Book: Империя террора



Империя террора

Леонид Млечин

Империя террора. От «Красной армии» до «Исламского государства»

От автора

В тот день, когда я поставил точку в работе над рукописью, сразу на трех континентах произошли террористические акты, отозвавшиеся по всему миру.

В Африке, в Тунисе, молодой человек, выдававший себя за туриста, проник на территорию закрытого для посторонних пляжа пятизвездочного отеля в курортном городке Сус. Он пронес в зонтике «калашников» и, увидев на пляже людей, открыл огонь. Он убил тридцать восемь человек, в основном британских туристов, десятки отдыхающих были ранены. Служба безопасности застрелила нападавшего. Студенту Сейфеддину Резги было двадцать четыре года. Утром он ушел из дома, объяснив родителям, что направляется в мечеть на молитву. Прежде он увлекался футболом и брейк-дансом, но потом стал очень набожным. Он восхищался Исламским государством – террористической организацией, возникшей на Ближнем Востоке. Никого из окружающих это не встревожило.

На Ближнем Востоке, в Кувейте, смертник привел в действие взрывное устройство в мечети, заполненной молившимися шиитами, – была пятница. Двадцать семь убиты, двести двадцать семь ранены. Полиция сразу установила, что он подданный Саудовской Аравии, зовут его Фахд Сулейман абд аль-Мосен аль-Каба. Он прилетел в Кувейт, чтобы убить неверных: для суннитов шиитское меньшинство – враги.

В Европе, на юге Франции, 35-летний Ясин Сали напал на своего начальника на химическом заводе в городе Сен-Кентен-Фаллавье и отрезал ему голову. Гордый собой, он сфотографировался с отрезанной головой. Водрузил флаг с исламскими призывами и попытался взорвать завод. Но не успел. Он остался жив, и его арестовала французская полиция. Его отец – из Алжира, мать – марокканка. Министр внутренних дел Франции сообщил, что имя Ясина Сали значится в «досье S» – списке тех, чьи радикальные взгляды вызывают тревогу. Он сидел в тюрьме, где, видимо, и приобщился к исламизму.

Террористы – не одиноки. В прямом и в переносном смысле. В Кувейте полиция сразу же нашла и арестовала водителя, который привез боевика к мечети, владельца дома, где тот остановился, приехав в страну, и других, кто так или иначе ему помогал. Но главное в другом – на всех континентах есть люди, которые испытали восторг, узнав о терактах, и обрадовались тому, что погибло так много невинных людей, даже не успевших понять, кто и за что их убивает.

Все три теракта произошли с разницей в несколько часов. Ответственность взяла на себя террористическая организация, именующая себя Исламским государством. Она гордо заявила о подвигах «солдат джихада»: совершить теракт в священный месяц рамадан – значит отправиться прямиком в рай.

Исламское государство опаснее Аль-КаидКаиды. Боевики Аль-Каиды совершали отдельные операции. Они пытались натравить мусульман на западный мир, Запад был их главным противником. Отряды Исламского государства отбирают власть у местных властителей и намерены на отвоеванных территориях создать халифат. Но они всерьез взялись завоевать весь мир. И желающих помочь – хоть отбавляй.

В арабском мире, живущем в ощущении безнадежности, выросли поколения, привычные к насилию. Уверенные в том, что в их бедах виноват кто-то другой, они пишут на стенах домов: «Враги аллаха, вы будете жить в страхе!». Каждый теракт рождает чувство всемогущества – все спецслужбы мира не в состоянии остановить солдата джихада, одиночку, в руках которого, пусть и на краткое мгновение, оказываются жизни многих людей. Мир разделился на убийц и на жертв.

Часть I Кровавый сентябрь

Атака с воздуха

Рано утром 11 сентября 2001 года девятнадцать арабских террористов-смертников, разбитые на четыре группы, синхронно появились в трех американских аэропортах. В каждой группе был как минимум один человек, умеющий управлять самолетом. Это был прекрасный, теплый и безоблачный день.

Две группы сели на разные самолеты в бостонском аэропорту имени Логана. Третья благополучно прошла зону спецконтроля в аэропорту Ньюарка, штат Нью-Джерси. Четвертая столь же благополучно преодолела все предпосадочные формальности в вашингтонском аэропорту имени Даллеса. У них не было с собой ни оружия, ни взрывчатки. И они не вызвали никаких подозрений.

Сотрудник авиакомпании «Америкэн эйрлайнс» в аэропорту имени Даллеса в Вирджинии запомнил двух молодых людей арабской внещности, которые купили себе билеты первого класса, но встали в общую очередь. Они никуда не торопились, были на редкость спокойны и неторопливы.

Они заплатили по две с лишним тысячи долларов за каждый билет – «нефтяные деньги», подумал сотрудник авиакомпании. Оба молодых человека заранее заказали себе блюда, предназначенные для мусульман, – американские авиакомпании давно предоставляют такую возможность верующим.

Безобидные на вид молодые люди сели на рейс № 77, вылетавший в Лос-Анджелес. Это были два брата – Навак и Салем аль-Хамзи, которые знали, что скоро умрут.

Террористы обычно захватывали самолеты, совершавшие международные рейсы, которыми летают граждане разных стран – это сразу умножало эффект. Внутренние рейсы террористов не интересовали, потому считались более безопасными. Охранники в американских самолетах на внутренних линиях не летали. Пилоты оружия не имели. Двери в кабину пилотов часто были открыты, любой пассажир мог подойти и посмотреть, чем занимаются летчики, как выглядят приборы управления.

Только потом станет ясно, почему террористы выбрали авиалайнеры, которые направлялись с восточного побережья Америки через всю страну на западное – в Лос-Анджелес и Сан-Франциско. Им нужны были самолеты с полными баками горю чего, чтобы взрывы оказались как можно более мощными. Страшнее могла быть только атомная бомба.


Самолеты-убийцы

В 7.58 по местному времени самолет авиакомпании «Юнайтед эйрлайнс» отправился из Бостона в Лос-Анджелес. Рейс № UA 175. Пятьдесят шесть пассажиров, девять членов экипажа.

В 7.59 самолет другой авиакомпании – «Америкэн эйрлайнс» – тоже вылетел из Бостона в Лос-Анджелес. Рейс № АА 11. Восемьдесят один пассажир, одиннадцать членов экипажа.

В 8.01 самолет компании «Юнайтед эйрлайнс» вылетел из Нью-Джерси в Сан-Франциско. Рейс № UA 93. Тридцать восемь пассажиров, семь членов экипажа.

В 8.10 самолет компании «Америкэн эйрлайнс» вылетел из Вашингтона в Лос-Анджелес. Рейс № АА 77. Пятьдесят восемь пассажиров, шесть членов экипажа.

В начале девятого все четыре самолета с пассажирами, которым не суждено было пережить этот день, уже были в воздухе. График террористов был расписан по минутам, и они не намерены были медлить.

В 8.20 связь с самолетом компании «Америкэн эйрлайнс», летевшим из Бостона в Лос-Анджелес, была потеряна. Террористы отключили не только радиосвязь, но и транспондер самолета – передатчик, который автоматически передает данные о местонахождении самолета.

Действовали люди, которые очень хорошо подготовились. В кабине пилотов есть потайная кнопка, которая позволяет пилоту незаметно подать радиосигнал опасности. Но террористы никому из пилотов не дали возможности ею воспользоваться. Пассажиров, чтобы не мешали, перевели в хвостовую часть самолета. Точно так же будут действовать и те, кто захватили три других самолета.

Потеря связи с авиалайнером не вызвала на земле тревоги. Диспетчеры отнеслись к этому достаточно спокойно: такое случается. Нельзя впадать в панику из-за каждой мелочи. На земле забеспокоились только тогда, когда самолет неожиданно изменил маршрут полета, развернулся на юг и взял курс на Нью-Йорк. Диспетчеры пришли к выводу, что на борту произошла авария, и пилот намерен совершить экстренную посадку.

За ситуацией в воздушном пространстве Соединенных Штатов круглосуточно наблюдает система противовоздушной и противоракетной обороны Северной Америки. По иронии судьбы 11 сентября 2001 года офицеры штаба противовоздушной обороны проводили командно-штабные учения – по старому сценарию. Русские самолеты с ядерным оружием на борту пересекают северный полюс и движутся к границам Соединенных Штатов…

Из бостонского аэропорта диспетчер позвонил в штаб противовоздушной обороны:

– Видимо, угнан самолет «Америкэн эйрлайнс», выполняющий рейс номер одиннадцать.

Дежурный офицер в штабе решил, что это тревожное сообщение – всего лишь часть учений.

Настоящая тревога возникла в тот момент, когда одному из пилотов, видимо, удалось на миг включить передатчик и на земле поняли, что происходит в кабине. Диспетчер услышал резкий и короткий приказ:

– Не делай глупостей!

Слова были адресованы пилоту. Говорили по-английски, но с очевидным акцентом. Последние сомнения развеялись, когда одной из стюардесс удалось по мобильному телефону позвонить в офис авиакомпании. Мобильные телефоны вообще сыграли в тот день важную роль.

Стюардесса подтвердила, что самолет захвачен террористами. Об этом сообщили в ФБР. На земле ждали, что террористы сядут в Нью-Йорке и тогда предъявят свои требования. Так происходило при всех захватах, и американские спецслужбы знали, что им делать. Но в тот раз они ничего не успели предпринять.

События развивались стремительно и совершенно необычным образом. Никто не был к этому готов. План атаки, которая готовилась многие месяцы, был продуман с дьявольской точностью.

Когда самолет оказался над Нью-Йорком, террористы убили пилотов и сами направили самолет на цель.

В 8.46 «Боинг-767», выполнявший рейс № 11, врезался в северную башню Всемирного торгового центра.

В восемь часов сорок шесть минут «Боинг», выполнявший рейс номер одиннадцать, врезался в северную башню Всемирного торгового центра между 93-м и 98-м этажами. Казалось, огромное здание просто проглотило лайнер. Но через мгновение баки, наполненные топливом, смялись, как пустая банка из-под кока-колы, и взорвались, породив огненный шар.

Проходившие по улице люди не сразу поняли, что произошло, пока с верхних этажей башни не стали падать обломки самолета, стекла, конторская мебель и части человеческих тел – оторванные руки, ноги… Затем сверху посыпался пепел и горы бумаг – финансовые отчеты, факсы, служебные записки, написанные людьми, которые уже погибли.

Те, кто не погиб при ударе самолета, бросились вон из здания. Свет в башне не отключился, но отовсюду хлестала вода – из нарушенной системы водоснабжения, и ощутимо пахло авиационным керосином. Люди выбегали на улицу, но и здесь они не чувствовали себя в безопасности.

Телекомпания Си-эн-эн показывала репортаж о модах в Нью-Йорке. Пошел рекламный блок. Через две минуты после того, как рухнул первый самолет, реклама была прервана. На экране появилась ведущая Кэрол Лин и произнесла:

– Мы получили неподтвержденное сообщение о том, что самолет врезался в одну из башен Всемирного торгового центра.

К башне съехались съемочные группы телевидения с включенными камерами. Все последующее будет происходить на глазах изумленного и потрясенного мира. Эхо этого взрыва отозвалось по всей планете…

Аналогичный сценарий разыгрывался на борту другого «Боинга-767», летевшего из Бостона в Лос-Анджелес. Точно так же прервалась связь с землей, и самолет тоже резко повернул к Нью-Йорку.

К тому времени первый самолет уже врезался в здание Всемирного торгового центра. Но диспетчеры исходили из того, что произошла трагическая ошибка: видимо, пилоты не захотели подчиниться террористам, во время борьбы самолет потерял управление и упал…

Только когда в 9.06 второй самолет, выполнявший рейс № 175, врезался в южную башню Всемирного торгового центра, стало ясно, что это стратегия террористов.

Но положение вовсе не казалось отчаянным. Никто не мог предвидеть масштабы трагедии, которая разразится через какой-нибудь час.

Южная башня содрогнулась, но устояла. Ее уцелевшие обитатели стали спускаться вниз. Паники не было, все помогали друг другу. Но потом началось самое страшное. Люди с верхних этажей спуститься не могли – пожар и разрушения преградили им дорогу. Один за другим они выпрыгивали из окон. Ловить их было некому, и они разбивались.

Рядом находилась школа, где учились дети тех, кто работал во Всемирном торговом центре, и родители бросились туда, чтобы увести своих сыновей и дочерей.

Находившихся в обеих башнях людей просили не впадать в панику и оставаться на местах, потому что здания выдержали удар. Больше всего в тот момент боялись паники. По внутренней трансляции объясняли: тем, кто находится ниже места удара, вовсе ничего не грозит. Тех, кто выше, спасут специально обученные пожарные…

Многие поверили: раз здание устояло, то теперь бояться нечего, худшее позади. Как было представить, что гордые гиганты могут рухнуть?

Скоро положение резко ухудшилось. Ведь самолеты врезались в башни с полными баками, и вспыхнул пожар.

Люди, находившиеся в башнях Всемирного торгового центра, в панике и ужасе звонили в пожарную службу. Они сообщали, что по зданию распространяется пожар – дым проникает в комнаты, нечем дышать, люди не могут выбраться.

Умирающие звонили из застрявших лифтов, с верхних этажей, где от пожара проваливался пол, с лестничных клеток, где рушились лестницы, с крыши, куда выбрались человек двадцать и умоляли их снять… Попавшие в ловушку в отчаянии спрашивали совета: что делать, чтобы продержаться до прихода помощи? В том, что их спасут, никто не сомневался.

Наряды нью-йоркской полиции и пожарные машины стягивались к зданиям Всемирного торгового центра со всего города, не подозревая, что очень скоро разделят судьбу тех, кого они пытались спасти.

Никто не знал, сколько еще самолетов-убийц находится в воздухе, и какие новые сюрпризы приготовили террористы.

В этот момент президент Соединенных Штатов Джордж Буш-старший находился далеко от Нью-Йорка, в штате Флорида. Он встал в половине седьмого. Семнадцать минут бегал вместе со своей охраной на поле для гольфа. Ровно в восемь один из сотрудников ЦРУ коротко доложил ему об основных событиях в мире. В восемь пятнадцать советник по вопросам образования напомнила, что его ждут в школе.

Джордж Буш инициировал закон «Ни одного забытого ребенка» – о борьбе против неграмотности. Реформу образования президент считал своей важнейшей задачей.

По дороге в школу пресс-секретарю президента Эри Флейшеру сообщили по телефону о событиях в Нью-Йорке.

– Вам что-то известно о самолете, который врезался во Всемирный торговый центр? – спросил Флейшер у сотрудника ЦРУ, сопровождавшего президента.

Тот покачал головой. Когда подъехали к школе, Флейшер пересказал новости Бушу. Президент (он сам летчик по военной специальности) сочувственно предположил, что у пилота случился сердечный приступ.

В президентском лимузине есть аппарат междугородней правительственной спецсвязи, американский вариант нашего ВЧ, STU-111. Но Буш не позвонил ни в Белый дом, ни в ЦРУ, ни в министерство обороны. В результате президент знал о происходящем в стране меньше, чем любой американец, который просто смотрел Си-эн-эн.

Впрочем, его подчиненные, отвечавшие за безопасность страны, были столь же беспечны. Поскольку президент находился во Флориде, и утром не надо было ехать в Белый дом, директор ЦРУ Джордж Тенет немного расслабился. Он отправился не на службу, а решил позавтракать со старым другом Дэвидом Бoуреном, который прежде был председателем сенатского комитета по разведке. Именно он помог Тенету занять кресло директора ЦРУ. Они заказали омлет, поджаренный хлеб и масло с низким содержанием холестерина. За приятной беседой директор ЦРУ и не подозревал о том, что террористическая атака на его страну уже началась.

Только после крушения второго самолета подчиненные рискнули побеспокоить руководителя американской разведки. Ему позвонили по мобильному телефону:

– Господин директор, у нас серьезная проблема.

На седьмом этаже здания Центрального разведывательного управления находится оперативный центр, куда стекается информация от всех резидентур. Дежурная бригада узнала о терактах из передачи Си-эн-эн.

Еще раньше ЦРУ о теракте должно было узнать Агентство национальной безопасности. Директор агентства генерал-лейтенант авиации Майкл Хэйден с утра был на работе и проводил совещание. Обсуждали смерть лидера афганской оппозиции Ахмада Шаха Масуда. Его убили два террориста, которые выдавали себя за журналистов и спрятали бомбу в телекамеру.

Агентство национальной безопасности было создано 4 ноября 1952 года, чтобы заниматься подслушиванием и взломом кодов и шифров. Почти полвека агентство следило за тем, что происходит на территории Советского Союза. После холодной войны агентство ориентировали и на борьбу с терроризмом.

Внутри агентства существует специальный центр, следящий за полетами ракет, космических и воздушных объектов. Его задача – предупредить страну о ракетно-ядерном нападении. Вначале центр следил только за Советским Союзом, потом еще за Индией, Северной Кореей, Ираном, Ираком, Пакистаном.



АНБ собирает и анализирует информацию, которая сходится от подслушивающих станций, спутников раннего предупреждения и сейсмических датчиков. Но 11 сентября Агентство национальной безопасности узнало о нападении не благодаря разведывательным спутникам, которые стоят многие миллиарды долларов, или сложнейшим подслушивающим устройствам по всему миру, или армии шпионов, которых содержит военная и политическая разведка, а с помощью дешевого телевизора, настроенного на Си-эн-эн.

У генерала Хэйдена в кабинете тоже стояли два телевизора, один – принимающий обычные программы, второй – для внутренней телевизионной сети агентства. Си-эн-эн уже показывало, как горит здание Всемирного торгового центра.

Помощник сказала директору АНБ, что упал какой-то легкий самолет. Генерал посмотрел на экран и рассеянно заметил:

– Большой взрыв для легкого самолета.

И продолжил совещание, казавшееся ему важнее неприятного инцидента в Нью-Йорке.

Только когда в девять часов шесть минут второй самолет, выполнявший рейс номер сто семьдесят пять, врезался в южную башню Всемирного торгового центра, всем стало ясно, что это не случайность. Увидев это, директор АНБ прервал совещание и приказал вызвать к нему руководящий состав агентства.

Президент Соединенных Штатов Джордж Буш по-прежнему находился в школе. Руководитель аппарата Эндрю Кард сказал ему, что и второй самолет врезался в торговый центр. Президент не то что бы не поверил, но как-то не мог осознать происходящее. Во всяком случае, он не потребовал дополнительной информации. Не позвонил в Вашингтон, чтобы выяснить, кто напал, и что следует предпринять для защиты страны.

Президент позировал перед фотокамерами. Журналистов собрали для того, чтобы увековечить его встречу со школьниками. Буш восхищался успехами мальчиков и девочек в чтении:

– Молодцы, спасибо, что показали мне, как вы отлично читаете. Вы читаете больше, чем смотрите телевизор, правильно? Ну, кто у нас больше всех читает?

А в Нью-Йорке началась эвакуация небоскребов, в том числе здания Организации Объединенных Наций. Мосты и тоннели перекрыла полиция. Аэропорты Нью-Йорка, а затем и Вашингтона закрылись. Происходящее воспринималось как чудовищная катастрофа, как настоящая война.

