это – сердце. Мистер Джонс страдает сердечной недостаточностью. Быстро принесите из кухни стакан воды.

Наливая в стакан воду, я быстро осмотрел кухню. На окнах висели белые узорчатые занавески. Все было очень чистеньким.

Миссис Эдвард сунула старому джентльмену в рот две таблетки и поднесла к его губам стакан с водой. Я спросил ее, в каком родстве она состоит с семьей Джонс.

– Ни в каком, – ответила женщина. – Мы только соседи. Но разве соседи не должны помогать друг другу?

Старому джентльмену постепенно становилось лучше, на лице снова заиграл румянец.

– Ему нужно какое-то время отдохнуть, – заметила миссис Эдвардс.

Я предложил прийти попозже.

Она энергично покачала головой.

– Нет. Что бы ни случилось с его дочерью, мистер Джонс захочет узнать всю правду, таков уж он от природы.

Старый джентльмен кивком подтвердил правильность ее слов.

– Прошу вас остаться, мистер Слэгл. А вам большое спасибо, миссис Эдвардс. Спасибо вам обоим. Я очень извиняюсь, что причинил вам хлопоты. – Его голова осталась вполне ясной, когда уже сердце начало отказывать. – Но только не понимаю, зачем Лауре Джин понадобилось разгуливать вместе с собакой по пустынному бульвару? Да еще в четыре часа утра!

Я вспомнил о словах миссис Докерти.

– Для меня это тоже загадка. Вы не знаете, куда собиралась ваша дочь? И вам неизвестно также, не договаривалась ли она с кем-нибудь?

Он по-прежнему четко выговаривал слова, только голос при этом звучал как-то глухо.

– Нет, сэр, не знаю. Лаура Джин достаточно взрослая и умная девушка, чтобы самой решать свои вопросы.

Я переменил тему.

– Вы давно живете в Лос-Анджелесе?

– Нет. Мы приехали сюда не так давно... Около восьми месяцев назад.

– Откуда?

– Из Вевоки.

– Это какой штат?

– Вевока находится в Оклахоме.

– А почему вы переехали в Лос-Анджелес?

– Это было желанием Лауры Джин. Она считала, что может добиться успеха в кино.

– И она действительно имела успех?

– Нет.

– Она хорошенькая?

Мистер Джонс замялся.

– Понимаете, для отца это трудный вопрос. С моей точки зрения, она очень хорошенькая.

Я взглянул на миссис Эдвардс.

– Я бы этого не сказала, мистер Слэгл, – заметила она. – Лаура Джин выглядела миленькой и здоровой, и у нее была хорошая фигурка, но красавицей ее назвать, конечно, нельзя. Тем более – по голливудским понятиям.

– Не произошло ли чего-нибудь странного или необычного с того момента, как вы приехали в Лос-Анджелес, мистер Джонс? Например, не были ли вы сами или ваша дочь свидетелями какого-нибудь нападения или ограбления?

– Нет.

– Но ведь однажды вас чуть было не столкнули в глубокий строительный котлован, – возразила миссис Эдвардс.

– Ну, это пустяки, – кивнул Джонс. – Все закончилось благополучно.

– И это вы называете пустяками?! – возмутилась соседка. – Если бы вы в последний момент не успели схватиться за доску забора, вы упали бы с большой высоты прямо на груду кирпичей.

Джонс объяснил это дело обычной случайностью.

– А еще были происшествия такого рода? – осведомился я.

И снова ответила миссис Эдвардс:

– Конечно. Немного позднее его чуть не задавила машина, а еще какое-то время спустя его кто-то хотел сбросить с балкона.

– Расскажите мне подробнее о машине.

– Эта машина дважды пыталась сбить мистера Джонса, причем в один и тот же день. И оба раза свидетели записывали номер этой машины.

– И что было предпринято?

– Лаура Джин заявила об этом полиции. Там проверили все показания и установили, что эта машина была украдена. Только на следующий вечер ее нашли брошенной в Ван-Нейсе.

– А что за история с балконом?

Мистер Джонс наморщил лоб.

– Я считаю, что это – простая случайность. Дело в том, что, когда я иду на концерт или в театр, я люблю сидеть на балконе. И, если возможно, беру место в переднем ряду. В том театре, где это случилось, лестницы, ведущие на балкон, довольно крутые. И вот, спускаясь после представления, я споткнулся о чью-то ногу и чуть не упал через перила.

– Вы, случайно, не знаете того человека?

– Нет! Разумеется, нет! С моими знакомыми я всегда жил в мире. И врагов у меня никогда не было.

Тем не менее уж одного-то врага он наверняка имел.

Я спросил у него, нет ли в доме фотокарточки Лауры Джин.

Миссис Эдвардс принесла с камина портрет девушки, вставленный в рамку.

– Вот Лаура Джин.

Фотокарточка была большой и цветной.

Разумеется, девушку нельзя было назвать красивой. Каштановые волосы, слишком узкие нос и губы, взгляд приятный, но спрятанный за очками. И насколько я мог видеть на фото фигуру девушки, и по этой части она не могла бы выступать на конкурсе красоты. Просто миленькая девушка, какие часто поют в церковном хоре. Мне показалось, что где-то я ее уже видел.

– Значит, вы родом из Оклахомы? – спросил я старого джентльмена.

– Совершенно верно, сэр. Там у меня маленькое ранчо, неподалеку от Вевоки. Оно принадлежало моей семье еще тогда, когда Оклахома была индейской территорией, – не без гордости добавил он. – Я там много лет играл в городской капелле.

Я снова взглянул на фото.

– И почему вдруг Лаура Джин решила, что сможет добиться успеха в кино?

Он покачал головой.

– Этого я не знаю. Но Лаура Джин настояла на том, чтобы мы переехали сюда. В первые месяцы она была безмерно счастлива. Зато в последнее время она часто и много плакала. Несомненно, потому что разбились ее мечты стать актрисой.

– А каково ваше финансовое положение?

– Простите, сэр?

– Вы вынуждены работать?

– Нет. У меня достаточно средств к жизни... Но если с Лаурой Джин действительно что-то случилось, то чего же мы сидим тут? Нужно что-то предпринять, – спохватился он.

– Все, что нужно предпринять, будет сделано, – сказал я. – А нам лишь остается надеяться на лучшее. До сих пор мы фактически еще не знаем, случилось ли вообще что-нибудь с вашей дочерью. Ведь не исключено, что она оставила машину, а сама сидит у подруги. А вы не знаете, у нее есть здесь, в Голливуде, приятель?

– Это щекотливый вопрос, – заметила миссис Эдвардс.

– Что вы имеете в виду?

Джонс откашлялся.

– Лаура Джин уже несколько месяцев встречалась с одним человеком. Но это было ее личное дело, и я не вмешивался. Но когда я однажды все-таки выразил желание познакомиться с ним, она сразу рассвирепела. Она заявила, что не может привести своего друга в эту... эту развалюху, как она заявила. Да, она, кажется, употребила именно это слово.

– И вы так и не познакомились с ним?

– Нет, сэр. Но я несколько раз говорил с ним по телефону, когда он хотел назначить свидание Лауре Джин. Один раз я даже видел его издали, когда он заезжал за ней на машине.

– Вы смогли бы описать этого человека?

– Высокий, темноволосый, с тоненькими усиками. На нем было светлое пальто спортивного покроя.

В Голливуде не пройдешь и десятка шагов, чтобы не встретить двадцать мужчин с такой внешностью.

– А какого он приблизительно возраста?

– Этого я сказать не могу, – ответил мистер Джонс. – Дело было вечером. И я смог увидеть его на какое-то мгновение.

Я попросил его одолжить мне фото Лауры Джин. Он не хотел расставаться именно с этой фотокарточкой и дал мне взамен другую, которая меня вполне устроила.

Сказав, что полиция еще даст знать о себе, я оставил его посреди комнаты – этого милого, беспомощного и старого джентльмена, который все еще продолжал держать в руке свою флейту.

Мне было уже давно пора ехать в контору и заняться своими каждодневными обязанностями. Но я этого не сделал. Мой нос уж слишком завяз в этом деле, от которого я, правда, не ожидал получить ни цента прибыли. Черт возьми, ну что ж, в таком случае я займусь им бесплатно!

Из головы никак не выходили два крика в ночи, которые последовали с промежутком в тридцать секунд. Если Стив Миллет действительно наскочил на нее с бешеной скоростью, то один крик был вполне естественным. Но почему через полминуты она вдруг снова закричала? Ведь полминуты – это очень долго!

Глава 8

За это время, пока я разговаривал со старым джентльменом, уже успело стемнеть. Я постоял у машины, раздумывая, что теперь предпринять. Потом я подъехал к ближайшей аптеке и позвонил Салли.

– К ужину я не вернусь, – сообщил я ей. – И когда вернусь, тоже не знаю, крошка.

– Все еще дело Миллета?

– Да.

Она помолчала. В телефонной трубке я слышал ее дыхание.

– Но у тебя все в порядке, Джонни?

– Конечно.

– И ты знаешь, что я тебя люблю больше всех на свете?

Я послал ей воздушный телефонный поцелуй и повесил трубку. Возвращаясь к машине, я закурил. И перед моими глазами возник канал на бульваре Сепульведа, освещенный ярким прожектором полицейской машины. Затем я услышал отчаянный крик девушки, а через тридцать секунд второй крик.

Я сел в машину и поехал в Сепульведу.

Рядом с каналом теперь стояло уже шесть полицейских машин. И несколько прожекторов освещали место происшествия. Трое полицейских стояли по щиколотку в воде и отгоняли любопытных, проезжавших мимо со скоростью улитки.

Я отыскал место для своей машины между полицейским автобусом и черным "бьюиком". Один из полицейских открыл было рот, чтобы прогнать нахала, но тут же узнал меня.

– Хэлло, Джонни!

На переднее стекло "бьюика" облокотился какой-то обрюзгший человек. В зубах у него была зажата сигара.

– Хэлло, Слэгл! – воскликнул он.

Это был Саул Блисс.

Он подошел ко мне и выпустил дым из уголков рта. Глаза его были ясные, лицо тщательно выбрито. Саул Блисс выглядел сейчас весьма значительно.

– Они с вами уже говорили? – спросил он.

– А кто должен был говорить со мной?

– Киностудия. Они звонили вам в течение часа.

– Меня не было в конторе.

Он посмотрел на свою влажную сигару и выбросил ее. Она описала дугу, брызнув снопом искр.

– Труп найден, – сказал Блисс. – Полиция нашла его.

Я глубоко вздохнул, чтобы освободиться от стеснения в груди. Я понимал, что теперь будет. А Блисс откусил кончик новой сигары.

– На основании ключа от машины, найденного в ее сумочке, полицейские сделали предварительное заключение, что речь идет о некой Лауре Джин Джонс, проживающей в Северном Голливуде на Сартилло-авеню. Отправляйтесь немедленно туда, Джонни, и выясните, как у этой семьи обстоит дело с финансами. Предложите им любую сумму. В разумных пределах. Иначе все может обернуться очень неприятным образом. Лейтенант Кинли добавил к своему заявлению о беспечной езде кое-что еще. А именно: ведение машины в нетрезвом состоянии и бегство с места происшествия после несчастного случая.

– Я только что побывал на Сартилло-авеню, 41638, – ответил я. – Мертвую девушку действительно звали Лаура Джин Джонс. Вся ее семья состоит из одного, достойного уважения старого отца. И хотя он не купается в деньгах, тем не менее я сильно сомневаюсь, что он позволит себя купить.

Блисс крутанул колесико платиновой зажигалки, и из нее выскочило голубое пламя.

– Я только думаю о благополучии всей кинопромышленности.

– Я уверен в этом.

Он остался у машины, а я направился к полицейским, оттесняющим любопытных. Среди других зевак я заметил высокого молодого человека с самокруткой в зубах. Он не спускал глаз со спин полицейских. На нем были поношенные голубые джинсы и потертая кожаная куртка. На ногах – высокие сапоги. Эти сапоги, а также шляпа резко отличались от всей остальной одежды – они были дорогими. Подбородок молодого человека имел весьма внушительные размеры. Должно быть, это был самый настоящий ковбой.

Капли падали с его широкополой шляпы и вскоре превратили его сигарету в бурые лохмотья. Я предложил ему свою из пачки.

– Благодарю вас, сэр.

С минуту мы наблюдали за всем, что творилось на канале.

– Вы что-нибудь понимаете в кинобизнесе? – спросил он потом. – Как лучше всего войти в контакт с людьми из кино?

Его слова меня разочаровали. Это кино мне уже поперек глотки встало. Со Стивом Миллетом было покончено – киностудия не продлит с ним контракта. Но из страха перед общественным мнением боссы были готовы нажать на все педали, чтобы оправдать Миллета. Саул Блисс и другие юристы киностудии должны будут доказать, что в этой машине находились двое других, в то время как сам Стив Миллет сидел у себя дома, попивая апельсиновый сок и читая "Хижину дяди Тома". Полиция, со своей стороны, конечно, тоже сделает все, чтобы добиться истины. Но если Блисс и его помощники достаточно хорошо продумают свое дело, то Мил-лет отделается лишь хлопком по спине. И тогда сможет планировать дальнейшие "несчастные случаи", снова пить виски и совращать следующие поколения хорошеньких, но тщеславных девушек.

– Нет, я работаю в универсальном магазине, – ответил я молодому человеку.

– Да я просто так спросил, – кивнул он.

Полицейские тем временем расступились, предоставляя санитарам забрать жертву. Сейчас трудно было сказать, во что была одета Лаура Джин. Самым подходящим было бы слово "материя", но и ее на теле девушки было совсем немного. Поисковые крюки причинили одежде много ущерба. Ее тело было удивительно тоненьким и белым, левая рука переломана в нескольких местах и странно вывернута. И хотя девушка лежала на животе, глаза ее смотрели прямо в небо. Одной туфельки тоже не хватало, но Лаура Джин умерла, продолжая сжимать в руке свою сумочку. Даже сейчас она была судорожно зажата в ее пальцах.

Моему соседу-ковбою стало плохо.

Я вернулся к машине. Саула Блисса уже не было. Внезапно на канале воцарилась тишина: это отъехала, наконец, санитарная машина.

Возле дома на Сартилло-авеню я увидел полицейскую машину. Значит, меня уже избавили от необходимости сообщать старому джентльмену о горестном событии. На ближайшем углу стоял маленький торговец газетами. Я дал ему четверть доллара за номер. Статья о Стиве Миллете вышла из печати до того, как был обнаружен труп, и до того, как Кинли выписал ордер на арест. Многочисленные браки великой "звезды" все еще оставались главной темой – и на этот раз даже с большими подробностями. Вот и в этом номере бывшие жены, словно венком, обрамляли фотографию его новой жены.

Вообще-то мне нужно было перекусить, но я просто не мог. Вместо этого я выпил в маленьком баре двойную порцию виски. И при этом познакомился с новыми деталями новоиспеченной брачной пары Миллет. Счастливая невеста, как говорилось в статье, участвовала уже в целом ряде фильмов. Этим газета деликатно намекала на то, что она могла пробегать иногда перед камерой в массовых сценах. Гораздо интереснее было узнать, что ее настоящее имя Бесси Чарльз и что родом она из Вевоки, штат Оклахома. В этом городе она и познакомилась со Стивом Миллетом два года назад, когда "Консолидейтед Пикчерз" снимала там большой исторический фильм "Индейская территория". Фильм, который я уже давно забыл.

Я заказал еще порцию виски и удивился, откуда у меня так много мыслей в голове. Салли тоже, видимо, удивлялась, почему меня до сих пор нет дома. И если Шерри Миллет в Лас-Вегасе еще ничему не удивлялась, то она наверняка многому удивится в самое ближайшее время. А уж к тому времени, когда она наскучит Миллету, девочка вообще перестанет чему-то удивляться.

Я вынул из кармана кольцо с ключами и уставился на него.

– Какое оно у вас красивое! – восхитился бармен.

– Вы тоже так находите? – спросил я, пошел к телефону и позвонил Саулу Блиссу.

Дома у него никто не поднял трубку. Тогда позвонил на студию. В трубке зачирикал нежный девичий голос:

– "Консолидейтед Пикчерз", бюро мистера Блисса.

Я попросил позвать Саула. Она узнала меня по голосу.

– О, это мистер Слэгл! Мистера Блисса здесь нет.

– А где я могу его найти?

Она спросила меня, звонил ли я ему на ранчо. Когда я ответил утвердительно, она ответила: "Подождите минутку!" и заговорила с кем-то, кто находился в бюро: "Это Слэгл. Ему нужен мистер Блисс".

"Спросите, важное ли у него дело, – ответил чей-то мужской голос... – Нет, дайте я сам поговорю с ним".

Мужчина подошел к телефону.

– Слэгл? Говорит Харрис. – Это был один из молодых адвокатов, который занимался, главным образом, этическими вопросами. – У вас важное дело?

– Очень, – сказал я.

– Это связано с делом Миллета?

– Это уж мое дело.

– Ну, хорошо, – обиженно ответил он. – Я случайно знаю, что мистер Блисс и большая часть "сильных мира сего" собрались в "Бель-Эре" на обед.

Я повесил трубку, позвонил в отель и, наконец, заполучил Блисса.

– Прежде чем вы сообщите мне, – начал я, – что я вылечу с работы, я хочу сказать вам, что я сам ушел с нее добровольно. Наконец-то Стив Миллет сидит у меня на крючке, на который я пытался его поймать несколько лет. Я сдеру с него шкуру, высушу и прибью к деревянному забору!

Видимо, Блисс чуть не подавился. Во всяком случае, судя по звукам, можно было заключить только это.

– Не предпринимайте никаких необдуманных поступков, – выдавил он наконец.

– Это я могу вам обещать от чистого сердца.

Судя по всему, ему мой тон не понравился. Он заговорил голосом, сладким как патока.

– Но будьте же благоразумны, Джонни! Нет никакого смысла ломиться головой сквозь стену. Студия...

– От вашей студии несет тухлятиной. И от всей вашей компании в "Бель-Эре" тоже несет тухлятиной. Этот запах доносится по телефонному проводу. А тошнотворный запах Стива Миллета я чувствую даже из Лас-Вегаса!

Блисс переменил тон.

– Что ж, поступайте как знаете, Слэгл. И, если вы встанете поперек пути, я позабочусь о том, чтобы вас не приняла на работу ни одна студия во всей Калифорнии. И вы за всю жизнь не заработаете больше ни доллара. Я уничтожу вас, Слэгл! Мы все уничтожим вас! Это так же верно, как то, что меня зовут Саул Блисс!

Он еще продолжал ругаться, но я повесил трубку. Расплатившись, я какое-то время смотрел неподвижным взглядом на батарею бутылок за стойкой. Вспомнил: Джоан хотела мне что-то рассказать. Может быть, все-таки стоит выслушать ее?

Не успел я взяться за ручку своей машины, как кто-то сзади воткнул мне в спину ствол пистолета с такой силой, словно хотел отделить мой двадцать третий позвонок от двадцать четвертого.

– Лучше всего не шуметь, Слэгл!

Это был Фрэнк. На лбу его расползались крупные пятна, а из глаз сочился кровожадный блеск. Другой гангстер, коренастый, сидел за рулем машины, стоявшей рядом с моим "кадиллаком".

Фрэнк снова ткнул пистолетом в мою спину.

– Можете не волноваться, с вами ничего не случится. – Слова были сказаны так, будто он заучил их наизусть. – Пол хочет поговорить с вами.

– И вы считаете все это любезным приглашением?

– А вдруг вы станете отказываться?

Здесь, на площадке, было уже темно. Светились только окна маленького бара и зеленая неоновая вывеска над входом. Потное лицо Фрэнка показалось мне в этом зеленом освещении какой-то мерцающей маской.

Я осторожно приподнял ногу и изо всех сил ударил каблуком по пальцам его ноги. Фрэнк отбросил назад голову и дико взвыл. Человеческими звуками такой вой никак не назовешь.

Глава 9

Другой гангстер поспешил ему на помощь, держа в руке пистолет. Он был так напуган, что мог и выстрелить.

– Вам не следовало бы этого делать... Если кто-нибудь появится, придержите язык!

Внезапно дверь бара открылась и из нее выглянул бармен.

– Что у вас случилось?

– Мой приятель вывихнул ногу, – сказал я.

Бармен мгновение помедлил и закрыл дверь.

Фрэнк наконец кончил причитать и открыл дверцу моей машины.

– Он вызовет по телефону легавых. Садитесь в машину, быстро! Сами ее поведете! Только держите на руле обе руки.

Если бы я снова выкинул какую-нибудь штучку, он бы выстрелил, я понял это. Поэтому я молча сел за руль. Коренастый отправился к своей машине.

– Я поеду за вами, – бросил он.

– Ну, куда ехать? – спросил я Фрэнка.

– В клуб.

В Лос-Анджелесе была тысяча клубов, но Пол Глэд мог ждать только в одном. И я поехал в долину. "Дворники" пищали, как испуганные мыши. В этот час все горожане уже спешили на своих машинах по домам, но тем не менее, несмотря на интенсивное движение, автомобиль коренастого не отставал от моего "кадиллака". Когда мы проехали Шерман Оакс, я спросил:

– Вы любите девочек, Фрэнк?

Он ударил рукояткой пистолета по моему правому предплечью. Боль пронзила плечо, и на лице сразу выступил пот. Я даже подумал, что он сломал мне руку.

– Вопрос можно поставить и иначе: любят ли вас девочки?

Он снова молча ударил меня пистолетом по руке.

– Нет, наверное, ваше любимое занятие – стоять на углу и бить проходящих молотком по голове.

Он издал какие-то гортанные звуки, но бдительность его от этого не уменьшилась.

– Оставьте меня в покое, Слэгл! – выдавил он наконец. – Я знаю, чего вы добиваетесь, но это вам не поможет. Пол хочет говорить с вами.

Я бросил свои попытки вывести его из равновесия и снова уделил внимание дороге. Клуб Глэда находился среди холмов, по ту сторону Четсворта. Каменистая дорога лентой бежала вдоль глубокого ущелья.

Пол назвал свой игральный притон "Сезам". Название было выбрано неудачно, ибо дверь "Сезама" открывалась только перед богатыми людьми. Этот притон обошелся Полу огромных денег, но зато и приносил огромные доходы.

Здание клуба, встроенное в скалу, было двухэтажным. На первом этаже Пол устроил бар – роскошный и своеобразный: задняя стенка его была из природной скалы. Ниши по обеим сторонам были выполнены соответствующим образом.

На втором этаже находились помещения, где наслаждались женским обществом – разумеется, если не жалко выбросить сотню-другую долларов. У. Глэда был свой лозунг, скорее, поговорка: "Если ты в состоянии позволить себе то, чего желаешь, – то здесь ты получишь все!" Сегодня для игр и для выпивки было еще довольно рано. В баре находилось всего несколько человек, среди них режиссер и продюсер, которых я знал. Оба обрадовались, увидев меня, и пригласили выпить с ними. Но в тот же момент за моей спиной кашлянул Фрэнк.

– Позднее, – пообещал я им. – Подождите меня. Я должен кое-что выяснить с Полом.

– Согласен, – кивнул режиссер. – Мы будем ждать. Как поживает Салли?

Я похлопал его по плечу.

– Она хорошеет с каждым днем. Сейчас вернусь и расскажу о ней.

Фрэнк не отставал от меня.

– Что это за человек?

– Из страхового агентства, – ответил я назидательным тоном. – Отличная специальность. Такая же спокойная, как у вдовушки. Вам бы тоже не мешало застраховать свою жизнь.

Он выдавил какое-то ругательство.

Бар, как я уже заметил, представлял собой роскошно убранную пещеру. Рядом со входом находилась касса, на заднем плане – игральные столы. За дверью, обитой медными планками, был ночной ресторан, в котором каждую ночь демонстрировалось какое-либо шоу. К нему примыкали гардеробные для девушек, и там же находилось бюро Пола.

Пол ждал меня, сидя за своим письменным столом. Кабинет казался очень строгим после всей этой роскоши в остальных помещениях. Крупная комната была облицована панелями, большой письменный стол и кожаные кресла стояли в кажущемся беспорядке.

Когда мы вошли, Пол встал. Как и всегда, на нем был синий костюм. Его холодные глаза недоброжелательно посмотрели на меня.

Но он тотчас же перешел к делу.

– Бросьте все это, Джонни! Я знаю, что вы имеете кое-что против Стива. И знаю, почему. Кроме того, я знаю, что вы уже давно ждете случая расправиться с ним. Но я вам повторяю: бросьте все это!

Я посмотрел на свою руку, обработанную Фрэнком. Она была красной и здорово вздулась.

– Какое вам дело до того, что будет с Миллетом? – спросил я.

– Он должен мне пятьдесят тысяч долларов. А если студия не продлит с ним контракта, я не получу ни цента. – Он вышел из-за письменного стола и остановился передо мной. – Вам достаточно такого ответа?

– Нет, – ответил я. – Недостаточно.

– В таком случае, вы малопонятливы.

– Я бы не сказал. Контракт со Стивом Миллетом все равно продлен не будет.

– Вы это точно знаете?

– Точно. И если вы достаточно хорошо интересовались этим вопросом, – а я уверен, что вы им интересовались, – то и вы знаете об этом не хуже меня. В этом деле уже все равно ничего нельзя притормозить или смягчить. Полиция слишком много знает. Она уже разговаривала с женщиной из дома, что стоит близ канала, кстати еще до того, как там появился я.

Судя по всему, Глэд знал, о чем я говорю. Тем не менее реакция его была неожиданной.

– О! – воскликнул он. – Вот как?

Но меня он не обманул.

Секунд пятнадцать он молча стоял передо мной. Меня даже в пот ударило. Я понял, что Глэд, несмотря ни на что, решил не бросать этого дела. Он испробует все средства, чтобы получить свои деньги.

Наконец он вынул из письменного стола чековую книжку и положил ее на подкладку из промокательной бумаги.

– Вы давно были в отпуске последний раз, Слэгл?

– К чему вы клоните? – поинтересовался я.

– Сейчас узнаете. Что вы скажете, если я вам предложу вместе с Салли сесть в машину и отдохнуть три или четыре месяца в Акапулько?

– Боюсь, что нам там покажется чертовски скучно.

– Я говорю совершенно серьезно.

– И когда мы должны уехать?

Глэд придвинул ко мне чековую книжку.

– Немедленно. Здесь десять тысяч на поездку. И такую же сумму я вышлю вам вслед.

Предложение было заманчивым. И в тот же момент перед моими глазами всплыла маленькая рыжеволосая девушка, которая под навесом в проливной дождь ждала своего Бенни. Вспомнил я и о Лауре Джин, и еще кое о чем.

– Очень жаль, но я не смогу принять вашего предложения.

– Что? Вы не хотите уехать?

– Нет.

Должно быть, за всем этим скрывалось гораздо большее, чем я предполагал до сих пор. Наверняка Пол Глэд знал о чем-то, что до сих пор ускользало от моего внимания.

– Что ж, пусть будет так, – сказал он усталым голосом. – Тогда мы поступим иначе. Фрэнк, этот человек принадлежит тебе!

Я сразу отпрыгнул в сторону, но, к сожалению, недостаточно быстро. Рукоятка пистолета Фрэнка просвистела в воздухе и чуть не оборвала мне все ухо. Удар по правому плечу хлестанул словно плеть. В тот же момент в комнату вошел второй гангстер.

Я присел на полу и потряс головой. Коренастый сказал:

– Он встретил в баре двух знакомых и сказал им, что сейчас вернется.

– Спасибо, Элмер, – кивнул Глэд.

Я поднялся на ноги и схватился за спинку стула.

– Моим знакомым не терпится пропустить рюмочку вместе со мной.

– Умный, подлец! – пробурчал Фрэнк.

– Заканчивай с ним! – приказал Пол.

Моя попытка выхватить из кобуры пистолет не удалась. Я не смог поднять правую руку. Но зато мне удалось достать Глэда кулаком левой руки. В тот же момент Фрэнк снова ударил меня пистолетом по плечу. Меня отбросило в сторону Элмера, и тот нанес мне встречный удар в подбородок. Потом схватил меня за обе руки и протащил по помещению.

Я впервые услышал искренний смех Глэда. Он смеялся буквально до колик в животе. Потом сказал:

– Скажите Мэйбл и Гвен, чтобы они занялись его дружками. Пусть поднимутся с ними наверх, если понадобится. Через полчаса они забудут, что встретили здесь Слэгла.

Элмер оттолкнул меня, и я, спотыкаясь, сделал несколько шагов по кабинету. Я знал, что человек, работавший на Глэда, должен быть очень усердным.

И Фрэнк доказал мне это коротким ударом в челюсть. У меня отрубилось зрение, и я даже не почувствовал, как очутился на полу.

Глава 10

Помещение, где я лежал, было маленьким и скромно обставленным, видимо, спальня какого-то служащего. С трудом поднявшись на ноги, я обследовал зарешеченное окно. С дверью мне тоже не повезло – она была из толстого дерева и заперта на замок. В углу я обнаружил рукомойник. Пустив горячую воду насколько это возможно, я смыл кровь с лица и волос, после чего снова уселся на кровать.

Судя по всему, Глэд не осмелится меня убить. По таким высоким ставкам он не играл, если дело можно решить другим путем. Ему нужно было выиграть время. Мои расследования испугали лошадь, которую Глэд запряг в коляску Стива Миллета. Пол Глэд был гангстером, и не маленьким, по мелочам не разбрасывался. Значит, в нашем деле речь шла о деньгах, и немалых. Видимо, во второй половине дня Пол звонил Стиву Миллету в Лас-Вегас.

Перед тем как уйти из маленького ресторана, перед которым меня поймали Фрэнк с Элмером, я сунул в карман вечерний выпуск газеты. Он и сейчас был при мне – скомканный, но невредимый. Я вынул его и прочел статью еще раз.