Федеральное управление гражданской авиации приказало всем самолетам, находящимся в воздухе, совершить немедленную посадку в ближайших аэропортах.

В воздушном пространстве Соединенных Штатов находились четыре тысячи четыреста пятьдесят два самолета. Никто не знал, сколько среди них самолетов-убийц, и какие новые сюрпризы приготовили террористы. Может быть, атака с воздуха – только предвестье настоящей войны?

Авиадиспетчеры выявили одиннадцать сомнительных самолетов, с которыми не могли связаться. Главный диспетчер в девять часов двадцать пять минут принял решение посадить все коммерческие и частные машины. Военные ему не подчинялись.

Диспетчеры обнаружили, что один из самолетов, с которым отсутствовала связь, направляется в сторону Белого дома. Они позвонили на ближайшую авиабазу национальной гвардии. Три истребителя F-16 поднялись в воздух, каждый – вооруженный шестью ракетами. Задание – найти угнанный самолет и сбить его прежде, чем он успеет врезаться в Белый дом.

Диспетчеры связались с секретной службой, которая обеспечивает безопасность высших чиновников Соединенных Штатов:

– Самолет приближается к вам с запада. До Белого дома ему лететь семь миль.

Сотрудники секретной службы ворвались в кабинет вице-президента Дика Чейни с криками:

– Нам нужно идти, сэр! Немедленно уходим!

Они буквально потащили вице-президента вниз в бомбоубежище под восточным крылом здания, где находится оперативный центр для чрезвычайных ситуаций. Туда же привели жену Чейни. Агенты секретной службы нашли и спрятали дочек президента – Барбара училась в Йельском университете, Дженна – в Техасском.

В бомбоубежище укрылись высшие чиновники администрации и Совета национальной безопасности. Остальных сотрудников Белого дома попросили немедленно покинуть здание:

– Это не учебная тревога! Если у вас туфли на высоких каблуках, снимите и бегите отсюда. Бегите!

Когда самолет был совсем рядом с Белым домом, он внезапно развернулся и пошел на восток. Стало ясно, что он направляется в сторону Пентагона.

Связь с самолетом, летевшим из Вашингтона в Лос-Анджелес, давно была потеряна, но курс он не изменил. Возможно, террористы ждали, увенчается ли успехом миссия их подельников, которые должны были врезаться в здания в Нью-Йорке.

Поэтому особых подозрений этот рейс не вызывал – до той минуты, когда одна из пассажирок позвонила своему мужу, чтобы сообщить о захвате самолета террористами. Это была Барбара Олсон, комментатор телекомпании Си-эн-эн.

Ее муж, заместитель министра юстиции США Тед Олсон, находился в своем вашингтонском кабинете. Он первоначально решил, что жена его разыгрывает. Но она не шутила. Она рассказала, что террористы вооружены ножами и они перевели всех пассажиров, а также четырех стюардесс и еще двух членов экипажа в хвостовую часть.

Олсон тут же связался с ФБР.

Тем временем террористы убедились в том, что первая часть плана выполнена, и продолжили полет на Вашингтон.

Во Флориде президента завели в школьную библиотеку. Он еще должен был произнести речь о своей образовательной политике. Но помощники уже успели втолковать ему, что происходит нечто катастрофическое. Президент объяснил учителям и школьникам, что вынужден их покинуть:

– К сожалению, мы возвращаемся в Вашингтон. Страна стала жертвой террористического нападения.

В девять часов тридцать семь минут «Боинг-757», выполнявший рейс номер семьдесят семь, упал на западную часть Пентагона, где располагались кабинеты офицеров командования сухопутных сил. Через двадцать минут эта часть здания министерства обороны рухнула. Погибло в общей сложности сто восемьдесят девять человек, включая шестьдесят четыре человека, находившихся на борту угнанного террористами самолета.

Через несколько минут три истребителя F-16 были над Вашингтоном. Они опоздали. Увидев следы взрыва, летчики решили, что на столицу сброшена авиабомба. Не зная об их появлении, из секретной службы звонили на авиабазу Эндрюс:

– Поднимайте в воздух все, что у вас есть! Надо прикрыть Вашингтон и Белый дом!

Странно, что это не было сделано сразу, что Пентагон остался без прикрытия с воздуха, и угнанному самолету позволили упасть на министерство обороны. Причина заключалась в том, что в эти критические минуты в стране отсутствовало и военное командование.

Председатель комитета начальников штабов генерал Генри Шелтон сидел в самолете, направлявшемся в Европу. Его заместитель генерал авиации Ричард Майерс просто ничего не знал. Он приехал в конгресс для встречи с сенатором Максом Клелландом. Скоро Майерс сам должен быть стать председателем комитета начальников штабов и намеревался обсудить с сенатором детали торжественной церемонии. Они приятно беседовали сорок пять минут, пока страна погружалась в хаос.

Генерал и не подозревал, что Соединенные Штаты подверглись самому страшному нападению за почти два столетия.

11 сентября жена президента Лора Буш должна была выступать перед сенатским комитетом по здравоохранению, образованию, трудовым отношениям и пенсиям относительно необходимости улучшить уровень преподавания чтения в школе.

Когда она садилась в машину, чтобы ехать в Капитолий, агент секретной службы сказал, что самолет врезался во Всемирный торговый центр. Когда они приехали, выяснилось, что и второй самолет нанес удар.

Лору Буш встретил сенатор Эдвард Кеннеди и повел в свой офис, где работал телевизор. Тут ее настигли журналисты и спросили, что она в такую минуту хотела бы сказать стране.

– Родители, – произнесла Лора Буш, – должны успокоить своих детей, уверить их, что они в безопасности.

Ее охрана не знала, что делать. Третий самолет упал на Пентагон. Решили, что четвертый рухнет на Капитолий. Всех стали эвакуировать. Агенты решили, что самое надежное место – подвал штаб-квартиры секретной службы на Нью-Йорк-авеню. Несколько агентов помчались вперед, чтобы все приготовить. Лору Буш и ее помощников повезли на оставшихся двух машинах, ее сопровождали всего четверо агентов. После 11 сентября охрану жены президента увеличили вдвое.

Ее помощник вспоминал:

– Мы сидели друг у друга коленях. Все кому-то звонили. Я пытался связаться с офисом, но никто не брал трубку. Белый дом эвакуировали. Говорили, что удар нанесен и по Кэмп-Дэвиду. Это был хаос.

Прикрыть Белый дом и другие правительственные здания в столице должно было авиакрыло национальной гвардии, расквартированное на базе Эндрюс. Начальник штаба авиакрыла решил лететь сам и поднял еще троих пилотов истребителей F-16, объяснив им:

– Я не знаю, что там происходит, но надо лететь. Разделимся и будем прикрывать город.

Пока они разбирали свои шлемы, из Белого дома позвонили еще раз и уведомили, что в зоне над Вашингтоном разрешено открывать огонь.

Никто не подумал о том, что четыре взлетевших истребителя не входили в состав системы противовоздушной обороны, поэтому они не были готовы к боевым действиям, у них просто не было боеприпасов! Они поднялись в воздух безоружными.

Пулеметы на машине начальника штаба были заряжены учебными зарядами – на пять секунд стрельбы. Он надеялся одной-единственной очередью повредить крыло самолету с террористами, этого достаточно, чтобы гражданский лайнер пошел к земле. Если нет – срубить крыло своим крылом. В удачной ситуации он бы еще успел катапультироваться. Так и летел. Одна рука на ручке управления, вторая на рукоятке катапульты. У остальных пилотов не было даже учебных боеприпасов. Если бы им пришлось реально перехватывать самолет с террористами, вариантов было немного. Пилоты решили, что пожертвуют собой и пойдут на таран.

Последний гражданский самолет, круживший над столицей, должен был доставить генерального прокурора, срочно вернувшегося в Вашингтон. Пилот получил категорический приказ немедленно посадить самолет, иначе его собьют. Пилот, ветеран вьетнамской войны, пытался объяснить диспетчеру, что везет генерального прокурора.

– Я понимаю, – ответил диспетчер, – но военные просто собьют тебя.

Тем не менее, генерального прокурора успели доставить в Вашингтон раньше, чем истребители нацелились на него.

В девять часов пятьдесят три минуты, через пятнадцать минут после падения самолета на Пентагон, антенны Агентства национальной безопасности перехватили разговор по спутниковому телефону. Один из боевиков, находившийся в Афганистане, беседовал с неизвестным абонентом. Боевик с гордостью сказал, что слышал хорошие новости, и дал понять, что будет еще и четвертый удар.

Трагедию Пентагона затмила катастрофа, произошедшая в Нью-Йорке.

Обе башни Всемирного торгового центра действительно должны были выдержать удар самолетов, но вспыхнуло почти сто тонн авиационного керосина, и в пламени этого адского пожара расплавились стальные крепления внутри обеих башен, на которых держались все бетонные конструкции. Достаточно было развалиться одному из верхних этажей, как возник эффект домино: с каждым рассыпающимся этажом нарастало давление на нижние, и уже ничто не могло остановить разрушение башни.

Одна башня простояла час после того, как на нее спикировал самолет-убийца. Вторая – полтора часа.

Может быть, это была случайность. Может быть, террористы все просчитали. Если бы они направили самолеты на нижние этажи здания, то пожарные смогли бы быстро добраться до пламени и погасить пожар. Тогда бы башни-гиганты устояли.

В 10.00 обрушилась южная башня Всемирного торгового центра, похоронив под собой не только тысячи постоянных обитателей высотного здания, но и сотни пожарных и полицейских, прибывших на помощь.

После того, как «Боинг-757» врезался в Пентагон, было решено эвакуировать Белый дом, здания государственного департамента, министерства юстиции и других правительственных учреждений. Сотрудники секретной службы с автоматами в руках рассыпались вокруг Белого дома, который казался следующей очевидной целью террористов.

Вице-президент Дик Чейни находился в своем кабинете, когда туда ворвались телохранители и буквально силком потащили его вниз в бомбоубежище. Туда привели его жену и первую леди – Лору Буш. В бомбоубежище расположились и высшие чиновники администрации и Совета национальной безопасности.

Государственный секретарь Колин Пауэл прервал свою поездку по Латинской Америке, чтобы немедленно вернуться на родину.

Спикера палаты представителей и сенатора Роберта Бёрда, который обычно председательствует в сенате, вывезли в безопасное место. Другие конгрессмены и сенаторы, напротив, собрались на Капитолийском холме, требуя немедленно начать заседание, чтобы показать: законодательная власть Соединенных Штатов продолжает действовать.

Директор ЦРУ Джордж Тенет завтракал в одном из вашингтонских отелей со своим старым другом и наставником – бывшим сенатором. Им только принесли омлет, как зазвонил мобильный телефон Тенета, и руководитель американской разведки узнал о терактах. Он приказал через пятнадцать минут собрать всех, кто ему нужен, и убежал, оставшись без завтрака.

Самолет, летевший в Сан-Франциско, первоначально тоже не вызывал тревоги. И лишь когда он внезапно изменил курс, стало ясно, что и этот лайнер тоже захвачен. В 9.58 один из пассажиров, попросившийся в туалет, по мобильному телефону набрал номер службы спасения 911 и сообщил, что самолет захвачен террористами.

Скорее всего, террористы направлялись в сторону летней резиденции американского президента в Кэмп-Дэвиде, хотя самого Джорджа Буша там не было.

Президент Буш приказал сбить этот «Боинг», поскольку уже никто не сомневался, что он захвачен камикадзе, и надо было предупредить еще один страшный теракт. В воздух поднялись истребители F-16.

В 10.06 самолет, выполнявший рейс № UA 93, рухнул на заброшенную угольную шахту неподалеку от города Питтсбурга.

Если бы «Боинг» продержался в воздухе еще несколько секунд, он упал бы прямо на школу, где в тот момент находились пятьсот с лишним детей.

До Кэмп-Дэвида лайнер не долетел всего сто тридцать шесть километров. В тот момент никто не знал, что именно произошло: то ли его сбили, то ли сам упал.

Генерал-майор Лэрри Арнольд из Объединенного командования аэрокосмической обороны Северной Америки (НОРАД), твердо заявил:

– Мы не сбивали никаких самолетов.

Через несколько дней специальным распоряжением президента Буша Ларри Арнольд и еще один генерал из Объединенного командования аэрокосмической обороны Северной Америки Нортон Шварц получили исключительные полномочия для защиты страны от повторения террористических атак с воздуха. Отныне они имеюлиправо, не спрашивая разрешения президента, в экстренном случае отдать приказ об уничтожении захваченных террористами самолетов, если те угрожают американским городам.

Но тогда террористам не удалось выполнить свой план, потому что пассажиры попытались их обезоружить. Они все погибли, но не позволили преступникам убить других людей.

Потом стало более или менее ясно, как это произошло.

Двое пассажиров позвонили своим женам. Они узнали, что произошло в Нью-Иорке, и сообщили, что их самолет тоже захвачен тремя мужчинами, похожими на арабов. Они вооружены ножами и утверждают, что у них есть бомба. Террористы зарезали одного из пассажиров. И судя по тому, что не видно пилотов, они уже мертвы…

Жены пытались остановить своих мужей, советовали им сидеть тихо. Но те решили продать свои жизни подороже.

Анализ магнитофонной записи, которая автоматически велась на борту самолета, свидетельствует о том, что несколько пассажиров, которые благодаря мобильным телефонам поняли, что происходит в стране, попытались остановить преступников.

Они прорвались в кабину, где находились четыре террориста во главе с ливанцем Зиядом аль-Джаррахом. Магнитофон запечатлел звуки отчаянной борьбы, после чего самолет рухнул, и все сорок четыре пассажира погибли. Они погибли, но террористам не удалось исполнить свой замысел.

Исламские радикалы будут потом восхищаться террористами-камикадзе, но настоящие герои – это те безоружные пассажиры, которые бросились на преступников и сорвали их планы.

В 10.29 северная башня Всемирного торгового центра, ослабленная падением южной, тоже рухнула.

Гигантское облако черного дыма поднялось над тем, что еще недавно было гордостью Нью-Иорка и стало братской могилой.

В этот день американцы показали, на что они способны в страшную минуту: пожарные сражались с огнем до последнего, и спасатели, надеясь вырвать попавших в беду людей из рук смерти, бесстрашно лезли вверх по конструкциям, которые раскачивались и рассыпались прямо под ними. Прохожие помогали раненым, а у каждой больницы, куда доставляли пострадавших, выстроились очереди желающих сдать кровь. Они простояли несколько часов, пока больницы не набрали достаточный запас. В первую очередь принимали тех, у кого универсальная группа крови 0, которую можно переливать любому человеку.



Выжившие в катастрофе разбредались по городу. Огромные очереди выстроились у телефонов-автоматов. Владельцы магазинчиков раздавали бутылки с водой. В больницах вызвали ночную смену, которая только-только вернулась домой. Мобилизовали всех городских психиатров – в их помощи нуждались выжившие. Открылись церкви, где люди молились за души тех, кто погиб мученической смертью.

На одной из больниц повесили объявление: «Нам нужна одежда для пострадавших от пожара». Через полчаса из соседних домов притащили огромные сумки, чтобы люди могли сбросить свои лохмотья и переодеться.

В 17.25 пожары и разрушения завершат страшную картину – еще пять сравнительно небольших зданий, входивших в единый комплекс Всемирного торгового центра, превратятся в огромную кучу обломков.

Позднее мэрия Нью-Иорка подсчитает, что под обломками зданий погибло в общей сложности около шести тысяч человек. Такой трагедии Соединенные Штаты еще не знали.

Когда вторая башня начала падать, президентский кортеж со скоростью восемьдесят миль в час вышел на взлетное поле. Еще никто не знал, что совсем рядом располагался маленький аэродром, где год назад двое террористов учились летать.

Машины остановились, и президент Буш бросился к своему самолету, казавшемуся ему надежным укрытием. Обычно вежливый и внимательный, он пробежал мимо местных чиновников, которые собрались его проводить. На борту Буш прошел в свой кабинет на правом борту. Самолет взлетел и сразу набрал высоту.

С борта самолета Буш позвонил вице-президенту Чейни. Тот сидел в бункере со своим окружением. За отсутствием иных источников информации смотрели телевизор. Так руководители страны узнали, что угнан еще один самолет, и что он приближается к Вашингтону. Были две очевидные цели – Капитолий и Белый дом. Какую из них выберут террористы? Каждые несколько минут кто-то из сотрудников президентского аппарата уточнял траекторию полета приближающегося к Белому дому самолета.

Чейни отказался покинуть бункер, хотя секретная служба хотела эвакуировать его на вертолете в секретную резиденцию на границе штатов Мэриленд и Пенсильвания.

Мысль о том, что Белый дом может подвергнуться нападению и быть разрушен, когда в нем находятся президент и вице-президент, тревожила еще Дуайта Эйзенхауэра в пятидесятые годы.

Первое бомбоубежище соорудили под Белым домом в 1934 году. В сорок втором, при Рузвельте, восточное крыло перестроили. Модернизировали и бомбоубежище. Но было ясно, что это примитивное укрытие выдержит только попадание обычных бомб.

При Эйзенхауэре построили более надежный бункер и продумали план спасения президента и вице-президента. Сформировали эскадрилью, которая базировалась под Вашингтоном с единственной задачей – вытащить президента и вице-президента из Белого дома, если им будет грозить опасность.

Когда самолет, выполнявший рейс номер девяносто три, приблизился к Вашингтону, вице-президент Чейни посоветовался с министром обороны Дональдом Рамсфелдом и попросил Буша дать указание сбить самолет. Отдать такой приказ мог только верховный главнокомандующий. Приказ сбить пассажирский самолет с гражданами собственной страны еще никогда не отдавался. Но Буш ответил, что он согласен, раз нет иного выхода.

– Нам надо найти, кто это сделал, – мрачно сказал Буш Дику Чейни, – и надрать им задницу.

Оперативный центр оповестил пилотов боевых самолетов, находившихся в воздухе, что они должны уничтожать все машины, которые угрожают Вашингтону. Ближе всех к захваченному террористами самолету находились два истребителя F-16, возвращавшиеся с тренировочного полета над Детройтом. Но и они не были вооружены.

– Сэр, – запросили пилоты полковника Роберта Мэрра из оперативного центра системы противовоздушной обороны Северной Америки. – Что мы должны предпринять?

– Сближаетесь с самолетом максимально близко, – бодро ответил полковник Мэрр, – так, чтобы видеть человека за штурвалом, и стараетесь убедить его сесть.

Полковник уже знал, что они имеют дело не просто с террористами, а с камикадзе, которых нельзя ни переубедить, ни напугать. Так что единственное, что могли сделать пилоты, это пойти на таран.

– Вы военные люди, – напомнил полковник. – Наступает момент, когда не о себе нужно думать.

Но летчикам не пришлось идти на таран. Среди пассажиров захваченного террористами самолетеа оказались люди не робкого десятка. Они пошли в атаку на кабину пилота. Террористы пытались разгерметизировать самолет, чтобы пассажиры задохнулись, а сами собирались дышать с помощью кислородных масок. Но не справились с управлением, и самолет рухнул, не долетев до Вашингтона.

Пассажиры погибли, но и террористам не удалось исполнить свой замысел. Исламские радикалы будут потом восхищаться террористами-камикадзе, но настоящие герои – это те безоружные пассажиры, которые бросились на преступников и сорвали их планы.