Два года назад, когда Бесси Чарльз было еще пятнадцать лет, Стив Миллет смог обнаружить в ней актерские таланты. И, снимаясь на ее родине в фильме "Индейская территория", он пригласил девушку приехать в Голливуд. Двенадцать месяцев назад она последовала его приглашению. Один из кинобоссов изменил ее имя на Шерри Гембл. Кроме маленьких ролей в массовках ей пока что не удалось ничего добиться. Но Шерри Гембл была довольна тем, что может учиться актерскому искусству под крылышком Стива Миллета. Несомненно – так говорилось в статье – в скором времени Стив Миллет настоит, чтобы его молодой жене дали ответственную роль.

Все это было написано одним человеком. На другой странице уже пошли досужие наблюдения, касающиеся последнего брака Стива Миллета. Так Шерри называлась простой искренней малюткой, а также подчеркивалось, что она работала продавщицей на одном из рынков. И вот тогда-то Миллет и обратил внимание на ее красоту.

Я нашел сигарету и закурил. С наслаждением затянулся.

Внезапно в замке повернулся ключ, и вошел Элмер. Я автоматически схватился за кобуру. Пустая. К Элмеру у меня было такое же отношение, как и к Фрэнку, но его все-таки можно было назвать нормальным убийцей.

Гангстер без садистских наклонностей. Он был маленьким и коренастым, а его густые черные волосы блестели от помады.

Элмер закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

– Пол выражает беспокойство по вашему поводу, – сказал он. – Он не хотел вас избивать. Почему бы вам действительно не взять деньги и не исчезнуть на какое-то время?

Я прислушался к ритмам джазовой музыки, доносившимся издалека и доказывавшим, что стенки этого помещения были практически звуконепроницаемыми.

– Пол прислал вас ко мне только за этим?

– Да. Если бы я был здесь хозяином, я бы вас просто-напросто убил. Закопал бы куда-нибудь поглубже – и дело с концом.

– Это решило бы только вашу проблему. Но ведь все равно осталась та женщина, которая слышала в ночи два крика. Когда Стив возвращается?

– Завтра вечером, – быстро ответил Элмер. Он заметил свой промах и кинулся ко мне. Его кулак обошелся со мной очень неделикатно. – Верно сказал Фрэнк: вам палец в рот не клади. Теперь вы узнали, что Пол звонил Миллету.

Он нагнулся надо мной и снова занес кулак, уверенный, что я совсем уже обессилел. Я откатился назад, как бы уклоняясь от удара, и врезал ему обоими кулаками поддых.

Его глаза округлились от боли. Он раскрыл рот и жадно схватил воздух. А потом упал на бок, сильно стукнувшись головой об угол кровати.

В следующий момент я сидел на нем верхом и ребром ладони по шее добил его. Он вытянул все свои конечности и застонал. Я схватил его за отворот куртки и приподнял.

– Ну что, может, потанцуем? – И вонзил свой кулак в его подбородок. Теперь он остался лежать без движения, как пустой мешок.

В правом кармане его куртки торчал револьвер. Мой револьвер, и я сунул его в свою кобуру, потом взял пальто и шляпу.

Комната находилась над рестораном, на длинной галерее. Почти все столики были заняты, должно быть, шел десятый час. Кое-кого из посетителей я знал. Был среди них и Пол Глэд. Он стоял перед столиком кинорепортера Гленды Глорис и учтиво улыбался, слушая ее. Некоторые называют Гленду "Святой королевой Голливуда". Но я-то кое-что о ней знал.

Переложив револьвер в карман пальто, я спустился к подножию лестницы и остановился, чтобы пропустить группу подвыпивших людей, спешивших в игорный зал. После этого я направился к столику Гленды Глорис.

Глэд открыл было рот, но сразу же снова закрыл его.

– Хэлло, Джонни! – с улыбкой приветствовала меня Гленда. – Я тут слышала и читала, что Миллет снова заключил брачный союз.

– Кажется, так оно и есть, – кивнул я.

– Все, что угодно, но только не это, – продолжала Гленда. – Кому-то другому он еще и мог бы что-нибудь дать, но только не этому бедному и глупому ребенку. Сегодня днем я разговаривала с Саулом. Он сказал, что Стив – погибший человек.

– Я тоже это слышал.

Ее умные глаза немножко прищурились.

– Вы, видимо, знаете что-нибудь новенькое об этом несчастном случае, а, Джонни?

Я взглянул на Глэда и ответил:

– Пока нет, Гленда. Но к завтрашнему утру новости, наверное, будут. Я даже уверен, что они будут. Впрочем, когда что-нибудь узнаю, дам вам знать.

Она погладила мою руку.

– Очень мило с вашей стороны, Джонни. Но у вас такой вид, будто вы попали в аварию. Что с вашей рубашкой?

Я взглянул на рубашку: она была в пятнах крови.

– Должно быть, это от знаменитых бифштексов Пола. Мясо брызнуло, когда я хотел его надрезать.

Гленда рассмеялась, а Пол не счел мои слова забавными.

– Я могу с вами минутку поговорить, Джонни? – сухо спросил он.

Я покачал головой.

– Только не сейчас. Нам, конечно, есть что сказать друг другу, но время еще терпит. Я заранее радуюсь нашему разговору.

Его глаза пытались просверлить мне дырки в спине, когда я пересекал ресторан и входил в игорный зал. Ну а там я не задержался. Пройдя бар, вышел на площадку для машин, и меня никто не пытался задержать. Вероятно, дежурные на стоянке не получили еще никаких указаний. Судя по всему, Пол Глэд счел это излишним.

Я сунул юноше, открывшему мне дверцу машины, доллар и покинул "Сезам" с той поспешностью, на которую был сейчас способен. Но тем не менее я не прозевал машину, которая выехала со стоянки секунд десять спустя и так же, как и я, свернула в сторону Каньон-Хайвей. Разумеется, это мог быть кто-то из посетителей. Но не исключались и гангстеры Глэда, которые решили вернуть меня назад.

Дорога была мокрой и скользкой. Я развил предельную скорость, возможную на такой дороге. За обочиной мрачно чернел глубокий каньон. Уж лучше вернуться в объятия Пола, чем угодить в пропасть.

Огни преследовавшей меня машины медленно приближались.

Чтобы удостовериться в погоне, я свернул в маленькую, усыпанную гравием улочку, словно змея извивавшуюся в горах около двух миль. В конце, примерно в миле от Талсола, она снова вливалась в шоссе.

Мокрый гравий с шумом хлестнул из-под колес, когда я свернул на эту дорогу. Машина позади тоже свернула, не снижая скорости. Я нажал на газ, надеясь, что навстречу не попадется ни одна машина. Фары преследовавшей машины не исчезали из зеркальца заднего обзора. И я отвернул дальше. Вот – головокружительный поворот, резкий свет позади меня исчез, но через секунду снова вспыхнул.

Я уже сожалел, что свернул сюда: нельзя было снижать темпа. Следовало вновь вернуться на шоссе, до того как преследователи догонят меня. Я вспомнил слова Элмера о том, что, будь его воля, он просто убил бы меня и закопал где-нибудь поглубже. Поэтому, если они догонят меня на этой горной дороге, Салли никогда не узнает, что со мной стряслось и куда я исчез.

Следующий поворот я преодолел по большой дуге. Я даже задержал дыхание, когда колеса было забуксовали на гравии. Но нет, все обошлось благополучно, и я мчался к следующему повороту.

Моя машина оказалась ярдах в двадцати от поворота, когда передо мной вспыхнула пара матовых фар, и как раз вовремя, ибо я срезал бы и очередной поворот.

Это был старенький "комби" какого-то фермера. Я промчался стрелой мимо него и стал ждать грохота, который должен последовать, если "комби" столкнется с моими преследователями. Но ждал я напрасно. Кто бы там ни сидел за рулем, но водил он прекрасно.

А я тем временем вновь увидел шоссе. На нем было относительно оживленно. Когда мой "кадиллак", скрипя шинами, вывернул на широкую дорогу, я заметил в сотне ярдов впереди тяжелый грузовик, с грохотом спускавшийся по холму, старательно тормозя двигателем. Я обошел его на бешеной скорости и так близко, что чуть не сорвал лак с крыла. Мне невольно помог водитель, ехавший навстречу: ему пришлось спасаться в кукурузном поле, что тянулось вдоль дороги.

Я выжал акселератор до упора и посмотрел в зеркальце заднего обзора.

Стрелка спидометра добралась до 160, когда рядом с грузовиком появились хорошо знакомые мне огни фар. Но я оторвался уже ярдов на четыреста и передо мной простиралась долина с развилками дорог.

Я выключил фары, снял ногу с акселератора и завел "кадиллак" под крышу бывшей бензоколонки. Машина со скрежетом остановилась в шести ярдах от дороги. Я опустил стекло и вытащил револьвер. Теперь был готов встретить их.

Их машина пролетела мимо бензоколонки, сильно сбавив скорость. Я увидел в салоне трех человек. Одним из них был Фрэнк. Меня они не заметили. Ярдах в пятидесяти, перед развилкой, они остановились.

Я должен был сделать четыре выстрела, прежде чем попал в заднюю покрышку. Пятый выстрел предназначался для бензобака, и я надеялся, что он там и оказался.

Не зажигая фар, я выехал из-под крыши бензоколонки и перед самым носом грузовика промчался мимо замершей машины. Клаксоном я пожелал трем гангстерам спокойной ночи и был рад, что они не ответили мне градом пуль. Впрочем, они практически и не рискнули это сделать, так как моя машина промчалась мимо них почти вровень с грузовиком.

Я задумался. Если навестить лейтенанта Кинли в его участке, расположенном в долине, будет ли это иметь смысл? Я хотел предложить Кинли взять еще один ордер – на арест Миллета.

Полиция, видимо, думала, что здесь имеет место несчастный случай, но Пол Глэд быстрее сообразил, что к чему.

Глэд знал, что на самом деле произошло убийство! И если Миллет не сам сообщил ему об этом – да и зачем ему было сообщать об этом Полу, – то оставался только один источник информации. Кто-то из людей Пола надел форму полицейского и узнал от миссис Докерти, что девушка кричала два раза. С промежутком в полминуты.

Лишь одно теперь не давало мне покоя: деньги! Где они находились? И кто ими владел?

Я думал, что Джоан снимает квартиру, но когда я поехал по данному ей адресу, я увидел прелестное белое бунгало, стоявшее в тупике, окруженное зеленью. Жалюзи Джоан опустила, но я тем не менее смог увидеть, что в передней и гостиной горел свет.

Я остановился, проехав пару домов, и, выключив огни, проверил револьвер.

Отсюда бунгало было не видно. Тогда я развернулся и со скоростью улитки проехал еще раз мимо, с опущенными стеклами. Ничего подозрительного. Лишь музыка, передаваемая по радио, донеслась до моего слуха. Я снова развернулся и остановился на прежнем месте. После этого вышел под дождь.

Желтый кабриолет Джоан стоял в воротах. Я закурил, осмотрел ее машину и прислушался.

Потом бросил сигарету на газон и позвонил. Не успел я нажать кнопку звонка, как дверь сразу распахнулась. Передо мной стояла Джоан.

– Хэлло, Джонни! Я знала, что ты придешь!

Она была в чулках и без туфель, в платье цвета морской волны, в руке держала бокал, наполненный наполовину. На губах – радостная улыбка.

Она была прекрасна, она была в хорошем настроении и немножко пьяна.

Глава 11

– Мне можно войти? – спросил я. – Или остаться на пороге?

– Ну, конечно, входи, дорогой!

Я протиснулся мимо нее и дверь закрыл ногой.

– Старый бродяга! – ласково пожурила она меня. Ее глаза были затуманены алкоголем, и пухлая нижняя губа выпячивалась больше обычного. Но это делало ее очень привлекательной.

– Ну, – сказал я. – Теперь ты можешь мне рассказать все, что хотела.

Джоан все стояла в дверях и смотрела на меня. Она провела кончиком языка по верхней губе.

– Где ты был?

– В "Сезаме".

– Зачем?

– Пол задолжал мне порцию виски.

Она повернулась и прошла в гостиную. Платье билось у ее стройных ног, и материал не мог скрыть ее красивых бедер. Она шла большими неторопливыми шагами впереди меня, едва заметно покачиваясь. Ее походка была почти эротическим танцем.

Проходя мимо радио, Джоан выключила его. Потом она прошла мимо камина, имитированного под мрамор, и поставила бокал на стол возле белой низкой кушетки. И снова посмотрела на меня. Платье ее поддерживалось лишь единственной пуговицей и матерчатым кушаком.

Наконец она прошла по всей комнате и выключила все огни. Я не шевелился. Наконец щелкнул последний выключатель, и по комнате разлился слабый, приглушенный свет, исходящий из скрытых ламп.

– Ты сама до этого додумалась? – спросил я.

– Мило, не правда ли? Интересный контраст. Ты, весь мокрый, со шляпой на голове, с выдвинутым вперед подбородком, – и вдруг этот мягкий свет.

– Не мягкий, а греховный, – буркнул я.

– Может, и так. – Она мягко, словно кошка, подкралась ко мне, сняла шляпу и провела рукой по моим волосам, как часто делала когда-то. Потом отбросила шляпу, и та улетела в камин, приземлившись на полене из папье-маше. Джоан улыбнулась. Духи ее были не знакомы, но приятны.

– Послушай, – начал я, – мы же хотели поговорить.

– Давай свое пальто, дорогой! – Она начала стягивать верхнюю одежду, но вместе с пальто стащила мокрую куртку. Посмотрела на кожаную кобуру.

– О, у него даже есть пистолет!

Я решил подчиниться обстоятельствам. Пальто и куртка остались в руках Джоан. Она бросила их к стене, где они и остались лежать печальной и мокрой кучей.

– Вот и отлично! Что будешь пить?

– Виски, – ответил я. – Чистое.

Она прошла к маленькому угловому бару и наполнила рюмку до краев. Довольно большую. Пригубила из нее и сказала:

– Как раз то, что нужно.

После этого она принесла ее мне.

– Так что ты мне хотела сказать, Джоан?

– Сигарету? – Она открыла серебряный портсигар. Сигареты как раз того сорта, какие я курил. Я взял одну, Джоан поднесла мне серебряную зажигалку и щелкнула ею. Выпорхнуло маленькое пламя.

– После того как ты подготовила меня к празднику, что будет дальше?

– Сам праздник, – улыбнулась она. – Садись.

Я уселся в красное пластиковое кресло, напротив белой кушетки. Она снова улыбнулась, и я улыбнулся в ответ. Джоан взяла свою рюмку, прошла к бару и наполнила ее виски. Я знал, что она все время о чем-то напряженно думает. Что же не давало ей покоя?

Повернулась и посмотрела на меня, медленно приблизилась. Платье немного распахнулось. Остановилась передо мной с рюмкой в руке.

– Джоан, – я почти умолял ее, – что ты мне хотела сказать?

Она подошла еще ближе, пока ее ноги не коснулись моих колен. Я поднял глаза, она с улыбкой смотрела мне в лицо. Потом она отпила большой глоток, повернулась и упала на кушетку. Платье распахнулось именно так, как оно обычно распахивается у красивых женщин. Джоан посмотрела на себя и хихикнула.

– Черт тебя подери! – разозлился я. Большой глоток виски, который я вынужден был сделать, заставил меня закашляться. Я сполз с кресла на пол и уставился на Джоан.

– Что с тобой? – спросила она. – У тебя такой вид, словно тебя били.

– Мать била, – ответил я. – Ей не нравятся девушки, с которыми я общаюсь.

– О-о! – она поднялась и запахнула свое платье. – Ах, это проклятое платье! – Она поспешила из комнаты и вскоре появилась в узкой желтой юбке. Вокруг груди был повязан желто-зеленый платок. Снова уселась на кушетке и закинула ногу за ногу.

– Все это очень мило, – мрачно сказал я. – Но ты обещала поговорить со мной по важному делу. Так как же?

Она, прищурившись, посмотрела на меня.

– Разве я обещала? – И осторожно кончиком языка провела по своим красным губам.

– Обещала... – Я не мог оторвать от нее глаз.

– В чем же заключалось мое обещание? Ах, да! Ты должен немедленно исчезнуть из города.

– Это что, шутка? Почему это я вдруг должен исчезнуть?

Джоан попыталась приподняться, но упала на кушетку, снова попробовала и, наконец, покачиваясь, направилась к бару. Налила в рюмку виски и бросила на меня через плечо пьяный взгляд. Потом стала настраивать приемник, до тех пор пока комната не наполнилась приглушенными звуками танцевальной музыки.

Следующую остановку она сделала на подлокотнике моего кресла: села и прислонилась ко мне. Я почувствовал тепло ее тела. Ее виски плеснулось мне на брюки.

– Какая я неловкая! – Она попыталась стереть пятно. Я схватил ее за руку, оттолкнул от себя и пересел на кушетку. Наверное, она что-то знает и должна мне об этом рассказать. Но по всему выходило, что я должен заработать эту информацию.

– Почему же я должен исчезнуть? – спросил я сдавленным голосом.

– Разве я так сказала?

– Да.

– Тогда, значит, должен. – Она закусила нижнюю губу. – И немедленно, Джонни! Не теряй времени! – В ее пьяных глазах появился страх. Она соскользнула в кресло, оставив ноги на подлокотниках. Остатки виски на этот раз поглотил ковер. Она бросила пустую рюмку в камин – осколки разлетелись до середины комнаты.

Она тут же перешла на кушетку и села рядом со мной, горя от желания. Я запустил свои пальцы в ее волосы, и губы наши слились в поцелуе. Ее ногти впились мне в спину, но я оттолкнул ее и поднялся так же, как и она.

Я хотел что-то сказать, но не смог. Прошелся по комнате и остановился перед дверью в спальню.

– Я тебе еще нравлюсь, – простонала Джоан. – Ты ведь всегда доводил меня до исступления. – Ее глаза блестели. – Ты хочешь меня, Джонни?

Я не ответил. Быстрым движением она рванула молнию на своей юбке, и та с шелестом упала на пол. Джоан перешагнула через нее. Каждое ее движение было рассчитано. А я уставился на нее и не мог оторвать взгляда, думая при этом о Салли.

Джоан была второй струной в скрипке Пола Глэда. Теперь я это знал точно. И она получила четкое задание. Глэд заплатил ей, чтобы она запугала меня, и я убрался из города. Но почему для него было так важно мое отсутствие в Лос-Анджелесе? Джоан вряд ли скажет. Она просто могла этого не знать.

– Нет, ты меня хочешь, Джонни! – Джоан смотрела теперь умоляющими глазами.

– Ты пьяна, Джоан! – сказал я.

– Разве? – Ее веки были тяжелыми и полузакрытыми, но не от усталости.

– Выпьем еще что-нибудь?

– Я не хочу пить, я хочу тебя... – Она подошла ко мне – обнаженная, стройная, благоухающая.

Я отступил на шаг и натолкнулся на кушетку. Джоан кинулась на меня, и я почувствовал у себя на груди ее гибкое тело.

Она запустила пальцы в мои волосы и прижала свои влажные губы к моим. Это было как во сне, как грохот скорого поезда в длинном туннеле. Время потеряло свое значение. Я держал Джоан в своих объятиях и беспрепятственно позволял ей насыщаться...

Потом я почувствовал какое-то дуновение свежего воздуха, словно открылись окно или дверь. В комнате появился еще кто-то.

Я попытался освободиться от Джоан, но ее руки крепко держали мою голову. А лицо было прижато к моему.

Я снова попытался приподняться, но Джоан не отпускала моих волос. На миг мне показалось, что в ее взгляде поверх моего лица мелькнул ужас. В этот момент на нее упал какой-то тяжелый предмет. Джоан сразу выпустила меня. Я, ничего еще не соображая, выбрался из-под нее, тоже получил сильный удар по голове и рухнул в глубокую пропасть.

Глава 12

Когда я пришел в себя, утренний свет рванул в глаза, словно бомба. Было холодно, и я понял, что лежу под дождем. Над собой я увидел крышу бунгало Джоан. Одним глазом я посмотрел на низкий заборчик перед бунгало, а другим – на холодный и твердый предмет.

Какое-то время я пытался привести в порядок свои мысли. Казалось, будто я просыпаюсь после долгого запоя. Должно быть, я действительно долго находился в беспамятстве.

Твердый предмет, лежащий под моей щекой, был револьвер. Мой револьвер. Я хотел было взять его, но раздумал. До тех пор пока я не узнаю, что произошло, лучше не дотрагиваться до оружия.

Я поднялся и прислонился к стене дома. И сразу тысячи иголок впились в мою голову. Вспомнил слова, аромат, страстный напор женского тела... Сколько времени прошло с тех пор?

Этого я не знал. Мои часы показывали половину седьмого. Через несколько минут мокрые от дождя улицы должны проснуться.

Было холодно. Я застегнул рубашку, затянул пояс, чувствуя еще на себе жадные руки Джоан. Все это, конечно, было дешевой игрой: такие сцены разыгрываются в каждом второсортном фильме, разумеется, кроме тех, которые не пропустила цензура. Эта маленькая тварь хотела поймать меня в ловушку. Правда, она отдалась мне, а это уже неплохо.

Появился маленький разносчик газет. Он сунул утренний выпуск в почтовый ящик, который висел на воротах. В доме напротив зазвенел будильник. Где-то заплакал ребенок.

Я сидел на земле и смотрел на револьвер. Прошло достаточно времени, прежде чем я оторвал взгляд от оружия. Сейчас оно выглядело опасным. Наконец я с трудом поднялся и вошел в дом через широко распахнутые двери.

В гостиной царил полный беспорядок. Должно быть, здесь кто-то здорово позабавился. Я достал из бара бутылку виски и наполнил бокал наполовину. Виски быстро согрело меня.

Я немножко выждал, а потом быстро выскочил наружу и забрал свой пистолет. Оказывается, им пользовались – не хватало двух пуль. Вернувшись в гостиную, я бросил револьвер на стул и огляделся в поисках Джоан.

Я увидел ее в спальне. Она лежала на кровати, одеяло и простыни свисали на пол. Постель имела такой вид, будто на ней матадор сражался с быком.

Я налил себе виски в ладонь и вытер затылок. Алкоголь растворил запекшуюся кровь, и шея моя загорелась огнем. Но стало легче.

Джоан лежала на спине. Волосы ее были взлохмачены, а тело – как пишут в газетных отчетах – окоченевшим. Я дотронулся до ее руки: Джоан была мертва и уже остыла. Перед смертью ее жестоко избили. Но умерла она не от побоев – под левой грудью я увидел две маленькие бурые дырочки. Постельное белье было в мокрых пятнах.

Я смотрел, а в голове моей все смешалось. На маленьком столике перед кроватью стояли пустая бутылка и два бокала. Другая, недопитая бутылка, валялась на полу.

Итак, пьяная оргия, закончившаяся убийством. Когда я служил в полиции, мне частенько приходилось расследовать подобные случаи.

Я вернулся в гостиную. Одежда Джоан находилась там же, где она и раздевалась, то есть была разбросана по всей комнате. Приемник был выключен, но мягкий свет все еще горел. Поэтому комната показалась мне декорациями для съемки – прожекторы, звук камеры, первый дубль, второй...

Я снова налил виски и присел на подлокотник кресла, пытаясь не думать о Салли. Ее это здорово расстроит. Почему же все это произошло? Где мое благоразумие? Ведь предостережений было больше, чем достаточно. Еще в придорожном ресторане я должен был понять, что Джоан выдала первый диалог к драме:

– НУ, КАКОЙ КОМПЛИМЕНТ Я МОГУ ОЖИДАТЬ?

– НЕ ПРОСТУДИ НОГИ.

– У МЕНЯ ОЧЕНЬ ГОРЯЧАЯ КРОВЬ.

Кто был нашим режиссером? Ибо ведь не комедию она разыгрывала передо мной: ее беспокойство было подлинным.

Я вернулся в спальню. Даже мертвая она была красивой. Мне нужно было бы ненавидеть Джоан, но это было выше моих сил. Я жалел ее, рабыню моих чувств. В момент просветления, когда алкоголь еще не одержал верх над ней, она все-таки успела меня предостеречь.

Казалось просто невероятным, что человек, из которого жизнь била через край, может вот так внезапно умереть. Ее белые руки были раскинуты, словно приглашая в объятия, пухлые губы полуоткрыты в страстном ожидании любви. Любви от последнего и самого верного любовника – смерти.

Перед домом затормозила машина, и я сразу запаниковал. Подкравшись к окну, я посмотрел в щелочку сквозь жалюзи. Там стояла патрульная полицейская машина. Из нее вышли двое молодых полицейских, неторопливых, хмурых и недовольных, видимо, из-за дождя.

Насколько я понял, приехали они по обычному вызову. Кто-то из соседей, кому не спится по ночам – а может быть, и молочник, – позвонил в полицию и сообщил, что на их улице валяется пьяный. А молодые полицейские, вероятно, не знали, что Джоан когда-то была замужем за Стивом Миллетом. Да им это и вовсе ни к чему.

Я бросился в гостиную, накинул на себя мокрую куртку и затвердевший от сырости плащ. Шляпу я вытащил из камина, порезавшись при этом о разбитое стекло.

Шаги приблизились. Я поспешил на кухню и облегченно вздохнул, увидев, что дверь черного хода открыта.

– Огонь горит, – раздался голос одного из полицейских. – Но перед домом я не вижу никакого пьяного.

– Позвони, – предложил его коллега.

Я перемахнул через веранду и, лишь когда миновал пять домов, вспомнил о револьвере. Он валялся на стуле и в списках значился за мной. Но даже если бы я не оставил там оружия, все равно был бы подозреваемым номер один. Бунгало сплошь усеяли отпечатки моих пальцев. С таким же успехом я мог бы расписаться на стене кровью.

Наконец я решился выйти на улицу. Один из полицейских как раз садился в патрульную машину, видимо, для того чтобы сообщить о трупе. Через пять или, самое позднее, десять минут сюда примчится с полдюжины машин. Осмотрят револьвер и созвонятся с кем нужно. Группа экспертов тоже примется за отпечатки пальцев, и часа через два начнутся розыски Джонни Слэгла.

Я быстро, но так, чтобы не вызвать подозрений, добрался до своей машины и поехал к себе в контору. В раннем утреннем свете моя контора показалась печальной и заброшенной. В зеркале над умывальником я увидел человека, который срочно нуждался в бритье. Но еще скорее мне следовало найти убежище.

А ведь все это началось со звонка Миллета в четыре часа утра. Миллет! Проклятая собака! Пока он развлекался в теплой постели со своей очередной женой, я доигрался до того, что меня будут разыскивать по подозрению в убийстве!

Необходимо ехать домой и все объяснить Салли. Объяснить все, что касалось женского трупа. Объяснить свое пробуждение перед домом Джоан. И еще очень многое: труп на кровати, разбросанная одежда, револьвер без двух пуль.

В шкафчике над умывальником я нашел бритву и крем для бритья, быстро вымылся и побрился. Следы губной помады исчезли вместе с моей растительностью. Я все еще оставался Джонни Слэглом, великолепным и жестким Джонни Слэглом, который бросил свою работу в полиции и перешел на работу, связанную с частным расследованием, потому что поддался мечте. Мечте по имени Салли...

Я мог бы уже быть с ней где-нибудь в Сан-Диего. Предложение Пола Глэда ведь было совершенно серьезным. Достаточно только протянуть руку и взять чек – больше ничего не требовалось.

Я вытерся полотенцем и швырнул его в угол. Салли должна узнать обо всем от меня, а не из газет.

Пол хотел, чтобы я исчез из города, и заплатил Джоан, чтобы она уговорила меня сделать это. Но Джоан слишком много выпила, не справилась со своей задачей, и это, должно быть, привело Пола в бешенство. Возможно, также, что Джоан знала еще о чем-то. И могла мне об этом сказать, если бы я был предупредительнее по отношению к ней. Но теперь уже поздно гадать: что было бы, если бы... Джоан мертва, а полиция придет к выводу, что ее убийцей является Джонни Слэгл. Кто-то играл в очень серьезную игру. Чертовски серьезную.

Несмотря на то что дом наш находился высоко на холмах, моя поездка на машине была подобна поездке на корабле по морю. Я проплыл на своем "кадиллаке" через море воды прямо в гараж и остановился рядом с машиной Салли. Ее синий "форд" был на пять лет старше моего "кадиллака", но теперь мне придется воспользоваться им. Как только полиция объявит о моем розыске, каждый постовой будет приглядываться к серым "кадиллакам".

– Джонни!

Это была Салли. Она стояла в дверях гаража по щиколотку в воде. В пижаме и халате она выглядела такой же молодой, как и Шерри Гембл.

Я вылез из своей машины.

– Хэлло, малютка!

– Все закончено? – поинтересовалась она.

– Если бы так... – Я взял ее под руку и пошел в кухню.

– У меня все ноги мокрые, – сказала она.

Салли сбросила туфли и обтерла ноги полотенцем. Ножки ее были как у куколки. Но под глазами я увидел темные круги. Судя по всему, она не спала. Ее густые светлые волосы были стянуты на затылке. Я обнял ее, и мы поцеловались. Я давно ждал этого, сам того не подозревая. Неприятное жжение в желудке исчезло – Салли наверняка поймет меня.

– Я приготовлю завтрак! – сказала она.

– Не надо.

– Ты снова уезжаешь? – В ее голосе промелькнуло беспокойство.

– Так надо, дорогая.

– Что ж, раз ты так говоришь, значит, действительно надо.

– Но сначала я должен тебе кое-что рассказать. А потом ты можешь приготовить кофе.

Она испуганно посмотрела на меня.

– Что случилось, Джонни?

Каким образом можно рассказать женщине о страшных вещах и при этом не испугать ее? Каким образом помочь ей преодолеть страх? Как в спокойных тонах рассказать об убийстве, в котором ты невиновен?

Она пощупала мою куртку.

– Ты же весь мокрый. Все промокло насквозь.

– У меня неприятности, – сказал я.

– Я знаю, – кивнула Салли. – Это сразу видно по твоему лицу. Ты что, убил Стива Миллета?

– Нет.

Она сложила руки на коленях и выжидательно посмотрела на меня.

Я начал рассказывать. Рассказ получился сухой и беспощадный. Я не упустил ни малейшей подробности.