После того, как рухнули башни Всемирного торгового центра, и загорелся Пентагон, никто не знал, где еще террористы нанесут удар. Белый дом перестал быть безопасным пристанищем, хотя два столетия он надежно служил президентам. Поэтому секретная служба предпочитала держать президента в воздухе, в самолете, который только время от времени садился на одной из военных баз.

Президент Буш мог приказать Чейни покинуть Вашингтон и спрятаться, чтобы они не погибли одновременно, а сам вернуться в столицу и придать уверенности согражданам, показать им, что, несмотря на теракт, правительство уверенно и спокойно продолжает исполнять свои обязанности. Но Буш не стал спорить с секретной службой. В Белом доме оставили Чейни, а Буш скрылся в небесах.

План спасения правительства и управления страной на случай ядерной войны был принят при Эйзенхауэре. Профессиональный военный, он решил, что в случае, если руководители правительства не сумеют спастись, управление страной возьмут на себя другие люди. Это одна из самых секретных программ американского правительства.

В 1958 году Эйзенхауэр составил список из восьми видных граждан – бизнесменов, университетских профессоров и журналистов, которым предстояло войти во временное правительство.

Каждый из них получил от президента секретное письмо:

«Хотя я больше всего надеюсь на то, что это никогда не произойдет, национальные интересы требуют, чтобы мы были готовы и к такому повороту событий.

Я рад узнать, что Вы согласны принять на себя новые обязанности. Настоящим я назначаю Вас руководителем данного федерального органа с момента наступления чрезвычайной ситуации. Это мое письмо послужит подтверждением Вашего назначения на эту должность».

Когда холодная война закончилась, Билл Клинтон отменил этот план.

Теперь, когда возникло ощущение, что на Америку напали, администрация Буша ввела план в действие. О нем знали лишь немногие. Около сотни ключевых чиновников, которым предстояло руководить страной, получили указание покинуть Вашингтон и собраться в двух командных пунктах в Вирджинии и Пенсильвании, где были укрытия на случай войны. Они никому не имели права об этом говорить.

Президентский командный пункт в горах Вирджинии построили в 1958 году, через год после того, как в Советском Союзе был запущен первый спутник, и стали бояться советских ракет. Это город в миниатюре. Электростанция, помещения, которые могут принять несколько тысяч человек, госпиталь, радио– и телестудии, резервуары с водой. Есть даже крематорий – для тех, кто умрет внутри убежища.

К боевым действиям был готов и оперативный центр системы противовоздушной и противоракетной обороны. Его задача – вовремя заметить приближение вражеских самолетов и ракет. Информация поступает от спутников на геостационарных орбитах и радиолокационных станций по всей стране.

Каждый день центр фиксирует наличие восьми тысяч различных объектов на околоземной орбите, в основном это космический мусор. 11 сентября сотрудники центра ничем не могли помочь стране. Они сидели в оперативном центре, под завязку набитом аппаратурой, в их распоряжении были спутники и все что угодно, а они бессильно наблюдали за происходящим по телевизору, настроенному на Си-эн-эн.

ЦРУ тоже эвакуировало большую часть сотрудников из штаб-квартиры в Лэнгли. Начальник оперативного директората отправил всем резидентам циркулярную телеграмму с приказом всему загранаппарату немедленно заняться этой трагедией.

Поскольку террористическая атака застала американскую разведку врасплох, в президентском самолете Буш получал какую-то обрывочную информацию. Пока что были одни вопросы без ответов. Самая надежная информация поступала не от ЦРУ, ФБР или АНБ, а от телекомпаний Си-эн-эн, Эй-би-си, Эн-би-си и Си-би-эс.

Пока сотрудники американской разведки поспешно разбегались, спасая собственные жизни, телевизионные компании мобилизовали всех, кто был под рукой, для работы, в том числе в районе гибнувших башен Всемирного торгового центра.

Но телевизионный сигнал почему-то плохо поступал на борт президентского самолета. Президент и его окружение в небе над Америкой знали меньше, чем любой американец на земле. Они полетели в Луизиану, где помимо военно-воздушной базы находился подземный командный пункт стратегического командования.

Там президент мог бы пересесть на летающий командный пункт, с борта которого можно управлять войсками и страной. Этот самолет – внешне копия его собственного «Боинга-747». Во время холодной войны построили четыре таких самолета. Один из них всегда находился в воздухе, двадцать четыре часа в сутки. В девяностых решили отказаться от постоянного дежурства. Но один из самолетов всегда стоит на взлетной полосе, готовый взлететь через пятнадцать минут.

Куда бы ни направлялся президент, один из таких самолетов следует за ним. Летающий командный пункт способен, дозаправляясь в воздухе, находиться в небе пять-шесть дней, пока не выработается масло в двигателях.

Самолет снабжен системой, сбивающей с толку ракеты с головкой теплонаведения. Его электронные системы выдерживают электромагнитный импульс, возникающий после ядерного удара, когда обычная электроника выходит из строя.

На президентском самолете пилот предупредил экипаж, что все переговоры с землей прослушиваются, поэтому надо говорить очень осторожно, чтобы не выдать расположение самолета. Он отказался назвать наземным службам пункт назначения и маршрут полета.

Всем пассажирам президентского самолета запретили пользоваться мобильными телефонами. Агенты секретной службы всех обошли и забрали батарейки от телефонов, чтобы никто случайно не выдал расположение самолета.

На верхней палубе президентского самолета, рядом с кабиной пилота, находился центр связи. Там восемьдесят пять телефонов, включая спутниковые, системы кодирования и ведения секретных переговоров. Но зашифрованные переговоры в полете проходят очень медленно и прерываются. Буш выходил из себя, когда прерывались его переговоры с вице-президентом Чейни.

На авиабазе, где сел президентский самолет, объявили высшую степень боевой готовности. Поле окружили солдаты в полном вооружении. Буша отвели в командный пункт, где он поговорил с Чейни, Райс и Рамсфелдом. Потом он записал двухминутное обращение к американскому народу. Он выглядел неважно, говорил быстро, несколько слов произнес невнятно.

Все удивлялись, почему президента все еще нет в Вашингтоне. Его присутствие в столице успокоило бы американцев. А президент продолжал свой полет над страной. Его самолет вновь поднялся в воздух и направился на авиабазу рядом с Омахой, штат Небраска, где находится стратегическое командование Соединенных Штатов. Вооруженные силы страны находились в полной боевой готовности.

В нескольких шагах от Буша находился пульт, в который достаточно ввести коды, чтобы начать ядерную войну. Набор кодов был в черном чемоданчике, который носил военный адъютант президента, никогда не отдалявшийся от президента больше, чем на несколько шагов. Третий набор кодов лежал в президентском бумажнике.

После того, как американские ракетные базы и подводные лодки получат набор кодов, два офицера одновременно повернут ключи, чтобы достать секретные пакеты и компьютерные диски, содержащие «единый интегрированный оперативный план» – это цели, по которым должен быть нанесен ядерный удар. После этого ядерные силы готовы в любую минуту нанести удар по врагу.

С базы в Небраске президент провел видеоконференцию со своими подчиненными в Вашингтоне.

– Кто мог это сделать? – спросил он директора ЦРУ.

– Я считаю, что это Аль-Каида, – уверенно ответил Джордж Тенет. – Мы еще анализируем информацию. Но все сходится на том, что это Аль-Каида.

В тот день американцы показали, на что они способны в страшную минуту: пожарные сражались с огнем до последнего, и спасатели, надеясь вырвать попавших в беду людей из рук смерти, бесстрашно лезли вверх по конструкциям, которые раскачивались и рассыпались прямо под ними. Прохожие помогали раненым, а у каждой больницы, куда доставлялись пострадавшие, выстроились очереди желающих сдать кровь. Они простояли несколько часов, пока больницы не набрали достаточный запас.

Никто не понимал, почему Буш не вернулся в Вашингтон. Это производило дурное впечатление, словно Америка не могла защитить даже своего президента, и он вынужден скрываться. Только когда в воздушном пространстве Соединенных Штатов не осталось ни одного самолета, Буш полетел в Вашингтон. В половине шестого вечера он появился в Белом доме. Они с Лорой встретились в подземном бункере.

По всей Америке ожидали новых терактов. Закрылись колледжи и музеи. Впервые были отменены бейсбольные матчи.

Террористические акты 11 сентября разрушили символы богатства и мощи Соединенных Штатов. В этот день президент Джордж Буш-младший понял, что могущество его страны вовсе не безгранично, а сам он беззащитен перед террористами. Он пережил шок, от которого оправился не скоро.

В половине девятого вечера он обратился к нации по телевидению в прямом эфире. Буш ужесточил написанную его помощниками речь в том смысле, что обещал кару не только самим террористам, но и тем странам, которые хоть как-то им помогают. Он обещал бороться с терроризмом по всем миру. Эту декларацию назвали доктриной Буша.

Прежде чем лечь спать, Буш записал в дневнике:

«Сегодня мы пережили Пёрл-Харбор ХХI века. Мы думаем, что это Осама бен Ладен».

Ночью, в половине двенадцатого, когда они уже спали в своей спальне на втором этаже, их разбудил агент секретной службы:

– Господин президент! Господин президент! Неопознанный самолет летит в сторону Белого дома!

Джорджу пришлось буквально за руку вести Лору, потому что без контактных линз она ничего не видит. В халатах они спустились в бункер, где им спешно разложили кровать. Но выяснилась, что тревога ложная.

Только на следующий день, 12 сентября, у сотрудников Агентства национальной безопасности дошли руки до записи перехвата разговора по спутниковому телефону, который состоялся 10 сентября. За день до трагедии гигантские пылесосы Агентства национальной безопасности выхватили из потока словесного мусора в эфире две важные фразы, прозвучавшие в телефонном разговоре между находившимися в Афганистане боевиками из организации Аль-Каиды.

Одна фраза, записанная компьютером АНБ, звучала так: «Матч начинается завтра», вторая – «Сегодня – час ноль».

Хотя известно было, что эти пугающе важные слова сказаны человеком из окружения Осамы бен Ладена, их перевели на английский язык только 12 сентября, когда уже не было нужды в аналитиках, способных объяснить, что же означают эти две короткие фразы.


Кто это сделал?

26 февраля 1993 года террористы уже пытались взорвать здание Всемирного торгового центра в Нью-Иорке. Тогда погибли шесть человек, больше тысячи получили ранения. Исполнителей, радикальных исламистов, американские правоохранительные органы поймали и доставили в Соединенные Штаты; их судили и приговорили к пожизненным срокам заключения.

В компьютере одного из них, пакистанца Рамзи Юсефа, обнаружили план захвата двенадцати пассажирских самолетов. Одиннадцать намеревались просто отправить в пучину Тихого океана, а двенадцатый обрушить на здание ЦРУ. Тогда это был лишь первый набросок давно вынашиваемого плана, который спустя восемь лет был исполнен.

В те часы американцы постоянно задавались вопросом: где же президент, что он предпринимает?

Главная задача секретной службы США состояла в том, чтобы спасти президента. Первая мысль – Джорджа Буша-младшего обязательно попытаются убить, чтобы ввергнуть страну в хаос. В тот момент Буш находился в городе Сарасоте, штат Флорида. Он должен был выступить перед школьниками. Когда пришли первые сообщения о терактах, советник президента по национальной безопасности Кондолиза Райс сообщила Бушу, что происходит. Президент продолжал разговаривать со школьниками. Затем появился руководитель его администрации и что-то прошептал Бушу на ухо. Лицо президента мгновенно изменилось, видимо, теперь ему стала ясна серьезность ситуации.

Он прервал выступление перед школьниками и вышел к ожидавшим его журналистам. Он сказал:

– Это трудное время для Америки. Я приказал найти негодяев, которые это сделали.

После этого его срочно повезли в аэропорт.

Перед посадкой всех пассажиров президентского самолета впервые тщательно обыскали. Самолет проверили с помощью собак, обученных находить взрывчатку. Появились дополнительные истребители сопровождения. Журналистам, которые летели вместе с Бушем, запретили пользоваться мобильными телефонами, чтобы террористы не могли определить местонахождение президентского самолета.

В течение нескольких часов Буша старались держать в воздухе. Его самолет сопровождали истребители, и охрана полагала, что это самое безопасное место. Он бесконечно переговаривался по защищенной от прослушивания линии связи со своими помощниками, министрами, генералами, руководителями разведки и директором Федерального бюро расследований. Но никто не знал, откуда может быть нанесен следующий удар и что следует предпринять.

– Мы должны выстоять, – говорил Буш. – Мы должны найти тех, кто это сделал. За это нам и платят деньги.

В самолете были включены телевизоры, и Буш увидел, как рушится Всемирный торговый центр. Его хотели доставить на базу ВВС в штате Небраска, где в бункерах находится командование стратегических ядерных сил Соединенных Штатов. Бункеры способны выдержать прямой ядерный удар.

Но помощники Буша хотели, чтобы президент как можно скорее обратился к американцам. Президентский самолет посадили на другой авиабазе, откуда Буш сделал свое первое публичное заявление о том, что этим утром целью террористов стала свобода как таковая.

В Белый дом президент Буш попал только вечером, когда руководители спецслужб пришли к выводу, что в этот день новых атак не будет.

Вот тогда американское правительство оказалось перед необходимостью ответить на два главных вопроса: кто это сделал? И что следует предпринять?

Через двадцать минут после первых взрывов неизвестный позвонил в офис спутникового телеканала Абу-Даби и заявил, что теракты – дело рук Народного фронта освобождения Палестины, который в 60-е годы положил начало воздушному пиратству. Но лидеры фронта тут же опровергли это сообщение.

Следующей взяла на себя ответственность пакистанская террористическая группа «Лашкар-э-Тайба». Это сообщение не приняли всерьез. Пакистанские террористы заняты борьбой с Индией и не располагают возможностями для такой масштабной операции.

Напомнили о себе и японские ультралевые террористы из так называемой «Фракции Красной Армии». Это они привнесли в терроризм традиции камикадзе-смертников, подхваченные исламистами. В амманский офис катарского спутникового телеканала «Аль-Джазира» позвонил неизвестный. На ломаном арабском языке он сообщил, что террористическая атака на Соединенные Штаты – это месть за атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Но малочисленные «красноармейцы» никогда не были способны на такие самостоятельные операции.

Почти с самого начала американские спецслужбы исходили из того, что атаку с воздуха организовал саудовский миллионер Осама бен Ладен, который много лет ведет свою войну против Соединенных Штатов. Эта версия очень быстро нашла множество подтверждений.

Расследование возглавил заместитель директора ФБР Том Пикард. Этим занялись четыре тысячи оперативников и три тысячи экспертов, аналитиков и сотрудников технических подразделений. Федеральное бюро расследований, изучив фамилии всех пассажиров, составило список из девятнадцати камикадзе, которые и захватили четыре самолета.

Полиция нашла дневник одного из террористов, врезавшихся в здание Всемирного торгового центра. Дневник остался в его багаже, который по чьей-то нерасторопности не был погружен на самолет. Мохаммед Атта писал:

«Подчиняйся Аллаху и его посланнику… Всегда помни строки о том, что ты возжелаешь смерти, если ты знаешь, какое вознаграждение тебя ждет после смерти… Те, кто верит в жизнь после смерти и в вознаграждение после смерти, станут теми, кто ее возжелают… Когда войдешь в самолет, скажи: о, Аллах, открой мне все двери! О, Аллах, освободи меня от моей ноши!..».

Полиция нашла в Бостоне, откуда вылетели террористы, машину, которую Мохаммед Атта взял напрокат. В ней обнаружились летные пособия на арабском языке. Сам Атта и его напарник Марван аль-Шехни пять месяцев обучались летному делу на курсах в штате Флорида, где триста безоблачных дней в году, и где учеба стоит почти вдвое дешевле, чем в крупных городах.

Они заплатили по полторы тысячи долларов, чтобы попрактиковаться на учебных комплексах для пилотов «боингов», которые на земле отрабатывают навыки действий в экстремальных ситуациях. Будущие камикадзе освоили простейшие операции – повороты, набор высоты и снижение. 11 сентября им хватило этих навыков, чтобы погубить тысячи людей.

Обычно террорист-камикадзе – это молодой человек, рожденный в нищете и прошедший через учебные лагеря в Афганистане или Ливане. Это религиозный фанатик, шахид, уверенный в том, что самоубийственная миссия – самый верный путь попасть в рай.

Девятнадцать камикадзе, которые взорвали Америку, были из другого теста. Это зрелые люди, вполне преуспевшие, хорошо зарабатывавшие, у многих остались семьи, дети. Они прекрасно чувствовали себя в Америке, плавали в бассейне, посещали бары, хотя мусульманам запрещено спиртное, и не скупились на чаевые официантам и барменам. Единственное, что их отличало – они всегда держались вместе.

Они наслаждались благами современной цивилизации, но, надо полагать, считали, что для остальных эта цивилизация опасна, потому что она разрушает традиции и образ жизни мусульман: ввиду этого Америка как самый опасный враг исламизма должна быть уничтожена.

Они готовились не в Афганистане, а в самой Америке. Они были отправлены туда загодя, чтобы вжиться и не вызывать подозрений. На языке разведчиков – это «спящие агенты», «кроты», которые иногда годами ждут команды действовать.

Сразу же стало ясно, что это всего лишь исполнители. А кто руководил ими? Кто придумал эту операцию? По оценке специалистов, подготовка должна была занять не меньше двух лет, и операцию готовили в общей сложности человек сто, большинство из которых не знало конечной задачи. Каждый исполнял только то, что ему приказали.

Это метод Осамы бен Ладена: небольшая группа террористов и не связанные с ним группы поддержки, которые и не подозревают, зачем их просят снять квартиру, нанять машину, выяснить, какие самолеты летают полупустыми, в каких аэропортах минимальные меры безопасности.

Американцы заговорили о фантастическом провале спецслужб, которые не смогли предотвратить трагедию 11 сентября. Многие были потрясены: как же Соединенные Штаты, располагающие таким огромным разведывательным аппаратом, позволили застать себя врасплох? Но если обратиться к истории, то выяснится, что никакая разведка не способна предупредить страну о надвигающейся на нее беде. В декабре 1941 года разведка точно так же не подозревала о готовящемся нападении японцев на базу американского флота в Перл-Харборе.

Выяснилось, что ЦРУ заранее передало ФБР данные о двух потенциальных террористах, которые, как удалось выяснить, намерены въехать на территорию Соединенных Штатов. Но на информацию разведки не обратили внимания. А это были Халид аль-Мидхейра и Салем аль-Хазми, которые, захватив самолет авиакомпании «Америкэн эйрлайнс», направили его на Пентагон.

После 11 сентября американцы в сотрудничестве с полицией и спецслужбами западных стран начали тотальную кампанию по выявлению сети террора. Аресты позволили предотвратить другие террористические акты, которые находились в стадии подготовки.

Западные спецслужбы обнаружили людей, которые занимались вербовкой мусульманской молодежи для участия в джихаде, готовили для них фальшивые документы, взрывчатку и оружие, разрабатывали каналы нелегального проникновения в ту или иную страну.