– Поэтому я не могу оставаться здесь. Самое позднее через полчаса они приедут.

– О, боже ты мой! – простонала она и закрыла лицо руками. Потом вдруг подняла голову и сказала сухо: – Ты еще успеешь принять горячий душ и надеть теплую одежду. Или ты собираешься получить воспаление легких?

Она думала только обо мне.

Я положил руку ей на плечо и поцеловал ее.

– Я люблю тебя, Салли.

– Я люблю тебя, Джонни.

Ее тело, которое я так хорошо знал и которое все также волновало меня и всякий раз казалось новым, плотно прижалось к моему мокрому пальто.

– Я понимаю тебя, – прошептала Салли. – Хотя мне все это не нравится. Но я понимаю, что сейчас не найти тех слов, которые могли бы тебя заставить отказаться от задуманного.

– Ты права, – рассеянно кивнул я.

– Ты – твердолобый, и я боюсь за тебя, Джонни. Ты не успокоишься, пока с тобой что-нибудь не случится. Но я люблю тебя, такого твердолобого!

– Спасибо, Салли.

Она поцеловала меня в кончик носа.

– А сейчас ты должен что-нибудь поесть. Или хотя бы выпить чашку кофе. Прими очень горячий душ и надень сухую одежду.

Душ и сухая одежда сделали меня совершенно другим человеком. У меня было только два пальто, но Салли успела высушить и выгладить второе. Я надел его и прошел на кухню.

Салли поставила на стол кофе, яйца всмятку, ветчину и четыре тоста. Я ел, стоя, прислушиваясь к тому, что происходит на улице.

– У тебя есть револьвер?

Я кивнул.

– А сигареты?

Вот в этом я не был уверен. Салли сунула мне в карман пальто три пачки. Когда моя тарелка опустела, зазвонил телефон – громко и настойчиво.

Тарелка упала на стол так неудачно, что разлетелась на кусочки.

– Это уже они. – Я направился к двери черного хода. – Ты знаешь, что им сказать, дорогая?

– Знаю.

– Не забудь запереть дверь гаража.

– Не забуду. – Она с трудом боролась со слезами. Глаза ее были слишком большими, а улыбка – явно искусственной. Мы расстались между домом и гаражом. Звонок телефона проникал даже сюда. Когда я сел в машину, ноги мои опять промокли.

Саул Блисс, должно быть, здорово радовался.

Глава 13

Вскоре я начал сожалеть, что воспользовался машиной Салли. Поскольку я постоянно ездил на "кадиллаке", старый маленький "форд", казалось, имел не мотор, а нечто вроде кофейной мельницы. К тому же по приемнику Салли я не мог слышать полицейского радио.

Я попытался разработать определенный план. При этом думал о Джоан, Лауре Джин и Шерри Гембл. Вспомнил я и о Таддеусе Джонсе, старом джентльмене, самом плохом флейтисте на свете. Если миссис Эдвардс не смогла составить ему сейчас компанию, то он сидит один-одинешенек на Сартилло-авеню, и только воспоминания могут составить ему компанию. Теперь я знал, почему должна была погибнуть Лаура Джин. Но почему пытались убить и старого джентльмена, мне было неясно. Три покушения! Каким же образом мистер Джонс вписывался в эту историю?

Порой голова моя казалась мне совершенно пустой. И я забывал включать сцепление, думая, что сижу в своем "кадиллаке", снабженном автоматикой. Только что я чуть не выключил мотор, когда на перекрестке зажегся зеленый свет. Две патрульные машины проехали мимо меня, но я сидел в стареньком "форде", который ничем не выделялся в потоке других машин. Лос-Анджелес уже проснулся и принимался за трудовую деятельность.

Я заехал в Юниверсэл-сити и остановился на свободном месте перед аптекой, неподалеку от ворот студии. Судя по всему, здесь снимали какой-то вестерн. Стулья в баре были заняты ковбоями и девушками времен Дикого Запада – все они были очень милые и симпатичные. Но никто из них не вызвал во мне настоящую веру в то, что они действительно были с Дикого Запада.

Вот тот ковбой, которого я встретил на канале, – другое дело!

Одна из девушек знала меня.

– Как поживает Салли, Джонни?

Я ответил ей, что Салли поживает хорошо и чувствует себя прекрасно, и прошел в глубину к телефонным будкам. Насильственная смерть Джоан Уорнер и "тяжкие нарушения" против моей личности еще не были известны широкой общественности. Я позвонил домой и спросил Салли:

– Они были?

– Конечно.

– Ну и.?.. Они считают, что я виноват во всем?

– Да.

– Хорошо. Только не беспокойся.

– Стараюсь.

Я повесил трубку. Возможно, мой телефон уже прослушивается. И если дело дойдет до суда, то не надо было подключать сюда и Салли. Я набрал номер телефона Джоан Уорнер.

Ответил женский голос:

– Слушаю!

– Я знаю, что еще очень рано, но, может быть, я тем не менее могу поговорить с мисс Уорнер?

– Это очень важно?

– Очень.

– А кто у телефона?

– Скажите ей, просто Джонни.

– Подождите минуточку, – ответила она. Потом было слышно, как женщина говорит с кем-то в комнате. Значит, это полиция.

"Я думаю, Слэш", – услышал я.

Неясно послышался голос Кинли:

– Что?

Но к телефону подошел лейтенант Грин.

– Слушаю! Это кто говорит?

– А в чем, собственно, дело? – спросил я. – Где Джоан? И кто вы такой?

– Я – лейтенант Грин из уголовной полиции.

Я сделал вид, будто удивлен.

– А что вы делаете у Джоан, лейтенант? С вами говорит Джонни Слэгл. Там что-нибудь случилось?

– Вы разве не знаете?

– Нет.

– Бросьте комедию, Слэгл, – холодно парировал он. – На этом вы далеко не уедете. Весь этот дом буквально пропах вами. Что вы здесь делали? Намазали пальцы маслом и заляпали ими все стены?

Я закурил. Дым показался мне каким-то едким в тесноте телефонной будки.

– Хорошо, я там был. И я вам сейчас все расскажу до самых мельчайших подробностей. Все, что знаю...

И я действительно рассказал, но не все, а лишь то, что он должен был знать в данный момент. Рассказал о двух криках, которые слышала миссис Доккерти. Лейтенант Грин услышал также о тайном договоре, заключенном между Саулом Блиссом и Стивом Миллетом. Потом о моей встрече с Джоан в "Кукушке" – это тоже легко проверить. Я рассказал, как Джоан умоляла меня уехать из города и, будучи пьяной, все время льнула ко мне, пока кто-то не оглушил меня каким-то твердым предметом.

– И я должен поверить во все эти басни? – спросил Грин.

– Все это – чистая правда.

– Другими словами, вы хотите сказать, что вас заманили в ловушку?

– В детективном фильме это именно так и называется.

Он явно пытался удержать меня у телефона.

– Почему бы вам не приехать сюда, Джонни? Мы бы спокойно все обсудили?

– Обсуждать больше нечего. Я рассказал вам все, что знаю.

– Надеюсь, вам известно, что мы вас разыскиваем?

– Да.

– Бегство не принесет вам ничего, кроме пули.

– Это я знаю.

– Подождите, с вами хочет говорить Эл Кинли.

– Передайте ему от меня привет!

С этими словами я повесил трубку.

Когда сюда прибудет патрульная машина, будет зависеть от того, сколько времени понадобилось Элу Кинли или той женщине, чтобы установить, с какого аппарата я говорил, а также от того, на каком расстоянии находится полицейский участок от данной телефонной будки.

Я прошел через залу и остановился перед девушкой, которая заговорила со мной.

– Не хотите проехаться со мной в Сан-Диего? У меня там дела.

– Это было бы очень мило, Джонни, – ответила она. – Но мы должны повторить еще одну сцену, там, в каньоне. Уже три дня мы сидим здесь и ждем, когда кончится дождь.

Я пожелал ей счастья и хорошей погоды. После этого вышел из заведения. Двадцать голов обернулись мне вслед, и двадцать пар глаз видели меня. Даже выйдя на улицу, я чувствовал на своем затылке их взгляды. И тем не менее я четко знал, что позднее им не удастся хорошо меня описать. Да, странное чувство охватывает человека, когда его разыскивает полиция по обвинению в убийстве.

Двумя кварталами дальше я вернулся по противоположной стороне в бар, находившийся напротив аптеки. Мой телефонный звонок должен был информировать не только лейтенанта Грина. К тому же я хотел знать, насколько глубоко засел я в этом деле. Через пять минут я уже все знал. За короткий промежуток времени сюда примчались полицейские машины. Выхватив револьверы, копы ворвались в аптеку.

– Должно быть, там что-то случилось, – высказал предположение владелец бара.

– Мне тоже так кажется.

– Наверняка грабеж.

Наконец прибыли Кинли и Грин и тоже исчезли в аптеке. Через несколько минут они вышли вместе с девушкой, которую я приглашал проехаться в Сан-Диего. По ее взволнованной жестикуляции я предположил, что именно об этом она им и рассказывает. Ее посадили в одну из полицейских машин, и та уехала.

Хозяин бара подвел итог моим размышлениям.

– Видимо, в деле была замешана девчонка.

– Да, наверное, – согласился я.

Оставалась только одна полицейская машина. Все остальные разъехались по своим делам. Я понадеялся, что будет еще немало ложных тревог, прежде чем они меня схватят. Ни Кинли, ни Грин не могли поверить тому, о чем им рассказывала девушка. Они наверняка поняли, что это был мой трюк.

Я заплатил за пиво и направился к машине Салли. Я медленно нажал на газ, став самым осторожным водителем в мире. Проезжая мимо полицейской машины, стоявшей у аптеки, увидел, как полицейский поднял голову. Он посмотрел на синий "форд" и отвернулся. Значит, Салли проделала работу добросовестно: закрыла гараж и не пустила туда полицейских. Полиция искала серый "кадиллак" с большими золотыми буквами "Д.С." на каждой дверце – фирменный знак Джонни Слэгла.

Я направился вниз по бульвару Вентура, потом свернул на бульвар Топанго-Каньона, который привел меня к морскому побережью. В зоне, запретной для курения, я не рискнул зажечь сигарету. Обычно ведь на таких мелочах и попадаешься.

* * *

Синева моря наверняка очаровала бы Пола Глэда. Я медленно вел машину по Приморскому бульвару, двигаясь в бесконечном потоке машин в сторону Санта-Моники.

Я бы с удовольствием поговорил с Саулом Блиссом. Порасспросил бы еще раз и миссис Доккерти. Но если бы я сейчас явился к кому-нибудь из них, то уже через пять минут сидел бы за решеткой по обвинению в убийстве и поверял своему адвокату обо всех неприятностях, свалившихся на меня.

Я остановил машину и уставился на океан. На горизонте курился дымок: наверняка какой-то пароход шел в Сан-Франциско. Чем больше я раздумывал над случившимся, тем более странным казался мне теперь взгляд Джоан, брошенный ею в последний миг. Если бы она действительно была в заговоре с Полом Глэдом, то нападение на нас не должно было ее удивить. Но она, как я только теперь осознал, мгновенно перешла от состояния пьяной страсти к паническому ужасу. Видимо, она поняла, что собирается делать человек, подошедший к нам. С ней и со мной. За все годы, какие я знал Пола, он никогда не доводил дела до убийства. Во всяком случае, в тех ситуациях, в которых его могли бы уличить. Он не действовал грубо.

Я посмотрел на часы: около часа дня. Дождь уже поутих. Я почувствовал, что проголодался, а ресторан Анджело находился неподалеку отсюда. Меня там могли, конечно, схватить, но с таким же успехом поймали бы и в другом месте.

Я уселся в одной из ниш ресторана и заказал похлебку и курицу с рисом. В ожидании я жевал соленые палочки и рассматривал картины на стене. Этот ресторан был местом встречи людей кино – больших и малых. Я нашел в уголке портрет Салли, она с улыбкой смотрела на меня. Фотография Стива Миллета висела на видном месте, между Глорией Свенсон и Джоном Джильбертом. Фотографии были сделаны в те времена, когда они были молодые.

Портрет Стива снова навел меня на размышления. Сколько же ему сейчас лет? Если верить фактам, то тридцать девять.

Когда я наконец взялся за похлебку, вошел мальчик с газетами и начал обходить посетителей.

– Дневной листок, сэр? – спросил он меня. – Экстренный выпуск.

Я купил у него газету и уставился на свою фотографию. Она была напечатана на первой странице. Что там ни говори, но выглядел я неплохо. Напоминал Стива Миллета, только помужественнее и без его классического профиля.

Дальше шли снова фотографии Стива, Шерри, а также бывших жен Миллета. Только на этот раз фотография Джоан была немного крупнее. Текст под ней гласил: "Кто будет следующей?"

Я прочел статью, и у меня даже захватило дыхание: вот оно влияние Саула Блисса. Он все еще боролся за новый договор для Стива и крупные "чаевые" для себя.

Блисс заявил репортеру, что я, по всей видимости, потерял рассудок. По его мнению, я напал на Джоан и убил ее только по той причине, что она когда-то была женой Миллета. В статье присутствовали и другие высказывания Саула Блисса, естественно, сплошное вранье, но очень подходящее для "уважаемых читателей". Проводились даже мнения известных детективных авторов. Один из них заявил, что убийство, скорее всего, явилось результатом пьяной оргии. Другой же посчитал, что я сказал лейтенанту Грину по телефону полную правду. Ибо ни один убийца, пьяный он или трезвый, не оставил бы после себя столько отпечатков пальцев. А еще двое авторов, кстати заключивших с "Консолидейтед Пикчерз" договоры на сценарии, буквально раздраконили меня. Я, дескать, безответственный субъект с болезненным самомнением, бывший легавый из Лос-Анджелеса, которого привлек Голливуд. Деньги и успех вскружили мне голову. И вообще отныне я представляю опасность для общества. Для большей убедительности в газете была помещена фотография девушки, с которой я разговаривал в аптеке. Я якобы пытался заманить ее в машину под предлогом поездки в Сан-Диего. Если бы девушка оказалась достаточно глупа и приняла мое предложение, полиция вскоре нашла бы еще один женский труп.

Но самым важным для меня было заключение медицинской экспертизы: Джоан была изнасилована.

События же на канале Сепульведы и обвинения против Миллета перекочевали на третью страницу. Была там помещена и маленькая фотография Лауры Джин. И Таддеус Джонс смотрел из газеты на читателей со своей любимой флейтой в руке. В другой руке он держал цветное фото – единственное воспоминание о любимой дочери. Попутно газета упоминала, что полиция ищет свидетеля, мистера Блейка, друга Лауры Джин, с которым она предположительно встречалась вечером незадолго до своей гибели.

Я сложил газету и снова посмотрел на первую страницу. Выходит, Джоан еще изнасиловали, после того как я потерял сознание. А потом пристрелили. Моим револьвером.

И все это придется читать Салли. Возможно, она именно сейчас и читает газету. Как ей воспринять все это?

Видимо, кто-то очень хотел мне удружить.

Официантка принесла курицу и с неодобрением посмотрела на суп, к которому я почти не прикоснулся. Она была пухлой, розовощекой и, видимо, здоровой.

– Вы же почти ничего не поели.

– Прошу меня извинить, – пробормотал я. – Но у меня пропал аппетит.

Положив на стол пятидолларовую банкноту и сунув газету в карман пальто, я вышел под моросящий дождь. У двери остановился и бросил взгляд назад.

Официантка держалась рукой за шею. Другой она вцепилась в спинку стула. Было видно, что сейчас происходило в ее голове: ОН МОГ БЫ УБИТЬ МЕНЯ, – думала она. – ВЕДЬ ЭТО ТОТ ЧЕЛОВЕК ИЗ ГАЗЕТЫ! О, БОЖЕ! ЭТО – ДЖОННИ СЛЭГЛ!

В следующий момент она откинула голову назад и закричала.

Я захлопнул дверь и стремглав бросился прочь.

Вскоре на Океан-авеню завыла полицейская сирена. Ей вторила другая – с бульвара Уилшир. Потом послышалась третья. В этом протяжном вое слышалось что-то жуткое.

Они искали меня.

Глава 14

Целый день я бесцельно проездил по горным районам. Дождь то затихал, то усиливался. И, наконец, опять полил как из ведра. Земля уже отказывалась принимать влагу. Поля вдоль дороги превратились в большие озера, сверкавшие под лучами фар.

Движения на дорогах практически не было. Я затормозил ярдах в тридцати от ворот Саула Блисса и выключил огни. Когда глаза привыкли к темноте, я обратил внимание, что его машины не было перед дверьми. Вместо нее я заметил "крайслер" бежевого цвета с нью-йоркским номером. Может быть, вернулась домой его дочь?

Я подошел к дому и заглянул в окно. В камине теплился огонек. Высокая блондинка в палантине из куницы не была похожа на дочь Блисса. Это была Кора Хайес. "Консолидейтед Пикчерз" предоставила ей годичный отпуск. За это время она сверкала в одном из шоу на Бродвее, которое финансировалось кем-то из Нью-Йорка. Правда, по последним данным, это шоу провалилось.

Саула в комнате не было. Может быть, он ее и финансировал? Если да, то это объяснило бы его теперешние затруднения с деньгами.

Деньги, деньги, деньги! У кого они были?

Я выжидал. Дождь скатывался с крыши прямо на мой затылок. Кора Хайес была красивой женщиной. Она мне нравилась. Если между ней и Саулом Блиссом имелось какое-то соглашение, то оно было чисто финансовым. Все-таки Кора – настоящая леди, а Саул Блисс, насколько я знаю, несмотря на вечное брюзжание, никогда не обманывал свою жену. Время от времени Кора бросала взгляд на свои часики, украшенные драгоценными камнями. Она тоже ждала.

Я вернулся к машине. Надо было бороться. А с Саулом Блиссом можно поговорить и попозже, тем более что разговор должен состояться с глазу на глаз.

* * *

В воротах ранчо Стива Миллета бушевал настоящий поток. В двадцати ярдах от дома он был блокирован упавшим эвкалиптом. Я объехал дерево по газону и остановился на теннисной площадке. Дождь теперь был настолько сильным, что уже в тридцати футах ничего нельзя было увидеть.

Дом был темным, только над гаражом, где жил слуга Миллета Ян, светилось одно окно. Дверь в гараж была открыта. Я зашел внутрь и прислушался. У слуги Миллета была гостья: послышался долгий вздох.

Очутившись опять под дождем, я начал искать в карманах мою связку ключей. Один из ключей выглядел так, будто был золотым. Так оно и было. Я долго его хранил. С помощью этого ключа входная дверь открылась без всякого труда.

Откуда-то из темноты голос Пола Глэда произнес:

– Входите, Джонни. Ведь вы совсем промокли, а я уже давно вас жду.

Если я его не видел, то и он не мог видеть меня. Я осторожно шагнул в сторону и ногой защелкнул за собой дверь.

– Откуда вы знаете, что это я?

– Вы только что мне об этом сказали, – ответил Глэд.

Теперь я его разглядел: черная фигура на противоположной стене. Видимо, он сидел за письменным столом Стива Миллета.

– Почему вы уверены, что я должен сюда прийти?

– Я поставил себя на место Джонни Слэгла. Куда бы я пошел, если бы захотел провести несколько часов в сухом месте, согреться и выпить виски? Только сюда. – В голосе Пола Глэда послышалось волнение, которого я раньше за ним не замечал.

– Кто еще с вами?

– Никого.

Я поверил. Но внезапно мне показалось слишком рискованным сделать шаг вперед. Ботинки насквозь промокли и сильно скрипели. Я только крепче сжал в кармане револьвер.

– Зачем вы сыграли со мной эту злую шутку, Пол?

– Нет, вы послушайте его!

– Зачем вы убили Джоан?

Какой-то странный звук донесся из темноты. Я не понял, что это – кряхтение или вздох. Мгновение было совершенно тихо, если не считать шума дождя, бившего в оконные стекла.

– Она была плохой женщиной, Джонни, – внезапно сказал Пол Глэд тихо. – Но я ее любил. Может быть, как раз поэтому. Возможно, как говорится, мы были одного поля ягоды.

Все сказанное Глэдом звучало как-то сбивчиво и непонятно. А я совсем замерз. И был насквозь мокрый. И усталый. Я хотел присесть, пока не отказали ноги.

– Может быть, мы зажжем свет?

– Нет.

– В таком случае хоть говорите понятно.

– Я это и делаю. Знаете, почему я ждал вас здесь? Почти весь день!

– Откуда же мне знать?

– Чтобы убить вас. За все эти годы я не убил ни одного человека. Но вас я убью. Прямо сейчас.

– Подождите, Пол.

– Я ждал четыре часа.

Черная тень пришла в движение.

– У меня пистолет.

– У меня – тоже.

Я отступил в сторону, тень последовала за мной.

– Вы с ума сошли, Пол!

Голос Глэда прозвучал как-то плаксиво:

– Вы правы. Но почему человек не может потерять рассудок, если другой убивает его девушку?

– Вашу девушку?

– Да, мою!

– Я не убивал Джоан, Пол. Я был уверен, что это сделали вы или ваши люди.

Осторожность Пола, тренированная годами, отомстила ему за себя. Даже в своем горе – если он действительно был в горе – Пол все еще думал о собственной безопасности. Вместо того чтобы выстрелить, он направился ко мне. Он хотел расправиться со мной бесшумно, как бесшумно обделывал все свои делишки.

Невидимое дуло пистолета ударило меня по лицу. Почти мгновенно рот наполнился кровью. Он ждал, пока я отступлю и дам ему возможность ударить меня еще раз. И тогда он покончит со мной. Но я выплюнул кровь ему в лицо и шагнул вперед.

По весу и росту мы были примерно одинаковы. Но я – на десять лет моложе. К тому же Пол никогда не тренировался.

Я мог бы его убить, но не стал этого делать. Любой шум был мне также не нужен, как и ему. Я попытался обхватить его руками, но разве можно сжать мокрого угря? Он опять взмахнул пистолетом, но я вырвал его и отшвырнул подальше – что-то со звоном разбилось. Неплохо бы, если бы что-нибудь дорогое.

– Убийца! – выдавил Глэд. – Убийца! – он плакал.

– Будьте же разумны, Пол! – продолжал я трясти его. Но он рванулся и кинулся за дверь, прежде чем я смог остановить его.

– Я стреляю! – крикнул я.

Он знал меня и остановился на газоне.

– Нет, вы не будете стрелять. Хотя мне теперь все равно. Я могу и ошибаться, но, во всяком случае, мы еще поговорим.

– Вы позвоните в полицию?

– Если Пол Глэд позвонит в полицию, то... – Мне показалось, что к нему вернулось душевное равновесие, но он замолчал и исчез в темноте.

Я закрыл дверь. Нет, видимо, он совсем рехнулся.

Тыльной стороной ладони я провел по разбитым губам. Потом я нащупал и опустил жалюзи и зажег настольную лампу. Никаких интересных писем и бумаг не было. Тогда я перешел в спальню и, тоже опустив жалюзи, включил там свет. Мягкое освещение напомнило мне о Джоан.

Я много слышал о зеркальной спальне Миллета. Теперь увидел ее. Кровать была колоссальных размеров, белье – салатного цвета. Кроме кровати и неизбежного в таких случаях шкафчика со спиртными напитками, в спальне находился только стеллаж с книгами и секретер. Я полистал некоторые книги, они оказались как раз того сорта, что я и ожидал.

Потом я исследовал секретер. В нем было много писем, адресованных "Бенни" и подписанных разными ласкательными именами. Но на всех стояла почтовая печать Лос-Анджелеса, хотя ни в одном не содержалось даже намека на Лауру Джин. Городишко Вевока тоже не был упомянут ни разу. Глупо, ведь я не имел и понятия, что собирался найти.

Был восьмой час утра. Если Элмер проболтался искренне, то Стив Миллет и его жена должны были прибыть в аэропорт Лос-Анджелеса через пять часов.

Я выключил свет, прошел в переднюю и положил на бар полдоллара. Попивая виски, который никак не показался бы хорошим, если бы я не заплатил за него, я вспоминал описание человека, которого видел Таддеус Джонс в окне. Высокий, темноволосый, с тоненькими усиками. Броско одет. Возраст непонятный.

Такое описание подходило даже мне. Так же как и Стиву Миллету. Кстати, и Полу Глэду. Следовательно, множеству других людей. Я должен поговорить с Элом Кинли. Но как это сделать? Если я позвоню ему по телефону, он быстро засечет меня.

Я вздрогнул лишь тогда, когда в дверь громко постучали. Мужской голос прорычал:

– Эй, вы там! Я вижу вас отсюда! Живо откройте или я вышибу дверь!

Вначале я подумал, что это вернулся Глэд или послал сюда одного из своих телохранителей. Но потом я сообразил, кто кричал.

Это был ковбой.

Я вынул пистолет и открыл дверь.

– Прошу!

Он захлопнул за собой дверь. Единственным источником света в комнате была спираль электронагревателя. Ковбой вылил воду из своей широкополой шляпы на тысячедолларовую кушетку с подушками из шартреза. Потом он нахлобучил ее на голову и поправил поля.

– Где она?

– Кто она? – поинтересовался я.

Мой вопрос ему не понравился. Его кулак сразу опустился на мой подбородок. Видимо, он хотел снести мою голову с плеч.

– Я, кажется, кое о чем спросил вас, уважаемый?

Его удар отбросил меня футов на шесть, но он быстро подошел ко мне. О своем револьвере я вспомнил слишком поздно. Молодой человек не долго раздумывал: ребром ладони он ударил меня по руке, и револьвер упал на пол.

– Где она? – повторил он, не повышая голоса. – Теперь я понимаю; почему она мне не писала в последнее время. И понимаю причину, по которой она не собирается вернуться в Вевоку! Но она вернется! Понятно?

Да, я начал понимать. Отодвинувшись еще на шаг, я чуть не опрокинул электронагреватель.

– Минутку, сынок! Вы обратились не по тому адресу.

– Но ведь это ранчо Стива Миллета?

– Правильно.

– Значит, адрес правильный.

– Но вы говорите не с тем человеком. Я – не Стив Миллет. Меня зовут Слэгл. Можете мне поверить. А к Стиву Миллету у меня приблизительно такое же отношение, как и у вас.

Но ковбоя мои слова не убедили. Ни на миг не спуская с меня глаз, он поднял мой револьвер.

– Если вы на самом деле Миллет и просто пытаетесь меня обмануть, я выбью вам все зубы, – говорил он все еще спокойно и неторопливо. – Бесси и я хорошо знали друг друга еще со школьной скамьи. И ни один киногерой, ни один любимец дам не отнимет ее у меня!

Мне стало жаль юношу.

– Вы наверняка имеете в виду Бесси Чарльз, которая позднее стала Шерри Гембл, а теперь носит фамилию Миллет?

Лишь теперь он, казалось, поверил, что я не Стив Миллет.

– Мы, кажется, уже где-то встречались, уважаемый? Там, на канале, когда Лауру Джин вытащили из воды.

– Верно, – ответил я.

Мне показалось, что ему становится плохо. Я взял его под руку, и мы направились к бару, где я и купил ему порцию виски. Монеток на баре стало больше.

– Ну, а теперь расскажите мне все с самого начала. Кто вы? И какое отношение имеете к этому делу?

– Меня зовут Эрнст Гэри, – сказал он. – И к этому делу я имею самое непосредственное отношение.

– Вы из Вевоки?

– Да.

Я спросил его, не хочет ли он еще порцию виски.

– Для осуществления того дела, которое я задумал, мне виски не нужно.

Я поверил ему на слово.

– Ну, а дальше? Как я понял, вы с Бесси любили друг друга, еще когда ходили в школу. И вы никому не собираетесь ее уступить. Но факт остается фактом: вчера утром Бесси вышла замуж за Стива Миллета.

Он схватил своей ручищей толстостенный бокал для виски и раздавил его, словно яйцо.

– Да, я знаю, – сказал он наконец. – Когда я вчера утром приехал в Вевоку, чтобы купить кое-какой инструмент, мне повстречался местный редактор и показал телефонограмму. Согласно ей, Бесси Чарльз стала как раз миссис Миллет, и репортеры из Лос-Анджелеса как раз просили его рассказать о ней.

– А дальше?

Осколки бокала полетели на пол. Но его ладонь даже не кровоточила – была слишком загрубевшей. Он вытащил один из осколков из-под ногтя.

– Я тотчас же отправился в Оклахома-сити и сел на ближайший самолет в Лос-Анджелес. В первой же газете, которая попалась мне на глаза, я увидел большую фотографию Бесси и Миллета, окруженную венком из его бывших жен.

– Эти фото и я видел несколько раз. Но как вы попали на канал?

– Водитель такси, который вез меня на ранчо Миллета, остановился из любопытства. Я тоже вылез и понаблюдал какое-то время. Представляете, как я удивился, когда узнал Лауру Джин!

– Могу себе представить. А вы раньше были здесь? Я имею в виду – на ранчо?

Он покачал головой.

– Нет. Водитель такси точно не знал, где оно расположено. Поэтому я и спросил вас, как мне лучше найти контакт с людьми из кино. Но когда я увидел, что из канала вытащили труп Лауры Джин, то сразу поехал к ее отцу. Адрес у меня был.

– Значит, вы знали Лауру Джин?

– Она же двоюродная сестра Бесси. Года на два или три старше ее, но мы все трое росли вместе. Лаура Джин была отличной девчонкой и товарищем. Ее смерть буквально потрясла старика Джонса.

Вот какова была его история. Я выжидательно молчал.

Он скрутил себе сигарету и продолжал:

– У Джонса я не хотел спрашивать адрес Миллета. Старику и так хватало неприятностей. Кроме того, из газеты я узнал, что Миллет и Бесси улетели в Лас-Вегас.

– Меня удивляет, что вы не последовали за ними туда.

– Я пытался, – сказал Эрнст Гэри. – Но из-за дождя самолеты не летели. Тогда я решил взять напрокат машину, но я ведь так быстро уехал из Вевоки, что забыл шоферские права. Да и наличных денег было маловато. А чек они не хотели принимать.

– Дальше!