Руководитель группы, совершившей теракты 11 сентября, Мохаммед Атта, получил в последние месяцы около ста тысяч долларов. Они приходили со счетов пакистанских банков в банки Флориды, где в основном жил Атта. А он распределял эти деньги между своими боевиками, готовившимися к захвату самолетов.

Даже самая большая террористическая организация не может действовать в одиночку. Она нуждается в поддержке со стороны единомышленников и целых государств. Поэтому специалисты говорят не о разрозненных террористических группах, а о всемирной сети террора, существующей не первый год.

Есть три вида терроризма.

Политический, в основном в Европе, был когда-то самым громким, но современная государственная машина научилась с ним бороться. Итальянские «Красные бригады», французская «Аксьон директ», японская «Объединенная Красная армия», немецкие группа Баадера-Майнхоф, «Движение 2-го июня», «Революционные ячейки» больше не практически представляют серьезной опасности.

Государственный терроризм – это чаще всего совершение террористических актов спецслужбами ряда государств. Иногда это кажется исполнением справедливых приговоров – так сотрудник КГБ убил Степана Бандеру, одного из самых знаменитых террористов ХХ столетия. Израильская разведка Моссад уничтожила палестинцев, которые расстреляли в 1972 году израильскую команду на Олимпиаде в Мюнхене. Французские оперативники тайно убивали алжирских боевиков, до которых не могло добраться правосудие.

Иногда это признается преступлением. Так, скажем, агенты северокорейских спецслужб взорвали в 1987 году южнокорейский пассажирский самолет (погибли сто пятнадцать человек) над Юго-Восточной Азией. Сотрудники ливийских спецслужб в 1988 году взорвали американский лайнер (погибли двести семьдесят человек) над Шотландией. Они в конце концов оказались на скамье подсудимых.

Но такого рода террористические акции носят ограниченный характер, и под давлением мирового сообщества многие страны, которые поддерживали террористов, перестают это делать.

Национальный терроризм – когда народы, не имеющие собственного государства и требующие независимости, берутся за оружие. Своего рода партизанскую войну многие десятилетия ведут ирландцы, живущие в Соединенном королевстве, курды, разделенные между четырьмя государствами, баски, обитающие в Испании и Франции.

И, наконец, самый опасный вид терроризма – тот, что окрашен в религиозные тона.

По собственной вине и по вине соседних арабских стран палестинцы отказались в 1948 году создать собственное государство и вместо этого десятилетиями пытаются уничтожить Израиль. Постепенно террор против Израиля и Соединенных Штатов, которые поддерживают еврейское государство, приобрел характер джихада – войны мусульман против неверных.

11 сентября 2001 года Америка стала жертвой именно такого терроризма.

Осама бен Ладен, отмечая успех своих камикадзе, говорил, обращаясь к мусульманам всего мира:

«Аллах всемогущий ударил Америку в одно из ее самых уязвимых мест, ее величайшие здания были уничтожены. Хвала Аллаху! Америка объята страхом с севера на юг и с востока на запад. Хвала Аллаху за то, что Америка испытывает то, что испытывали мы. Исламский мир испытывал страх и несправедливость более восьмидесяти лет. Но Аллах благословил группу мусульман, которая является передовым отрядом ислама, на разрушение Америки. Да пребудут они за это на небесах, и только Аллах способен вознести их туда».


Столкновение цивилизаций?

Международный терроризм считают закономерным следствием разделения мира на богатых и бедных, крайней формой протеста нищего и обездоленного Юга против сытого и процветающего Севера. И пока такой разрыв существует, терроризм будет существовать.

Один миллиард составляют белые, живущие в демократических и благополучных странах. Это «золотой миллиард». Остальные пять миллиардов – это третий мир, испытывающий ненависть и зависть к белой цивилизации. Противостояние богатого Севе ра и бедного Юга приобрело ожесточенный характер.

Но вот что любопытно. Индия, Китай, занятые созданием собственного благополучия страны Юго-Восточной Азии или, напротив, нищие государства тропической Африки к этому терроризму не имеют никакого отношения.

Международный терроризм питает только одна часть треть его мира – исламские страны, Ближний Восток, где многие действительно живут в ужасающей нищете. Впрочем, надо еще задать вопрос, кто в этом виноват. Ближневосточные государства – кладовая нефти. Эти страны зарабатывают миллиарды долларов, не прикладывая никаких усилий. Но на что они тратят деньги? Исламские властители выбрасывают миллиарды на собственные удовольствия, на оружие и войны. И при этом натравливают свои народы на Америку и Израиль вместо того, чтобы самим позаботиться о благосостоянии своих людей.

Христиане воспринимаются как колонизаторы, мусульмане считают себя жертвами этого колониализма. Они требуют компенсации за свои потери и грозят местью за перенесенные страдания.

Израиль оказался в самом центре этого конфликта. Все остальные проблемы исламский мир не интересуют. Все сосредоточено на борьбе с еврейским государством.

Впрочем, все говорят, что сражаются не с евреями, а с сионизмом. Но это – уловка для наивных. Разговоры антисемитов о том, что они не против евреев, а против сионизма, гроша ломаного не стоят.

Мартин Лютер Кинг, возглавивший в Америке движение черных за справедливость, писал: «Ты заявляешь, мой друг, что ты ненавидишь не евреев, а сионизм. Но я скажу, и пусть правда прогремит с горных вершин: когда люди критикуют сионизм, они имеют в виду евреев. Сионизм – это не что иное, как идеал и мечта еврейского народа о возвращении на свою собственную землю. И что же такое антисионизм? Это отказ предоставить еврею фундаментальное право, за которое борются сейчас народы Африки, и которое имеют все народы на земном шаре. Антисионизм – это дискриминация евреев, потому что они – евреи. Короче, это антисемитизм».

Считается, что исламский фундаментализм направлен исключительно против Израиля и тех, кто его поддерживает.

Лидеры мусульманских стран говорят, что исламский экстремизм вырос из противостояния мусульман и Израиля: «Решите проблему палестинцев, отдайте им Иерусалим, уберите оттуда евреев, и не будет терроризма».

Ненависть огромного исламского мира к маленькому еврейскому государству очевидна. Она усиливается от сознания неспособности уничтожить Израиль и от того, что маленькое государство, не имеющее никаких ресурсов, создало своим гражданам достойную жизнь, а народы богатейших стран, экспортирующих нефть, прозябают. Как и в отношении к Америке, тут совершенно очевиден элемент злобной зависти и циничного расчета.

«Палестина террористов-камикадзе, – отмечают российские востоковеды, – ударный отряд третьего мира в его агрессии против «золотого миллиарда», и в этом качестве для третьего мира неоценима в той же мере, в какой бесполезна Палестина мирная и процветающая… Противостояние палестинцев и израильтян стало частью джихада третьего мира против всей современной цивилизации».

Международный терроризм – дело рук богатых и процветающих людей, большая часть которых охвачена маниакальными идеями. Они разжигают ненависть к западному миру и ловко пользуются необразованностью соплеменников.

Они убеждают своих единоверцев, что иудейско-христианская цивилизация – злейший враг ислама. С тех пор, как в Иране в 1978 году пришел к власти аятолла Хомейни и создал исламско-теократический режим, ислам стал использоваться воинственными радикалами как средство мобилизации своих сторонников против демократических стран. Для них характерно полное презрение к остальному миру, к «неверным», за которыми не признается право на жизнь.

Когда стало известно о терактах в США, в большинстве палестинских городов на Западном берегу реки Иордан прошли демонстрации, в основном это была арабская молодежь. Арабы ликовали и поздравляли друг друга с постигшим американцев несчастьем. Такие же митинги прошли в палестинских лагерях в Ливане.

Исламский мир украсился портретами бен Ладена, а также девятнадцати камикадзе, которые считаются мучениками за веру. И кто в исламском мире думает о том, что мучениками, напротив, являются ни в чем не повинные жертвы преступников?

Когда началась военная операция Соединенных Штатов против талибов, Осама бен Ладен стал необыкновенно популярен среди мусульманской молодежи, которая восхищается им как человеком, который чуть ли не в одиночку противостоит великой державе.

Исламский мир претендует на свою долю власти. Исламский мир считает, что он обделен. Это предполагает принятие мусульманства всем миром. Неверным места на земле не остается.

Не только христиане, но и единоверцы-мусульмане, не соблюдающие всех правил и установлений ислама, вызывают у фундаменталистов возмущение и ненависть.

Прежде чем начать джихад против Соединенных Штатов, Осама бен Ладен объявил войну властям собственной страны – Саудовской Аравии, где, между прочим, исповедуется ваххабизм. Но, по мнению бен Ладена, власти Саудовской Аравии отклонились от настоящего ислама, и страну нужно вернуть к чистому исламу, уничтожив тех, кто этому мешает.

Осама бен Ладен пытается объединить все радикальные исламские движения, которые прежде всего недовольны собственными правительствами, не способными наладить жизнь людей. Он утверждает, что США – это «голова змеи», а «тело змеи» – это правительства исламских стран, которые не выполняют своего долга перед мусульманами.

Первыми жертвами исламского экстремизма пали мусульмане. Восемь лет шла кровопролитная война между Ираком и Ираном. Ее начал иракский президент Саддам Хусейн в надежде отхватить часть иранской территории. Но аятолла Хомейни, который пришел к власти в Иране, превратил эту войну в религиозную – в борьбу против неверных. А ведь в реальности это было сражение между двумя ветвями ислама: иранцы – шииты, а иракцы – сунниты.

В Алжире, где нет ни евреев, ни христиан, исламские радикалы вырезают целые деревни.

По ночам молодые парни с ружьями, топорами и длинными ножами врываются в очередную деревню и первым делом расстреливают мужчин. Затем перерезают горло женщинам и детям. Иногда отрезают им головы и развешивают на деревьях.

Исламисты могут остановить на дороге автобус и методично зарезать всех пассажиров. Они убивают даже детей – иногда после непродолжительной дискуссии относительно того, морально или аморально убивать малолетних…

Борьба против Израиля и в защиту палестинцев превратилась в удобнейший предлог для тотальной войны против неверных. Эта война используется многими государствами в собственных целях.

Международный терроризм существует только потому, что ближневосточные государства так или иначе помогают боевикам – дают им приют, оружие, деньги, документы, держат для них тренировочные лагеря.

«Я верю, что ислам – религия мирная, – говорит писатель Владимир Войнович. – Но можно ли верить в мирность мулл, управляющих государствами, армиями и лагерями террористов? Как бы мы ни были политкорректны, нельзя же не видеть, что исламские страны одни сами проповедуют терроризм, другие террористов поддерживают, третьи смотрят на них сквозь пальцы, четвертые не могут с ними справиться.

Среди христиан тоже есть воинствующие. Североирландские католики не менее жестоки, чем ученики бен Ладена, и магазины или дискотеки взрывать умеют. Но их же не так много, и действуют они на ограниченной территории. А исламские камикадзе буйствуют глобально и угрожают гибелью всему миру.

Значит все-таки война. Нашей цивилизации с мракобесием».

Нет необходимости воспринимать международный терроризм как неразрешимый конфликт, как нечто, с чем невозможно совладать. Задача состоит не только в том, чтобы поймать и наказать непосредственных участников террористических актов, но и в том, чтобы уничтожить всю сеть террора и заставить государства, которые десятилетиями помогают террористам, отказаться от этой преступной деятельности.


Команда Буша: назад в будущее

За десять лет до сентябрьской катастрофы, в ночь с 16 на 17 января 1991 года, многонациональные силы, размещенные на территории Саудовской Аравии, нанесли первый удар по армии Ирака, захватившей Кувейт.

В операции принимали участие британские, египетские, саудовские войска, но главную скрипку играли американцы. Через пятнадцать лет после Вьетнама они демонстрировали свою мощь. И советские военные с нескрываемым раздражением и завистью наблюдали за тем, как американская авиация, артиллерия и ракеты сокрушают советскую технику, купленную Ираком.

Решение применить силу далеко за пределами своего государства, восстановить справедливость и наказать агрессора, то есть главу другого государства, принял тогдашний президент Соединенных Штатов Джордж Буш.

Его сын, Джордж Буш-младший, который 11 сентября 2001 года столкнулся с самым страшным вызовом, брошенным Америке за последние полвека, не только внешне похож на отца, но и является его полным единомышленником.

Министром обороны во время операции в Персидском заливе был Ричард Чейни. Теперь он вице-президент Соединенных Штатов. Десять лет назад Чейни был готов пустить в ход и ядер-ое оружие против иракской армии. Но военные убедили его в том, что в условиях огромной пустыни ядерное оружие неэффективно.

Непосредственное руководство боевыми действиями по разгрому иракской армии осуществлял генерал Колин Пауэлл, который при старшем Буше был председателем комитета начальников штабов. У младшего Буша отставной генерал стал государственным секретарем, третьим по значимости человеком в американском правительстве.

Колин Пауэлл, сын иммигрантов с Ямайки, сделал фантастическую военную карьеру. Он провел, возможно, самую успешную военную операцию в истории Америки. И при этом завоевал умы и сердца своих сограждан. Пауэлл из тех людей, которые вызывают доверие и уважение.

От других профессиональных военных его отличает подлинная, не показная, забота о солдатах. Он талантливый оратор, он остроумен, умеет убеждать. Когда генерал вышел в отставку, все были уверены, что он станет баллотироваться в президенты. Пауэлл отказался от этого соблазна, видимо, только потому, что его жена хотела, чтобы после тридцати пяти лет военной службы он побыл с семьей.

Несколько лет Пауэлл занимался благотворительностью и для собственного удовольствия чинил старые автомобили. Он вернулся в политику, потому что не мог отказать семейству Бушей. Бывший генерал Пауэлл прослужил два срока во Вьетнаме и на собственном опыте знает, что медлительность и нерешительность – это не достоинства.

Четвертый в этой команде – министр обороны Дональд Рамсфелд, бывший футболист, борец и летчик. Четверть века назад он уже занимал этот пост в правительстве Джеральда Форда и работал вместе с Чейни. Рамсфелд считался тогда главным ястребом в правительстве.

В 1998 году, когда люди Осамы бен Ладена пытались взорвать американские посольства в Танзании и Кении, Соединенные Штаты ограничились обстрелом лагерей его боевиков на терри тории Афганистана. Тогдашнему президенту Биллу Клинтону предлагали отправить в Афганистан отряд спецназа, чтобы вывезти бен Ладена и предать его суду. Но операция представлялась крайне рискованной, и, взвесив все «за» и «против», Клинтон идею отверг.

Казалось, что международный терроризм – неотъемлемая часть современного мира, зло, с которым приходится мириться, как с ежедневной гибелью людей в дорожно-транспортных авариях.

Буш и его команда решили для себя, что преступники должны быть наказаны, иначе преступления будут продолжаться. Отложив все остальные дела, американское правительство взялось за организацию небывалой в истории антитеррористической операции.

Как и Джордж Буш-старший, его сын прежде всего пустил в ход дипломатию, чтобы действовать не в одиночку, а привлечь на свою сторону максимальное число союзников и сколотить мощную коалицию. Позиция России имела огромное значение. Президент России Владимир Путин был первым иностранным лидером, который позвонил Джорджу Бушу в самолет, чтобы произнести слова поддержки и сочувствия.

Путин сказал Бушу, что ему известно о переводе американских вооруженных сил в состояние полной боевой готовности. В таких ситуациях Москва всегда – на всякий случай – отдавала аналогичный приказ. Путин распорядился не предпринимать никаких ответных действий и не создавать американцам лишних проблем. «В этот момент, – скажет потом Буш, – он ясно дал мне понять, что «холодная война» действительно закончилась».

На следующий день Путин вновь позвонил американскому президенту, который уже вернулся в Белый дом, и сообщил, что подписал указ «Об объявлении минуты молчания в знак траура в связи с трагическими последствиями террористических актов в Соединенных Штатах Америки».

В указе говорится: террористические акты, совершенные 11 сентября, «это беспрецедентное преступление против народа США и всего человечества.

Народ России разделяет скорбь американского народа и соболезнует родным и близким погибших во время этих трагических событий.

Выражая солидарность с народом США, постановляю:

1. Объявить в Российской Федерации в знак траура минуту молчания 13 сентября 2001 года в 12 часов по московскому времени.

2. Приспустить 13 сентября 2001 года на всей территории Российской Федерации Государственные флаги Российской Федерации.

3. Предложить телерадиокомпаниям и учреждениям культуры приостановить 13 сентября 2001 года в 12 часов по московскому времени передачи и развлекательные мероприятия на одну минуту».

Честная и моральная политика немедленно обернулась крупными политическими дивидендами. Именно в эти дни Россия превратилась в одно из главных действующих лиц на мировой арене. Соединенные Штаты, травмированные внезапным осознанием собственной уязвимости, с благодарностью приняли предложение Путина о партнерстве. Россия вмиг превратилась в необходимого американцам союзника.

В свое время Джордж Буш-старший предложил Горбачеву отправить в Персидский залив советский воинский контингент, хотя бы чисто символический. Американские и русские солдаты, сражающиеся вместе, произведут очень сильное впечатление, говорил Буш Горбачеву.

Казалось, и это возможно. Но советский президент все-таки не решился. Объяснил, что память об Афганистане не позволяет ему отправлять советских солдат сражаться за границами родины. Хотя дело было в другом: советские политики чувствовали себя неуютно. Они никак не могли решить: ту ли сторону они поддержали? Тем не менее, Советский Союз выступил вместе с Соединенными Штатами против своего давнего друга и союзника – Ирака.

Саддаму просто не повезло. Он выбрал неподходящий момент для оккупации Кувейта. Он давно хотел это сделать. В Ираке не признают самостоятельность Кувейта, считают его частью Ирака. И пытались присоединить его, как только Кувейт получил независимость ровно сорок лет назад, в 1961 году.

Кстати говоря, Советский Союз в начале 60-х как верный союзник Ирака не признавал самостоятельность Кувейта и не позволял ему вступить в ООН…

Поводом для оккупации Кувейта летом 1990 года стало решение Саудовской Аравии и Кувейта снизить цену на нефть. Саддам Хусейн заявил, что это наносит огромный ущерб Ираку, и двинул свои войска к границе Кувейта.

Маленькая страна, разумеется, не могла противостоять иракской армии и обратилась за помощью к арабским братьям. В Багдад прилетел встревоженный президент Египта Хосни Мубарак. Когда они с Саддамом остались вдвоем, Мубарак прямо спросил: что означают его военные приготовления?

Саддам Хусейн обещал Мубараку, что он никогда не нападет на Кувейт. Все, что мне нужно, сказал Хусейн, это деньги. Пусть они вернут мне миллиард долларов, который я из-за них потерял. Успокоенный Мубарак передал кувейтцам, что бояться им нечего. Но иракский президент обманул египетского.

2 августа 1990 года иракские войска вошли на территорию Кувейта, который был объявлен девятнадцатой провинцией Ирака. Кувейтские деньги и кувейтская нефть достались Саддаму. Иракцы просто разграбили страну.

Протестовал практически весь мир. Но только два человека сказали себе, что Саддам должен быть наказан. Если это сойдет ему с рук, другие решат, что им тоже можно.

В решимости премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер никто не сомневался. Французский президент Миттеран, который знал толк в женщинах, сказал о Маргарет Тэтчер, что у нее губы Мэрилин Монро, но глаза безжалостного римского императора Калигулы.

А вот президент Соединенных Штатов Джордж Буш-старший казался крайне осторожным человеком, не способным на рискованные поступки. Он много лет занимался дипломатией, был послом в Китае, представителем в ООН, директором ЦРУ. Но бывший военный летчик Джордж Буш знал, что есть ситуации, когда надо действовать быстро и решительно.

Во время второй мировой войны он летал на торпедоносце. В сентябре 1944 года японцы подбили его самолет. Двое членов экипажа погибли. Он выбросился с парашютом из горящей машины и два часа держался на воде, пока его не подобрала американская подводная лодка…

Все вокруг полагали, что на Ирак следует воздействовать дипломатическими средствами. И только Буш, договорившись с Тэтчер, с самого начала исходил из того, что придется пустить в ход силу, чтобы освободить оккупированный Кувейт.

Но пока что Саддам Хусейн торжествовал. Дипломатические ноты и протесты его нисколько не беспокоили. Он считал, что даже если американцы попробуют что-то предпринять, Советский Союз будет на стороне Ирака.

Исторически отношения нашей страны с Ираком складывались очень сложно. Советский Союз установил дипломатические отношения с Ираком в 1941 году, когда там произошел военно-фашистский переворот, и к власти пришел генерал Рашид Али аль-Гайлани, поклонник Гитлера. Он получал оружие из нацистской Германии.

Это произошло накануне нападения Германии на Россию. Германо-советский союз еще существовал, и Сталин с Молотовым немедленно признали фашистское правительство Ирака.

Это была крупнейшая операция немецкой военной разведки на Ближнем Востоке. Ею руководил начальник абвера адмирал Канарис. Он даже сам тайно ездил в Ирак, чтобы убедиться, что все готово к восстанию.

Ирак как государство появился после первой мировой войны. Британцы создали его из трех провинций бывшей Оттоманской империи. На иракский трон они посадили короля Фейсала. И он был верным союзником англичан. А его противники связались с немцами.

Молодых иракских офицеров приглашали в нацистскую Германию за немецкий счет, и те с удовольствием ездили. В самом Ираке создали по образцу гитлерюгенда военизированную молодежную организацию. В Багдад приезжал вождь гитлеровской молодежной организации Бальдур фон Ширах, он объяснял иракским единомышленникам, как следует воспитывать молодежь.

Весной 1941 года адмирал Вильгельм Канарис, начальник немецкой разведки и контрразведки, доложил фюреру, что операция в Ираке подготовлена. Гитлер подписал секретную директиву, в которой говорилось: «Арабское освободительное движение на Среднем Востоке является нашим естественным союзником… Поэтому я решил поддержать Ирак».

С помощью немцев к власти в Багдаде пришел генерал Рашид Али аль-Гайлани. Его правительство и поспешил признать Сталин, чтобы сделать Гитлеру приятное.

Но буквально через месяц, когда Германия напала на Советский Союз, настроения в Москве переменились. Англия из врага превратилось в союзника, поэтому иракские «офицеры-патриоты» стали «агентами нацистов».

А в Ирак уже перебросили немецких летчиков. Генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, начальник штаба верховного главнокомандования вермахта, распорядился выделить Ираку оружие. Его доставляли через Сирию.

Взамен немцы рассчитывали получать из Ирака нефть и другие полезные ископаемые. Однако английские войска быстро подавили восстание и вернули королю Фейсалу его трон. Генерал Гайлани бежал в Иран, а оттуда через Турцию в Европу. В октябре 1941 года, в дни тяжелейших боев под Москвой, самолет с генералом приземлился в Италии. Его принял сам Муссолини и с почестями отправил дальше, в Берлин.

Короля Фейсала в июле 1958 года все-таки свергли восставшие офицеры. Они установили близкие отношения с Москвой. Но вскоре их самих свергли. К власти пришла партия БААС, которую теперь возглавляет Саддам Хусейн.

В Москве были возмущены и назвали партию фашистской. В заявлении ЦК КПСС говорилось: «Чудовищные злодеяния иракского режима потрясли прогрессивных людей во всем мире».

Баасисты не продержались и года. Власть вновь взяли военные. Однако через пять лет, в июле 1968 года Ирак окончательно перешел под управление партии БААС.

Победители казнили врагов народа прямо на улицах Багдада. Но теперь баасистский режим перестал быть в глазах Москвы фашистским. Название партии перевели на русский язык, получилось – Партия арабского социалистического возрождения. Это звучало очень прогрессивно. Ирак получил советскую помощь, кредиты и оружие.

Карьера Саддама Хусейна началась очень рано. Совсем молодым человеком он участвовал в попытке убить одного из своих предшественников – президента Касема. Саддаму был двадцать один год. Он был ранен, но избежал наказания.

При очередном повороте событий Саддам Хусейн стал вторым человеком в стране, а через десять лет сверг своего покровителя и стал единоличным хозяином Ирака.

Когда в Иране произошла исламская революция и свергли шаха, Саддам решил, что охваченный хаосом сосед ослаблен, и в 1980 году вторгся в Иран. Он хотел присоединить к себе провинцию Хузестан, где находится девяносто процентов иранских месторождений нефти.

Война продолжалась ровно восемь лет. Первоначально успех был на стороне Саддама. Потом Иран провел массовую мобилизацию и перешел в контрнаступление. Но Ираку удалось сохранить свои позиции благодаря огромному количеству советского оружия. Война закончилась ничем, если не считать гибели сотен тысяч людей…

В ночь с 16 на 17 января 1991 года межнациональные силы нанесли первый оглушительный удар.

Американская авиация совершила в общей сложности сорок тысяч боевых вылетов. Несколько раз самолеты поднимались в воздух в надежде уничтожить самого Саддама.

Но ничего не получилось. Он был невероятно хитер и осторожен. Он не пользовался ни телефоном, ни радио, чтобы американцы не запеленговали его местопребывание.

Никто не знал, где он проведет следующую ночь. Каждый вечер его охрана готовила сразу шесть домов, и только в последнюю минуту он выбирал место для ночевки. Иногда он предпочитал поспать в хорошо охраняемом автобусе на обочине пустынной дороги.

24 февраля началась наземная операция. За два дня иракская армия была практически уничтожена. Спасаясь от неминуемой катастрофы, униженный Саддам капитулировал. Разрушение страны его не беспокоило. Он испугался, что его собственные генералы, спасая себя, уничтожат его.

В ночь на 27 февраля советского посла Виктора Викторовича Посувалюка пригласили в министерство иностранных дел Ирака и просили срочно передать американцам: Ирак уже начал вывод войск из Кувейта, Ирак принимает все резолюции ООН и гарантирует выплату Кувейту компенсации за нанесенный стране ущерб. Джордж Буш-старший и его команда добились своего.


Идти до конца

11 сентября 2001 года Джордж Буш-младший, соратники его отца Дик Чейни и Колин Пауэлл, а также министр обороны Рамсфельд решали, что предстоит сделать Соединенным Штатам. Как и десять лет назад, американские руководители пустили в ход все свои ресурсы, чтобы остановить террористов и наказать их по заслугам. Зная нынешних руководителей США, можно не сомневаться в их готовности пойти до конца.

14 сентября конгресс США принял резолюцию, разрешающую президенту Бушу использовать военную силу против тех, кто организовал теракты в Нью-Иорке и Вашингтоне, и против государств, поддерживающих террористов.

Одна страна за другой выразили готовность поддержать Соединенные Штаты в борьбе против терроризма.

17 сентября министерство обороны представило президенту Бушу первый план операции против Осамы бен Ладена и его боевиков.

19 сентября министр обороны Рамсфелд подписал приказ о переброске дополнительных сил в район Персидского залива.

Государственный секретарь Колин Пауэлл выразил позицию американского правительства: ответ Соединенных Штатов на теракты превратится в длительное сражение, которое будет идти на многих фронтах. Эти теракты есть объявление войны Соединенным Штатам, демократии, всему цивилизованному миру.

21 сентября, выступая в конгрессе, Джордж Буш сказал:

«11 сентября враги свободы совершили акт агрессии против нашей страны. Американцам знакомы войны, но в течение последних ста тридцати шести лет мы воевали на чужой земле, за исключением одного воскресенья в 1941 году. Американцам знакомы боевые потери, но не в центре огромного города мирным утром. Американцам знакомы неожиданные нападения, но никогда прежде они не совершались на тысячи гражданских лиц…

Все собранные нами доказательства указывают на группу связанных между собой террористических организаций, известных как «Аль-Каида». В их числе убийцы, обвиняемые во взрывах американских посольств в Танзании и Кении и ответственные за взрыв американского военного корабля…

Инструкции «Аль-Каиды» приказывают террористам убивать христиан и евреев, убивать всех американцев, не делая различия между военными и гражданскими лицами, убивать в том числе женщин и детей.

Эта группа и ее лидер, человек по имени Осама бен Ладен, связаны со многими другими организациями в разных странах, в том числе с египетским «Исламским джихадом» и Исламским движением Узбекистана…

Мы направим все наши ресурсы – все дипломатические средства, все разведывательные механизмы, все законодательные средства и любые виды финансового давления на то, чтобы уничтожить всемирную террористическую сеть…

Наш ответ будет представлять собой нечто большее, чем краткосрочное возмездие или несколько отдельных ударов. Американцам следует ожидать не одно сражение, но долгосрочную кампанию, не похожую на то, что мы когда-либо предпринимали. Это будут как боевые действия, которые можно будет увидеть по телевизору, так и секретные операции, которые останутся секретными даже в случае их успеха.

Мы лишим террористов источников финансирования, натравим их друг на друга, лишим их покоя, заставим их бегать с места на место, пока не настанет время, когда им негде будет укрыться».

Михаил Горбачев до последнего момента надеялся предупредить боевые действия против Ирака. Но он не стал занимать особую позицию и противопоставлять себя мировому сообществу. Это дало возможность освободить Кувейт и избавить мир от страха перед ядерным и химическим оружием Саддама Хусейна.

Это был момент, когда идеологические и даже психологические стереотипы отошли на задний план. Казалось, действительно открывается эра разумного сотрудничества с Западом. И в течение нескольких лет наши страны были партнерами и почти союзниками. Правда, прошло несколько лет, и традиционный антиамериканизм вновь стал определять внешнюю политику России.

Осенью 2001 года президент России Владимир Путин не только сделал заявление о готовности внести свой вклад в борьбу с терроризмом. Самым главным было его согласие увеличить военную помощь Северному альянсу в Афганистане и не возражать против участия в операции центрально-азиатских государств.

7 октября поздно вечером началась бомбардировка позиций талибов в Афганистане. Но уничтожение боевиков Осамы бен Ладена и военной машины талибов, которые помогали террористам, – лишь первый шаг в борьбе с империей террора, которая зародилась несколько десятилетий назад.

Соединенные Штаты: цель номер один

Каждое великое государство несчастно по-своему. Несчастье Соединенных Штатов Америки состоит в трудности соединения своих белых и черных граждан в одно общество. Многие черные американцы предпочитают, чтобы их именовали афро-американцами, некоторые принимают ислам, а иные и вовсе становятся в ряды злейших врагов Соединенных Штатов.

А ведь полвека лет назад американцы считали, что преодоление старой вражды вполне возможно. Для этого достаточно покончить с расовой дискриминацией, дать черным американцам возможность получать образование, делать карьеру в государственном аппарате, армии и бизнесе и научиться не замечать разницу в цвете кожи.

За последние десятилетия удалось добиться очень многого. Американское общество создало черным американцам режим наибольшего благоприятствования – в получении образования, в приеме на работу. Правительство выделило огромные деньги на программы интеграции черного населения в американское общество.

Следы сознательного самовоспитания американского общества видны во всем. Современный белый американец не может позволить себе обратить внимание на цвет кожи. Неприлично даже сказать: «Да у меня полно черных друзей!» – это равносильно признанию в расизме. Когда газеты пишут о преступниках, они никогда не отмечают их расовую принадлежность. На телевидении много черных дикторов. И даже в фильмах один из положительных героев обязательно должен быть темнокожим.

И тем не менее, сейчас становится очевидным, что задача не решена, соединить черную и белую Америки в одну пока не удалось.

Значительное число черных в современную жизнь Америки не вписалось. Они не учатся, не работают, получают социальные пособия и занимаются торговлей наркотиками. Они живут отдельно от белых, в полуразрушенных, грязных кварталах больших городов, куда боятся заходить даже вооруженные полицейские.

Разумеется, теперь среди черных американцев появилось и немалое число образованных, даже процветающих людей. Но и они иногда чувствуют себя людьми второго сорта. Они все равно не могут достичь уровня жизни, которого достигли белые. И этот разрыв не сокращается, а растет.


Похищение Патриции Херст

Радикально настроенные темнокожие американцы первоначально ухватились за левые идеи. Но левый терроризм не получил особого распространения в Соединенных Штатах. Самым громким делом оказалось похищение дочери Рэндольфа Херста, одного из самых богатых людей Америки.

История Патриции Херст прогремела на весь мир. 4 февраля 1974 года ее похитили. Это сделали начинающие американские леваки-террористы из организации, которая именовала себя «Симбиционистская армия освобождения». Когда все уже будет позади, Патриция Херст подробно опишет этих людей и свою жизнь в заключении…

Все, что ей оставалось, это не стараться их не раздражать, слушать молча и думать про себя: делай все, что они требуют. Рано или поздно ее освободят, и мучения закончатся. Надо надеяться, что это произойдет раньше, чем они озлобятся и решат с ней что-нибудь сделать.

Она научилась различать голоса и знала, кто в данный момент с ней ведет политико-воспитательную работу. Даже удивительно, как она научилась распознавать характеры только по голосам. Голос Чина принадлежал парню, воспитанному улицей и умудрившемуся прогулять все школьные годы. Тонкий голосок принадлежал девушке, которая приставила пистолет к ее виску. Вполне грамотная речь принадлежала, без сомнения, нервничавшему на заднем сидении человеку. Еще была девушка, которая в момент похищения сидела на переднем сидении. Она, видимо, была черной, у нее был низкий, горловой, тягучий голос.

Постепенно она узнала имена. Мужчин звали Чин, Теко и Куджио. Девушек – Гелина, Фахидза, Иоланда и Зоя. Это были настоящие африканские имена, достойные революционеров. От данных им при рождении имен, достойных только рабов, они отказались.

Они давали ей есть, поили чаем, водили в ванную комнату. Они утверждали, что кормили ее тем же, что ели сами. Завтрак состоял из чая и двух кусочков хлеба. На обед было нечто тяжелое. Глаза ей не развязывали, а по вкусу она не могла определить, что у нее в тарелке. Там явно был рис, но что еще? Скорее всего, бобы. Такие бобы она никогда не ела. Когда она в этом призналась, ее назвали «капиталистической сукой», поскольку она даже и не предполагала, что этими бобами бедные американцы вынуждены питаться каждый день.

В первый раз ее покормили через восемнадцать часов после похищения. Она не успела доесть, как тарелка выпала у нее из рук, и остатки еды высыпались на ее одежду. Потом ее кормили рисом с бананами или рисом с небольшими кусочками рыбы и поили мятным чаем, который она возненавидела еще больше, чем эту еду.

На третий день Чин обратился к ней по имени и устроил формальный допрос по всем правилам. Не хватало только лампы, светящей в глаза. Она задавал вопросы о ее школьной жизни, друзьях, семье, о ее родителях, о том, сколько денег у ее отца, какими акциями она владеет, и какое еще имущество принадлежит ее семье. Он спрашивал об их доме, о привычках, о том, что они едят, с кем встречаются и так далее.

Она соврала только в одном: сказала, что ее сестры живут вместе с родителями. Она не хотела, чтобы и их попытались похитить.

На следующее утро, проснувшись, она обнаружила, что повязки свалились с ее рук. Чин махнул рукой и разрешил больше ее не связывать.

Чин продолжил допрос. Спросив, владеет ли ее мать акциями, он поставил ее в тупик. Она никогда не задумывалась над тем, есть ли у матери какая-то личная собственность.

– «Уолл-стрит джорнэл» она читает? – спросил Чин.

– Да, но…

– Тогда у нее есть акции, – уверенно заключил он.

Она не знала и о том, какими акциями владеет ее отец, и опять услышала, что она «капиталистическая сука». Она не знала, каков ежегодный доход ее отца.

Зачем ее отец ездил в Вашингтон? С кем он имеет дело – с президентом, ЦРУ, государственным департаментом?

Она знала только одну причину, заставляющую его регулярно наведываться в Вашингтон: корпорация Херста создала фонд, который платил за поездку двух школьников из каждого штата в столицу и возможность ознакомиться с тем, как функционирует государственная машина.

Чин рассмеялся ей в лицо. Неужели она будет делать вид, что ее отец не состоит в «Комитете сорока»? Движение все знает о «Комитете сорока». Этот засекреченный комитет, состоящий из миллиардеров, вместе с ЦРУ приказывает президенту США, какую политику ему проводить. Именно они и управляют страной. И ее отец, реакционная свинья, был одним из тех, кто богател на поте народа.

Чин требовал от нее соглашаться со всем этим вздором. Когда она делала это недостаточно быстро, он уходил. Дверь с треском захлопывалась, включалась громкая музыка, и она оставалась одна, запуганная и несчастная.

Она старалась не злить Чина и говорила все, что знала. Собственно, ей нечего было скрывать. Другое дело, что на многие интересовавшие его вопросы она не знала ответа. Она боялась, что ее убьют или подвесят к потолку и начнут пытать.

Чину и всем остальным страшно нравилось, что после похищения Патриции Херст все газеты писали об их движении. Они словно купались в лучах славы. Они уверяли ее, что таким образом революционная идея распространяется в массах: люди узнают, что можно восстать против угнетателей и успешно с ними сражаться. С капитализмом нужно бороться не только митингами и книгами, но и оружием.

Тем не менее, Чин сказал, что его армия вступит в переговоры с капиталистическими свиньями об условиях ее освобождения.

– Посмотрим, – сказал он, – захотят ли они спасти тебя.

Он сказал, что военный совет «Симбиционистской армии освобождения» решил, что ее отец должен сделать «жест доброй воли» и доказать тем самым искренность своих намерений. Ему придется вернуть народу малую часть того, что он украл у него. Для начала он выдаст продуктов на семьдесят долларов каждому бедняку в Калифорнии.

– Это ведь немного? – переспросил Чин.

– Конечно, конечно, – поспешила она согласиться.

Чин сказал, что надо будет записать на магнитофон ее обращение к отцу, чтобы он знал: она жива и требует сотрудничать с армией.

Чин разрешил отвести ее в ванную комнату, чтобы она приняла душ. Ванная оказалась маленькой, заполненной паром, вода – слишком горячей. Но ощущение было божественным.

Зоя, девушка с жестким, холодным голосом, сидела с ней и рассказывала о роли женщины в революции и о сексуальном равенстве в обществе будущего. Пока Зоя все это говорила, она с наслаждением смывала с себя пот и грязь. Она хотела бы вымыть волосы, но не решилась. Повязка могла соскочить, она увидела бы лицо Зои, тогда ее, возможно, не захотели бы отпускать.

Зоя рассказывала, как бедняки будут счастливы бесплатно получить еду, оплаченную Херстом.