– Поэтому я просто снял номер в отеле и просидел большую часть ночи на кровати, размышляя обо всем этом.

– И к какому же выводу вы пришли?

Глаза его в этот момент стали еще холоднее, чем у Пола Глэда.

– Что он, по всей вероятности, уже овладел Бесси. Тут уж теперь ничего не изменишь. Но зато я могу его убить.

– Это слишком громкие слова.

– Я люблю Бесси, – спокойно сказал он. – И если бы я знал, что с этим человеком она будет счастлива, я бы сюда не приехал. Но прошлое этого Миллета говорит само за себя. Два года назад, когда он приезжал на съемки фильма в Оклахому, он гонялся буквально за каждой хорошенькой девушкой. И Бесси его тоже не любит. Она просто позволила ему вскружить себе голову.

– Такое случилось не с ней одной, – кивнул я. Для своих лет он говорил вполне разумно. – Но как вы в конечном итоге добрались до ранчо?

– Я отправился в редакцию газеты, которая поместила фото, и там они узнали от меня, кто я и каким образом связан с Бесси. Тогда они сделали кучу снимков моей личности и задали мне много самых диких вопросов. Мне в свою очередь тоже удалось подоить одного парня. Я выяснил у него адрес Миллета и узнал, что Миллет вернется сегодня ночью. Правда, точного времени он сказать не мог. Тогда я взял машину у одного чудака, который оставил в ней ключи от зажигания, и отправился сюда. Через окно я увидел красные отблески в доме и подумал, что вы и есть Миллет.

– Значит, мистер Джонс является дядюшкой Бесси?

Гэри кивнул:

– Он и мать Бесси были братом и сестрой.

– А почему Лаура Джин решила, что она сможет сделать карьеру в кино?

Он затянулся сигаретой.

– Я и сам задавал себе этот вопрос. Но Бесси и Лаура заболели Голливудом в одно и то же время. И ничто не могло заставить их отказаться от мысли поехать сюда.

У меня наконец появились в голове новые мысли.

– У Джонса есть деньги?

Гэри покачал головой:

– Нет. Ровно столько, сколько надо на жизнь. Старик слишком щепетилен к побочным доходам. Сейчас его скотоводческая ферма приносит небольшой доход. Но я не утверждаю, что старик ведет полунищенское существование.

Прежде чем я успел переспросить его о существе последних слов, входная дверь распахнулась и появились огни. Вошел Ян, слуга Миллета, в сопровождении двух полицейских.

– Вот видите, – прошипел Ян. – Эти люди не являются друзьями мистера Миллета. Просто вломились сюда и попивают виски.

Я затаил дыхание и посмотрел на полицейских. Те, со своей стороны, тоже холодно посмотрели на меня. Они были мне незнакомы. Они тоже не знали, кто я. К тому же после всех моих путешествий под дождем и по грязи выглядел я, мягко выражаясь, очень невзрачно.

Ян вытянул голову, внимательно разглядывая меня. Его глаза были черными, а лицо бесстрастным.

Я тянул время, чтобы собраться с мыслями.

– Слуга ошибается. Я сюда не вламывался.

– О'кей! – кивнул один из полицейских. – Вы сюда не вламывались. Но как же вы проникли сюда?

Нет, черт возьми, о ключе я им ничего не скажу!

Он смотрел на меня поверх ствола своего служебного пистолета. У меня было два пути: можно попытаться ускользнуть от них или же отправиться в полицейский участок. Бегство было рискованным. Оба они выглядели очень честолюбивыми, и я не хотел украсить их личные дела.

– Ну, хорошо, я проник сюда без разрешения, – согласился я. Оба полицейских по-прежнему не узнавали меня. Видимо, опознание произойдет в полиции. А лучше, конечно, поговорить с Кинли или Грином, чем с этими...

Молодой ковбой искоса взглянул на меня и медленно покачал головой. Губы его совсем утончились.

– Никаких глупостей, – предостерег я его. – Свою историю можете повторить в полицейском участке.

– Ну уж черта лысого! – буркнул он. – Я приехал сюда не для того, чтобы навешивать себе на шею всякие неприятности.

Прежде чем полицейские успели опомниться, в руке Эрнста Гэри появился длинноствольный кольт, и, судя по всему, он умел обращаться с оружием.

– О'кей! – спокойно сказал он. – Теперь мы находимся в одинаковом положении.

Полицейские к тому времени были уже посреди комнаты. Ян стоял между ними. Ковбой внимательно оглядел их, рванулся к двери и в следующее мгновение был уже за порогом.

Те даже не шевельнулись – все-таки не дураки. Последовать за ним было равносильно самоубийству. Кроме того, они из патрульной машины могли передать сообщение и организовать облаву на беглеца. Ну и ко всему прочему, я был в их руках. Значит, конец.

– Как вас зовут? – спросил меня один из полицейских.

Я подумал, что Ян назовет им мое имя, но он только молча вынул из бара бутылку виски. Возможно, он и приходил только за ней, но, увидев свет от электронагревателя, вызвал полицию.

Тот, что повыше, быстро забрал мой револьвер, другой защелкнул наручники на моих запястьях. И лишь после этого они спрятали пистолеты.

– Пойдемте!

Электропечь мне мало помогла. Три шага под дождем – и я снова был такой же мокрый, как и прежде. Да и дело-то все это встало уже мне поперек глотки.

Глава 15

Обстановка в бюро была скудной. Едва стоящий на ногах от старости письменный стол, два деревянных стула, шкаф для бумаг и на стене – календарь полицейского страхования жизни.

Лейтенант Грин очень хорошо вписывался в эту обстановку. Он был сухопар, в костюме, купленном в дешевом магазине готового платья, с серым и нездоровым цветом кожи. Он носил шляпу, чтобы скрыть лысину. Его жесткий рот никогда не улыбался. Как я уже говорил, мы не очень-то ладили друг с другом, но в принципе человек он был неплохой.

– Так, так, – сказал он. – Значит, это вы?

– Да, я.

Молодой полицейский дернул меня за наручники.

– Говорите, пожалуйста, сэр, когда разговариваете с лейтенантом.

– Сэр, – добавил я.

Грин подергал себя за мочку левого уха.

– Сами, конечно, вы не могли явиться в полицию? Не так ли? Обязательно надо было тратить деньги налогоплательщиков?

– Я могу вам все объяснить, – ответил я.

На его столе лежали какие-то бумаги. Он сдвинул их в сторону, оперся на локти и уставился на меня.

– У таких людей, как вы, всегда находятся объяснения.

Я промолчал. Грин посмотрел на обоих полицейских.

– Вы знаете этого человека?

– Нет, сэр, – ответил один из них. – Он не назвал своего имени. Мы взяли его в холле ранчо Стива Миллета. Там был он и еще один ковбой. Они вломились в дом, удобно расположились там и распивали виски хозяина. Ковбою удалось убежать, но розыск его уже начался.

– Это меня радует, – буркнул Грин, не моргнув глазом, и снова взглянул на меня. – А этот человек не причинил вам неприятностей?

– Нет, сэр, он позволил себя увезти, как ягненок.

Грин поднялся из-за письменного стола.

– Это все. А сейчас уходите оба! – Между его тонких бровей появилась жесткая складка. – Исчезните с глаз моих! Ступайте домой и почитайте газеты! Послушайте радио! А потом расскажите своим женам, какие вы герои. Если нет жен, расскажите соседям. – Он ткнул указательным пальцем. – И утром, в девять часов, явитесь в кабинет капитана. Клянусь, я проглочу свою полицейскую бляху, если не отстраню вас от должности на пару месяцев!

Один из полицейских открыл было рот для протеста, но, увидев лицо Грина, решил воздержаться от каких-либо реплик. Оба вышли из кабинета.

Лейтенант бегал взад и вперед за своим письменным столом, как разъяренный лев.

– И вот с такими идиотами я должен работать и защищать законы. Сегодня с раннего утра вас ищут по всему городу, ваше фото красуется во всех газетах, каждый полицейский, выходящий из участка, получает наказ: "Ищите Джонни Слэша!" Нам пришлось сломать дверь вашего гаража, чтобы понять, что вы пользуетесь синим "фордом" выпуска 57 года. Мы не забывали им напоминать номер машины. Каждая свободная патрульная машина была занята поисками Джонни Слэша. И что же получается? Два рьяных следопыта тащат вас в участок за взлом чужого дома. И не имеют даже понятия, кто вы такой!

Он вытащил носовой платок и прочистил себе нос. Я передвинул свою шляпу на краешек стола.

– Уберите ее! – зарычал он. – Шляпу! Уберите с письменного стола!

Я снял шляпу со стола. Сейчас я был полностью в руках у Грина. А он схватил свои бумаги, разложил их в известном ему порядке, а потом сгреб и сдвинул в сторону.

– Я не убивал Джоан Уорнер, Грин, – стараясь успокоить его, сказал я.

– Это я уже слышал сегодня утром по телефону, – кивнул он. – Но вы там были, Слэш. И Джоан убита из вашего револьвера.

– Я знал, что эксперты придут к такому выводу.

Он взглянул мне прямо в лицо.

– Мы нашли отпечатки ваших пальцев в передней, в гостиной, в спальне – повсюду. И следы ясные, четкие – они не заставят суд сомневаться. Все десять пальцев – чистые, как стеклышко. – Он прижал свои пальцы к поверхности письменного стола. Когда поднял, можно было увидеть четкие тоненькие спирали. – Такие вот, как здесь.

– Это я тоже знал. Я действительно был там, как вам известно.

– Это понятно даже школьнику. И любой, самый неопытный прокурор может послать вас на основании этих улик в газовую камеру.

Он вытянул свой острый нос к моему лицу. Я сделал над собой усилие, чтобы не щелкнуть его по кончику.

– Была изнасилована хорошенькая девушка, – продолжал Грин. – Даже можно сказать, красивая девушка. Девушка, ради которой девять из десяти мужчин пошли бы в огонь и в воду. Медэксперт считает, что это произошло или сразу после ее смерти, или незадолго перед ней.

Я больше не смог себя сдерживать: мои руки с грохотом опустились на стол Грина. Взглянув на пальцы, я увидел, что они дрожат.

– Уберите руки, – поморщился лейтенант и стал набивать трубку табаком. – Я знаю о вас все, Слэгл. Постарался разузнать. Мне известно, что сделал вам Миллет. И что вы думаете о нем. Но давайте лучше поговорим о неком Блейке, ухажере Лауры Джин.

– А что именно вас интересует?

– Не странно ли, что именно вы обнаружили "студебеккер" Лауры Джин?

– Это чистая случайность.

– Неудачное объяснение. Подумайте сами: скромная и простая девушка из Вевоки, певшая в церковном хоре, и вдруг... – Он замолчал и хмуро посмотрел на меня.

– Только не говорите мне, что ее тоже изнасиловали.

– Значит, вы об этом уже знаете...

– Медэксперт это установил?

Грин сунул трубку в рот и кивнул.

– Правда, она пролежала несколько часов в воде. Что же произошло, Джонни?

– Вы же сами не верите ни одному своему слову, – ответил я. – Да, я ненавижу Стива Миллета, но этого недостаточно, чтобы совершить убийство, которое при благоприятных обстоятельствах можно было бы "пришить" ему. И не надо тешить себя надеждами, лейтенант. Я – не Блейк.

– Описание подходит к вам.

– И к Миллету тоже.

– Вот именно! Но ведь мы выяснили, что вы ненавидите Миллета.

У меня начала болеть голова. Стальные наручники врезались мне в запястья.

– Прошу вас, поверьте мне, Грин, – мой умоляющий тон, похоже, на него не действовал. – Я не убивал Джоан. И Лауру Джин видел впервые, когда ее труп выловили в канале.

– Ваши доходы ограничиваются только гонораром, который выплачивает вам студия?

– Нет, не совсем.

Да, он действительно постарался узнать обо мне все. Во всяком случае, более чем достаточно.

– Говорите!

И я заговорил. Когда я кончил, лицо мое взмокло от пота, а горло пересохло. Теперь я ничего не утаил: рассказал о Поле Глэде, о Фрэнке, об Элмере. Не пощадил Саула Блисса и даже упомянул Кору Хайес. Кое-что он уже знал, кое-что было для него новым.

Грин слушал меня, посасывая свою трубку. В конце кивнул:

– Дикая какая-то история. Значит, по-вашему, неуловимым Блейком является Стив Миллет. И он же убил Лауру Джин по еще непонятной причине. А Пол Глэд или Саул Блисс – а может, возможно, они оба – поддерживают его. Кроме того, кто мог быть заинтересован в смерти Таддеуса Джонса? Кто убил Джоан Уорнер и с какой целью? Вам бы лучше сценарии писать для "Консолидейтед Пикчерз", Слэгл, а не выступать в качестве сторожевой собаки, наблюдая за порочными юношами и девушками студии.

Я снова попробовал прочность моих наручников. Судя по интонации Грина, его уже "навещал" Саул Блисс. Но речь тут не шла о подкупе. Просто у них состоялся конфиденциальный разговор. Помощь крупных кинокомпаний в ряде случаев дает возможность человеку сделать себе карьеру. Но может и навредить. Однако в данном случае речь идет об убийстве. Я не думаю, что Грин позволил себя запугать.

Лейтенант открыл еще какую-то запись в своем блокноте.

– Кстати, мистер Блисс сказал мне, что вы больше не работаете на "Консолидейтед Пикчерз". Что же вам нужно было в доме Миллета?

– То, что мне нужно было давно.

– Точнее.

– Докопаться до сути дела, но так, чтобы поменьше навредить невольным участникам его.

– За исключением Стива Миллета?

– Да, за исключением.

– А ваш партнер? Ковбой?

– Он не мой партнер.

Грин впервые улыбнулся.

– Правильно. Вы говорили, он прилетел сюда из Оклахома-сити, чтобы переговорить с Миллетом относительно одной девушки.

Я промолчал.

Грин снова разжег свою трубку.

– Еще одно, Слэгл.

– Да?

– Я имею в виду женщину, которая слышала два крика в ночи.

– Что с ней? – встревожился я.

– Сразу после вашего телефонного звонка ко мне я поехал к тому дому.

– Ну и что?

– В нем никто не живет, Слэгл. И ошибки тут быть не может. Другого дома там попросту нет.

Глава 16

Если во время утреннего визита Грина в доме у канала никто не жил, то сейчас этого сказать было нельзя. Перед входом стояла большая машина, и дом светился огнями. Грин оставил служебную машину у ворот.

Я потер себе запястья, радуясь избавлению от наручников. Но лейтенант мне еще не совсем доверял. Кроме шофера, нас сопровождали двое полицейских.

– Или я ошибся сегодня утром, – сказал лейтенант, – или эти люди только что приехали. Проверьте номер их машины, Чарли.

Один из полицейских поднял воротник и вылез из машины. Хлюпая по воде, он направился к машине, чтобы записать номер.

Грин грел ладони о свою трубку.

– Черт возьми, я и сам не знаю, почему не засадил вас в следственную камеру! А вы не знаете этого, Джонни?

Он снова начал называть меня Джонни. Путь был трудным и тернистым, но мне все-таки удалось достичь кое-чего.

– Описание мистера Блейка подходит к вашей внешности, – продолжал он. – А ваша злость на Стива Миллета могла бы способствовать тому, чтобы навесить на него убийство.

– Такой шутки я не сыграл еще ни с кем за всю свою жизнь.

– Видимо, такие слова вы говорите всем полицейским?

Им все еще не давали покоя мой "кадиллак" и мои двухсотдолларовые костюмы. И, конечно, Салли. Когда-то давным-давно я знал девушку по имени Салли. Она лежала в моих объятиях и говорила, что любит меня.

– Или вы мне верите, – сказал я Грину, – или не верите. Почему бы нам не поработать над этим делом вместе? До моего звонка Питу Фланнери я никогда ничего не слышал о Лауре Джин.

Вернулся полицейский.

– 6-84-25, – доложил он.

– Узнайте имя владельца, – распорядился Грин.

Приемник шипел и плевался, пока осуществлялась связь с главным полицейским управлением. Шофер включил фары, и только "дворники" монотонно шуршали. Иногда через потоки воды проезжала какая-нибудь машина, раскидывая своими колесами фонтаны брызг.

Полицейский, сидевший у радиоприемника, вытер себе глаза:

– Нужно было бы перекрыть бульвар Сепульведы, а то какой-нибудь идиот потонет вместе с машиной.

Грин вернулся к разговору о Лауре Джин:

– Но ведь вы точно видели, где она оставила свою машину?

– Разумеется! – отозвался я. – А также точно знал, что у Стива Миллета в четыре часа утра кончится виски. И тогда я заманил девушку в этот придорожный ресторан, прогулялся с ней и с ее собачкой милю под дождем, рассчитав, когда Стив Миллет будет проезжать мимо. Незадолго перед этим я изнасиловал девушку прямо в грязи, а потом подбросил тело под колеса машины Миллета. Напоследок пробежал тридцать две мили до дома, улегся в постель и стал ждать его телефонного звонка.

Грин не обозлился, а, наоборот, рассмеялся.

– Если посмотреть под таким углом, то вообще получается ерунда. Кстати, мистер Джонс мог бы взглянуть на этого мистера Блейка. И вас" бы он узнал, когда вы были у него. С другой стороны, лицо Стива ему более знакомо, чем ваше. Уж его-то он наверняка бы узнал... Черт бы побрал такие дела! До убийства Джоан мы имели обычное дело о несчастном случае и бегстве с места происшествия. Миллету оно обошлось бы в два года, а все другие исключались бы из игры. Но теперь это дело коснется многих.

Я замерз. Мокрая одежда прилипала к телу, и к тому же я был голоден. Однако то, что я сейчас сказал Грину, совсем не ускорило мою дорогу к дому:

– Чего вы волнуетесь за всех этих людей? И почему вы так старательно избегаете повышения по службе? Вы могли бы совершить с Блиссом неплохую сделку. Я с ходу назову вам двух инспекторов, которых "Консолидейтед Пикчерз" не оставляет в своих молитвах.

– Попридержите лучше язычок! – буркнул полицейский с переднего сиденья.

– Катитесь вы к чертям собачьим! – фыркнул Грин. – Если бы меня звали Джонни Слэглом, я бы не осмелился на подобные речи, а размышлял бы о том, что я нахожусь под арестом и что пробуду за решеткой довольно долго.

– Я считал, что вы мне поверили.

– Я не начальник полицейского управления, а только лейтенант Грин. Вы забыли об этом?

– У меня есть право взять адвоката.

– Кого именно? Блисса? Да ведь студия бросила вас на растерзание. Вы для них ничто, у вас, Джонни, нет классического профиля.

Радиоприемник в машине зашипел и пошла информация, которую затребовал Грин. Номерной знак был выдан "понтиаку" 1956 года. Владельцем являлся Довальд Рот, и жил он на Лобос-Род, 4260, Вудленд Хиллс.

Грин открыл дверцу со своей стороны.

– Теперь поговорим с мистером Ротом. Не отходите от меня, Джонни. – Он повернулся к шоферу. – Вы тоже пойдете с нами, Джек.

На шофере были высокие сапоги, так же как и на двух других полицейских. Только Грин и я заляпали себе все ноги по колено, пока добрались до дома.

Я вспомнил о Тедди Докерти, старой женщине со слуховым аппаратом. Ее показания могли бы меня спасти. Показания, заключавшиеся в том, что она слышала два крика в ночи с интервалом в тридцать секунд.

Лейтенант Грин послал шофера и одного из полицейских вокруг дома, чтобы его задняя сторона тоже оказалась под наблюдением, и после этого постучал в дверь.

В доме, несомненно, были люди, но на стук никто не отозвался. Может быть, по той причине, что они сами создавали много шума. Кто-то колотил молотком на кухне. В окно я увидел девушку. На ней было синее домашнее платье. Волосы она себе заколола повыше и орудовала метлой, выметая мусор из углов.

Грин нажал на ручку. Дверь оказалась незапертой.

– Мистер Рот, – позвал он.

Девушка в синем платье прервала работу. На кухне кто-то чертыхнулся, и к нам вышел человек маленького роста, полноватый. Лицо у него было грязным, а в руке – молоток.

– Кто вы такие, черт вас возьми? – спросил он. – И что вам нужно?

– Если это Докерти, то пусть поднимутся наверх, Дональд. Я хотела бы им показать матрац в спальной. – Женский голос был таким, словно спазма сдавила горло. – Он же теперь никуда не годится! Никуда не годится!

– Оставь меня в покое со своим матрацем, – крикнул мужчина. – Посмотри лучше на печку: там такой вид, будто они перед ней разжигали костер. Если я еще хоть раз сдам дом подобным хозяевам, можешь спокойно вести меня к психиатру.

Девушка в синем платье забралась на стул, чтобы дотянуться до паутины в углах, и теперь застыла на стуле, разглядывая нас сверху. Полицейский, сопровождавший нас, с отеческим интересом посматривал на ее ножки. Наконец девушка слезла со стула.

Мужчина снова повернулся к Грину.

– Я вас спросил, кто вы такие? Если вы должны получить от Докерти деньги, то обратились не по адресу. Чтобы привести эту развалину в порядок, надо затратить долларов триста. Можно подумать, что здесь жили свиньи.

Грин показал свой полицейский значок и представился. На мужчину это не произвело никакого впечатления.

– А теперь вот вы явились! После того как дом полностью приведен в негодность. Я – честный человек, вы слышите? И чтобы заработать деньги, мне приходится много вкалывать.

Грину оказалось этого достаточно.

– Может быть, вы помолчите немного? В этом доме проживала семья Докерти, не так ли?

Человек посмотрел на него с кислым выражением.

– А вы что, думаете, я говорю о мышах?

– Вас зовут Рот?

– Да, меня зовут Рот.

– И машина перед домом принадлежит вам?

– Да.

– И дом – тоже?

– Да, сэр. – Полицейский значок, который Грин продолжал держать в руке, начал оказывать свое действие.

– И вы сдавали его семье Докерти?

– Совершенно верно.

– У женщины еще был слуховой аппарат?

В разговор вмешалась девушка.

– Да, сэр! – И добавила с надеждой в голосе: – Она что, нарушила закон?

Грин покачал головой.

– Нет. Я просто хотел задать миссис Докерти несколько вопросов в связи со вчерашним происшествием на канале.

Девушка кивнула:

– Правильно, я об этом читала в газетах. Этот киноактер... Как же его фамилия?.. Он задавил девушку.

– Я газет не читаю, – сказал мистер Рот. – В них пишут только об одних неприятностях. И я прошу меня простить, если вел себя не очень вежливо, лейтенант. Но и вы должны понять – взгляните только на мой дом. Поломали все, что только можно было сломать. Моя жена там, наверху, уже выплакала себе все глаза.

– Когда же эти люди выехали?

– Понятия не имею. Два часа назад мы приехали сюда, чтобы получить арендную плату, – а их уже и след простыл.

– Должно быть, уехали вчера, – заметила девушка. – Когда мы появились сегодня вечером, мы еще нашли утреннюю газету и бутылку молока перед дверью.

Грин взглянул на меня.

– Этого, видимо, достаточно. Поскольку ваша история не может быть подтверждена, на сегодняшнюю ночь вы останетесь нашим гостем. Вы все рассказали, что касается Докерти?

– Конечно.

Он пожал плечами.

– О'кей! И поскольку мы уже все равно здесь, надо взглянуть на этот дом. Может быть, они оставили что-нибудь, что поможет понять, куда они уехали. – Он подозвал полицейского. – Возьмите на себя кухню, Мак. Я осмотрю гостиную и второй этаж... – Лишь теперь он взглянул на Рота. – С вашего позволения, сэр?

Грин прошел в гостиную в сопровождении хозяина дома. Полицейский направился на кухню. Я же остался с девушкой в коридоре. Женщина на втором этаже все еще плакала.

Я взглянул на девушку: если она и была хорошенькой, то я на это как-то не обратил внимания. В данный момент мне никто не нравился. Без показаний миссис Докерти я не мог ничего доказать. И, главным образом, то, что Лаура Джин кричала дважды. Поэтому меня ждала тюремная камера. Даже если бы Грин и захотел, он все равно бы не мог отпустить меня под свою ответственность. Он ведь был только лейтенантом.

– В этом происшествии есть какие-нибудь непонятные детали? – поинтересовалась девушка.

Я рассеянно кивнул. Как сказал Грин, от студии мне ждать помощи не придется. Они во мне больше не нуждались. А пока я буду томиться в камере, дело потечет по тому руслу, которое выгодно киностудии. Возможно, Стива и осудят за небрежную езду, а возможно, и нет. А меня вполне могут признать виновным в убийстве Джоан.

Я подошел к двери дома и бросил взгляд на "понтиак". Интересно, оставлен ли в нем ключ от зажигания? Лучшую возможность трудно отыскать.

Я спустился по лестнице и прошел по грязному двору. Через окно видел, как Грин осматривал шкаф.

Ключ был на месте. Я запустил мотор. В этот момент девушка крикнула:

– Лейтенант, человек, который приехал с вами... Он угоняет машину!

Я дал задний ход и развернулся в илистой воде. Колеса буксовали. Но мне все же удалось добраться до дороги. В тот же момент из дома выскочили Грин и его люди с пистолетами в руках.

Сквозь шум мотора я услышал окрик Грина:

– Не стрелять! Я сам...

Он оттолкнул одного из полицейских и поднял пистолет как раз в тот момент, когда я нажал на газ и машина подпрыгнула, словно испуганное кенгуру. Резко прозвучали четыре выстрела подряд. Четыре маленьких отверстия, окруженные сетью мелких трещин, появились в ветровом стекле – но все справа от меня.

Этому имелось только одно объяснение – Грин поверил мне. Еще в бюро он сердился не потому, что молодые полицейские меня не узнали, а потому, что они вообще привели меня к нему. Отпустить меня он не мог, поэтому и надеялся, что я догадаюсь удрать по собственной инициативе. От этого зловонного запаха преступлений и коррупции его воротило так же, как и меня.

Грин наверняка целился в правую сторону машины. Простреленное стекло ясно об этом говорило. Лейтенант Грин был одним из лучших стрелков полиции Лос-Анджелеса.

Я мчался по бульвару Сепульведы, стараясь хоть на сколько-нибудь оторваться от преследования.

Зачем? Ответ на этот вопрос был только один: Салли.

Глава 17

Докерти должны заговорить. И я обязан заставить их. Но куда они уехали? По словам девушки, они выехали вчера, вероятно, поздно вечером. После того как я рассказал о них Полу Глэду.

Но где бы они ни были, они наверняка стали богаче. Когда речь шла о его интересах, Пол денег не жалел. По непонятной мне причине он дал денег и Стиву Миллету.

Шел сильный косой дождь, и порывы ветра даже качали машину. И чем быстрее я ехал, тем больше заносило "понтиак" то в одну, то в другую сторону. У меня появилось ощущение, будто я сижу в снаряде.

Я бы сейчас закурил, но боялся оторвать руки от руля. При такой бешеной скорости лужа могла оказаться смертельной ловушкой. А дорога состояла из сплошной цепи луж.

Я почти ничего не видел. "Дворники" не справлялись с дождем. Встречные огни фар казались каким-то кошмаром.

Я промчался по бульвару Вентура, постоянно нажимая на клаксон. Глаза слепили собственные фары, отражавшиеся в дожде и в полосах тумана. Потом я нашел – скорее везеньем, чем рассудком, – боковую улицу, которая вела на север, к парку Канога.

Сидеть в этом "понтиаке" было все равно, что на раскаленных углях. Любой полицейский пост его сразу бы узнал по номеру. Я заехал в маленький городок и остановился неподалеку от кинотеатра. Перед входом, на стоянке, находилось около двадцати машин. Я медленно проехал вдоль рядов и заметил, что в одном "шевроле" ключ не вынут.

Судя по отсутствию публики, сеанс недавно начался. Так что пропажу обнаружат только часа через три. Поэтому я прошел в маленький бар, находившийся по соседству, и попросил двойную порцию виски.

Человек за стойкой был до приторности любезен.

– Довольно тоскливо сегодня на улице, не так ли?

Я кивнул и спросил его, сможет ли он приготовить мне бифштекс.

Он, все еще продолжая улыбаться, покачал головой.

– Бифштексов у нас не бывает. Может, удовольствуетесь бутербродом с ветчиной?

Я предоставил ему принести то, что он может. Он исчез на кухне, и через пару минут женщина вынесла мне бутерброд с ветчиной. Я быстро с ним расправился. Потом я купил сигарет про запас, сунул одну из них в рот и направился к стоянке, находившейся перед кинотеатром.

Теперь мне нужно было только найти Докерти.

Когда я остановился рядом с "шевроле", наступила реакция. Началось со страха, а потом пришло и все остальное.

Нет более противного чувства, чем какая-то неприятная пустота в желудке. Видимо, нервы мои были в полном беспорядке. Но я сел в машину и нажал на газ.

Вахтер завода Дугласа встретил меня неприветливо. Однако пара долларов, сунутых ему в руку, сразу повысили мой авторитет. Он быстро спрятал их себе в карман и погладил густую бороду.

– Начальника цеха ночной смены? Ну да, конечно. Но впустить вас я все равно не смогу. Разве что позвонить?

Я стал ждать, изучая огромный комплекс зданий. Концерн Дугласа работал на полную мощность, строя огромных серебряных птиц, даже таких, которые откладывали взрывоопасные яйца.

– Нет, – сказал вахтер в трубку. – Своим именем он не назывался. Он просто интересуется одним человеком, который работает в вашей смене. Льюисом Докерти.

Начальник смены чертыхнулся на другом конце провода. Вахтер передал мне трубку.

– Вот, говорите теперь сами.

Начальника смены звали Коделл, и он, казалось, был разумным человеком. Но о Льюисе Докерти он ничего хорошего не сообщил. Парень появился на заводе пьяный в стельку и в новом "форде". Но не для того, чтобы работать.

Коделл подтвердил мои предположения относительно внезапного обогащения Докерти:

– Он вел себя так, будто его усыновил Рокфеллер. Но свое жалованье он все-таки потребовал.

– И получил?

– Конечно нет. Оно выдается отделом труда и зарплаты. По почте.