– Вдруг кто-то не придет? – предположила Патриция. – Решат, что это унизительно.

Зоя взвилась от гнева:

– Ты – капиталистическая свинья! Простые люди не могут позволить твою буржуазную мораль! Их дети голодны, и им не приходится выбирать.

После ванной ей дали брюки и майку.

К вечеру к ней пришел Чин с магнитофоном. Он говорил ей, что ей следует говорить, и она покорно все повторяла в микрофон. Она была настолько напугана, что готова была сказать все, что угодно, только бы родители услышали ее голос и поняли, что ее нужно выручать из беды:

– Мама, папа, со мной все в порядке. Я немного простудилась, но мне дали таблетки.

Я не умираю от голода, меня не бьют и не запугивают.

Я знаю, что члены «Симбиционистской армии освобождения» огорчены из-за того, что газеты искажают истину. Они не сбивают вертолеты и не убивают невинных людей.

У меня завязаны глаза, так что я никого не смогу опознать. Мне бы хотелось, чтобы полиция перестала меня искать.

Я нахожусь под охраной вооруженного отряда, имеющего автоматическое оружие, так что у меня нет никакого шанса выйти раньше, чем меня освободят. Эти люди честны со мной, но они готовы умереть во имя своих идей. И я надеюсь, вы сделаете так, как они говорят, и сделаете это быстро.

«Симбиционистская армия освобождения» поддерживает идеологические связи с Ирландской республиканской армией, с филиппинскими партизанами и с социалистами Пуэрто-Рико, которые борются за независимость.

Я – военнопленная, и военнопленные – те двое членов «Симбиционистской армии», которых посадили в тюрьму Сан-Квентин. Если невиновна я, то невиновны и они. Со мной обращаются в соответствии с Женевской конвенцией. Меня взяли в плен потому, что я член семьи, относящейся к правящему классу…

Она только повторяла его слова, которые он произносил ей прямо в ухо. Внезапно она поняла, что он гладит ее грудь. Затем его рука скользнула вниз.

– Ты обидела сегодня нашу сестру Зою, – сказал Чин. – Не смей больше никого обижать. Иначе я разберусь с тобой.

Намек на сексуальное насилие был ясен. Она поняла, что не должна больше спорить или возражать кому бы то ни было из них.

Они отправили магнитофонную пленку только через три дня, которые ушли на то, чтобы продумать в деталях программу распределения продовольствия. Они решили, кому следует предоставлять эту помощь: всем, кто живет на социальное пособие, на социальную пенсию, ветеранское пособие, кто получает продукты по талонам, инвалидам, тем, кто освобожден из тюрьмы с испытательным сроком. Они перечислили пункты раздачи продовольствия и назвали организации, которым следовало это поручить.

К записи ее голоса и бумагам с планом раздачи бесплатного продовольствия Чин присовокупил свое короткое выступление:

«Я хочу, чтобы вы услышали голоса наших винтовок, которые говорят о свободе: привет нашим братьям и сестрам. Меня зовут Чин. Я – черный и представляю черный народ. Я – генерал-фельдмаршал объединенных федеральных сил «Симбиционистской армии освобождения».

Мы считаем корпорацию Херста и семейство Херстов врагами народа. Народ имеет право и даже обязан спасать жизни голодающих детей и женщин. Я вместе с другими представителями всех рас готов отдать свою жизнь для освобождения народа.»

Патриция Херст надеялась, что голос поможет им понять, насколько серьезны люди, которые ее захватили. Даже если они полусумасшедшие фанатики, они и в самом деле готовы умереть за свои идеи.

Кассеты они отослали на радио в Беркли. Через день или два вся пресса говорила о том, что подлинная цель армии – освобождение их товарищей, сидящих в тюрьме. Губернатор Калифорнии Рональд Рейган, будущий президент страны, отказался их освобождать:

– Об этом не может быть и речи.

Чин сказал, что газеты подсчитали: выполнение продовольственной программы потребует четырехсот миллионов долларов. Херст заявил, что у него нет возможности заплатить четыреста миллионов, но сделает похитителям другое предложение. Он сказал это по телевидению. Рядом с ним перед телекамерой стояла ее мать, одетая в черное.

– Это значит, что твоя мать уже тебя похоронила, – сказал Чин. – Твои родители скорее позволят тебе умереть, чем откажутся от части своих денег или власти. Твой отец – самая большая свинья. Он мог попросить своих друзей помочь ему… Четыреста миллионов – это ничто для такой свиньи, как твой отец. Просто правящий класс не хочет создавать прецедента, иначе другие тоже начнут похищать детей из богатых семей ради выкупа.

Чин стал ругать агентов ФБР и особенно прессу, которая служит фашистским транснациональным корпорациям. Идет классовая война: правящий класс против «Симбиционистской армии освобождения» и народа.

– Жаль, что тебе придется умереть во искупление грехов, совершенных твоими родителями, – сказал Чин. – Ты-то невиновна. Но тобой придется пожертвовать ради спасения миллионов детей, умирающих с голода в фашистской Америке.

Под конец он сказал, что ее судьба будет решена Объединенным военным советом, который возглавляет все подпольные группы в США, ведущие войну против империалистического режима. На военном совете, добавил Чин, у него будет только один голос.

Тогда она поняла, что будет убита. Возможно, мир полагал, что все в порядке: похитители пошли на переговоры, значит, они не собираются убивать заложника. Но для нее ситуация выглядела по-иному: они выдвинули требования, которые ее отец в принципе не мог исполнить. Но и похитители теперь не могли отказаться от своих требований и тем самым потерять лицо. Они должны были идти до конца. Это могло означать только одно: они убьют ее, чтобы показать остальным – их требования, самые невероятные, должны исполняться.

Через несколько часов она услышала, как Чин вернулся с заседания военного совета. Хлопнула дверь, раздались шаги, чьи-то голоса. Чин вошел в туалет и сказал ей:

– Тебе, сучка, повезло. Военный совет дает твоему отцу еще одну возможность спасти тебя. Твой отец должен начать кормить голодных, чтобы военный совет увидел искренность его намерений. Это не значит, что тебя сразу освободят, но по крайней мере тогда начнутся переговоры о твоем освобождении. Так что давай пошлем твоему папочке еще одну пленку.

К ее изумлению он разрешил ей снять повязку с глаз. Первые мгновения она ничего не видела. Сначала испугалась: что-то неладное с глазами. Потом вошел Чин, щелкнул выключателем, и она увидела своего похитителя в черной маске. Он велел ей говорить своими словами.

Она быстро наговорила текст с просьбой к отцу пойти навстречу армии, отговорить ФБР и полицию от их попыток арестовать кого-то из членов «Симбиционистской армии» и остановить газеты, которые публикуют оскорбительные для террористов статьи.

На следующий день Чин пришел и сказал, что ее отец выделил два миллиона долларов на продовольственную программу. На эти деньги создается фонд, который займется распределением продовольствия среди безработных в штате Вашингтон.

Чин пришел спросить ее, насколько, по ее мнению, это реально. Действительно ли ее отец даст все деньги? Она поняла, чем он огорчен: деньги пойдут через общественный фонд, а не попадут ему в руки.

Потом она поняла: он не знал, что ему делать дальше. Они похитили ее, чтобы обменять на двух арестованных товарища. Когда это не получилось, возникла идея продовольственной программы. Позднее она узнала, что другие радикальные организации были недовольны тем, что «армия» опорочила левые идеи криминальным похищением. И кроме того, между четырьмястами миллионами долларов, которые они потребовали сначала, и двумя миллионами, которые они получили, большая разница.

Она продолжала думать о том, что они все могут решить ее убить. Как это произойдет? Предупредят ли ее? Или это произойдет внезапно, и она даже не сумеет приготовиться к смерти? И что потом? Жизнь после смерти? А что это такое?..

Она вспоминала своих сестер, мать. Все они были веселы и счастливы, и она была как бы среди них, но на самом деле ее не было. Она сидела в темной туалетной комнате, запертая террористами.

Военный совет отверг предложение ее отца о двух миллионах долларов.

– Это просто издевательство над бедными людьми! – кричал Чин. – Но мы дадим ему последнюю возможность одуматься и вернуть дочь. Он должен добавить еще четыре миллиона долларов. И продовольствие должно быть распределено в течение не года, а месяца.

На сей раз они сами составили звуковое послание, которое заканчивалось угрозой: «Если это предложение будет отвергнуто, все переговоры прекращаются, и все пленные будут находиться в заключении до тех пор, пока не будут освобождены наши пленные. Любая попытка освободить пленных или нанести ущерб нашим солдатам приведет к немедленной казни пленных».

Она слышала, как Чин наговаривал на пленку свой текст:

– Не пытайтесь узнать мое подлинное имя. Вы знаете меня. Вы все давно знаете меня. Я тот самый негр, за которым вы охотитесь и которого боитесь. Я негр, такой же, как те сотни негров, которых вы убили. Вы знаете меня. Я негр, я слуга, я бедняк, я безработный. И я знаю вас. Мы все вас знаем – вы убийцы и грабители. Вы охотитесь за нами, вы грабите нас. Теперь те, на кого вы охотитесь, не дадут вам спать спокойно. Мы будем бескомпромиссны во имя наших детей. Смерть фашистам, которые мешают жить приличным людям!

Она слушала этот монолог в состоянии, близком к отчаянию. Ее первоначальные надежды улетучивались. Формула «требование выкупа – получение денег – ее освобождение» не сработала.

Чин сказал:

– У твоего отца есть двадцать четыре часа на ответ.

Зоя, самая жесткая из них, добавила:

– Если твой отец не заплатит, ты уже труп.

Гелина, наиболее симпатичная, утешила ее:

– Не горюй. Отец заплатит.

Теко, который служил во Вьетнаме, кричал на нее в гневе:

– Ты просто буржуазная шлюха. Что мы с тобой возимся?..

Она многое узнали от них. Особенно о тюрьмах. Чин повидал немало тюрем и этим гордился. По его словам, в тюрьмах рождались революционеры, особенно черные революционеры. Капиталистическое государство сажает черных лидеров по обвинению в изнасиловании или грабеже, чтобы не дать им возможности сражаться против истеблишмента. Но в тюрьме из них выковываются настоящие революционеры.

Чем больше они рассказывали ей о тюрьмах, тем более она убеждалась в том, что тюрьма – это место, для которого они созданы.

Они убеждали ее в том, что заключенные составляют собой целый класс и одновременно главный источник формирования потенциальных революционеров.

Один молодой человек с таким знанием дела рассказывал ей о калифорнийской тюрьме, что она подумала, что он там сидел. В этой тюрьме держали людей с психическими отклонениями, и она решила, что он насильник. Он рассказывал ей, что в тюрьме заключенным дают наркотики, чтобы они не могли сопротивляться.

Часами он сидел рядом с ней, читая ей коммунистическую литературу: «Коммунистический манифест», пособие для партизан под названием «За освобождение Бразилии» и маленькую книжку изречений Мао Цзэдуна.

У каждого из них было любимое изречение из Мао. Но они повторяли:

– Все левые читают Мао. Но только мы решились действовать.

Они были уверены, что рано или поздно революция разразится в США. Правда, не верили, что доживут до этого дня. Были готовы отдать жизнь во имя будущей революции. Она верила им, когда они говорили, что все умрут, если агенты ФБР обнаружат их укрытие.

Они разговаривали лозунгами. Они читали вслух эти книжки ей и самим себе. Их речь была полна марксистских и маоистских формул, которые они повторяли вновь и вновь. Как только кто-то из них открывал рот, она уже знала, что он (или она) сейчас скажет. В первые дни она не могла их слушать и молила бога о том, чтобы они ушли и оставили ее в покое. Потом она сходить с ума от одиночества и страха. Когда она слышала человеческий голос, ей становилось легче.

В душе она смеялась над их лозунгами, но спорить не решалась. Иногда они читали ей отдельные заметки из газет – о революционных акциях в Пуэрто-Рико, Мозамбике и на Филиппинах. Иногда она не знала, что и думать. До своего похищения она мало что знала об окружающем мире и много о чем не думала. Она даже и не читала ежедневные газеты. Тем не менее, вся ее натура противилась тому, что они ей внушали.

Над ее словами и ценностями они смеялись. Ее любовь к ведению домашнего хозяйства и кулинарии они считали проявлениям буржуазного духа. Обручальные кольца – проявлением мужского шовинизма. Сам брак – чисто буржуазным путем закабаления женщины. Моногамия – типично буржуазное изобретение, отрицающее свободу мужчины и женщины. Покупку новой мебели и разведение газонов они в равной степени сочли разбазариванием денег, которые могли бы служить благу бедняков. Ее спортивный автомобиль – игрушка, которой забавляются капиталисты в то время, как бедняки умирают от голода. Тем более они отрицали возможность отмечать день рождения.

Она изучала историю искусств – они считали, что это время она должна была посвятить народу. Они считали, что черные и другие угнетенные народы могут возглавить борьбу за освобождение. Только народы третьего мира знали, как вести эту борьбу. Белые для этого дела не годились. Тем более, что с исторической точки зрения они проявили себя предателями дела угнетенных народов.

– Белые браться и сестры должны гордиться тем, что им выпало такое счастье – сражаться под руководством черного фельдмаршала, – часто повторял Чин…

Ее продержали в заключении пятьдесят семь дней – пока она, считавшая, что каждый день может быть последним, в страхе за свою жизнь не заявила, что готова присоединиться к террористам. Чтобы убедиться в ее надежности, Патрицию заставили участвовать в ограблении банка.

Впрочем, вопрос о том, почему она все-таки присоединилась к террористам, не так прост: он многие годы занимал американских психологов, пытавшихся истолковать ее мотивы.

Но это решение закончилось для нее печально. Ее арестовали, судили, и она провела к заключении два года, прежде чем президент Джимми Картер помиловал ее.

Это была самая громкая акция левых террористов в Соединенных Штатах. В отличие от Западной Европы или Японии, здесь не возникла по-настоящему опасная «Красная армия». Пройдут годы, прежде чем американцы столкнутся с настоящим терроризмом…


Самый опасный враг – внутри

В 1995 году в Америке состоялся так называемый «Марш миллиона мужчин», который завершился невиданным по масштабам митингом темнокожих американцев в Вашингтоне. На этот митинг они съехались со всей Америки. Каждого пожелавшего прийти на митинг отпустили с работы.

Точных данных о том, сколько именно человек участвовало в митинге, нет. Называются разные цифры – четыреста тысяч, шестьсот тысяч, миллион. Цифра не так важна. Главное, что участников было больше, чем в знаменитом марше черных в 1963 году, который возглавил Мартин Лютер Кинг. Тогда Кинг и произнес свою знаменитую речь, которая начиналась словами «У меня есть мечта».

Марш 1963 года имел огромное значение для страны. Он заставил белых американцев понять, что они должны помочь своим черным согражданам, потому что белая Америка исторически виновна в их страданиях.

В романе классика американской литературы Уильяма Фолкнера «Свет в августе» сказано: каждый белый ребенок на юге Соединенных Штатов рождается распятым на черном кресте. Он несет в себе неосознанную вину белого перед неграми.

В марше 1963 года участвовало много либерально настроенных белых, которые сочли это своим долгом. В марше 1995 года белые практически не участвовали. Черные восстали против расизма и дискриминации. Они выдвинули экономические требования и требовали своей доли власти.

Тогда лидером черных был Мартин Лютер Кинг, который призывал отказаться от насилия и хотел, чтобы черные стали полноценными гражданами Америки.

В 90-е лидером черных стал Луис Фаррахан, предводитель черных мусульман Америки, глава организации «Нация ислама». Фаррахан сформировал черные боевые отряды, которые назывались «Плоды ислама», и хотел, чтобы черные отделились и создали собственное государство – без белых.

У черных американцев, которые составляют двенадцать процентов населения страны, по-прежнему много претензий к обществу.

Безработных черных больше, чем белых. Средняя черная семья зарабатывает в десять раз меньше, чем белая. Черные родители оставляют своим детям меньшее наследство, чем белые. Белые мужчины и женщины живут дольше, чем черные.

Черные чаще оказываются в тюрьме, чем в колледже. Они чаще, чем белые, погибают от рук преступников. И обычно черных наказывают более сурово, чем белых.

Каждый четвертый молодой черный американец находится или в тюрьме, или под следствием, или под надзором полиции. Каждый третий или осужден, или как минимум привлекался к суду. Даже темнокожие американцы, которые сумели пробиться, все равно чувствуют себя людьми второго сорта.

– Я получил ученую степень, я нашел хорошую работу, – говорит такой черный американец. – Но когда я иду по улице, белые меня сторонятся. Когда я вхожу в лифт, белая женщина смотрит на меня в ужасе. Ночью ни один таксист меня не повезет…

Белые боятся черных, белые считают, что черные кварталы – рассадник насилия и наркомании. Но черные с порога отвергают эти обвинения. Они считают, что преступность и наркомания порождены расовой дискриминацией, угнетением черных американцев. Белые сами породили то, от чего сейчас страдают.

– На этом месте, где мы сейчас находимся, – напомнил Луис Фаррахан, выступая перед участниками «Марша миллиона мужчин» в Вашингтоне, – когда-то располагался невольничий рынок, где продавали в рабство наших прадедов.

И об этом страшном прошлом черные американцы не могут и не хотят забыть.

«Марш миллиона мужчин» состоялся в тот самый момент, когда черным американцам было чему радоваться.

Во-первых, после самого громкого за последние десятилетия судебного процесса был оправдан Ориентал Джеймс Симпсон, знаменитый темнокожий футболист и популярный киноактер. Он обвинялся в убийстве своей бывшей жены и ее друга. Как показали опросы общественного мнения, белые американцы были уверены, что Симпсон виновен. Точно так же черные американцы не сомневались в его невиновности. Присяжные, которые решали судьбу Симпсона, были черными.

Во-вторых, начала восходить звезда отставного генерала Колина Пауэлла, первого черного, которого многие белые американцы готовы были сделать своим президентом. Колин Пауэлл стал героем операции «Буря в пустыне» против иракского лидера Саддама Хусейна. Затем он возглавлял комитет начальников штабов – эта высшая должность, которую может занять профессиональный военный в Соединенных Штатах, потому что министром обороны назначают только штатского человека.

Отслужив положенный срок, Пауэлл вышел в отставку, написал книгу мемуаров и решал вопрос, не выставить ли ему свою кандидатуру на пост президента. Если бы он решился это сделать, он стал бы самым серьезным соперником президента Билла Клинтона. Пауэлл отказался от этой мысли, но со временем стал государственным секретарем в администрации президента Джорджа Буша-младшего.

Ораторов на митинге в Вашингтоне было двое – Джесси Джексон и Луис Фаррахан.

Джесси Джексон – очень известный политик. Когда-то он считался лидером черных. Он был представителем Соединенных Штатов в Организации Объединенных Наций, считался возможным кандидатом в президенты. Но теперь черные полагают, что он слишком осторожен, дипломатичен, что он принадлежит к правящему истеблишменту, сблизился с белыми, дружит с семьей Клинтонов и далек от нужд черных.

Джексон говорил на митинге меньше получаса, а Луис Фаррахан – больше двух часов. Он стоял на трибуне в окружении своих боевиков в униформе «Нации ислама». Рядом с Фарраханом стоял его сын в той же униформе. Фаррахан хотел показать, что это он отныне является лидером черной Америки.