– Он оставил свой адрес?

– Да. Теперь он живет в "Вэлли-клабе", апартаменты 3-А. – Начальник смены недовольно хрюкнул. – Никак не могу понять, зачем человеку какое-то жалованье за четыре дня, если он может позволить себе поселиться в "Вэлли-клабе"?

– Может быть, он приехал к вам только для того, чтобы похвастаться новой машиной?

– Может быть. Но ведь и одежда у него была вся новая. А почему вы заинтересовались этим парнем? Он что, ограбил банк или совершил какую-нибудь другую, аналогичную штучку?

– Скажем, какую-нибудь другую, – ответил я.

– Вы из полиции?

– Нет.

В его голосе снова появились нотки заинтересованности.

– А может быть, вы просто ищете работу и можете обслуживать револьверный станок?

– Нет, – сознался я. – Этого я делать не могу, не умею.

– Понятно, – протяжно произнес он. – Что ж, я надеюсь, мои показания помогут вам в дальнейшем. – Раздался щелчок – он повесил трубку.

Было ровно девять. Я прошел к украденному "шевроле" и отправился в нем дальше. Если дождь не сыграет со мной злой шутки, то Стив Миллет и Шерри Гембл скоро должны будут приземлиться в аэропорту Лос-Анджелеса.

Портье "Вэлли-клаба" неодобрительно посмотрел на меня. Было очевидно, что друг мистера Докерти не может быть его другом.

– Да, – сказал он, наморщив лоб. – Семья с такой фамилией живет здесь... Приехали вчера вечером.

Он был слишком хорошим портье, чтобы позволить дать волю своим эмоциям, но лицо его тем не менее говорило, что он послал бы этих Докерти ко всем чертям.

"Вэлли-клаб" был самый дорогой отель во всем районе. Такой же дорогой, как и "Бель-Эр", с той лишь разницей, что там не останавливались на длительные сроки. Хорошенькие девушки со своими спутниками, удачливые спекулянты и игроки, кинозвезды, которые уже скользили по наклонной плоскости, любопытные туристы, которые потом хотели дома похвастаться, что побывали в "Вэлли-клабе", – вот каковы были посетители этого отеля. И вдруг какие-то Докерти!

Портье посмотрел на свои ухоженные ногти.

– Вы хотите, чтобы я доложил о вас, сэр?

Я положил на стол десятидолларовую банкноту, сложенную до величины почтовой марки. Он оказался не очень гордым и сунул банкноту в карман.

– Нет, не старайтесь. Я сам поднимусь к ним.

– Как вам будет угодно, сэр.

Широкий коридор был устлан коврами. Я подошел к двери апартаментов 3-А. Открыла Тедди Докерти. Она была в ярко-красном одеянии, которое, наверное, стоило целого состояния.

Узнав меня, она попыталась захлопнуть дверь, но моя нога уже стояла на пороге.

– Не надо, миссис Докерти, – пожурил я ее. – Ведь вы не так грубо воспитаны?

Я вошел в комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Ее серые волосы топорщились в беспорядке, а проволочка слухового аппарата была по-прежнему грязной. За исключением одежды, она оставалась той же грязнулей.

Чарли, ее супруг, сидел в глубоком кресле. Новый твидовый костюм выглядел на нем ужасно. В левой руке он держал бутылку виски, в правой – куриную ножку. Стол рядом с ним был забросан обглоданными ножками и заставлен бутылками и стаканами.

Тедди повернула кнопку своего слухового аппарата.

– Кто вы? И что вы хотите?

Ее супруг оказался более благоразумным.

– Ты отлично знаешь, кто это. И я ведь предупреждал тебя и Льюиса, что все пойдет не в ту сторону, в какую вы надеетесь.

Тедди со злостью взглянула на него.

– Придержи язык!

Я огляделся, ища глазами Льюиса. Приблизительно я мог себе представить, что чувствовал мистер Рот. То же самое почувствует вскоре и администрация "Вэлли-клаба". Казалось просто невероятным, что все три человека могут за сутки причинить такие убытки. Из апартаментов, которые стоили в сутки ни много ни мало сорок долларов, они, не прожив и суток, уже устроили свинарник.

Тедди снова повернулась ко мне.

– Уходите! – Она все еще считала меня полицейским чиновником. – Мы не совершили никакого преступления. А если понадобится, мы покинем эти апартаменты, не так ли?

– Убавьте мощность своего слухового аппарата, – заметил я. – Он свистит.

Она послушалась.

Чарли Докерти сегодня не брился. Глаза его были красные. Он все повторял:

– Я же говорил тебе и Льюису...

И Тедди снова накинулась не наго:

– Придержи язык!

– Я пришел по поводу тех криков, – заметил я. – Вы же помните: два крика в ночи, которые последовали друг за другом с интервалом в полминуты.

Она холодно посмотрела на меня.

– О каких криках вы говорите? Я вообще ничего не слышала:

Докерти протянул мне бутылку.

– Отхлебните лучше глоточек, сэр. Это хорошее виски.

– Благодарю, не надо.

Я не вытаскивал своего револьвера и не угрожал им арестом. А Тедди наглела с каждой минутой.

– Я вообще не слышала никаких криков! Можете спросить моего мужа! – Она показала на миниатюрный аппарат, который находился у нее в ухе. – Без этого я бы вообще была глухая, как фонарный столб, уважаемый. А почему, скажите мне, пожалуйста, я должна носить этот аппарат без четверти четыре ночи?

– В это время вы готовите ужин для Льюиса. Он любит теплую пищу, особенно перед сном.

Она покачала головой.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Льюис уволился со своей работы, – заметил Чарли Докерти. – Ему больше не нужно работать. И никто из нас больше не будет работать. Парочку недель мы проведем здесь, а потом я куплю апельсиновую рощу.

Десять тысяч, которые предлагал мне Пол, нашли хорошего хозяина. Глэд быстро расправился со всякими ночными криками. Миссис Докерти наверняка не заговорит. Для нее эти десять тысяч долларов означали все деньги форта Нокс.

На серебряном блюде лежало филе миньон, до которого пока никто не дотрагивался. Чтобы мой желудок вновь не стал подниматься к самому горлу, я начал уплетать его вместе с хлебом. При этом я раздумывал, как мне действовать дальше. Филе миньон оказалось очень вкусным.

– Угощайтесь! Угощайтесь! – дружески сказал Докерти. – Я никогда не знал, что на свете существуют такие вкусные вещи.

– Надеюсь, вы понимаете, – сказал я наконец, – на что вы идете? Вы покрываете убийцу. А вы знаете, что за содействие убийце полагается тюрьма? Десять лет.

Мои слова произвели большое впечатление на Чарли.

– Я же вам говорил...

Тедди побледнела.

– Я... я...

Но дверь открылась и вошел Льюис. Он был навеселе. Его полосатый костюм стоил по меньшей мере сто пятьдесят долларов.

Льюис какое-то время смотрел на меня. Ни один мускул не шевельнулся на его бледном лице. Почти белые волосы и бледные глаза делали его похожим на кинозвезду из фильма ужасов, но только в негативном варианте.

– Этот чиновник... – начала миссис Докерти.

Льюис ее перебил:

– Никакой это не чиновник! Он – частный детектив. И у него самого неприятностей по самую шею, чтобы он еще смог доставить неприятности нам. – Он кивнул головой в сторону двери. – Убирайтесь! Или я позвоню куда нужно!

– А куда именно? – спросил я. – Полу Глэду или Саулу Блиссу?

Он сунул в рот сигарету.

– Я не имею понятия, о ком вы говорите. И мать моя не слышала никаких криков!

Миссис Докерти скрестила руки на своей груди.

– Мой сын верно говорит. Я ничего не слышала.

– Вообще ничего, – подхватил Чарли. – Ведь Тедди глуха, как фонарный столб, без своего аппарата. А я спал, когда все это случилось.

Я взял свою мокрую шляпу и нахлобучил на голову. Юноша с ухмылкой посмотрел на меня.

– Не огорчайтесь. – Он открыл бутылку виски. – Выпейте лучше рюмочку, прежде чем уйти...

Мой кулак вылетел как катапульта и врезался в его подбородок. Рюмка улетела в потолок. Он был без сознания еще до того, как упал на ковер.

У миссис Докерти округлились глаза от страха.

Чарли хитро подмигнул.

– Хороший удар, сэр. Но это вам не поможет. Мы привыкли получать удары...

Я не нашел ответа на его слова, точнее, убедительного ответа. Только сказал:

– Это вы завязли по самую шею. Позвольте вас предостеречь. Вы не знаете, на что способен Пол Глэд, а я знаю!

С этими словами я перешагнул через Льюиса и открыл дверь. Перед уходом я снова обернулся.

Картина мне показалась совершенно гротесковой. Сын без сознания лежал на полу. Насмешливый и полупьяный отец сидел за столом, загроможденным всякими яствами и напитками. Старая мать стояла с тяжело вздымавшейся грудью, застыв посреди комнаты и пронзая меня своими взглядами.

Я захлопнул дверь с такой силой, что задрожала стена. И поспешил к лифту.

Глава 18

Дождь немного убавил свою силу. Даже луна пыталась выглянуть сквозь тучи. Огромная толпа людей ожидала в холле аэропорта великую "звезду" и его последнюю жену. В основном это были фотографы и репортеры – студия позаботилась. Хотя "Консолидейтед Пикчерз" собиралась выбросить Стива Миллета за борт, в чем, правда, в последнее время я начал сомневаться, они пытались выжать каплю паблисити даже из каменного здания аэропорта.

Миллет мог рассчитывать на хорошую прессу. Девушки-подростки по всей стране расхватают газеты и журналы с ним и Шерри, будут в мечтах проводить ночь в его постели и с нетерпением ждать его следующий фильм.

Если только он будет.

Блисс должен был – так же, как и Пол Глэд, – защищать свой капитал. Стив обладал тайным контрактом, который имел подпись только Саула Блисса. Влияние Саула на кинокомпанию было огромным. Мне даже казалось, будто я слышу его голос: "Ну, а с другой стороны, джентльмены, видимо, было бы целесообразно проверить еще раз, к каким результатам мы пришли. После этого брака Стива Миллета и принимая во внимание отголоски прессы..." На что только не пойдет человек ради денег!..

Я был хорошо спрятан в толпе. Впереди стоял Саул Блисс и с серьезным видом беседовал с лейтенантом Грином. Последний время от времени покачивал головой. Видимо, он отклонял все, что предлагал ему Блисс. А Блисс мог предлагать только одно: по просьбе студии не трогать Стива Миллета до завтрашнего утра.

Бенни Томас, шеф пресс-центра студии, решил помочь Блиссу. Но, как я смог заметить, он имел не больше успеха, чем его предшественник. У Грина был такой вид, будто у него сильное расстройство желудка.

Наконец огромный самолет легко, словно перышко, приземлился на бетонную полосу и через несколько минут подкатил к зданию аэропорта. Девушки, которых Бенни распределил в толпе, подняли истошные крики приветствия.

Я начал высматривать Эрнста Гэри, но нигде не мог его найти. Или я переоценил его подбородок, или же он оказался настолько хитрым, что сменил привычную одежду.

Зато Пола Глэда и Элмера я увидел. К моему удовлетворению, голова Элмера оказалась перевязанной. Шляпа была надета набок, на повязку. Я гордился преподанным ему уроком, но одновременно и разочарован, поскольку он быстро поднялся на ноги. Немножко больше перцу, Слэш! Черепа у гангстеров довольно плотные.

Пол казался совершенно несчастным. Впервые, с тех пор как узнал его, я заметил морщины на его лице и темные круги под глазами. Теперь можно поверить, что он любил Джоан. Как же он сказал тогда? Что-то вроде этого: "Она была плохая. Но я ее любил, Джонни. Может быть, как раз потому, что она была плохая. Мы одного поля ягоды".

Нет, Пол не убивал Джоан Уорнер. И не приказывал убить ее. Слава богу, что он этого не сделал.

Сперва из самолета показалась молодая женщина. Девушки из группы Бенни Томаса восторженно ее приветствовали. Действительно златовласая Шерри Гембл, урожденная Бесси Чарльз, а теперешняя миссис Миллет, была прелестна. Она улыбалась поверх букета роз, стебли которых были почти такой же длины, как и она сама, и спускалась по трапу. Ее встретил залп фотовспышек.

За ней шел Миллет. Его белоснежные зубы вызвали бурю восторгов у подростков. Не было никакого сомнения: "Консолидейтед Пикчерз" взвесила все "за" и "против" и пришла к решению, что Стив Миллет еще сможет дать им прибыль. Рев восторженных девушек можно было сравнить с ржанием стада диких лошадей, которые после годовой изоляции внезапно увидели перед собой жеребца.

Я бросил взгляд на Стива. Блестяще выглядит, дьявол! Его пальцы, правда, слегка дрожали, когда он закуривал сигарету и высматривал поверх голов Пола Глэда. От Глэда его взгляд скользнул к Блиссу, а от него – к лейтенанту Грину.

Мои глаза отыскали Шерри. Она не была похожа на молодую жену в день венчания. Она показалась мне смущенной и удивленной.

Под защитой дико кричащих подростков и более мягко настроенных взрослых я пробрался поближе. Каждую секунду я был готов услышать выстрелы, но их не было. Возможно, юный ковбой из Вевоки действительно не появился на аэродроме.

Миллета уже успела поглотить толпа молодых девушек. Каждая из них получила десять долларов, чтобы обеспечить газетный материал о встрече знаменитой "звезды". Голливуд действовал по старому правилу: если девушки еще сходят по нему с ума, значит, актер на что-то годится. А уж если шоу устраивал Бенни Томас, то оно проходило на высшем уровне.

Операторы окружили Шерри. Они давали ей указания, как она должна улыбаться, как поставить ноги.

Я протиснулся как можно ближе к пункту выдачи багажа, где Стив Миллет о чем-то спорил с лейтенантом Грином. Я услышал, как Стив говорил:

– Посмотрите только на эту встречу! Не прошло ведь и тридцати шести часов, как мы женаты. Неужели вы действительно не можете подождать до утра?

Шестой брак его ничуть не изменил. Стив всегда во всем винил других.

Грин, Блисс и Томас пригнулись поближе друг к другу. Потом Грин предложил компромисс:

– Нет, ждать я не могу. Но при наезде по небрежности и бегстве с места происшествия позволяются залоги. Мистер Блисс сказал мне, что студия готова выплатить любую сумму в качестве залога. Значит, мистер Миллет будет задержан... э-э... ненадолго.

Стив взглянул на Блисса. Тот едва заметно кивнул. Черная овца вернулась в стадо. Контракт Миллета был официально возобновлен. Наверняка его не посадят за случайный наезд. Значит, им это опять удалось.

Стив поцеловал свою молодую жену. Это предназначалось репортерам. Потом взял ее под руку, и они пошли через холл к лимузину студии, поджидавшему их. Блисс и Грин последовали за ними.

Остался только Томас. Он уговаривал репортера, как можно пышнее расписать свадьбу Миллета и как можно мягче обойтись с этим "несчастным случаем".

Я все еще двигался вместе с толпой, покидавшей здание аэропорта. Шерри была прелестна, как картинка. В красном прозрачном дождевике, который каким-то образом подходил под цвет ее волос, она показалась мне настоящей Красной Шапочкой. Ее похитил Злой Волк, и, судя по всему, ей это нравилось. Наверняка Шерри не знала, что ее двоюродная сестра погибла. Возможно, она только знала о смерти Джоан Уорнер, но по ее виду этого сказать было нельзя.

Я подождал, пока закончится официальная часть, потом заехал в Ван-Нуйе, дал две телеграммы и помчался на ранчо Миллета, чтобы дождаться там Стива и Шерри. Украденный "шевроле" я поместил в воротах соседнего участка и прошел оставшуюся часть пути пешком.

Ян к тому времени успел найти помощников и убрал дерево, загораживающее проезд. Все комнаты в доме были ярко освещены, ожидая приезда шестой миссис Миллет. Интересно, возьмет Стив Шерри на руки, чтобы перенести через порог?

Минут сорок спустя появился Миллет со своей новой женой, а с ними Пол Глэд и Блисс. Ян, в черных брюках и белой куртке, поприветствовал супружескую пару, и все прошли в холл.

Шерри больше не улыбалась. Она пыталась улыбнуться, когда Стив, видимо, отпустил какую-то банальную шутку, но глаза ее оставались большими и печальными. Вероятно, в полицейском участке ей сказали, что Лаура Джин погибла.

Я держался в тени дома, отыскав рядом с окном неплохое место для подслушивания. К сожалению, дождь совсем прекратился.

– Не принимай это так близко к сердцу, дорогая, – сказал Миллет. – Я действительно не виноват, ведь произошел несчастный случай. Это признает даже лейтенант Грин. Что тут поделаешь?..

Но Шерри была не из глупых девушек.

– А почему Лауре Джин понадобилось расхаживать по бульвару Сепульведы в три часа ночи? – задала она вопрос.

– В три сорок пять, – уточнил Глэд.

Миллет сунул руки в карманы брюк.

– Откуда мне знать?

На помощь ему пришел Глэд:

Возможно, она собиралась с кем-нибудь встретиться. Ведь у нее был некто мистер Блейк, о котором упоминал отец. Таинственный Блейк, который так никогда и не зашел к ней в дом... Который всегда встречался с ней за пределами города, где не было любопытных глаз.

Глэд взглянул на Миллета, и тот вздрогнул.

– Да, без сомнения, – с некоторым опозданием отозвался Стив. Он наполнил старомодный бокал виски и протянул его Шерри. – А теперь выпей это и иди в спальню. Я приду буквально через минуту. Только пожелаю спокойной ночи мистеру Блиссу и мистеру Глэду.

Шерри запротестовала:

– Но, Бенни, я же не могу так много пить. Со мной будет то же самое, что и в Лас-Вегасе. Я опьянею.

Миллет улыбнулся ей.

– Не говори глупостей, дорогая. Выпей, и ты почувствуешь себя лучше.

– А в Лас-Вегасе вы опьянели? – поинтересовался Глэд.

– Еще как! – Шерри наморщила носик. И чтобы сделать Стиву приятное, выпила большой глоток. – Бедная Лаура Джин! Она бы так гордилась, если бы узнала, что я – твоя жена, Стив.

Миллет погладил ее по руке.

– Тебе повезло, дорогая. Вспомни хотя бы об этой толпе на аэродроме. Как она приветствовала тебя...

Шерри от гордости сразу стала выше на два дюйма.

Блисс обтер свои пальцы носовым платком, а затем обрюзгшие щеки с таким видом, будто совершенно устал от этого идола.

– Всего хорошего, Стив! Я наконец понял, что больше всех вы любите самого себя. Почему бы вам не жениться на себе, Стив Миллет?

Блисс был в пальто, так как либо не успел, либо не захотел снять его. А теперь он взял шляпу и, не сказав больше ни слова, вышел за дверь, сел в машину и уехал.

Шерри выпила виски.

– Старый доносчик.

Миллет снова погладил ее, на этот раз пониже.

– Ну, а теперь иди, милая девочка!

Она направилась к двери, но обернулась.

– Что, дорогая? – обеспокоенно спросил Стив.

– Может быть, мне не надо было говорить лейтенанту Грину, что мистера Блейка в действительности зовут иначе?

– Откуда ты это знаешь?

– Мне сказала Лаура Джин.

Веко левого глаза Стива ритмично задергалось. Мышцы шеи словно одрябли. Великая "звезда" становилась старой.

Пол Глэд поправил свой галстук.

– А как его зовут на самом деле, Шерри?

Маленькая златоглавка уже опьянела:

– Прошу называть меня миссис Миллет.

Глэд извинился.

– Ну так какое же настоящее имя этого мистера Блейка?

– Не знаю. Лаура только сказала, что он – киноактер. – Она с улыбкой посмотрела на Стива, – Стив ведь тоже не хотел, чтобы я кому-нибудь рассказывала о нашей помолвке. Вот и Лаура Джин не стала мне называть настоящее имя этого человека, пока они не поженятся. Как вы думаете, я должна сказать об этом полиции, мистер Глэд?

– Нет, – ответил Пол и побарабанил пальцами по столу. – Нет, я не думаю, что это нужно делать.

– Только не задерживайся, Бенни, – сказала она на прощанье и вышла.

– Не бойся, не задержусь! – крикнул ей вслед Миллет.

Он плотно закрыл дверь за своей женой. Потом прошел к бару и выпил виски.

Голос Глэда прозвучал резко и холодно:

– Виски тебе сейчас не поможет! Подумай лучше, как выбраться из этой истории.

Миллет увидел монетки на баре. Когда я их, собственно, положил? Вчера? В прошлом году? Вечность тому назад? Он взял одну из монеток и начал играть с ней.

– Я уже из всего выбрался. Джонс видел меня только один раз. Больше никто.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

С Полом Глэдом что-то произошло. Едва он заговорил, лицо его горько сморщилось. Наверняка он последние часы много думал о Джоан. И теперь выглядел так, будто он действительно честный человек. А хотелось ему наверняка сесть и заплакать.

– Ты всегда был хитрым парнем, Стив.

Миллет резко обернулся.

– Перестань объясняться намеками!

– А зачем мне это нужно?

– Я взял тебя в долю, не так ли?

Глэд покачал головой.

– Пока что ты сделал меня своим исповедником.

– Ну и не кричи об этом!

– Тут все равно никто не слышит. – Глэд поправил галстук. – Джоан тоже мертва. А то, что я тебе сейчас скажу, тебя, наверное, рассмешит.

Миллет удивленно посмотрел на него.

– Я ее любил, – продолжал Пол Глэд.

– Ты любил Джоан?

Пол кивнул.

– Да, Стив. Пол Глэд любил милую потаскушку. Хотя и знал, что она его обманывает. Но это не играло никакой роли. Ведь она была Джоан.

Стив выпил свой стакан.

– Какое свинство! Настоящее свинство! И Слэгл ее убил... Ведь это сделал Джонни, не так ли?

– Говорят...

– Я читал об этом в Лас-Вегасе.

Глэд открыл рот, но промолчал, поднялся и взял шляпу со стула.

– Ну, ладно, я исчезаю. Иначе твоя жена тебя не дождется. Спокойной ночи, Стив! И потом...

– Да?

Лицо Глэда стало бесстрастным.

– Помолись за меня, Стив!

– Не понимаю?

– Помолись за то, чтобы я добрался до убийцы Джоан раньше, чем его схватит полиция! И приятных снов, Стив! Спокойной ночи!

В холле было тихо. Стив стоял у бара. На улице тоже все стихло. Я уже настолько сжился с дождем, что мне стало его не хватать.

А Миллет не торопился отправляться в спальню. Он уставился на дно пустой рюмки и, казалось, что-то выискивает там. Я знал, в чем дело. Саул Блисс урегулировал его дело с "несчастным случаем". Студия заключила с ним новый контракт. И он – Миллет – остался сейчас наедине со своей совестью.

Кто-то шел по дорожке. Я плотнее прижался к стене. Какой-то молодой человек. Он прислонил к перилам свой велосипед, посмотрел сквозь стеклянную дверь холла и осторожно постучал.

– "Вестерн Юнион"! – выкрикнул он. – Телеграмма для мистера Стива Миллета!

Я обошел дом и заглянул в окно спальни.

Шерри уже сняла свою одежду, и на ней сейчас была лишь тонкая ночная рубашка. Ее маленькое красивое тело напомнило мне Салли. Салли в восемнадцать лет.

Ночная рубашка упала на пол, когда Шерри подошла к зеркалу, чтобы подкрасить себе губы. Ей, казалось, было трудно ориентироваться в этом зеркале, так как на нее смотрели сразу пять Шерри.

Она пожала плечами, села на кровать и положила руки на колени.

Мне казалось, что я отгадал ее мысли. Теперь, когда она имела то, что хотела, в ее головке постоянно вертелся вопрос: а хотела ли она именно этого. Имея молодую и красивую жену, муж что-то уж не слишком стремился к ней.

Я подошел поближе к окну и тут же за правым ухом почувствовал холодную сталь кольта. Ковбой сказал в своей протяжной манере:

– Вы обманули меня, уважаемый! Вы хотите Бесси для себя! Что ж, хорошо, ее никто не получит – ни вы, ни Миллет. Я пристрелю его, как только он войдет в дверь. А потом разделаюсь с вами!

Глава 19

Я покосился в сторону спальни. Шерри поднялась и оттянула одеяло на огромной брачной кровати. Но по ее щекам катились слезы.

На каждом курорте бывают дожди, в каждом супе можно найти волос. Волосом в моем супе был Эрнст Гэри. Я уже несколько часов ждал этого момента. А тут вмешался Гэри. Аргументы теперь не помогут, я понял по его взгляду.

– О'кей! – прошипел я. – В таком случае, стреляйте! Вон он как раз входит в дверь!

Кольт исчез с моего уха. Лицо Гэри повернулось в сторону спальни. А я вложил всю силу в удар. Он лишь вздохнул и упал мне на руки. Я сунул его кольт за свой пояс и опустил ковбоя на землю.

В руке Миллета была бутылка и два бокала. Он поставил все на столик перед кроватью, снял пальто и расслабил галстук.

– Ну, вот и мы, – сказал он.

Любовь, романтика, страсть. Ответ на мечты бесчисленных девушек. Золотой башмачок Золушки. Где? Вместо всего этого два бокала, бутылка виски и реплика: "Ну, вот и мы!" Шерри осталась сидеть на кровати, держа руки на коленях.

– Да, вот и вы, – прошептала она.

"Казанова" наполнил бокалы.

– Ты еще расстроена?

– Это все из-за Лауры Джин, – ответила Шерри. – Мне так жалко ее.

– Мне – тоже, – кивнул Стив. Сейчас он казался старым. Старее, чем когда-либо раньше.

Он протянул ей бокал.

– Но, Бенни...

– Выпей! – Она повиновалась, и он сразу же наполнил ей еще. – Еще немного, чтобы немножко закружилась голова. – Он погладил ее по руке. – Мне нравится, когда ты немножко пьяная, дорогая.

Шерри выпила и этот бокал маленькими глотками.

– Я не привыкла пить, Бенни. Пока еще не привыкла. То, что было вчера, не должно повториться сегодня. Иначе я снова засну, и мне будет очень жалко...

Стив улыбнулся той улыбкой, которая в течение многих лет ссорила многих жен со своими супругами.

– Я не позволю тебе заснуть, дорогая!

Он поцеловал ее в губы. Это был долгий поцелуй.

– Ты так добр ко мне, Бенни, – наконец прошептана девушка. Голос ее заплетался, глаза закрывались сами собой.

Стив поцеловал ее еще раз. В конце концов тело девушки окончательно расслабилось в его объятиях. И в тот же момент его интерес к ней пропал. Он положил ее на кровать, словно куклу, и укрыл до подбородка одеялом. Из своей рюмки он не выпил ни глотка.

Действия его нельзя было назвать неумными. Тот, кто бросил бы хоть один взгляд на Шерри, ни за что не поверил бы, что кому-то придет в голову бросить ее и заняться другими делами.

А Стив вылил остатки из обоих бокалов в рукомойник и туда же вылил все, что осталось в бутылке. Потом поправил галстук и взял пальто, достал из ящика стола перчатки из необработанной кожи и медленно натянул их. Миллет был подготовлен и, как мне показалось, знал, что ждет его впереди. Его самоуверенность по отношению к Полу Глэду была полностью наигранной. Уверенным нельзя быть никогда, даже при убийстве.

Из того же ящичка стола Миллет вынул дешевый никелированный револьвер и проверил его. Потом погасил свет и вышел из спальни. Он немного волочил ноги.

В этот момент ковбой пришел в себя и схватил меня за ноги. Я оттолкнул его.

– Да прекратите же наконец, вы, болван! Я же на вашей стороне. Чтобы доказать это, я помог ему подняться на ноги. Луна светила ярче. Он мог удостовериться, что Шерри – или Бесси – была одна и спала.

– Я просто не знаю... – Он покачал головой. – Вы все такие странные.

– Поверьте мне, молодой человек, вы тоже не без странностей, – успокоил я его.

К другой стороне дома подъехала машина. Я вместе с ковбоем быстро прошел вперед. Спортивная машина Стива Миллета все еще стояла, но черный "плимут" Яна исчез.

У меня не было времени бежать четверть мили до моего ворованного "шевроле". Поэтому мы уселись в спортивную машину. Выезжая из ворот, я вернул Эрнсту Гэри его кольт.

– Поясните ваши слова, – попросил я. – Вы говорили, что Таддеус Джонс не так уж плохо живет. Что вы имели в виду?

Глава 20

Сартилло-авеню словно вымерло. Перед домом номер 41638 черного "плимута" не было.

Я свернул за угол и остановился на параллельной улице. Вместе с Гэри мы перелезли через деревянный забор и подошли к дому с задней стороны.

Внезапно ковбой схватил меня за руку.

– Послушайте, мистер! Если вы меня тут...

– Подождите! – перебил я его. – Скоро все кончится.

Он уставился на меня, но не сказал ни слова.

Рядом с верандой разросся большой куст. И пахло как в кладбищенской часовне. Я взглянул на верхний этаж. Жалюзи были опущены, но за одним из окон мерцал желтоватый свет. Обе двери были заперты, но окно кухни было открыто. Я перерезал ножом проволочную сетку от мух и повернулся к ковбою.

– Ну как, мы – партнеры?

– Партнеры.

– Хорошо. Тогда оставайтесь здесь, Эрнст. Держитесь в тени дома. Нельзя, чтобы вас увидели. Если кто-нибудь появится, закричите как козодой. Ведь такие птицы водятся у вас в Оклахоме?

– Конечно, – подтвердил он. – Но только не в больших городах.

– В этом Миллет не разбирается, – успокоил я его. – Есть очень много вещей, в которых он ни черта не смыслит. И я издам те же звуки, если буду нуждаться в вас.

Он прижался к стене дома, в нескольких метрах от веранды. Я пролез в окно кухни и чуть было не опрокинул таз с грязной посудой. Потом какое-то время постоял, не шевелясь, пока глаза не привыкли к темноте. Хотя Лаура Джин все еще лежала в морге, тем не менее в доме чувствовался запах смерти. Может быть, все дело было в цветах, которые росли во дворе?

Я снял ботинки и осторожно поднялся на второй этаж. Здесь ночные шумы города были почти не слышны. Я осторожно двигался вдоль коридора, а потом мне пришло в голову одно мое упущение. Я быстро спустился в кухню и приоткрыл заднюю дверь, чтобы не создавать Стиву Миллету дополнительных трудностей.

Поднявшись снова на второй этаж, я проскользнул к освещенной двери и заглянул туда.

Комната была похожа на спальню, но заваленная трофеями старого джентльмена. В одном углу висели подержанные седла и свернутое лассо. На деревянной подставке стояло несколько кубков. Слева я увидел музыкальный ящичек-шкафчик, рядом – груду пластинок.

Таддеус Джонс сидел в кресле, элегантно одетый, держа в руке свою любимую флейту. Глаза его смотрели в пустоту, и он покачивался всем телом, как это делают люди, когда горе их достигло той стадии, которую уже трудно вынести.

Я снова отступил в коридор и отыскал другое помещение. Тут я мог спрятаться. В тот же миг в нос мне ударил запах виски. Теперь лишь три фута отделяли меня от дула никелированного револьвера. Стив Миллет уставился на меня.

В рассеянном свете, падавшем из стеклянной двери, я увидел, что черты его лица искажены – это было само воплощение зла. И в то же время он напомнил мне одно видение: тот же влажный блеск в глазах и мягкость губ. И все недостающие части шарады внезапно очутились в моих руках. Теперь я знал, кто убил Джоан Уорнер. Лицо Стива Миллета напомнило мне сейчас лицо Фрэнка.

– Вот ты и здесь, Джонни, – сказал он. – Как все порой неожиданно оборачивается, не так ли? Ты думал, что сможешь послать меня в газовую камеру. От ненависти ко мне ты даже порвал контракт со студией, чтобы уничтожить меня. – Влажный блеск в его глазах усилился. – Но ты меня не уничтожишь. Я покончу сперва с одним делом, а потом с тобой.

Я спросил, как ему удалось проникнуть в дом.

– В переднюю дверь, – ответил Стив. – Стоял поблизости от дома, пока не заметил, как мимо проехала моя спортивная машина. К счастью, я успел взять ключ в сумочке Лауры Джин. Уже тогда я предчувствовал, что он мне пригодится.

Палец его лежал на курке. Теперь смерть была в дюйме от меня.

– Тебе будет трудно объяснить полиции, откуда взялся мой труп, – сказал я.

В губах его торчала сигарета, и красный огонек немного вспыхивал, когда он затягивался. В кожаных перчатках и с никелированным револьвером он чувствовал себя уверенно.

Миллет одарил меня своей знаменитой улыбкой.

– А зачем мне все это объяснять? Какое отношение я имею к двум трупам, найденным на Сартилло-авеню? Я сейчас дома, в своей постели, вместе с женой. Вчера я в шестой раз женился. И моя женушка очень миленькая.

– Но ты же ее не любишь, Стив.

Он провел кончиком языка по губам. Потом чертыхнулся.

– Моя частная жизнь тебя не касается! Ну ладно, топай к своему старику в комнату. Пора покончить со всеми вами.

Глуховатому Джонсу все-таки наш разговор был слышен. И когда мы вошли в комнату, он с возмущением поднялся. Я шел первым, за мной – Миллет, тыча мне пистолетом в спину. Я понадеялся, что сердце старика выдержит и у него не случится сердечного приступа.

– Что это все значит! – воскликнул старый джентльмен. – Что вам нужно? Могу я узнать, кто вы такой, сэр?

Я прислонился к стене и заметил, как побледнел Миллет. Еще никогда в жизни я не видел зрелища, доставившего мне большее удовольствие. Влажный блеск в глазах стерся, и на его месте остался неприкрытый страх, вернее, трусость. Возможно, он хотел бы выглядеть решительнее, но не мог.

– Как, что это значит? Зачем вы начали меня шантажировать? Я получил от вас телеграмму.

Джонс придерживал ухо рукой, чтобы лучше слышать.

– Какую телеграмму? Но я же вас не знаю, сэр.

Стив бросил на меня злобный взгляд.

– Проклятая собака! Значит, это твои штучки?

– Кто этот человек? – повторил старик, глядя на меня.

– Иногда он себя называет мистером Блейком, – ответил я.

Краска вновь вернулась на лицо старого джентльмена. Он ткнул флейтой в Миллета.

– А-а, теперь-то я вас узнал. Что вы сделали с Лаурой Джин? Почему вы оставили мою дочь одну в этом пустынном месте? – Он помолчал, сделал шаг вперед. – Лаура умерла. Я опознал ее труп.

Стив хрипло выдавил:

– Да, я это знаю.

– Он наверняка это знает, – вставил я. – Ведь он ее и убил!

Старый джентльмен не расслышал меня, но прочитал сказанное по губам.

– Он убил Лауру Джин? Мистер Блейк? Который стоит сейчас передо мной? Но ведь полиция говорила о несчастном случае. И Лауру случайно задавил актер по имени Миллет.

– Машина способна задавить девушку, но уж никак не изнасиловать, – объяснил я ему. – А мистер Блейк на это способен. Должен уточнить, что мистер Блейк больше известен под именем Стива Миллета.

Пот блестел на лице Стива. Он то и дело проводил языком по губам.

– И много ты разослал телеграмм, Джонни? – наконец спросил он.

Я закурил, избегая любого подозрительного движения. А потом просвистел первые такты увертюры.

– Что это значит? – Миллет поднял револьвер.

– Начало этой мелодии очень похоже на крик козодоя, – сказал я. – Ну, так что же ты собираешься делать, Стив? Сперва убить меня, а потом – мистера Джонса? А потом, наверное, прижмешь мои пальцы к револьверу? Ведь точно так же было в фильме "Преступление в полдень". А ты помнишь, что произошло с убийцей? Полиция отвезла его в Сан-Квентин, и ему позволили услышать, как пилюля упала в кислоту. И ты тоже туда попадешь. Глубоко вздохнешь, сосчитаешь до трех... А потом сможешь поздороваться с Лаурой Джин и с Джоан.

В убийствах Миллет был не силен. Во всяком случае, в убийствах мужчин. Он знал, что убить меня будет трудно, а мне это придавало силы.

– Заткнись! – прорычал он. – Иначе я прямо сейчас пристрелю тебя, Слэгл!

– Вряд ли у вас это получится! – раздался голос Эрнста Гэри со стороны двери. Он вошел в комнату и ткнул Стива Миллета в спину своим кольтом. – Но вот вас-то я пристрелю, это точно! Для этого я пролетел тысячу миль. А мой отец всегда был бережливым человеком. Он совсем не хотел, чтобы я понапрасну тратил такие деньги.

– Эрнст! – воскликнул старый джентльмен. – Эрнст Гэри!

Ковбой сильнее ткнул Миллета в спину.

– Брось револьвер, убийца!

Лицо Миллета побелело. Никелированный револьвер стукнулся об пол.

– Кто?.. Кто вы?.. – выдавил он.

– Человек, который хотел жениться на Бесси, – сказал парень из Оклахомы. – Человек, который бы и женился на ней, если бы вы не задурили ей голову.

Он хотел еще что-то сказать, но его опередила миссис Эдвардс. Из своего окна в соседнем доме она крикнула:

– Заприте спальню, мистер Джонс! – Голос ее был подобен сирене. Даже туговатый на ухо Джонс услышал. – К вам в дом только что проскользнули четыре человека. Но меня кое-кто предупредил насчет их. Полиция уже находится в пути.

Гэри и я – это два человека, Миллет – третий. А четвертый входил сейчас в комнату с лицом, искаженным ненавистью. Это был Пол Глэд. В руке он держал черный автоматический пистолет. Теперь уже ребрам ковбоя пришлось ощутить твердость стали. Пол явился один, без телохранителей, и это меня удивило.

– Я наконец хочу знать, что за комедия здесь разыгрывается? – рявкнул Глэд.

– Девушек убил Стив Миллет, – ответил я ему. – Как вы знаете, он убил Лауру Джин, а позднее прилетел из Лас-Вегаса и убил Джоан.

– Ложь! – вскричал Миллет. Он быстро нагнулся, чтобы поднять револьвер, валявшийся у его ног, но в этот момент послышалась сирена полицейской машины. Правда, еще далеко.

Парень из Оклахомы быстро обернулся к Глэду, но ни тот, ни другой не стали стрелять: они ничего не имели друг против друга.

В руке Стива оказался револьвер, и он сразу же выстрелил в меня. В плечо словно ударили паровым молотом.

В тот же момент Джонс со всего размаха ударил его флейтой по руке.

– Вы убили мою Лауру Джин! У вас на совести моя дочь!

Сильный удар флейтой пришелся Стиву по запястью, и второго выстрела он сделать не успел. Револьвер полетел на кровать. Миллет хотел броситься за ним, но я схватил его за руку и прижал к стене. И вовремя – иначе Джонс разбил бы ему всю голову своей флейтой.

Бодаясь, словно испуганная овца, киноидол вырвался из моих объятий. Тогда я изо всех сил ударил его ребром ладони по классическому носу – это было давнишним моим желанием.

– За Салли! – проинформировал я его.

Откуда-то издали донесся до меня голос Пола Глэда, почти неслышный из-за воя сирены:

– Тысяча благодарностей, Джонни!

А потом пол закружился у меня под ногами, и все вокруг потемнело.

В бюро лейтенанта Грина за прошедшее время ничего не изменилось. Массивный стол стоял на своем месте, а также стулья, шкаф для бумаг, календарь.

Я сидел на одном стуле, Стив Миллет – на другом, Таддеус Джонс, Пол Глэд, Саул Блисс, миссис Эдвардс, Эрнст Гэри и четыре полицейских стояли, прислонившись к стене.

Грин устроился за письменным столом и постукивал шариковой ручкой по промокательной подложке. Он даже не счел нужным осведомиться, как я себя чувствую.

– Ну, рассказывайте, Слэгл!

Миллет меня опередил:

– Все это ложь, лейтенант! Вы же знаете, это он сам убил Джоан Уорнер. Да и события сегодняшнего вечера я могу объяснить. Меня просто привело в дом к старому Джонсу сострадание. Я хотел предложить ему финансовую поддержку. А Слэгл, этот сумасшедший, напал на меня.

Лейтенант Грин изучал свою шариковую ручку.

– С чем он напал на вас? У Слэгла мы не нашли никакого оружия. Но под кроватью лежал ваш револьвер. С вашими отпечатками пальцев...

Стив сразу попал в ловушку.

– Этого не может быть! На мне были перчатки.

Саул Блисс закурил сигарету:

– Да! Плакали мои денежки! А мне они теперь так пригодились бы!

– Больше повезет в следующий раз, Саул, – высказал я ему свое мнение.

Грин посмотрел на меня.

– Блисс имеет какое-нибудь отношение к этому делу, Джонни?

Мой ответ наверняка был бальзамом на язву Саула:

– Нет. Саул только в финансовом отношении был заинтересован в Миллете. И в отношении моего аннулированного контракта, – добавил я. – Саул убежден, что Миллет еще принесет студии прибыль. Поэтому он и старался сделать так, чтобы случай на канале привлек как можно меньше внимания. Но, насколько я его знаю, он никогда бы не пошел на сокрытие убийства.

Блисс бросил на меня взгляд, полный благодарности.

– Все это – дьявольское недоразумение! – взвыл Стив. Его перебитый нос, должно быть, здорово болел. – Я никого не убивал, лейтенант!

– Ты это уже говорил, – вставил я.

Грин взглянул на Глэда.

– А Пол Глэд?

Теперь я взглянул на содержателя игорного дома. Его ботинки были все в грязи, пальто превратилось в лохмотья. Из двух платиновых цепочек, которые поддерживали изумруд на галстуке, одна была порвана. У него было такое поганое лицо и настроение, что оно его, наверное, угнетало больше, чем наручники на руках.

– Он знал некоторые обстоятельства дела, – ответил я. – Пол или кто-то из его людей тоже говорил с миссис Докерти. И сразу поняли, что означали эти два крика. Он выяснил, что Стив был с девушкой у канала, там убил и сбросил ее в канал. Но Пол почувствовал, что здесь запахло деньгами, позвонил Стиву в Лас-Вегас и тем самым сел в поезд, который и так довольно быстро катился под гору. Наверняка он сейчас был бы рад не влипать в это дело.

Глэд бросил на Миллета взгляд, полный ненависти.

– Все верно, – сказал он.

– А изнасилование Лауры Джин? – спросил лейтенант.

В помещении стало совсем тихо.

– Стив уже пресытился любовью, – объяснил я. – Только насилие может его еще возбуждать. Убийство Лауры Джин и дало ему этот стимулятор. Так же, как и убийство Джоан Уорнер.

– Как же он мог убить Джоан, находясь в Лас-Вегасе?

– Могу объяснить.

– И зачем надо было ее убивать?

– Потому что Джоан грозила разрушить все его планы. Все его бывшие жены шли на развод со Стивом сами. И только в одном случае он сам подал на развод. Когда речь шла о Джоан. А она хотела оставаться миссис Миллет, так как это давало ей и положение в обществе, и уважение. Я думаю, что Джоан позвонила Стиву в Лас-Вегас. Она тоже разобралась, что происходит на самом деле, и надеялась извлечь из этого прибыль. А Стив увидел шанс избавиться от меня. Он уже давно знал, что я лишь жду случая, чтобы уличить его и расправиться с ним. И на этот раз я был очень близок к этому. Не так ли, Стив?

Неожиданно Миллет расплакался. Зрелище оказалось не из приятных.

– Возможно, он пообещал Джоан деньги, – продолжал я. – А может быть, пообещал вторично жениться на ней. Джоан получила от него такие же указания, что и Пол: "Выгони Слэгла из Лос-Анджелеса! Выгони Слэгла вообще из Калифорнии, прежде чем ему удастся выяснить связь между двумя женщинами, которых я – Стив Миллет – одновременно вожу за нос!" Но в то же время Стив не доверял Джоан. Он знал, что она пила. И он знал, что она любила меня. Сегодня, например, Стив усыпил свою новую жену хлоралом. Малышка потеряла сознание буквально посреди поцелуя. Это дало ему алиби на то время, которое он собирался потратить на убийство Джонса. Подобное же произошло в Лас-Вегасе. Стив усыпил Шерри в их первую брачную ночь и прилетел сюда, чтобы расправиться с Джоан.

– Но ведь самолеты не летали из-за плохой погоды, – сказал Грин.

– Были отменены регулярные рейсы, – уточнил я. – А вы проверьте частные аэродромы. Я могу назвать вам десяток пилотов, которые за пятьдесят долларов полетят в любую погоду. Оглушив меня и убив Джоан, он пришел в такое сексуальное возбуждение, что ухитрился обвинить меня еще и в сексуальном преступлении!

– Нет, нет, нет! – запричитал Стив. – Я не делал этого.

Все, находившиеся в кабинете, посмотрели на него. Кроме миссис Эдвардс, в кабинете находились одни мужчины. А завывания Миллета сейчас были похожи на звуки флейты мистера Джонса. Только звучали они совсем не мелодично.

Глэд плюнул ему в лицо.

– Свинья!

Он даже бросился на Миллета, но двое полицейских удержали его.

Грин сунул – наконец-то! – свою шариковую ручку в карман.

– Но ради чего все это было сделано, Джонни?

– Ради денег, – лаконично ответил я.

– Ради денег?

– Как я уже говорил, Миллет боялся, что студия не возобновит с ним контракта. И если бы не Блисс, то так оно бы и было. Но Миллет был прожженным негодяем и два года назад увидел возможность заблаговременно застраховать себя от этого. Даже в двойном отношении. Эти возможности были: Лаура Джин и Бесси Гембл. – Я повернулся к старому джентльмену. – У вас большое ранчо в Вевоке, мистер Джонс?

Старый джентльмен никак не мог оторвать глаз от Стива Миллета.

– Нет, небольшое.

– Но на вашей земле имеются нефтяные источники?

Джонс покачал головой.

– Нет, сэр. Я не хотел иметь эту грязь на своей ферме. Я – скотовод, сэр, так же, как отец мой был скотоводом и дедушка...

– Но вокруг вашего ранчо имеются нефтяные источники?

– Сколько угодно, – согласился он.

Я посмотрел на Эрнста Гэри.

– Вы тоже родом из Вевоки. Расскажите-ка лейтенанту Грину то, что вы рассказали мне.

– Всем известно, – начал ковбой, – что на территории ранчо мистера Джонса находится одно из богатейших месторождений нефти во всем штате. Но до сих пор ни одному человеку не удалось переубедить старика. Даже Лауре Джин. Он говорил всем, что он – скотовод и умрет скотоводом.

– Во сколько оценивается земля?

– Я даже приблизительно не могу назвать вам ее стоимости.

Грин кивнул.

– Мне все ясно. – Должно быть, он тоже проделал большую работу. – Настоящая миссис Миллет является после смерти Лауры Джин единственной наследницей мистера Джонса. Теперь понятны и причины покушения на самого мистера Джонса. Но почему вы не женились на Лауре Джин, Миллет?

– Она не хотела выходить за меня замуж, – кислым голосом ответил тот. А начав говорить, уже не мог остановиться. Жалость к самому себе буквально перла изо всех его пор. – Я хотел на ней жениться, но Лаура Джин знала, что она некрасива, и боялась, что я гонюсь за ее деньгами, которые она рано или поздно унаследует. Три покушения на ее отца сделали ее еще более недоверчивой. Потом она увидела, что я начал ухаживать за Шерри. И тогда я понял, что для меня все закончится, если девушки разговорятся друг с другом и... и...

– И тогда вы убили Лауру Джин? – спросил Грин.

– Да, тогда я убил ее... Я думал, что это никогда не вскроется.

– План был здорово продуман, – сказал я. – И если бы не два крика, которые слышала миссис Докерти, все могло бы сойти как нельзя лучше.

Остальное было известно. Стив сразу же женился на Шерри, ибо боялся, что ее любовь могла поостыть, едва она узнает о смерти сестры. А Пол Глэд, беспокоясь за свои пятьдесят тысяч, тоже поехал на бульвар Сепульведы и узнал все, что ему надо было. И тоже понял, что означали эти два крика. Он почувствовал запах денег и сообразил, что шантажом может получить с Миллета гораздо больше. Поэтому позвонил в Лас-Вегас и потребовал пай с этого прибыльного дела. Косвенно Пол был виновен в смерти Джоан. В интимный час с нею он похвастал, что имеет власть над Стивом. Джоан позвонила Миллету и по его требованию заманила меня в свой дом. Меня, великого и жестокого, суперхитрого Джонни Слэгла.

"У МЕНЯ ОЧЕНЬ ГОРЯЧАЯ КРОВЬ", – сказала она мне тогда.

Когда Миллет закончил и снова стал плакать, Грин недовольно поморщился.

– Уведите его! – приказал он.

Мне не было жалко Стива. И к Полу Глэду я не чувствовал жалости. Эта крыса заслужила тот срок, который будет ей назначен судом. Оба избегали смотреть на меня, когда их уводили полицейские.

Я взглянул на Грина.

– У вас есть еще ко мне претензии, лейтенант?

Он угостил меня сигаретой – впервые за все время нашего знакомства.

– Кое-какие имеются, Слэгл, – ответил он. – Я имею в виду двойной угон машин, бегство из полиции и дезинформацию. Но, я думаю, что мы сможем забыть об этом, если вы дадите мне еще одну справку.

– Я вас слушаю!

– Каким образом – черт бы вас побрал! – вам удалось побудить Стива убить старика Джонса?

– Я послал Миллету телеграмму. Вот она: "ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ – БЛЕЙК. ЕСЛИ ДО УТРА НЕ СМОЖЕТЕ ОПРОВЕРГНУТЬ ЭТО, Я ПОЙДУ В ПОЛИЦИЮ". И подписал: "ТАДДЕУС ДЖОНС".

Миссис Эдвардс впервые за все это время раскрыла рот:

– А телеграмма, которую вы послали мне и которая была подписана вашим собственным именем? Вы же сообщали, что таинственный мистер Блейк сегодня посетит мистера Джонса!

Я с улыбкой посмотрел на нее.

– Это было нечто вроде страховки. Я ведь знал, что вы – добрая соседка.

После этого я вышел из кабинета Грина. Ковбой топал за мной по пятам. Один из полицейских пригнал спортивную машину Стива к участку. Чтобы сэкономить деньги на такси, я поехал на ней на ранчо Миллета, где все еще стоял мой, а точнее, Салли, "форд". Дождя не было уже несколько часов, над горами занимался кроваво-красный рассвет.

Ковбой нарушил молчание, лишь когда я остановился перед машиной Салли.

– Вы знаете, мистер Слэгл, я и Бесси...

Я вышел из машины, захлопнул дверцу и прислонился к ней.

– Что – вы и Бесси?

– Я люблю ее, – тихо сказал он.

– В таком случае идите к ней. Выбейте окно или взломайте дверь... Нет, подождите, – я отделил от связки ключей золотой ключ и вложил его в мощную ладонь ковбоя. – Вот, возьмите! Он подходит к двери.

– И что мне ей сказать?

– Правду. И не приукрашивайте ничего.

Он поблагодарил за ключ, но продолжал стоять. Видимо, что-то не давало ему покоя.

– Вы думаете, Бесси со временем все забудет? И у нее появится опять какое-то чувство ко мне?

Я слишком хорошо его понимал.

– Конечно! И я вам скажу, почему. Точно такая же история произошла с одним человеком восемь лет тому назад. Только для него это было гораздо хуже, ибо он был женат на этой женщине. Два года он должен был ждать, когда она поймет свою ошибку и вернется к нему. Но даже и тогда Миллет довольно часто вставал между ними. Теперь этого уже больше нет. Все забыто. И этот ключ, который я вам сейчас отдал, был ЕЕ ключом. Им пользовалась моя жена Салли.

Гэри схватил меня за руку.

– Спасибо вам, мистер Слэгл!

– Не за что, – ответил я. – Хорошо, что я наконец развязался с этим делом.

Я сел в синий "форд" Салли. Машина шла плохо. Судя по всему, в правой покрышке не хватало воздуха. У большой бензоколонки я остановился и попросил привести машину в порядок. Я ждал, поигрывая серебряным долларом, а потом подбросил его вверх, хотя знал, что я все равно позвоню ей. Доллар подсказал: "Звони немедленно!"

– Я возвращаюсь домой, – сказал я Салли в трубку. – Понимаешь, домой!

– Дорогой! – прошептала Салли. – А я так боялась... – Она не плакала, но голос ее предательски дрожал. Такой голос доходит у мужчин до самого сердца.

Я сказал без обиняков:

– Стиву придется расплачиваться. Я имею в виду самую большую расплату.

Она мгновение помедлила с ответом, а потом сказала жестко:

– Я рада этому.

Теперь я знал, что мне больше никогда не придется испытывать страх за нее.

– Поставь на плитку воду для кофе, дорогая, – сказал я и повесил трубку.

Дей Кин

В человеческих джунглях

Глава 1

В низинах дельты Луизианы стояла удушающая жара, неподвижная и влажная. В необозримом зеленом пространстве слышно было только урчание моторов, мчавшихся с наибольшей возможной скоростью, да скрежет механизмов, работающих у нефтяных скважин. Неожиданно раздались два выстрела... Они были произведены из плантации тростника частного владения Лакосты. Пуля пролетела, не причинив никакого вреда, сквозь опущенные стекла в дверцах машины.

На руках Хенни звякнули наручники, когда он беспокойно задвигался на своем месте.

– Господи Иисусе, – прошептал молодой негр.

Латур остановил машину и вынул свой револьвер. Ни малейшей цели на горизонте. Ничего, кроме тростника, зеленого и совершенно неподвижного, и шести или семи метров черной болотной воды между магистралью и его зарослями.

Больше выстрелов не последовало. Невидимый стрелок боялся стрелять, чтобы не выдать своего местоположения. Да, была большая разница, стрелять ли по проезжающей мимо машине или в человека, бывшего настороже и имеющего в руке револьвер, с которым он обращался мастерски.

Хенни немного пришел в себя.

– Пуля пролетела очень близко, – заметил он.

Взгляд Латура перешел с его пленника на трещину в стекле.

– Немного слишком близко, – сухим тоном возразил он.

Латур был высоким темноволосым мужчиной, лет тридцати, французского происхождения. Ему казалось, что он сидит в луже пота. Капли пота стекали на его подбородок и падали на руль. Его машина, его белый полотняный костюм, весь помятый, его пленник – все это распространяло неприятный запах тайной, обнаруженной им, перегонки спиртного. Тени от предметов на земле удлинялись. Наступала ночь.

Латур колебался, стоит ли ему перейти через эту черную воду между дорогой и плантацией тростника, и решил, что это будет глупо с его стороны. Невидимый стрелок держит его под прицелом, и в третий раз он не промахнется. Латур глубоко вздохнул. Это было уже в третий раз за пятнадцать дней. И никому не приятно знать, что кто-то жаждет его убить. Хенни спросил его:

– Что вы собираетесь делать?

Латур пожал плечами.

– Я ничего не могу сделать.

Не спуская глаз с зарослей тростника, он стал шарить ногой по резиновому коврику и в конце концов обнаружил деформированную пулю, которая разбилась о стекло. Металл был теплым. Обе пули были выпущены из карабинов калибра 30. А в Френч Байу эти пушки были столь же распространены, как нефтяные скважины. На каждой плантации была по меньшей мере одна, а также в хижинах фермеров. С полузакрытыми глазами Латур уронил маленький кусочек свинца в карманчик своей рубашки, на которой был прикреплен значок помощника шерифа, и немедленно направил машину снова в сторону Френч Байу. Он не переставал следить в зеркальце за тростниковыми зарослями, пока поворот дороги не заставил потерять их из виду.

Рядом с ним молодой негр прочистил горло.

– Это, должно быть, кто-то, кто вас не очень любит.

– Похоже на то, – согласился Латур.

Хенни продолжал:

– Я лично буду вас очень любить. Даже до такой степени, что предложу вам пятьдесят долларов, чтобы вы зачеркнули мое дело и дали возможность убежать.

Латуру было жарко. Он очень устал и был обеспокоен.

– Нет, – сказал он. – Это мое последнее слово.

Негр был огорчен.

– Шериф Велич и мастер Мулен воспринимают это не так. Они всегда готовы урегулировать дело, они...

– Тогда устраивай свои дела с шерифом или с первым помощником.

Они уже миновали заросли тростника и болото, и Латур мог вдыхать свежий воздух с мексиканского берега и горьковатый запах тины. Было уже совершенно темно: можно было подумать, что на землю накинули черное покрывало, жаркое и влажное. Но тут же засверкали огни мотелей и кемпингов для туристов, оповещающие о том, что они въехали на территорию города. Латур замедлил ход, чтобы не превышать установленную скорость, поэтому ему пришлось остановиться, чтобы пропустить огромные грузовики, наполненные трубами, строевым лесом и другими материалами, нужными для строительства нового порта.

Даже сегодня, два года спустя после возвращения, Латур с трудом узнавал знакомый с детства пейзаж и вспоминал Френч Байу, каким он был когда-то.

Несколько величественных плантаций на берегу, поместий плантаторов, длинный ряд рыбацких хижин и охотничьих домиков на сваях вдоль бухты, темная полоса леса, рыбный базар, кафе Джо Португальца, заправочная станция старого Мариньи и коробка Марии Салоп, которая предлагала, кроме обычных развлечений, еще и удовольствия более интимные.

Когда он был еще ребенком и даже уже молодым человеком, жителям Френч Байу чтобы что-то купить приходилось проделывать долгий путь до Нового Орлеана, но обнаружение нефти, даже только вдоль берега, все изменило. Теперь Френч Байу стал настоящим городом. Новые конструкции, принадлежащие нефтяной компании и отдельным предпринимателям, простирались на километры. Старый магазин казался маленькой лавочкой посреди трех дюжин больших магазинов, торгующих всем, начиная от цыплят и кончая телевизорами с большими экранами.

Джо пришлось увеличить свое заведение и приобрести солидную лицензию, чтобы оградить себя от конкуренции новых баров и ночных коробок. Одна организация из Нового Орлеана, которая раньше совсем не интересовалась заправочными пунктами, приобрела помещение старого Мариньи. Что касается Марии Салоп, она умерла, покинутая своими клиентами, которые перешли к ее более молодым коллегам и которые заставляли платить им дороже.

При зеленом свете Латур продолжал свой путь. На улице Лафит, сильно освещенной разноцветными огнями вывесок, шум кабаков был оглушителен. Рабочие нефтяных промыслов после окончания рабочего дня, рыбаки-спортсмены и морские рыбаки собирались толпами и переходили из бара в бар, из кафе в кафе, в то время как женская часть населения, разодетая, надушенная, в легких открытых платьях, переходила от группы к группе, позволяя угостить себя стаканом вина или чем-нибудь другим. Так не может продолжаться долго. Рано или поздно, но просьбы благоразумных элементов города, авторитет Штата должны будут взять верх. И тогда полетят головы!

Латур проехал по улице Лафит, поставил свою машину в оазисе темноты и тишины, которые царили на небольшой площади у старого строения, служащего одновременно ратушей, казармой для пожарников и тюрьмой.

– Мне отвратительно идти в тюрьму, – проговорил Хенни.

– Не нужно было заниматься продажей самогона, – сказал Латур.

– Но ведь все это делают здесь!

Латур хотел ответить ему, но не нашел, что сказать. Он никогда не чувствовал себя таким униженным, даже когда вернулся из Кореи. Он чувствовал себя как бы вырванным из родной земли, как будто он ошибся городом, как будто все окружающее было не настоящим.

Оттуда, где он стоял, перед большой двустворчатой дверью тюрьмы, до него донеслись запахи нефти, тины, сырой земли, пота, кислоты и дешевых духов. Беспрерывный гул оркестров и гул от криков и смеха мужских и женских голосов смешался с ревом сирен буксиров, тянувших барки с трубами, досками, взрывчаткой и ритмичным шумом механизмов бурения, работающих на берегу.