Фаррахан, артист и проповедник, заставил слушать себя не только потому, что он блистательный оратор. Он, а не старомодный Джексон, выразил дух времени, новую тенденцию, которая берет верх среди черного населения Америки. Не подражать белым, не пытаться стать такими, как они, а, напротив, жить по-своему, отказаться от сосуществования с белыми.

Многие черные американцы в последние годы переходят в ислам. Это выражение протеста против белой христианской Америки.


Ислам в Америке

Первые мусульмане прибыли в Америку с Ближнего Востока еще в ХIХ веке. Но они старались не смешиваться с местным населением, держались в стороне, занимались мелким бизнесом – держали магазины, кафе, рестораны.

В 60-е годы в Соединенные Штаты хлынул поток студентов из исламских стран, прежде всего из Египта и Пакистана, которые принесли с собой радикальную исламистскую идеологию.

В 70-е годы по всей Америке началось активное строительство мечетей – в основном на деньги, которые давали Саудовская Аравия, Ливия, Ирак и другие исламские страны. В настоящее время в Соединенных Штатах существует две с лишним тысячи исламских учреждений – мечети, исламские школы, издательские центры.

В мечети потянулись черные – по всей стране, от хлопковых плантаций Юга до городских гетто Севера. Во-первых, черным американцам пришлись по душе принципы равенства, проповедуемые исламом. Во-вторых, они отвергли христианство как религию, которая как оправдывала рабство в Америке, потому что изображала Иисуса Христа в образе белокурого человека с голубыми глазами. В Соединенных Штатах около пяти миллионов человек приняли ислам.

Мусульмане воспринимаются со стороны как нечто монолитное. Это большая ошибка. Мусульмане в Америке чрезвычайно раздроблены. Они делятся на шиитов и суннитов, которые плохо относятся друг к другу. Они происходят из разных стран и потому разговаривают на разных языках. Недавно приехавшие страну люди плохо знают английский и молятся каждый на своем языке. Наконец, одни хотят как можно скорее укорениться в Америке, которую считают богатой и процветающей, другие хотят все в этой стране поменять.

Те, кто приехал из исламских стран, спешат вжиться в американскую жизнь. Они вынуждены были покинуть родину и ценят Америку. А вот черные американцы, принявшие ислам, Америку ненавидят.

Иммигранты из исламских стран стараются как можно скорее сменить свои имена на чисто американские. А черные американцы, напротив, отказываются от своих американских имен, данных им при рождении, и принимают имена арабские. Как, скажем, сделал это знаменитый боксер Мохаммед Али, который родился Кассиусом Клеем.

А некоторые новообращенные черные мусульмане вместо фамилии стали писать знак Икс – неизвестный. Это означает, что их подлинная фамилия неизвестна, потому что белые рабовладельцы заставили ее забыть.

Самый знаменитый из Иксов – Малькольм Икс, популярнейший лидер черных мусульман. Когда он вышел из организации «Нация ислама», его убили. Считается, что это сделали недавние товарищи-боевики – из мести за уход.

«Нацию ислама» основал Элия Мохаммед. Он родился в конце ХIХ века в промышленном Детройте, тогда его звали Элия Пул. Во времена великой депрессии остался без работы. Однажды он услышал о существовании пророка, который принес весть от бога только для черных.

Этим пророком был человек, который называл себя Фарад Мохаммед, а родился он Уолласом Делани Фардом.

Фард объяснял черным, что они никакие не негры, а избранный народ, который когда-то был властелином всей земли.

Но эту власть у них украли белые и низвели черных до положения рабов. Теперь Аллах решил возвратить свой потерянный народ в рай. Произойдет это в два этапа. На первом черные должны вернуться к своей прежней жизни, выучить родной язык, то есть арабский, вернуться к прежней религии, то есть к исламу, отказаться от имен, которые им дали рабовладельцы, и принять настоящие исламские имена.

Элия Мохаммед стал верным последователем Фарда. Более того, он сразу понял, что Фард – не пророк, а сам Бог. На что Фард шепотом ответил ему:

– Ты прав, но не говори об этом никому. Еще не пришло время.

Фард ежедневно приходил к Элия Мохаммеду, чтобы научить его всему, что знал сам.

В 1933 году Фард пропал. Элия Мохаммед взялся продолжать его дело.

Он рассказывал своим сторонникам, что все сущее – творение интеллекта черных людей. Это они создали все, включая и белых людей, которых изобрел чернокожий ученый по имени Якуб. Это был выдающийся ученый, но он был не согласен с исламскими порядками, поэтому решил создать нацию зла, дьявольскую расу, способную только к разрушению. И вывел белую расу дьяволов, неспособную ни к чему разумному. Белая раса породила нищету, рабство, колониализм, войны, гетто, безработицу. Но теперь время белого господства кончается.

Эта идея стала идеологией «Нации ислама». Единственный путь выжить в дьявольском обществе – отгородиться от него. Не надо жить вместе с белыми. Напротив, надо отделиться от них. «Нация ислама» требует создать суверенное государство черных американцев. А пока что развивать собственную экономику. И «Нация ислама» превратилась в самую мощную экономическую силу в черной общине Америки. У нее есть свои школы и даже собственный флаг, напоминающий турецкий. Флаг Соединенных Штатов отвергнут как олицетворение рабства.

Элия превратил «Нацию ислама» в самую крупную и экономически процветающую организацию черных в Америке.

В 1975 году Элия умер. Организацию возглавил его сын Уоллас Мохаммед, который стал называть себя имамом.

Он повел организацию в другую сторону. Имам фактически отказался от отцовских идей. Распустил боевые отряды, перестал заниматься бизнесом, призвал своих сторонников фундаментально изучать ислам. Он даже отказался от черного национализма и сказал, что белые и черные могут быть братьями, что белых тоже можно принимать в «Нацию ислама», и что Соединенные Штаты – общая родина всех американцев. Имам говорил, что мусульмане должны быть патриотами Соединенных Штатов.

Слова имама потрясли «Нацию ислама». Черные мусульмане почувствовали, что созданный ими мир рушится. Многие покидали «Нацию ислама», разочарованные в новом вожде. Они присоединялись к Луису Фаррахану, который обещал восстановить подлинную «Нацию ислама».

Луис Фаррахан родился в 1933 году. Тогда его звали Луисом Уилкотом. В пять лет он начал учиться играть на скрипке и оказался одаренным музыкантом. В середине 50-х он выступал в ночном клубе. Однажды он услышал Элию Мохаммеда и решил принять ислам. Он познакомился с самым радикальным из черных лидеров – Малькольмом Иксом, который велел ему бросить либо музыку, либо ислам и дал тридцать дней на размышления.

Фаррахан выбрал ислам, но использовал эти тридцать дней для того, чтобы дать последние концерты. На одном из концертов был известный антрепренер, который предложил ему выгодный контракт. Позднее Фаррахан расскажет об этом так:

– Передо мной открылись две двери. Одна вела к успеху, золоту и бриллиантам. Другая дверь вела к исламу, и я не видел, что там за дверью… Я выбрал ислам.

Фаррахан сделал стремительную карьеру в «Нации ислама» благодаря своему ораторскому дару. Его речи идеально выстроены и напоминают музыкальное сочинение. Он мастерски владеет аудиторией, заставляя слушать себя часами.

Фаррахан назвал себя духовным сыном Элия Мохаммеда. Более того, он объявил, что Элия не умер, что он был не просто посланцем мессии, а самим мессией. А теперь Элия приказал ему исполнять его волю на земле. Фаррахан рассказывал, что он побывал в Мексике, на вершине горы, неподалеку от древнего храма ацтеков, и там ему было видение. С ним говорил сам Элия Мохамед, который поручил ему вести народ к свету.

Так Фаррахан стал пророком. С тех пор он постоянно окружен людьми, которые записывают все его слова.

Объясняя происхождение белого человека, Фаррахан однажды рассказал своим слушателям, что когда-то белые ходили на четырех конечностях и занимались любовью с собаками.

– Кто лучший друг белого человека? – вопрошал Фаррахан. – Вы? Нет, собака. Потому что они любят друг друга.

Фаррахан называл Гитлера великим человеком. Он был поклонником иракского лидера Саддама Хусейна и вождя ливийской революции Муамара Каддафи. Фаррахан познакомился с Каддафи на конференции черных мусульман, организованной в Триполи в апреле 1984 года.

После этого Фаррахан организовал прямую трансляцию по телевидению сорокаминутной речи Каддафи для участников конференции черных мусульман, которые собрались на сей раз уже в Чикаго.

Каддафи сказал тогда своим восторженным слушателям, что Соединенные Штаты должны быть разрушены, и в качестве первого шага предложил всем черным солдатам американской армии поднять восстание и сформировать собственные вооруженные силы.

Он обещал помочь им оружием, чтобы сообща разрушить белую Америку:

– Мы будем с вами сражаться плечом к плечу. Победа не за горами!

Антисемита и поклонника Гитлера, Фаррахана вообще тепло принимают в исламском мире.

В Тегеране он заявил, что именно мусульманам предстоит уничтожить белую Америку:

– Эту почетную миссию всевышний доверил мусульманам. И я во всеуслышание заявляю: если Соединенные Штаты не изменят свою политику, Аллах уничтожит эту страну.

В Багдаде на встрече с Саддамом Хусейном Фаррахан заявил, что он осуждает злодейскую политику Вашингтона и массовые убийства иракских граждан… Фаррахан исполнен ненависти к собственной стране.

Организаторы марша черных мужчин призывали правительство Соединенных Штатов тратить больше денег на социальные нужды. Они говорили об этом в Вашингтоне, в городе, который своим примером доказывает, что правительственная помощь не помогает решению социальных проблем.

Город Вашингтон тратит на полицию больше денег, чем любой другой город в Северной Америке, но здесь один из самых высоких уровней преступности.

Вашингтон платит учителям самую большую зарплату, но у учеников в здешних школах самые плохие результаты.

Вашингтон тратит на пособия безработным и нуждающимся денег больше, чем любой другой город, но эти деньги не помогают черным американцам вернуться к нормальной жизни.

Еще до марша «Миллиона черных мужчин» большую речь – в другом городе, но на ту же тему – произнес тогдашний президент Билл Клинтон. Говорят, это была одна из его лучших речей. Он говорил о глубокой пропасти, которая разделяет белых и черных американцев. Он призвал очистить Америку от расизма. Над этой речью работали два помощника Клинтона, один белый, другой черный. Причем его окружение сомневалось, стоит ли президенту говорить о столь щекотливой материи. А Клинтон настоял на своем.

Клинтон призвал черных понять, что белые боятся насилия в городах, насилия, которое в основном дело рук черных. А белые должны осознать, что система правосудия по-прежнему несправедлива к черным. Клинтон выступал хорошо. Но Фаррахан, наверное, более умелый оратор.

Я находился тогда в командировке в Соединенных Штатах и слышал обе речи. Американское телевидение транслировало оба выступления полностью.

У каждого оратора была своя аудитория. Клинтона слушали люди, которые согласны с ним и не согласны с Фарраханом. А Фаррахана слушали его единомышленники, и они не хотели слушать Клинтона.

Разделение Америки на черную и белую – это трагедия. И в этом смысле американцам можно только посочувствовать. Прибывающие из-за границы террористы находят помощь и поддержку внутри страны. В Соединенных Штатах возникла террористическая группа «Джамаат ул-Фукра» («Совет джихада в Северной Америке»), которая располагает несколькими сотнями боевиков. На ее счету террористические акции в разных штатах.


Барак Обама. Невозможное стало возможным

Если бы избранный президентом Соединенных Штатов Барак Обама не пошел в политику, он мог бы стать психотерапевтом. Он улавливает то, что ему говорят, и возвращает посыл назад. Он мастерски формулирует и артикулирует то, что волнует других людей. Он так умело говорит, что каждому кажется: Обама разговаривает именно с ним и выражает именно его мысли.

Он кажется абсолютно искренним, сопереживающим. Другой вопрос, в какой степени он действительно испытывает эти эмоции. Но это же вы открываете душу врачу, а не врач – вам. Его можно назвать окном в душу американца. Или зеркалом. То, что вы видите, зависит от того, кто вы и на каких позициях стоите. Барак Обама сам говорит о себе: «Я экран, на который люди разных политических убеждений проецируют свои взгляды».

Но многие сомневались: неужели американцы действительно проголосуют за Обаму? Дело не в его политических взглядах. Дело в цвете кожи и религии.

– Я верю в теорию эволюции, научное знание и глобальное потепление, – говорил Обама. – Я верю в свободу слова. Я не хочу, чтобы власть навязывала чьи-то религиозные убеждения тем, кто не верит. Но я пленник своей биографии. Я не могу не смотреть на историю Америки глазами темнокожего человека смешанного происхождения…

Вопрос не в том, кем он себя считает, а в том, кем его считают другие. В какой степени расовый вопрос действительно влияет на настроения и выбор американцев? Отвечая на вопросы социологов, люди не всегда говорят, что они действительно думают.

Хотя отцы-основатели Соединенных Штатов избегали связывать политику и веру, президенты в последние три десятилетия действуют иначе. Со времен Франклина Рузвельта, точнее, с 1932 года, когда в Америке началось современное президентство, в партийных программах, в обращениях президента к стране все чаще звучат религиозные мотивы. Политикам мало просто верить в Бога. Веру нужно демонстрировать, откровенно и публично.

В 1960 году многие сомневались, что католик Джон Кеннеди сможет одержать победу на президентских выборах: ведь немалая часть населения с предубеждением относилась к католической церкви. Кеннеди обратился к протестантской аудитории и пообещал, что решения в его Белом доме будут приниматься без учета влияния религии:

– Такой подход является совершенно естественным, потому что сегодня я могу стать жертвой религиозных противоречий, а завтра – вы. Кончится тем, что вся ткань нашего гармоничного общества разорвется.

Бог и религия всегда были частью американской политической жизни, но Джимми Картер сделал в 1976 году свой южный баптизм контрапунктом предвыборной кампании. Правда, когда он оказался в Белом доме, то строго разделял церковь и государство, и это очень расстраивало растущее консервативное религиозное движение.

В восьмидесятые это движение стало силой. На предвыборном съезде республиканцев в июле 1980 года кандидат в президенты Рональд Рейган сказал:

– Кто сомневается в том, что именно божественное проведение создало нашу страну как остров свободы, прибежище для всех, кто мечтал вздохнуть свободно? Я немного колебался, но все же хочу предложить всем делегатам вместе помолиться.

Рейган широко внедрял религиозную лексику в ткань политической жизни. И он изменил американскую политику. Президенты все чаще ссылаются на бога и апеллируют к вере. Вот этого отцы-основатели пытались избежать. Они были очень религиозными людьми, но они уехали в Америку из Европы, которую веками раздирали религиозные войны и столкновения. В американской конституции Бог не упоминается, и конституция запрещает выяснять религиозные убеждения тех, кто получает должность.

– Было ощущение, что религиозная жизнь в стране сходит на нет, – отмечает Барак Обама, – традиционная религиозная практика казалась не соответствующей современному миру, в религии искали утешения только самые бедные… Но американские религиозные институты выжили. Американцы – религиозный народ. Девяносто пять процентов американцев верят в бога, две трети принадлежат к определенной церкви, тридцать семь процентов – христиане. Больше людей верят в ангелов, чем в эволюцию.

Американцы подозревают, что Барак Хусейн Обама – скрытый мусульманин, ведь его отец и отчим исповедовали ислам. Христианские фундаменталисты подозревают, что те же религиозные убеждения прививались мальчику. Они встревожены, потому что радикальный политический ислам воспринимается как главный враг Америки. Не избрали ли они президентом тайного ненавистника всего американского?

– Когда я впервые выставил свою кандидатуру в конгресс, – вспоминал Обама, – то делал то, что делают все кандидаты-новички. Разговаривал со всеми, кто был готов меня выслушать. Я посещал собрания в церкви, заходил в парикмахерские и салоны красоты. Если двое стояли на перекрестке, я переходил улицу, чтобы вручить им свою предвыборную программу. И почти все задавали мне один и тот же вопрос: откуда у вас такое странное имя?

В 2000 году Обама проиграл выборы в конгресс США. Следующая возможность баллотироваться представилась через год. Но после теракта 11 сентября умелый политтехнолог, на услуги которого Обама рассчитывал, сказал ему:

– Ты же понимаешь, что ситуация изменилась.

Он показал на газету, первую полосу которой украшала фотография Осамы бен Ладена:

– С именем Барак Обама у тебя никаких шансов. Тебе не повезло. А менять имя уже поздно. Если бы только начинал свою карьеру, придумали бы тебе псевдоним…

Обама десятки раз отрицал свою принадлежность к исламу. Объяснял, что его дед, родившийся в Кении, исповедовал ислам, но его отец уже не интересовался религией. По словам сына, Обама-старший стал атеистом и считал религию предрассудком. Отчим президента Соединенных Штатов – индонезиец – тоже был весьма практичным человеком и не считал религию чем-то полезным в жизни.

По словам Обамы, он пришел к религии уже взрослым, когда оценил «силу афро-американской религиозной традиции для социальных перемен в нашей жизни». Его крестили в Чикаго. Барак Обама принадлежит к протестантской церкви. Однако двенадцать процентов американцев, как показал опрос общественного мнения, все равно считают, что избранный президентом человек скрывает свою принадлежность к исламу.

Новый президент благодарен американцам с темным цветом кожи, которые сделали все, чтобы он победил. Для них это триумф, вознаграждение за годы рабства и сегрегации.

– Мне, – рассказывал Обама, – помогли не только перемены среди белых, но и перемены среди черных. Первые двести пятьдесят тысяч долларов, которые я собрал на выборы, дали черные бизнесмены. Меня первой поддержала радиостанция, которая принадлежит черным владельцам. Когда мне понадобился самолет, его дал черный бизнесмен. Когда-то это было невозможно, а теперь немало темнокожих людей с большими деньгами. Они владеют ресторанами, банками, строительными компаниями. Они живут в хороших районах и отправляют детей в частные школы.

Число черных, принадлежащих к среднему классу, учетверилось за поколение. Люди с темным цветом кожи достигли большого успеха и стали частью истеблишмента. Обама был рад тому, что его поддержали американцы с темным цветом кожи, но он не захотел считаться кандидатом только от темнокожих. Обама вырос с белой мамой и ее белыми родителями, и сам себя не считает себя афро-американцем. Надо сказать, что юный Обама нигде не чувствовал себя своим. Кстати говоря, некоторые радикальные лидеры общины его и не приняли: ведь он не потомок тех, кого в кандалах привезли в Америку, кому пришлось испить горькую чашу рабства. Он всего лишь наполовину черный, его отец приехал из Кении и уехал в Кению.

Его темнокожие родственники в один голос, твердят, что расовое деление в Америке непреодолимо: между белыми и черными не может быть дружбы. А он хочет преодолеть это наследие прошлого. Обама пытается быть выше этого привычного деления американцев на белокожих и темнокожих.

Его сторонники говорили, что сам факт избрания Обамы сдвинет горы, изменит мнение всего мира об Америке, перевернет страницу в расовой истории Соединенных Штатов. Изыскания в собственной родословной привели его к открытиям, полезным для завоевания сердец.