Латур посмотрел на разбитое стекло своей машины. Теперь у него на плечах новое дело. Кто-то хотел продырявить ему кожу. Был ли это контрабандист, которого он лишил куска хлеба? Или родственник какого-нибудь типа, которого он отправил в острог Анголы? Или опять брат Ольги? Кто же это был такой?

Он провел рукой позади спинки своего сидения и достал темный и белый флаконы с контрабандным алкоголем, которые он привез как вещественное доказательство.

– Ладно, пошли, покончим с этим делом, Хенни.

– Если вы сочтете возможным, мистер Латур, не бросать меня туда внутрь, я буду вам настолько благодарен, что смог бы предложить сто долларов. Это было большим искушением для Латура. Он должен был еще заплатить за телевизор и холодильник. Нужно было сменить железные решетки на окнах и дверях. Старый дом также нуждался в окраске. Сто долларов очень бы пригодились. Тысяча долларов была бы лучше.

– Очень сожалею, Хенни, – наконец сказал он.

Молодой негр воспринял этот ответ философски.

– Вы – начальник, вам и решать.

Ратуша-казарма пожарников и арестованных была одним из самых старых строений в городе. Огромные двери были изъедены термитами. Стены, выложенные из кирпича, имели трещины и были покрыты вьющимися растениями. Внутри пахло старым деревом, мастикой для чистки полов, неисправной канализацией, дешевым табаком и разрушенными надеждами.

Первый помощник шерифа, Том Мулен, сидел за столом шерифа Велича и читал Нью-Орлеанскую газету. Он через стол посмотрел на Латура, когда тот оформлял этикетки к флаконам вещественных доказательств. – Я вижу, что ты, в конце-концов, наложил руку на Хенни.

– Да, это так, – ответил Латур.

Он записал Хенни и повел его по коридору к камере для черных, где снял с него наручники.

Хенни пытался позолотить ему лапу, и это не прошло. Молодой негр не сердился на него. Арест входил в риск его ремесла. К тому же, его проступок не подходил под федеральное обвинение. Самое худшее, что могло его ожидать, это провести несколько месяцев в этой дыре, Анголе. А потом, существовали адвокаты.

– А что вы бы сказали, если бы я попросил у вас одну-две сигареты, капитан? – спросил он.

Латур отдал ему почти полную пачку и вернулся на пост, чтобы помыться. Редкие седые волосы стали просматриваться в его шевелюре. Резче обозначились морщины. Он подумал, что это нелепо, что человек не должен губить свою жизнь из-за таких пустяков. Ну кто же мог знать, что его поместье окажется одним из тех немногих в Френч Байу, в котором не оказалось нефти. Все мечты его разбились, когда он узнал, что в двух скважинах ничего не обнаружено.

Оставив открытой железную дверь, ведущую из конторы к камерам, для лучшего проветривания, он вернулся в кабинет шерифа. Фляга переменила место и Мулен вытирал губы обшлагом рукава.

– Как это случилось, что ты зацапал Хенни? – спросил он.

– У меня был мандат на его арест.

– И у него не было фрика?

– Он предложил мне сто долларов, чтобы я закрыл глаза.

Латур начал расстегивать пояс, потом раздумал.

Первый помощник, толстый краснолицый человек, лет шестидесяти, немного удивился.

– Вот как, ты окончил дежурство, а остаешься вооруженным?

– В меня снова стреляли, – пояснил ему Латур. – Из зарослей тростника, на плантации Лакоста.

– Это риск нашей профессии, – сказал он. – Я был бы очень рад получить доллар за каждый выстрел в меня.

– Но в последнее время с тобой этого не случалось.

– Ну, нет. Не в последнее время, – признался Мулен. Он взял флягу, чтобы отхлебнуть из нее и вместо салфетки использовал тыльную сторону руки.

– Послушай, я могу тебе кое-что сказать, Энди?

– Почему бы и нет?

– Действуй немного полегче. Для нашего всеобщего блага. Старик и я, мы оба тебя очень любим. Мы трое – старые товарищи и все трое родились во Френч Байу. – Помощник шерифа был лишен чего угодно, только не практичности... – Если ты позволишь себя спустить, это будет ужасно и вынудит всех нас действовать очень серьезно. А пока во Френч Байу не кончится кризис, пока женские общества и пастор не овладеют им, я хочу иметь возможность сам решать, когда меня пора хоронить. Ты понял?

– Ты не мог бы пояснить лучше? – ответил Латур. Он подошел к двери кабинета и надел большую фетровую шляпу, которая составляла часть формы помощников шерифа. – Но в настоящий момент, если тебя это интересует, я хочу сказать тебе, что нашел дохлую крысу и две дохлые змеи в баке, в котором Хенни хранил алкоголь. И они сдохли уже давно.

Мулен в этот момент продолжал тянуть из фляги. Латур ожидал увидеть, как Мулен выплюнет выпитое виски в плевательницу, которая стояла у его ног, но Мулен проглотил виски.

– Я проглотил немало крыс за свою жизнь. Я, может быть, даже спал вместе с такими бестиями. Но я хочу сказать тебе одну хорошую вещь, Энди.

– Какую?

– Нет ничего удивительного в том, что люди стреляют в тебя. Продолжай таким же образом, и у тебя скоро не будет совсем товарищей в нашем секторе.

– Я лишь делаю свое дело.

– Не совсем... Это как раз я и хочу сказать.

Глава 2

Пройдя через холл и веранду, Латур спустился по лестнице тюрьмы. Ночь была теплой и какой-то темной, как расслабленная женщина, отдыхающая в объятиях своего любовника.

Латур пытался успокоиться, но это ему плохо удавалось. Он чувствовал себя сбившимся с пути, как будто он пересекал незнакомые джунгли, населенные знакомыми лицами, которые были почему-то ему совсем чужими, и потерял способность правильно оценивать события. «Действуй немного полегче».

Велич и Том Мулен, оба брали взятки. И также поступало большинство их помощников, его коллег. Никакой город не мог бы существовать вдалеке от закона без того, чтобы не тратились бы деньги, большие деньги. Латур подумал, не глупо ли с его стороны отказываться от денег, которые ему предлагали, пока это было еще не поздно изменить. Ему нужно было только протянуть руку. Но при этом ему фактически ничего не давало получение лишней сотни долларов за то, чтобы он закрыл глаза на действия незаконной торговлей спиртным: его жизнь с Ольгой не стала бы слаще, если бы он стал снисходительно относится к пьяницам... Существовали вещи, которые настоящий мужчина не должен был делать.

Латур посмотрел на свои часы. Было восемь часов и было слишком поздно, чтобы возвращаться домой обедать. Но это было неважно. Вот уже два года, как Ольга перестала беспокоиться о том, в котором часу он возвращается домой.

Латур вздохнул. И к тому же, существовал еще Георг!

Поставив свою машину, Латур пешком прошел по улице Лафит к Джо Банко. Когда он шагал, ему еще больше казалось, что он проходит через человеческие джунгли. На улице царил полный разгул. Каждая вторая дверь отворялась в бар, или кафе, или в ночную коробку, откуда доносились завывания саксофонов и шум ударных инструментов. Работающие в кабаках и публичных домах женщины открыто ловили своих клиентов. Маленькие курочки, с их загорелыми плечами, блестящей от переливающихся неоновых огней грудью, с вихляющими бедрами, они сновали среди толпы как хищные звери, добывающие себе добычу.

Латуру хотелось бы знать, сколько денег отложили себе на черный день шериф Велич, Том Мулен и Джек Пренгл за четыре года, в течение которых они закрывали глаза на всевозможные бесчинства, творящиеся во Френч Байу. Как им удавалось продолжать это так долго? Все трое, особенно Велич и Мулен, должны были быть богатыми. Его губы искривились в горькой усмешке. Без сомнения, настолько богаты, насколько, по расчетам Ольги, должен стать богат и он сам.

Двое пьяных, один – рабочий нефтяной компании, другой – морской рыбак, с которым Латур учился в школе, добродушно перебранивались перед кафе Джо Банко. Латур разъединил их, и рыбак, по имени Виллер, плохо воспринял это и решил подраться с ним. Он сильно толкнул его, спихнул с тротуара и хотел прижать к стоящей там машине.

Виллер был пьян, но силен и в отличной форме, и Латуру ничего другого не оставалось, как выдать ему хороший свинг правой рукой прямо в грудь, потом короткой левой в подбородок. Но рыбак, в восторге, что у него появился новый противник, ответил ударом на удар.

Толпа, привычная к подобным зрелищам, расступилась очень быстро, и Латур почувствовал, что холодный пот потек у него с подмышек по телу. Горло у него сжалось и он с трудом мог дышать. Болела спина.

Это совсем не одно и то же, – подумал он, – получить пулю во время войны, или продырявить себе кожу ножом убийцы... Наступая на пьяного рыбака, Латур бросал вокруг себя внимательный взгляд, ища путь для отступления. Стрелок из зарослей кустарника не попал в цель, а вооруженный человек в толпе мог сделать это лучше. Посреди этого шума от оркестров, от криков толпы и шума транспорта, звук выстрела прошел бы незамеченным. Виллер решил, что с него достаточно, и опустил руку.

– Ладно, все в порядке, значит, ты сильней. Ты считаешь себя Господом Богом, не правда ли?

– Нет, – ответил Латур. – Я защищаю порядок и закон. Вот и все.

Красивая молодая проститутка, стоявшая в первом ряду толпы, сделала вид, что очень смутилась.

– Эй, девушки! Вы слышали, что сказал мистер? Нам нужно вернуть деньги нашим клиентам. Ведь он делает здесь закон!

Толпа стала смеяться вместе с ней над Латуром.

Он почувствовал, что покраснел. Это его выступление на улице в городе, где на каждом шагу открыто нарушался порядок, ставило его в смешное положение. Он никогда не корчил из себя святого. Не отказывался от игры в карты. Любил выпить, и напивался, когда предоставлялась возможность. Не отказывался переспать с девицей. Но у него было лишь одно честное слово. И для двухсот восьмидесяти долларов в месяц он это слово дал, подняв кверху правую руку и давая клятву соблюдать закон и следить за его выполнением.

– Я полагаю, что ты собираешься задержать меня, – сказал Виллер.

– Почему? Зачем мне это нужно? Ты мне совершенно не нужен. К тому же, судя по всему, ты все равно еще до завтрашнего дня попадешь в кутузку. О'кей, все в порядке. Уходи! – Он обратился к толпе. – И вы тоже. Идите, проходите дальше. Убирайтесь!

Когда толпа рассеялась, он вошел к Джо Банко. В кафе пахло растительным маслом, пряностями и черным кофе. Мамаша Джо Банко была из немногих фигур в Френч Байу, которая не изменилась. Толстая матрона португало-американского происхождения всегда носила длинные черные платья и белые передники, спереди приколотые булавками и завязанные сзади на шее, которая была в три раза шире нормальной талии. Мамаша Джо видела драку на тротуаре через стеклянную витрину, и когда она принесла ему меню, то также захватила и чистую салфетку, которую намочила, чтобы стереть кровь с лица и рук Латура.

– Во всем виновата нефть, – проговорила она.

Она выговаривала слово «нефть» как что-то значительное. Но Латур сомневался, чтобы она придерживалась того же мнения, что и его жена.

С новым режимом хозяин кабака в восемь дней получал больше денег за свои дела, чем раньше за целый год. Джо имел верный взгляд на вещи и он предлагал многие услуги своим клиентам, а служащие у него были молоды и красивы. Латур подумал, что порок был очень заразителен! Настоящая эпидемия!

Латур заказал стакан апельсинового вина, омлет с луком и томатом. Потягивая потихоньку свое вино, он наблюдал за публикой в кафе. Большинство коммерсантов края привыкли к острой пище и постоянно обедали у Джо.

В одном из помещений в глубине зала, слишком пьяный, чтобы побеспокоиться о том, что его могут видеть, с седыми волосами, упавшими на глаза, шериф Велич одной рукой держал стакан, из которого тянул вино, а другой щупал маленькую блондинку, такую же пьяную, как и он. А вместе с тем, у нее было не глупое лицо и она должна была понимать, на что она пошла. Он вспомнил слова доктора Уолкера: «если они достаточно взрослые, значит, у них подходящий возраст». Она просто делала свой бизнес, и ей было все равно, будет ли это шериф или кто-нибудь другой.

Латур старался не смотреть на старика. В течение тридцати пяти лет Велич был разумным шерифом, честным и плохо оплачиваемым. Его единственным развлечением было задержать время от времени слишком подвыпившего траппера или разбить морду тем, кто оказывался на его пути, или когда кто-либо принимал его старшую дочь за его жену и становился немного слишком предприимчивым. И у Велича тогда было лишь его содержание, а это было немного. Теперь, в последнее время, он оказался посредине настоящего борделя, со сверкающими огнями и полного нефти. Он стал хватать обеими руками билеты по сто долларов и не упускал никакой возможности хапать где только можно, заводил свои порядки на незаконный бизнес во Френч Байу, из которого извлекал немалую выгоду.

За другим столом в одиночестве обедал Джон Шварт. Заметив, что Латур смотрит на него, он ему ласково кивнул головой. Латур ответил ему. Как и мамаша Джо, этот богатый адвокат, который также был и плантатором, относился к редким жителям Френч Байу, которых открытие нефти не изменило. Латур незаметно рассматривал его. Шварт был тем, каким Ольга хотела видеть его, Латура. У него было состояние, которым мог обладать Латур, если бы на его землях была обнаружена нефть. Как и обычно, в этот жаркий сезон человек закона был одет в отличный белый костюм. Все, что он делал, все, что он говорил, было ясно и определенно и совершенно в рамках законности. Он никогда не был ни грубым, ни вульгарным. Он никогда не позволил бы себе плюнуть, даже если бы у него был полон рот слюны.

Адвокат закончил свой обед и подошел к столику Латура.

– Мне очень приятно видеть тебя, Энди. Ты не возражаешь, если я выпью кофе за твоим столиком? – Он вежливо ждал ответа.

– Пожалуйста, садись, – ответил ему Латур. 

Шварт сел. 

– Спасибо. А как поживает твоя жена?

– Ольга чувствует себя хорошо.

– Отлично. Я узнал, что ее брат... как его зовут?

– Георг. – Да, конечно. Я узнал, что ее брат Георг приехал сюда к вам.

– Это верно.

– Из Сингапура? И он проделал такой долгий путь?

– Да, он приехал из Сингапура.

– Это хорошо с его стороны.

Латур был доволен, что Шварт находит это хорошим, но для него брат Ольги был только лишним ртом, которого нужно было кормить на его жалкое жалование помощника шерифа.

Шварт медленно пил черный кофе, который ему принесла мамаша Джо.

– Я очень хотел бы познакомиться с Георгом. Приходите ко мне все трое в один из вечеров. – Шварт задумался. – Нет, лучше приходите обедать, это будет лучше. Вот что я тебе скажу, Энди. Сегодня вечером, когда ты вернешься домой спроси у своей жены, какой вечер ей больше подходит. И мы пообедаем вместе вчетвером.

– Спасибо, – сказал Латур, – я ей не забуду это передать, Джон.

Это приглашение доставило ему удовольствие. Ольга будет очень рада. Она могла проводить несколько дней в обдумывании, что она наденет на обед, а когда этот обед уже будет в прошлом, она несколько вечеров будет вспоминать об этом. Джон Шварт жил на широкую ногу, так, как надеялась жить Ольга до своего замужества. И они оба интересовались одними и теми же вопросами искусства и литературы.

Одна мысль вызвала горькую усмешку на лице Латура. Факт заключался в том, когда он в первый раз привез Ольгу во Френч Байу, он очень приревновал ее к Джону, причем совершенно безосновательно, в чем он сам скоро убедился. Никакой мужчина не мог устоять перед чарующей красотой Ольги, но Джон был слишком джентльменом, чтобы хоть лишнюю секунду задержать свой взгляд на лице Ольги или начать ухаживать за женой своего друга. К тому же, существовала еще одна причина. Причина невозможности измены со стороны Ольги. Это было ее религиозное воззрение. Ее религия запрещала развод. Знает Бог, что после того, как Ольга и Латур провели долгие часы в объятиях друг друга, об этом вообще не говорилось. Ольга, к тому же, была воспитана на Востоке, где с колыбели девушкам внушалось, что их тело после замужества принадлежит только мужу, нравится им это или нет. Короче говоря, факт заключался в том, что разлучить их могла только смерть. Совместная жизнь могла стать для Ольги невыносимой, но они были связаны навсегда. Латур до сих пор не мог сказать, должен ли он быть доволен таким положением дел или нет.

Жестом головы адвокат указал на помещение, в котором шериф Велич развлекался с девочкой.

– Не очень приятно смотреть, не правда ли?

– Да, – согласился Латур, – не очень.

Шварт авторитетно проговорил:

– Мы все же представляем из себя что-то и нам начинает надоедать жить в таком кабаке. И мы собираемся изменить все это. Как только нам удастся достигнуть командных мест. Это займет некоторое время, но это настанет. Шварт подумал немного, потом продолжал:

– И когда мы достигнем этого, место Велича займешь, ты, Энди.

Латур сделал отрицательный жест.

– Нет, спасибо.

Из любопытства Шварт спросил:

– Ты что же, собираешься все время заниматься этим делом? Ловить мошенников? А? Может быть, ты снова хочешь заняться адвокатурой?

– Да, если смогу.

Шварт покончил со своим кофе.

– Ты добьешься этого. Ты человек, который получает то, к чему стремится. Если ты позволишь... – Он немного смутился. – В общем, будь осторожен, Энди.

– Что ты имеешь в виду?

– Только это. Я не знаю ни по какому поводу, ни почему, но идет молва, что кто-то хочет тебя спустить.

Латур вынул из своего кармана расплющенную пулю и бросил ее на скатерть.

– Совершенно верно. Сегодня вечером этот неизвестный «кто-то» попробовал два раза.

Адвокат с интересом рассматривал пулю.

– Стреляли прямо в городе?

– Нет, он стрелял в меня из зарослей сахарного тростника на частной плантации Лакосты.

– Я попробую собрать сведения, – сказал Шварт, выпуская из пальцев пулю. – Возможно, что я обнаружу что-нибудь. – Он слегка улыбнулся. – Как тебе известно, когда адвокат практикует столько времени, как я, у него появляются разные источники информации, которыми официальные следователи не располагают.

– Я знаю, – ответил Латур. – И спасибо. Большое спасибо, Джон, что ты занимаешься мной.

Латур посмотрел вслед адвокату, когда тот выходил из ресторана, потом закончил свой обед с большим аппетитом, чем начал. Было так отрадно думать, что ты не одинок, что существуют еще люди, подобные Джону Шварту, в Френч Байу.

Покончив с едой и выпив второй стакан вина, Латур вышел на улицу Лафит, не слишком торопясь попасть домой.

Его ответ Шварту был искренним. Он не хотел занимать места шерифа. Он принял должность помощника шерифа лишь только из экономических соображений, чтобы заткнуть дырку в бюджете. Если бы он смог, он надеялся, будучи записанным в адвокатское сословие, открыть частную контору. Латур закурил сигарету и глубоко затянулся. Затруднение заключалось еще в том, что для того, чтобы получить диплом, даже учитывая послабления для демобилизованных студентов, Ольга и он были вынуждены жить еще более стесненно, тратя половину того, что тратили теперь. Им пришлось бы считать каждый пенс.

Латур направился в сторону нового порта и остановился, услышав знакомый голос.

Джек Лакоста вернулся во Френч Байу. Его окрашенный в яркие цвета пикап стоял перед баром «Тарпон», а старый ярмарочный пройдоха и шарлатан постепенно собирал вокруг себя группу уличных зевак.

Латур пожалел, что не знал о возвращении Джека. Заросли тростника, из которых в него стреляли, находились на территории Джека Лакосты. И Джек обычно ставил свой «пикап», который, как правило, тащил прицеп, на лужайке перед домом. Было возможно, даже очень возможно, если в этот момент он не был слишком пьян, что Джек Лакоста видел человека или, во всяком случае, машину того, кто дважды стрелял из карабина в Латура.

Помощник шерифа подошел к фургону. Во время своих последних странствий, Лакоста подцепил девушку, новую девушку для выступлений. Ей было максимум семнадцать-восемнадцать лет. Она была рыженькая и очаровательная. Чтобы привлечь еще больше народа к своему фургону, старый человек нарядил ее в платье в виде кринолина с узкой талией и таким большим вырезом, что была видна половина груди. У девицы было что показать. В тот момент, когда Латур поднял на нее взгляд, она стала играть на банджо и петь, чтобы помочь Лакосту привлечь побольше клиентов. Латур надеялся, что малышка знала, на что она пошла. Лакоста когда-то был красивым парнем. У него всегда был золотой голос и хорошо подвешенный язык, но в последнее время, особенно после того, как он стал стареть, у старого мошенника стало обычаем жестоко обращаться со своими женщинами. Одно было совершенно очевидно: как только Лакосте удавалось получить несколько долларов, которые не были необходимы на еду или на бензин, он немедленно напивался.

Латур посмотрел на лицо мужчины, стоявшего на платформе прицепа «пикап».

В настоящее время он был до такой степени пьян, что с трудом держался на ногах, но тем не менее, это был необычный человек. Удовлетворенный количеством окружавшей его толпы, Лакоста сделал знак девушке, чтобы она перестала играть и петь и начал говорить.

Латуру было забавно его послушать. Старый человек опустился еще на одну ступеньку общественной лестницы. Он уже не стеснялся ни в выражениях, ни того, чем торговал. Лакоста продавал панацею от определенного недуга, возвращающую старикам юность и потерянное время. И молодым людям это давало возможность жечь свечу с обоих концов. Это был идеальный товар для Френч Байу, потерянная молодость по доллару за флакон.

Глава 3

Латур терпеливо ожидал окончания речи Лакосты в надежде поговорить с ним. Но на половине своей прекрасной речи, не успев даже начать продажу, колени старого шарлатана подогнулись под ним, и не выпуская из сжатых рук своей продукции, он повалился на импровизированную платформу.

Рыжая девица безуспешно старалась поднять его и даже приподнять. Кто-то из толпы позвал доктора. Его сосед стал смеяться.

– Ему только не доставало доктора! Старик болен. Все, что ему надо, это отправиться домой и выспаться!

Латур протолкался сквозь толпу и влез на платформу.

– Подождите, я это сделаю, – сказал он, обращаясь к толпе.

Девушка с беспокойством посмотрела на него.

– Кто вы?

– Меня зовут Латур. Я помощник шерифа.

– Вы хотите задержать его?

Латур задумался. Задержать Джека Лакоста за невоздержанность в городе, наполненном пьяницами, было также нелепо, как подложить фальшивую грудь Джине Лолобриджиде. Или этой малышке.

После ночи в тюрьме старый мошенник заплатит свои восемь долларов штрафа и снова отправится напиваться. Латур лишь хотел поговорить с Лакостой, если тому удастся хоть немного протрезветь.

– Нет, – ответил он. – Все, что я хочу, это вытащить его отсюда. Я дотащу его до сидения машины и вы сможете устроить его там.

– Спасибо, – просто проговорила малышка. – У нас не было бы возможности заплатить штраф.

Латур потряс обеспамятевшего человека и хлопнул его по щекам. Это не произвело никакого впечатления и положение осталось прежним. Латур удвоил усилия и взял Лакоста под руки. Старый шарлатан немного пришел в себя, достаточно, чтобы понять, что он находится в руках полицейского. Он сразу же превратился в орущего пьяницу.

– Уберите свои грязные руки, полицейское отродье! – закричал он. Затем обратился к присутствующим. – Ну, не стойте так и не дерите горло! – Потом он перестал сопротивляться и стал жаловаться на свою горькую долю. – Не давайте задерживать меня! Вы знаете, почему он хочет бросить меня в яму? Для того, чтобы забрать у меня мою женщину!

Маленькая рыжеволосая женщина стояла неподвижно, потом стала умолять Латура:

– Я прошу вас, не слушайте его.

И, обратившись к Лакосте, она сухо проговорила:

– Закройся, старый дурак, пьяница. Агент просто хочет тебе помочь.

Лакоста указательным пальцем ткнул в молодую женщину:

– Ты так думаешь? – Он уже забыл о том, что просил помощи у зрителей. – А вы, все тут, кто вы такие? Что вы делаете? Что вы думаете, что я болван? Я отлично вижу, как вы тут толкались около платформы, чтобы взглянуть ей под юбку. Потому что она молода и красива, и хорошо сложена, и замужем за старым... и вы все хотите ее...

Пьяные слезы потекли по его щекам.

– И как я прекрасно вижу, она позволила вам делать это. Шлюха. Вот такие все женщины. Ничего, кроме шлюх!

Латур потерял терпение, стащил пьяницу на землю и усадил его на сидение впереди «пикапа». Потом он обернулся и увидел, что рыжая красотка горько плачет.

– Все в порядке, слезы ничего не меняют, – сказал он ей. – Садитесь за руль и увезите его поскорей, иначе я заберу его в кутузку.

Девушка села за руль «пикапа», включила мотор и дала задний ход, вследствие чего с пронзительным скрежетом металла разбила фары сзади стоявшей машины. Все это еще больше развеселило толпу. Потом, не переставая плакать, она включила скорость и дернулась вперед, ударив в бампер машину, стоявшую впереди.

Латур сдвинул свою белую шляпу на затылок и подумал, почему это все несчастия валятся на его голову. Было совершенно очевидно, что эта девушка была не в состоянии вести машину. Если ей удастся свезти машину с тротуара, то все равно не проедет она и ста метров, как произойдет какое-нибудь столкновение... Он просунул руку через открытое окно дверцы и выключил зажигание.

– Ладно, – сказал он. – Прошу вас, подождите минутку. Я найду свою машину и провожу вас обоих.

Один из зрителей закричал ему:

– Позабавься хорошенько, Энди!

Латур открыл рот, чтобы возразить, но не сказал ничего. То, что он делал, в какой-то степени относилось к его работе. Для рыженькой девочки он не представляя никакого интереса. И, видит бог, могла ли она интересовать его! У него и без этого было достаточно неприятностей!

Давно взошедшая луна начала закатываться. Тот небольшой ветерок, который подул, совершенно замер. По дороге, по краям которой была стоячая вода и заросли тростника, было душно, тяжело и сыро. Латур ехал быстрее обычного. Его мало беспокоило то, что могло случиться с Лакостой, который мирно похрапывал на заднем сидении. Возможно, тряска по дороге поможет ему немного протрезветь, чтобы быть в состоянии немного поговорить, когда он вернется к себе домой.

– Как вас зовут? – спросил Латур у малышки.

Все еще плача, она ответила:

– Рита.

– Вы замужем за Лакостой?

– Я не горжусь этим.

– Я спросил вас не об этом.

– Да. Четыре месяца назад мы поженились в Пончатуло.

– Почему?

– Этот вопрос я задаю себе каждый день.

– Сколько вам лет?

– В прошлом месяце мне исполнилось семнадцать лет.

Латур уже перестал сердиться и ему было жаль малышку. Молодая, красивая, хорошо сложена, она могла сделать лучшую партию, чем выйти за этого старого бурдюка с вином – Лакосту.

Как будто догадываясь о его мыслях, она сказала:

– Мои родители умерли, когда я была совсем маленькой. И я была служанкой в обжорке и хлебнула там достаточно. – Она пожала своими голыми плечами. – В то время он путешествовал с королевским цирком Роберта, и он обещал мне, что я тоже буду выступать.

– Да, понимаю. А когда вы оба приехали на Френч Байу? – Сразу же после полудня. Думаю, что около часу дня. – Его машина стоит там же, где обычно стояла до сих пор?

– Этого я не знаю. Это на маленькой лужайке перед старым домом, по этой дороге.

– Это как раз то направление, – сказал Латур, проезжая мимо большого эвкалипта, – когда стреляли из зарослей тростника. А что, вы и Джек находились дома в начале вечера, скажем в семь с половиной часов?

Девушка немного подумала.

– Это было, примерно, время ужина.

– Мы выехали сюда только ночью.

– А вы случайно не слышали двух выстрелов?

– Да, я их слышала. И сразу же после этого двое мужчин проехали в машине по направлению к Френч Байу.

– А вы их не видели?

– Не особенно ясно. Но мне кажется, что один из них был черным. Но почему вы спрашиваете?

Латур пропустил мимо ушей этот вопрос.

– А вы не видели и не слышали другую машину, или кого-нибудь идущего вскоре после выстрелов?

Рита вытерла последние слезы подолом юбки.

– Нет, я никого не видела.

– А Джек был вместе с вами тогда, когда раздались эти выстрелы?

– Нет. Он был на лужайке. Он возился с карбюратором машины. – Рита сделала жест руками. – Это просто удивительно, что машина еще ходит. Я думаю, что она так же стара, как и он сам.

Латур предложил ей сигарету и воспользовался зажигалкой от доски с приборами.

– Теперь скажите мне, когда вернулся домой Джек, он не говорил о выстрелах или о ком-нибудь, кого он видел?

Девушка затянулась и тихонько свистнула:

– Послушайте, мистер, к чему ведут все эти вопросы? Что, Джек, сделал что-нибудь плохое сегодня днем?

Латур честно ответил:

– О, нет! Я этого не думаю. Я спрашиваю только потому, что вы и он были тут, когда раздались выстрелы. Я надеялся, что он сможет мне кое-что объяснить, то, что мне необходимо выяснить.

– Понимаю, – сказала Рита. – Нет, Джек ни о чем мне не говорил, но я слышала, или мне показалось, что я слышу, что он как бы разговаривает с кем-то. – Оборот, который принял их разговор, пробудил в ней воспоминания. – Я только ошиблась, когда сказала, что не слышала никакой другой машины. Я услышала одну. Теперь я вспоминаю. Это было приблизительно пять минут спустя после выстрелов.

– Спасибо, – сказал Латур, – большое спасибо.

Темный домишко Лакосты находился в сотне метров от дороги, под большой магнолией. Латур повернул по узкой дорожке и остановился насколько было можно поближе к дому.

– Я помогу вам внести его в дом.

Девушка потеряла все свои иллюзии, которые у нее были, пока она считала Лакосту способным создать ей определенный уют и положение в обществе. Все исчезло после первого взгляда на дом. Теперь она казалась совершенно безразличной.

– Если вы хотите, чтобы он вернулся в дом, надо помочь ему. Я бы оставила его там, где он есть. – Она открыла дверцу машины. – Подождите, я зажгу лампу.

Латур остался там, сражаясь с москитами, пока желтый свет керосиновой лампы старого фасона не осветил металлическую кровлю, окна и вход в домик. Потом он подобрал инертное тело Лакосты и понес его внутрь помещения в то время, как Рита держала дверь.

Девушка извинялась за плохое освещение.

– У нас есть еще одна угольная лампа, но Джек ее разбил в первую неделю после свадьбы. – Она головой указала направление вглубь домика. – Он спит вон там.

Латур понес старого мошенника в маленькую комнату в конце домика и бросил его на большую кровать. Старик продолжал храпеть. Его, безусловно, нельзя было расспрашивать до завтрашнего утра.

Латур расстегнул ему рубашку, снял с него ботинки и пиджак. Когда он вернулся в другую половину домика в комнату, служащую гостиной, Рита из ведра наливала воду в кофеварку. Ей было очень трудно поворачиваться в этой комнате в своем кринолине.

– Если вы благосклонно примите мое приглашение, – сказала она, – и если у вас есть время, я буду рада, если вы останетесь и выпьете чашку кофе. Это самое меньшее, что могу вам предложить за то, что вы сделали для меня.

У нее был очень приятный вид. Латур не захотел обидеть ее.

– Спасибо, – сказал он. – Чашечка кофе доставит мне удовольствие.

Риту очень смущал ее кринолин.

– Вот эта штука просто невозможна! Я не понимаю, как это женщины могли выносить такое!

Латур снял свою большую шляпу и сел на табуретку около маленького столика, который, вероятно, сколотил сам Лакоста.

– Я тоже часто задавал себе вопрос об этом, – ответил он.

У Риты теперь были зеленые глаза, отливающие серым. На этот раз, когда у него было больше времени, Латур лучше разглядел ее и увидел, что ее носик покрыт веснушками. Она была молода и даже моложе того возраста, за который выдавала себя, и она не была тем, о чем думал Лакоста в своих пьяных рассуждениях, она не была шлюхой. Она спросила его:

– Френч Байу совсем свободный город, не правда ли?

– Свобода – это не то слово.

Рита зажгла горелку под кофеваркой.

– Вы думаете, что женщина сможет здесь найти работу? Работу служанки или может быть, продавщицы?

– Я уверен в этом.

– Тогда, если вы не возражаете, я хотела бы поговорить с вами. – Она провела пальцами по своей рыжей шевелюре и пальцы ее стали совсем потными. – Да, мне хотелось поговорить с вами. – Вытащив из комода ящик, она вынула оттуда шорты и лифчик. – Совершенно очевидно, что с Лакоста я ничего здесь не достигну, а в настоящий момент, я надеюсь, вы меня простите, если я покину вас и переоденусь во что-нибудь не такое жаркое.

Что она собиралась сделать, мало интересовало Латура. Он обмахивался своей шляпой.

– Пожалуйста, ведь вы у себя дома.

Не без усилий, Рита прошла со своим кринолином в другую комнату.

– Я нахожусь у него. Но с этим покончено. Я достаточно насмотрелась на него и не хочу больше иметь ничего общего с Лакостой.

Она старательно закрыла за собой дверь в маленькую комнату.

Латур продолжал обмахиваться. При свете желтой керосиновой лампы снова вернулось ощущение нереальности. Жужжание насекомых, бьющихся об окна, смешивалось с шумом работы насосов на промыслах и это раздражало его.

Неожиданно раздался довольно ощутимый толчок. Нефтяная компания, разрабатывающая недра поблизости, приступала к бурению новой мощной скважины, а это отразилось на пласте земли, на котором стоял домишко. Почва слегка заколебалась и от этого толчка дверь в маленькую комнату бесшумно отворилась.

Движение руки Латура, обмахивающегося шляпой, замедлилось.

Уверенная в том, что дверь закрыта, Рита продолжала раздеваться.

В тот момент, когда Латур посмотрел на нее, она уже успела снять через голову свой кринолин и лифчик, и теперь снимала штанишки. У нее было обольстительное тело. Маленькие крепкие груди оканчивались коралловыми кончиками, живот плавно переходил в бедра. Длинные загорелые ноги заканчивались тонкими щиколотками. Латур подумал о том, что на свете нет ничего прекраснее тела хорошо сложенной женщины, особенно если к тому же она и молода. Это был примитивный инстинкт, и Латур не мог не подчиниться ему. Он глубоко вдохнул в себя воздух.

Услышав этот звук, рыжая девушка обернулась и увидела, что дверь открыта. Одно мгновение она оставалась неподвижной, с глазами, устремленными на него, освещенная желтым светом керосиновой лампы, потом протянула руку и закрыла дверь. Когда она снова открыла ее, на ней были надеты шорты и белый лифчик, но воспоминание в нем было очень свежо.

– Со мной случаются все несчастья, – проговорила она. Сознание того, что Латур видел ее совсем голой и что, если не считать ее мертвецки пьяного мужа, она была одна с ним в ночи, настроило ее на оборонительный лад.

– Поверьте мне, – добавила она, – я это сделала не нарочно.

Латур снова стал обмахиваться.

– Ну, безусловно, я верю вам, – сказал он.

Малютка, казалось, хотела убедить и саму себя.

– Когда я предложила вам остаться, чтобы выпить чашечку кофе, я действительно думала только о кофе.

Латур положил свою шляпу на стул и закурил сигарету.

– Разве я вам навязывал свою персону?

– Нет, – призналась Рита. – Я только хотела сказать вам, что то, что Джек только что говорил вам на улице, не соответствует истине. Я не сплю со всеми парнями, которые строят мне глазки. – Она налила две чашки кофе и поставила их на низенький столик, что стоял перед Латуром. Потом поставила сахар и консервированное молоко. – Я не хочу сказать, что я ангел. Я далека от этого. Но все так ужасно безнадежно, что если я еще некоторое время буду думать об этом, то сделаюсь сумасшедшей.

– Вы имеете в виду ваше замужество с Лакостой.

Ей было совсем некуда сесть и она примостилась на табуретке около Латура.

– Ну, о чем же я могу говорить! Вы даже не можете себе представить, что это такое! К тому же, вы мужчина.

– А почему же вы не покинете его?

Рита положила сахар в свое кофе.

– Я это и собираюсь сделать. Вот почему я вас и спросила, есть ли возможность устроиться на работу во Френч Байу. Если бы дело касалось только денег. У меня их было достаточно в Пончатуло. Вы были бы удивлены, если бы знали, сколько мужчин там хотели играть со мной в папу и маму. Знаете, плантаторы, шоферы такси и даже коммерсанты края, которые околачивались в кабаке, в котором я служила подавальщицей.

Латур пил свой кофе. Он был крепкий и горячий, и сильно пах цикорием.

Впечатление от обнаженной прекрасной женщины было сильнее, чем он ожидал сам. И теперь, сидя рядом с ней так близко, что его бедро касалось ее обнаженной ляжки, ему было трудно сохранить свой хладнокровный нрав.

– Нет, это меня совсем не удивляет, – сказал он. – Вы очень красивы и у вас совершенно чудесное тело.

– Спасибо, – просто проговорила она. – А вы женаты?

– Более двух лет.

– На девушке из этого края?

Латур задумался: было трудно подвести Ольгу под эту категорию.

– Нет. Она, я думаю, то, что можно назвать белой русской. Ее предки эмигрировали, и она и ее родители родились в Японии.

Это, казалось, заинтересовало Риту.

– А как вы с ней познакомились?

Латура смущало говорить об Ольге с другой женщиной, к тому же незнакомой или почти незнакомой.

– Это произошло после войны в Корее. Она работала в британском посольстве в Сингапуре. А я был капитаном С.Д.Д.

– А что это значит?

– Это служба армейской разведки.

– А-а! – протянула Рита.

Она замолчала.

Латур бросил на нее быстрый взгляд. Девушка была молода и она была одна. Ей нужен был мужчина. Это угадывалось в ее глазах, в ее жестах, по тому, как она меняла положение своих ног, как ерзала на своем табурете. Несмотря на все свои заверения, она бы принадлежала ему, если бы он захотел. Она сказала бы «нет» и «я вас прошу» два или три раза, но это была бы только проформа.

Латур испытывал искушение. Было бы очень приятно, хоть один раз, иметь женщину, которая предлагала себя не из милости, а которая жаждала его так же, как и он ее. Без лишних сантиментов и громких фраз. Вместе с тем, связь, даже приключение одного вечера с малышкой семнадцати лет, утомленной невозможным браком, только усложнит дело. Могло произойти столько событий! А жизнь Латура и так была усложнена до крайности.

Он взял свою большую шляпу со стула, на который ее ранее положил, и встал.

Откровенно огорченная Рита встала одновременно с ним.

– Что это с вами сделалось?

– Будет лучше, если я уйду.

Зажмурив с недовольным видом глаза, девушка проводила его до той металлической двери, которой закрывался вход в домишко.

– Это ваше дело. Вы ведь блюститель порядка. Но я еще увижу вас?

– Утром. Мне необходимо будет поговорить с Джеком.

– По поводу тех выстрелов из ружья, которые я слышала?

– Точно.

– Это стреляли в вас?

– Да.

– Кто это был?

– Я надеюсь, что Джек знает это.

– Я буду здесь, – с горечью проговорила она. У нее был вид, как будто она пришла к определенному решению. – Хорошо, идите, – продолжала она. – Значит, я ничего не стоящая девушка. Но вы... вы – настоящий мужчина, Латур. Я вас очень люблю, и даже могла бы любить еще больше. Кстати, вот вам кое-что, что заставит вас немного подумать до того времени, пока мы снова не увидимся.

– Что же это?

– Вы помните, что говорил Джек совсем недавно в городе? В одном он прав.

– В чем?

– Он стар, а я молода. – У Риты появилась гримаса брезгливости. – Ну... и что ж! Представьте себе, что молодость, которую он продает в бутылках, на самом деле не стоит и ржавого гвоздя. Не стоит даже и пробовать. Все ночи он старается до такой степени, что я боюсь, что сойду с ума.

– Другими словами, он неспособен?

– Да, это как раз то, что есть на самом деле.

Латур схватил за обнаженные плечи молодую женщину. Это было напрасно. Влажная кожа притягивала его, как магнит.

– Вы понимаете, о чем вы говорите?

Рита прямо посмотрела на него.

– Да, я понимаю.

Латур выпустил плечи Риты. Он знал, что произошло бы, если бы он этого не сделал. До них доносилось храпение Джека.

– Понятно, – глухим голосом проговорил он. – Понятно. Мы снова поговорим об этом завтра.

– Я буду здесь, – снова проговорила Рита.

Латур должен был сделать над собой усилие, чтобы открыть металлическую дверь и пройти те несколько метров, которые отделяли его от машины. Рита осталась стоять на пороге, слабо освещенная светом, идущим из домика. Она казалась совсем маленькой, совсем одинокой и очень желанной среди темного пространства ночи.

Латур очень сожалел, что не вернулся прямо домой, покинув тюрьму. Он пожалел, что пошел обедать к Джо. Он жалел, что поехал по улице Лафит.

Глава 4

В кабинете шерифа горел свет, но комната была пуста. Фляга с конфискованным Латуром алкоголем, как вещественным доказательством, исчезла. Он прошел по коридору, чтобы достичь камер.

Проститутка, слишком молодая для того, чтобы уметь вовремя подмазать лапу, крикнула ему что-то непристойное из отделения для женщин, в глубине. Латур не обманулся относительно Виллера. Рыбак еще после того не раз дрался и на этот раз его кто-то здорово отделал. Он лежал на спине на цементном полу в отделении для белых. Его лицо и рубашка были покрыты кровью. С другой стороны, в отделении для черных, по разным причинам находились четверо негров. Что касается Хенни, то его там не было.

Мне нужно было взять предложенные им деньги, – подумал Латур. – Сто долларов здорово бы выручили меня.

Когда он вернулся в кабинет шерифа, около него находился Джек Пренгл.

– Что произошло с Хенни? – спросил у него Латур.

Помощник шерифа посмотрел в отчеты.

– Похоже на то, что он заплатил за поручительство.

– Кто дежурил?

Пренгл посмотрел на расписание.

– Том. И я. Но я вынужден был пойти к Эми подбирать одного прохвоста, который нашумел там.

– Рыбак, который там лежит?

– Да, парень весь в крови.

– Мне кажется, что немного перевязать его было бы не лишней роскошью.

Пренгл затянул свой пояс.

– Я пытался воздействовать на доктора Уолкера. Я этим сейчас и занимался.

– У меня были с ним неприятности в начале вечера.

– Ты вынужден был обменяться тумаками, да? – Пренгл улыбнулся.

– Но это – не я.

– Я нашел его таким у Эми. Насколько я понял, он стал немного слишком нежным и укусил одну из тамошних курочек, и ты бы удивился, если бы знал, в какое место. Тогда она подергала у него перья и стала дубасить его каблуком-гвоздиком, высотой в десять сантиметров. – Ночной помощник шерифа смотрел в окно из кабинета. – А ты веселился, а, Энди?

– Да-а, – с горечью протянул Латур, – веселился.

– И все это за двести восемьдесят долларов в месяц!

Латур подумал, зачем к дьяволу, Пренгл думал обмануть кого-то этим заявлением. Он был одним из тех, кто богатели так же, как и Том Мулен и Старик. Они не нуждались в нефтяных разработках. У них повсюду были их маленькие золотые шахты – в течение каждой недели, во всех барах, в кабаках и борделях, остающихся открытыми после положенного часа. Не говоря уж о питании за красивые глазки и о всех курочках, которые услаждали их. День был очень длинным, и Латур очень устал. Ему было пора домой. Он надел шляпу.

– Ладно. Думаю, что больше ничего не случится сегодня.

Голос Пренгла остановил его на пороге двери.

– Итак, какой ты ее нашел?

Латур обернулся, чтобы посмотреть на него.

– Кого это?

Пренгл улыбнулся.

– О, слушай, Энди, не заворачивай и не скрытничай. Весь город говорит об этом.

Латур понял, о чем хотел сказать Пренгл.

– Ты хочешь сказать, что я проводил Джека Лакосту?

– Да. И Лакосту, который напивается потому, что не может удовлетворить свою жену. В таком возрасте мужчина должен быть сумасшедшим для того, чтобы жениться. Парни говорили мне, что она очаровательна.

– Верно.

– Рыжая?

– Рыжая.

– Хорошо сбалансирована?

– Хорошо сбалансирована.

– И молодая?

– Она говорит, что ей семнадцать лет.

Пренгл свистнул.

– Вот кому здорово везет! У тебя, вероятно, веселая жизнь! В то время, как я, когда мне хочется поразвлечься, я должен удовольствоваться профессиональной шлюхой. А у этих девиц ты никогда не знаешь, сколько километров на счетчике.

– Возможно, – согласился Латур. – Это очень возможно.

До оазиса темноты, по которому шел Латур, донесся из одной из ночных коробок, вопль кларнета, более похожий на стон, чем на музыкальный звук, на стон насилуемой женщины. Латуру вдруг надоел этот город. Он задал себе вопрос, зачем он вернулся сюда. Он жалел, что привез сюда, во Френч Байу, Ольгу, что не остался в армии. Он, безусловно, не сделал бы этого, если бы знал, что две пробные скважины на его земле ничего не обнаружили.

Было бесполезно говорить Пренглу, что он не оставался с Ритой. Он просто тогда пожал плечами и пожелал доброй ночи, спустился по ступенькам и углубился в темноту.

Кобура с тяжелым револьвером ударила его по бедру. Первый выстрел по нему был сделан именно здесь. Однажды вечером, после того, как он отдежурил свое время от четырех часов до полуночи, он переходил через парк к своей машине, и в него выстрелили сзади из-за кустов. Благодаря инстинкту, выработанному еще в армии, он бросился плашмя на землю, доставая свой револьвер. Когда он поднялся с земли, таинственный стрелок уже исчез. Он, вероятно, смешался с толпой на улице Лафит. Последующее покушение было не менее драматичным. Четыре шашечки с динамитом были положены и прикреплены к проводам зажигания, но так неудачно и неумело, что они не взорвались, когда он нажал на акселератор. И, наконец, последовали выстрелы из зарослей сахарного тростника. И все это – за четырнадцать дней. Видимо, этот убийца-стрелок очень торопился.

Латур выехал из города и сделал небольшой объезд по берегу. Свет и музыка постепенно замирали вдали. Вскоре он слышал крики сов и шум от работы насосов, выкачивающих черное золото из земли почти всех поместий, кроме его. Латуру было интересно узнать, хороший ли стрелок Георг. Несмотря на все свое фанфаронство и спесь, брат Ольги был лишь лейтенантом в иностранном легионе, пока не решил, что гораздо спокойнее жить за счет своего «богатого» зятя. Георг мог действительно быть легионером, там было немало белых русских. Георг был еще более, чем его сестра, обозлен, когда узнал, что его сестра вышла замуж не за богатого человека, и ничего, кроме смерти мужа, по заветам их религии, не могло позволить Ольге снова выйти замуж. Как только Латур умрет, Ольга сможет снова продать свою красоту. И у легионеров была слава хороших стрелков. Они попадали с лета в муху. Неудачи прежних попыток можно было объяснить темнотой.

Латур подумал о Томе Мулене и о шерифе Величе. Отказываясь от взяток, Латур становился им поперек дороги и служил укором их совести. Но оба мужчины, пьяные или трезвые, были исключительными стрелками. И Латур не думал, чтобы кто-нибудь из них замышлял убить его. Том Мулен даже советовал действовать ему «полегче». Все, что старый шериф и Том Мулен хотели, это не обращать внимания на Френч Байу, Луизиану или вообще Соединенные Штаты. Как только их город станет достоянием прессы, для них все будет кончено: куры перестанут нести золотые яйца, и они сильно рисковали провести остаток своих дней в местах для них не очень приятных. Латур был очень смущен.

Отъехав на шесть километров от Френч Байу, он свернул на дорогу, обрамленную деревьями и ведущую к берегу и к старому строению из белых кирпичей и известняка, которое принадлежало его семье в течение более полутораста лет. Там, по крайней мере, было тихо и темно. Воздух был напоен запахом жасмина и жимолости, которая вилась по источенным временем колоннам, поддерживающим веранду. Здесь находился знакомый ему Френч Байу, который он любил, и фамильный дом, который он так мечтал реставрировать после войны.

Латур подошел к одной из открытых ставень и посмотрел во внутрь помещения. Со светлыми волосами, зачесанными назад и собранными в узел на затылке, одетая в простое белое платье, которое четко обрисовывало контуры ее тела, Ольга смотрела телевизор. Дорогой агрегат, теле-радио-магнитофон, был не по средствам Латуру, но, тем не менее, он купил его, так как ему было стыдно предложить своей жене что-нибудь дешевое.

С Ольги его взгляд перешел на ее брата, и сразу же Латур закипел негодованием, что всегда с ним делалось, когда он смотрел на Георга.

Если все аристократические семьи русской знати были похожи своим эгоизмом и спесью на Георга, ничего не было уже удивительного в том, что большевики прогнали их из своей страны. Основные таланты Георга, если они вообще у него были, заключались в том, чтобы устроиться на дармовом питании и виски, живя на европейский манер с упорным нежеланием работать, и пользоваться положением брата жены. И это, по-видимому, навсегда. Помощник шерифа вошел в гостиную, и Ольга сразу же встала.

– О! Ты вернулся!

Латур положил свою шляпу на стол.

– Да, как будто.

– Тише, прошу вас, – прошипел Георг. – Сейчас самый интересный момент в спектакле.

Латур хотел одернуть его, но воздержался. Каждый раз, когда он открывал рот, он только еще больше раздражался. Было непостижимо, каким образом Ольга и Георг при помощи одного слова или жеста достигали чего-то такого, что он начинал чувствовать себя слугой в своем собственном доме. Ольга не обратила никакого внимания на своего брата.

– Ты, вероятно, голоден. Я держу твой обед в горячем состоянии.

– Спасибо, – сухо проговорил Латур, – я пообедал в городе, в ресторане.

Он зашел в курительную, обшитую панелями, чтобы выпить последний стакан вина перед тем как лечь спать, но Георг уже до него воспользовался бутылкой. Там оставалось едва ли с палец толщиной виски, тогда как утром, когда он отправлялся на работу, она была почти полна.

Весьма возможно, что Георг сделал это нарочно.

Латур снял с полки свой карабин. Он был тщательно вычищен и смазан, и было совершенно невозможно сказать, когда им пользовались. Он положил оружие на место и пришел в комнату, которую занимали они с Ольгой. Здесь было так же жарко, как и в домишке Лакосты.

Латур вынул револьвер из кобуры и положил его на ночной столик, рядом со своим местом на большой старомодной кровати. Потом он расстегнул пояс, разделся, принял душ и бросился на кровать, не удосужившись надеть пижаму. Он безуспешно пытался заснуть. Он так и лежал, устремив взгляд в потолок, когда Ольга вошла в комнату. Она говорила с легким акцентом, как раз с таким, который ее делал еще более соблазнительной.

– А я знала, что ты уже лег спать. У тебя был тяжелый день?

Латур пожал плечами.

– Так себе. А как у тебя?

Ольга сняла через голову свое платье.

– Такой же, как всегда. Я оставалась дома.

Она сняла белье и села перед зеркалом, чтобы вынуть шпильки и расчесать волосы на ночь.

Это был второй стриптиз, на который Латур любовался в течение одного часа. Глядя на свою жену, он удивлялся, как он мог находить Риту желанной, и как той удалось это сделать. Это походило на то, как если бы кто-то пришел в восторг при виде полевого цветка, когда на расстоянии протянутой руки от него находилась орхидея.

Притворщица! Моя прекрасная притворщица! – подумал Латур. Задумавшись, он понял, что даже в первые месяцы их замужества Ольга не испытывала к нему никаких эмоций. Чувство, которое она симулировала, так же, как и ее роскошное тело, просто составляли часть торга, который она заключала, когда думала, что выходит замуж за богатого человека. Долгие годы ее семья была без денег, и Ольга честно в том призналась, а так же в том, что была воспитана в мысли о богатом замужестве, которое позволит позолотить прежний блеск ее семьи.

Когда она узнала, что оказалась обманутой, когда она узнала, что ее американский капитан, член аристократической семьи Юга, был обыкновенным типом, парнем, который ухватился за первое же предложенное ему место, ее чувство иссякло и ее сердце стало таким же сухим, как и те две скважины, на которые они возлагали свои надежды на богатство.

Латур рассматривал тело своей жены. Оно было прекрасно, просто не верилось глазам. Красиво, начиная от светлых волос до розовых пяток. Ольга была достойна богатого мужа. И вместе с тем, он ведь не солгал ей. На его территории бурили пробные скважины и у него были все основания считать себя богатым. И только месяц спустя после их возвращения во Френч Байу Джон Шварт принес плохое известие. Латур дал ему доверенность на ведение его дел, когда его мобилизовали в армию. Адвокат был еще более огорчен, чем он сам.

– Я очень сожалею, Энди, правда, я очень сожалею, – сказал он. – Но по словам экспертов и геологов, с которыми я советовался, такие вещи случаются. Они перестали бурить. Теперь, когда вокруг обнаружена нефть, похоже на то, что твои земли находятся на месте иссушенном и бесплодном.

Вопрос был исчерпан. Две недели спустя Латур должен был удовольствоваться должностью помощника шерифа на двести восемьдесят долларов в месяц, и они с Ольгой должны были удовлетворяться простыми кушаниями вместо куропаток, о которых мечтали.

Ольга завязала свои волосы наподобие конского хвоста, надела прозрачную ночную рубашку и подошла к кровати. Револьвер, лежавший около него, удивил ее.

– Почему ты положил его сюда? – спросила она его.

Латур закрылся простыней.

– Сегодня меня пытались убить. – Он мог поклясться, что в глазах его жены промелькнуло беспокойство, но он подумал, что ошибся.

– О! – спокойно проговорила Ольга. – Тогда мне понятно.

Латур стал ожидать сцену, которая должна была последовать в той грустной комедии, которую они играли каждый вечер. Ольга может быть и презирала его, потому что считала себя обманутой, но она была воспитана в стране, где первой обязанностью женщины было нравиться своему мужу, и даже если это было для нее ужасным, ее тело все же принадлежало ее мужу и должно было служить удовлетворению его желаний. Держа руку на выключателе лампы на ночном столике, с отчетливо просвечивающим контуром тела сквозь прозрачную рубашку, она с непроницаемым видом смотрела на него.

– Мой муж желает что-нибудь прежде, чем заснуть?

Латур испытывал искушение броситься на нее и повалить, только для того, чтобы посмотреть на ее лицо, как оно окаменеет, почувствовать ее тело, пассивное и покорное, все время говоря себе, что она в ужасе от него, что губит свою красоту, стоящую миллион долларов, в объятиях помощника шерифа, получающего в месяц двести восемьдесят долларов.

– Нет, – сухо ответил Латур. – Ничего.

Ольга пожала плечами, погасила свет и легла.

Латуру совершенно не хотелось спать. Желание жгло, сводило с ума. Сперва эта маленькая рыжая, теперь Ольга. Он думал о том, сколько мужчина может вытерпеть, прежде чем совсем опустит педали. И ко всему этому, этот отдаленный шум от насосов, выкачивающий поток нефти, двадцать четыре часа в сутки, толстые пачки денег в карманы всех, кроме него.

Он вспомнил о своей встрече с представителями закона.

– Да, кстати, я встретил Джона Шварта сегодня вечером. Там, где я обедал.

– Да? – тихим голосом проговорила Ольга из темноты.

– Он хочет познакомиться с Георгом. Он пригласил нас троих к обеду в один из вечеров на следующей неделе. Просил узнать, какой день тебя устраивает, и сказать ему об этом завтра.

Ольга долго думала, потом решила, что лучше всего будет собраться во вторник, и Латуру было интересно узнать, почему это вторник, ведь они никуда не собирались идти ни в понедельник, ни в среду, четверг, пятницу или субботу.

– Хорошо, пусть будет вторник, – ответил он. – Я увижу Джона завтра.

– Скажи ему, что это доставит нам большое удовольствие.

– Хорошо.

Латур повернулся и хотел заснуть, но было бесполезно пытаться это сделать. Его желание и так было сильным, но присутствие Ольги, готовой отдаться ему по первому его желанию, еще больше разжигало его. Ему надо было сделать только один жест, но он ни за что на свете не сделал бы этого.

Латур не любил, когда на него смотрят свысока. Он думал, что Ольга давно заснула, когда она неожиданно положила руку на его плечо.

– Ты сказал, что кто-то пытался убить тебя?

Латур повернулся на спину.

– Да.

– Каким образом?

– В меня стреляли из карабина.

– Но тебя не ранили?

– Нет.

– Я счастлива.

Можно было почти с уверенностью сказать, что она была искренна. Латур очень сожалел, что так плохо знал женщин. Беспокойство Ольги могло быть следствием угрызений совести, но могло быть и искренним. Если бы он решил раз и навсегда, как держать себя с ней, он бы подумал, что она действительно очень сильно обеспокоена, что она готова броситься в его объятия.

Из всех существующих на земле существ, на двух или четырех лапах, женщина была самым непонятным, самым странным существом.

Глава 5

Ночь продолжалась, становясь все жарче. Одно насекомое, проскользнув через крошечное отверстие в металлической сетке, проникло в комнату и теперь раздавалось его монотонное жужжание.

Чтобы забыть такое близкое присутствие Ольги, Латур заставил себя думать о Рите. Чем больше он думал о возможном приключении, тем меньше оно ему нравилось, судя по тому немногому, что успела рассказать о себе Рита. Это была просто маленькая девочка, у которой были неприятности. В сущности, она не была испорченной. Она просто нуждалась в ласках, которые старый Лакоста не в состоянии был ей дать, ласках, на которые все молодые женщины имеют право. Она также заслуживала большего, чем случайные встречи на заднем сидении машины или на кровати третьесортного отеля.

Латур не обольщался на свой счет. Если Рита так расположена к нему, то это было по той единственной причине, что он был мужчиной, и что он в тот момент находился с ней. То малое удовлетворение, которое он дал бы ей, не решило бы ее проблемы. Ей скорее нужен был какой-нибудь молодой парень с нефтяных промыслов или рыбак, который мог бы каждую ночь приходить к ней и удовлетворять ее жажду ласк. Без сомнения, она была молода и красива и желанна, и она бы принадлежала ему сколько угодно, пока длилась бы их связь. И, по правде говоря, это было бы лучше, чем находиться здесь и мучиться.

Латур провел рукой по своему потному лицу. К сожалению, он не чувствовал к маленькой рыженькой девушке ничего, кроме физического влечения. Он мог говорить себе что угодно, заводить связь с кем угодно, но все равно он оставался влюбленным в Ольгу и, вероятно, останется таким навсегда.

Он перевернулся на левый бок и сделал это напрасно. Ольга лежала на спине и лицо ее было теперь повернуто к нему. Их тела соприкоснулись. Ольга спросила его:

– Ты не можешь заснуть?

– Нет, – признался Латур. Он постарался немного отодвинуться от нее. Голосом, немного неуверенным, она пробормотала:

– Я тоже. Вероятно по той же причине...

У Ольги был трезвый ум.

– Лучше перестанем быть смешными. В конце концов, мы женаты. Ты – мой муж, а я – твоя жена.

Она завозилась в темноте и присела. Было слышно шуршание шелка и, когда она снова легла рядом с ним, вместо материи ее рубашки он почувствовал прикосновение ее атласной кожи, а ее руки обняли его. Латур схватил ее в объятия жадно и резко, почти стыдясь того, как он быстро капитулировал. Он не в состоянии был владе