– Когда наша семья собирается на рождество или на день благодарения, – говорил Обама, – это похоже на заседание Организации Объединенных Наций в миниатюре. В нашей семье есть все. Я сын белой женщины и черного мужчины. Моя сводная сестра наполовину индонезийка, а ее принимают за мексиканку. В жилах моего племянника течет китайская кровь…

По отцовской линии он нашел предков в Африке и несколько раз навещал в Кении свою бабушку, что приятно темнокожим избирателям. По материнской линии его предками были фермеры, один из них стал членом Верховного суда Соединенных Штатов, он был другом Томаса Джефферсона и владел тридцатью семью рабами. Генеалогические изыскания позволили установить, что Обама – очень дальний родственник президента Джорджа Буша и вице-президента Дика Чейни.

Президент Соединенных Штатов Америки Барак Хусейн Обама родился 4 августа 1961 года в Гонолулу на Гавайских островах. Он носит имя своего родного отца-кенийца. Барак Хусейн Обама-старший получил стипендию и приехал в 1959 году из Кении в Гонолулу учиться. Амбициозный молодой ученый, которому сулили большое будущее, в Гавайском университете познакомился с 18-летней белой девушкой по имени Энн Данхэм. Она была очень женственной и готовой прийти на помощь, очень наивной и при этом совершенно бесстрашной. Позднее она защитила докторскую диссертацию по антропологии.

Энн Данхэм родилась в Канзасе, ее отец записался добровольцем после нападения японцев на Пёрл-Харбор. Он воевал в Европе в армии генерала-танкиста Паттона. После войны на деньги, положенные ветерану, дед президента получил образование, купил дом в соответствии с федеральной жилищной программой и перевез семью на Гавайи.

Родители Барака Обамы поженились, когда во многих штатах межрасовые браки были еще запрещены. В 1961 году родился мальчик, которого в честь отца назвали Бараком. Через два года Барак Обама-старший отправился в Гарвардский университет писать докторскую диссертацию. Разлука разрушила брак, родители развелись.

Мальчику было всего два года, когда он фактически остался без отца. Написав диссертацию, Обама-старший вернулся на родину. Лишь однажды он приехал повидать десятилетнего сына. Встреча оказалась не слишком радостной. Отец был мрачноватым и требовательным человеком. Уезжая, подарил сыну баскетбольный мяч и пластинку с записями африканской музыки. Больше они не виделись. В Кении у Обамы-старшего были минимум три жены, но карьера не заладилась. В 1982 году он погиб в автокатастрофе. Настал момент, когда юноша сам захотел узнать, кто он и откуда. Барак Обама поехал на родину отца, в Кению, где тот родился в деревне возле озера Виктории. Дед президента Соединенных Штатов в колониальные времена был слугой в доме англичанина.

Оставшись одна, его мать встретила другого мужчину, студента из Индонезии, и в 1967 году уехала с ним в Джакарту. Бараку было шесть лет. Он вырос в экзотической стране, которую, как он выразился, «большинство американцев не найдут на карте». Причем отчима сразу забрали в армию, он был лейтенантом и получал маленькое жалование. Жили бедновато. Туалет во дворе, холодильник не по карману. Денег, чтобы отдать мальчика в международную школу, не было, и он учился в индонезийской.

Но когда отчим демобилизовался, то нашел работу в американской нефтяной компании. Все изменилось. Он завел автомобиль с шофером. Семья переехала в большой дом, они купили холодильник и телевизор. Когда Бараку Обаме было девять лет, у него появилась сестра. Но и второй брак его матери не сложился. Она отправила мальчика в Америку, к своим родителям. Вернувшись десятилетним подростком на родину, он столкнулся с тем вопросом, который задает себе каждый темнокожий в Соединенных Штатах: что значит быть черным?

Барак Обама оказался в одиночестве: он не был своим ни для белых, ни для черных. Темнокожий мальчик, он жил в белой семье. Ему приходилось тяжело. Особенно первый год. Потом мать развелась и вернулась в Соединенные Штаты с дочкой. Она-то понимала своего сына. Когда она умерла от рака в 1995 году, это стало для него большим ударом. Ее прах он похоронил в океане. Как и многие подростки, он искал утешения в спиртном, курил марихуану и даже пробовал кокаин.

– У меня были те же проблемы, что и у большинства афро-американских подростков, – рассказывал Обама. – Они восстают против общества, чтобы утвердить темный цвет своей кожи. Часто это ведет к саморазрушительному поведению.

Но он пересилил себя. Характера ему не занимать. Он добивался успеха, за что бы ни брался. Увлекся баскетболом и стал капитаном команды. Учиться поехал в Нью-Йорк, космополитический город, считая, что здесь ему будет проще. Поступил в престижный Колумбийский университет. Выбрал политологию, специальность – международные отношения. Он занимался спортом, пробегал в день три мили и много занимался. Получив в 1983 году диплом с отличием, он перебрался в Чикаго и здесь занимался борьбой с расизмом и нищетой среди темнокожих. Он учился выступать, организовывать, договариваться, убеждать и доказывать свою правоту.

В 1988 году он поступил на юридический факультет Гарвардского университета, одного из лучших в стране. Учеба в Гарварде была трудной, конкуренция сильной. Но он был ярким и одаренным студентом и быстро завоевал симпатии студентов и профессоров. Впервые за сто четыре года темнокожий студент стал редактором факультетского журнала «Гарвардское юридическое обозрение». Это обещало завидную карьеру.

Он встретил свою будущую жену – Мишель Робинсон, когда после окончания первого курса летом работал в юридической фирме «Сидли энд Остин». Мишель Робинсон должна была ввести его в курс дела. Он снял квартиру, купил три новых костюма и туфли, которые оказались ему маловаты. Он произвел впечатление на Мишель – молодой темнокожий юрист, у которого есть костюм и работа. Она согласилась с ним пообедать.

– Я заметил, что она не торопилась вернуться на рабочее место, – вспоминал Обама. – Она рассказывала о своих планах. Но я заметил легкую неуверенность, скрытую в глубине ее темных глаз, словно она понимала, как все хрупко в этом мире. И меня тронуло это ощущение уязвимости.

Поначалу Мишель отказывалась от его предложений и не приходила на свидания. Но он добился своего.

– Однажды она подвозила меня. Было очень жарко. Я предложил съесть мороженое в «Баскин и Робинс». Мы ели свои порции, я вспоминал, что подростком подрабатывал в «Баскин и Робинс», и это была тяжело. А она рассказала, что в детстве ничего не желала есть, кроме арахисового масла и желе. А я сказал, что хотел бы познакомиться с ее родителями. И еще я спросил, могу ли ее поцеловать. У ее поцелуя был вкус шоколада… Через полгода умер ее отец – в результате осложнений после операции на почке. Я прилетел на похороны. Мишель положила мне голову на плечо. Когда гроб опускали в могилу, я мысленно пообещал ее отцу, что позабочусь о его дочери.

Мишель Робинсон моложе Обамы. Она родилась 17 января 1964 года в Чикаго. Окончила Принстонский университет и получила диплом социолога. Затем получила и второе образование – юридическое. Три года она работала в фирме, где познакомилась с Обамой. В 1991 году Барак и Мишель обручились. Поженились они в октябре 1992 года. Первая дочь, Мэли Энн, родилась в 1998 году, вторая, Саша, – в 2001 году.

– Мои родственники живут в Кении, – рассказывал Обама, – где права человека зависят от генералов и коррумпированных бюрократов. Мишель захотела увидеть Африку. Мы побывали в стране, где выросла моя бабушка. Нам рассказывали, как трудно найти работу или начать бизнес, если не дашь взятки. Нам рассказывали, что за свободное выражение своего мнения оппозиционеров сажают в тюрьму. На обратном пути Мишель сказала, что ей не терпится вернуться домой. Она не понимала, насколько она свободна и насколько она ценит свободу.

Мишель Обама критиковали за то, что во время избирательной кампании она сказала: «Я впервые в жизни горжусь своей страной». Неужели раньше ей нечем было гордиться, возмущались многие американцы? Критики обращали внимание на ее самоуверенность. Но ей подготовили очень сильную речь для съезда демократической партии. Она хорошо ее произнесла и тем самым реабилитировалась.

– Я стою сегодня здесь, где решается будущее нашей страны, – говорила Мишель Обама, – прекрасно понимая, что моя часть американской мечты стала возможной благодаря тем, кто прошел свой путь до меня. Благодаря семьям наших военных, которые каждый вечер возносят молитву за столом, где один стул уже некому занять…

Адвокатская карьера Обаму не прельщала, он отверг заманчивые предложения от юридических фирм и переехал в Чикаго. Во-первых, там жила его будущая жена. Во-вторых, он задумался о политической карьере. Он преподавал конституционное право на юридическом факультете Чикагского университета и жаждал публичной деятельности. Он начал с общественной работы в своей общине, чтобы люди его узнали.

В 1996 году он баллотировался в сенат штата Иллинойс и победил. Он сумел провести несколько важных законопроектов – от реформы системы наказания до расширения программы детского здравоохранения. Страсть к политике у него в крови.

– Удовольствие, которое доставляет политика, – признается Обама, – адреналин дебатов, приятное тепло пожимаемых рук, погружение в толпу своих сторонников, – все это пересилило негативную сторону жизни политика: необходимость просить деньги на избирательную кампанию, позднее возвращение домой после банкета, затянувшегося на два лишних часа, плохая еда и неприятные разговоры с женой, которая вынуждена одна сидеть с двумя детьми и уже задает вопросы, что же для меня важнее в жизни….

2004 год изменил его судьбу. Руководство демократической партии искало молодого человека, способного вдохнуть новую жизнь в терпевшую поражение партию, придать ей динамизм. Барака Обаму попросили выступить на съезде демократической партии и поддержать выдвижение кандидатом в президенты Джона Керри, которому предстояло сразиться с Джорджем Бушем. Это был шанс заявить о себе, и Обама его не упустил.

Он произнес ставшую знаменитой речь о том, что сила страны не в разделении по партийному признаку, а в единении, поэтому американцы и создали страну из разных этнических групп и сторонников разных идеологий. Это был голос темнокожего американца, который ценит свою страну, где всем есть место. Это был призыв к единению всех американцев, потому что все люди рождаются равными.

– Умники, – говорил Обама, – закрашивают на карте нашей страны одни штаты красным цветом, другие синим. В красных голосуют за республиканцев, в синих – за демократов. Но я скажу так. Мы, в синих штатах, тоже верим в бога, хотя и демократы, и мы в красных штатах не любим, когда федеральные агенты суют свой нос в наши личные дела, хотя мы и республиканцы. Есть патриоты, которые против войны в Ираке, и есть патриоты, которые поддерживают войну. Но мы один народ, мы привержены нашему знамени, и все мы защищаем Соединенные Штаты! Нет белой Америки и черной Америки, нет испаноязычной Америки и азиатской Америки, есть единые Соединенные Штаты Америки!

Телекамеры показали слезы на глазах делегатов партийного съезда. Обама произнес удачную речь и привлек к себе внимание всей страны. Он вступил в борьбу за место в сенате Соединенных Штатов под лозунгом «Да, мы можем!». У него были сильные соперники, но он победил и завоевал Вашингтон. Но и его успех не упростил сложные взаимоотношения между белой и черной общинами.


Кто и почему не любит американцев?

Возникает вопрос: почему именно Соединенные Штаты превратились в мишень номер один для террористов? Почему у Америки так много ненавистников?

Как выразился английский историк Арнольд Тойнби, Америка похожа на очень большую собаку в очень маленькой комнате: «Когда она всего лишь виляет хвостом, вокруг валятся стулья».

Америка держит в руках промышленность будущего – космос, компьютерную технику, информационные технологии. Рабочих все меньше, а промышленное производство растет.

Средняя продолжительность жизни американцев непрерывно растет. Сократилась заболеваемость раком, сердечно-сосудистыми болезнями и даже СПИДом.

Статистика свидетельствует о том, что и автомобильных катастроф стало меньше. Американцы практически перестали водить машины в пьяном состоянии, они пристегиваются ремнями безопасности, да и машины теперь надежнее. В Америке меньше пожаров, потому что строители пользуются огнеупорными материалами, и пожарным нечего делать.

Американцы отказываются от алкоголя, курение почти что вне закона, и школьницы не спешат потерять девственность.

Американские киногерои заполнили мир от Катманду до Киншасы, от Каира до Каракаса. На Памелу Андерсон можно любоваться в любой точке земного шара, кроме Северной Кореи. Мадонну и Майкла Джексона слушают везде. Динозавры Стивена Спилберга из видеоджунглей попали в джунгли настоящие. Владелец компьютерной империи «Микрософт» Билл Гейтс властвует над грезами компьютерных детишек. Шарон Стоун сводит с ума взрослых мужчин во всем мире.

Раньше, придавленные вьетнамской травмой, они были недовольны своей международной ролью. Но крах социалистической системы и невиданный экономический подъем избавил американцев от всех сомнений.

Стало очевидным лидерство Соединенных Штатов и в ядерных, и в обычных вооружениях. Вашингтон способен нанести высокотехнологичным оружием удар по любой точке на земле. Никогда в современной истории ни одна страна не господствовала столь безраздельно, как Соединенные Штаты. Это единственная сверхдержава – в экономическом, военном и культурном отношении. Вряд ли Соединенные Штаты в состоянии решить все мировые проблемы, но едва ли хотя бы одну можно разрешить без участия американцев.

С войной в Боснии европейцы сначала надеялись управиться сами. Но Европе пришлось убедиться, что лишь американцы смогли установить хотя и не слишком хороший, но зато действенный мир. Американцы заперли сербских, мусульманских (имеются в виду боснийцы) и хорватских представителей на три недели в Дейтоне, пока те не подписали соглашение о мире.

Что же удивительного, что американские политики ведут себя с представителями других стран, как учитель с учениками?

Вашингтон уверенно предлагает американскую модель в качестве примера для подражания. Американцы говорят: а кто может сравниться с нами? Япония не обладает сырьевыми ресурсами и зависит от зарубежных рынков. Китай не в состоянии справиться с собственными проблемами. Индия поглощена борьбой с Пакистаном. Бразилия, которую постигла финансовая катастрофа, как была, так и осталась страной будущего. Европа занята внутренними склоками.

Американцы всегда были глубоко убеждены в том, что они стоят на стороне добра, правого дела. Первые переселенцы из Европы мечтали выстроить сверкающий город на холме, на который будет восхищенно взирать весь мир.

Отношение к остальному миру – непростой для американцев вопрос. На чем основывать внешнюю политику – на военной мощи или на морали? На реализме или идеализме? На прагматизме или на твердых принципах? Защищать только свои интересы или распространять свои идеалы по всему миру? Кем быть – на ционалистами или интернационалистами? Либералами или консерваторами?

Выбор не сделан. Иногда американцы поступают как идеалистически настроенные прагматики, иногда – как прагматичные идеалисты.

Джон Кеннеди, вступая в должность президента в 1961 году, посвятил внутренним проблемам страны всего несколько слов. Он сосредоточился на внешней политике, считая, что лишь она способна прославить его среди потомков.

– Все народы, – говорил Кеннеди, – как бы мы к ним ни относились, должны знать, что мы заплатим любую цену, вынесем любые тяготы, стерпим любые невзгоды, но поможем всем друзьям и будем сражаться со всеми врагами, чтобы обеспечить существование и победу свободы!

Американская музыка, кинематограф, компьютеры, еда из «Макдональдса» формируют мир стремлений и мечтаний большей части молодежи на всех континентах. После продукции аэрокосмической промышленности американская индустрия развлечений – экспортный товар номер два.

Молодые люди во всем мире охотнее носят майки с изображением американского флага, чем сжигают этот флаг на улицах. В Иране фундаменталисты запретили спутниковые антенны и американские фильмы, но на черном рынке видеозаписи расхватываются, как горячие пирожки.

Людей и завораживает, и отталкивает американская массовая культура. Они хотят к ней принадлежать и одновременно ее отторгают. Молодые люди с оружием носят американские джинсы и кроссовки, а на митингах требуют покончить с засильем американцев.

США исходят из наивного представления о том, что американские ценности должны быть приняты и другими странами. Другие страны это раздражает. И европейцы, и азиаты недовольны высокомерием Соединенных Штатов.

Американцы уверены, что критика объясняется завистью и желанием скрыть собственную несостоятельность. Но они сами поражены тем, что против Соединенных Штатов накопилось столько злобы. Речь явно идет о чем-то большем, чем о регулярно поднимающихся волнах антиамериканизма.

Общественное мнение полагает, что главная цель американцев – господство над миром.

Раздражение у некоторых людей вызывает сама манера поведения американцев, их готовность, ни у кого не спрашивая, делать то, что они считают правильными: «Им все можно, а нам ничего?».

Вот почему нет недостатка в яростных антиамериканских публикациях и заявлениях. На этом делают неплохую карьеру – выискивают врагов и живут за их счет.

Многим кажется, что, американцы сознательно причиняют неприятности остальному миру. Мало кто задумывается над тем, что ненавистниками Америки, теми, кто берется за оружие, чтобы убивать американцев, возможно, движет раздражение, обида и элементарная зависть к преуспевающему сопернику…

Часть II Палестинский терроризм

Если бы евреи были бы такими же максималистами, как палестинские арабы, Израиль так и не появился бы на карте мира.

Палестинским евреям и палестинским арабам в 1947 году Организация Объединенных Наций предоставила равные возможности создать свое государство. Евреи ее использовали.

Арабы вместо того, чтобы создавать свое государство, попытались уничтожить еврейское. В ту ночь, когда было провозглашено еврейское государство, в Палестину со всех сторон вошли арабские армии. Палестинские арабы, уверенные в том, что Израиль будет со дня на день уничтожен, покинули Палестину и стали ждать, когда они смогут вернуться.

Но к удивлению всего мира Израиль выиграл эту войну, и палестинские арабы превратились в беженцев. Арабские страны поделили земли, на которых ООН предлагала создать государство палестинских арабов. Сектор Газа перешел к Египту, Западный берег реки Иордан и арабская часть Иерусалима достались Иордании. Египет и Иордания управляли этими землями девятнадцать лет, до шестидневной войны 1967 года, но им и в голову не пришло передать эти территории палестинцам, чтобы они создали свое государство.

Напротив, арабские страны вполне устраивало существование палестинских беженцев, которые превратились в злейших врагов Израиля. Поскольку арабским странам не удалось победить Израиль в войне, они дали палестинцам оружие, превратив палестинский террор в средство давления на еврейское государство. На словах палестинцам обещали поддержку, в реальности ими пользовались в собственных политических целях.

Каждая из арабских стран – Египет, Сирия, Ирак – обзавелась собственной палестинской организацией – ради престижа и влияния в исламском мире. Хуже того, они стравливали палестинцев между собой. Самые известные палестинские боевики, типа Абу Нидаля, убили больше палестинцев, чем израильтян.

Когда кто-то из палестинцев задумывался над тем, что в интересах его собственного народа вступить в переговоры с Израилем, его убивали.

Израиль выиграл все войны, которые вел, но это не приблизило его к миру.

Международный терроризм не приобрел бы таких масштабов, если бы не конфликт из-за Палестины. Те, кто определял настроения в арабском мире, не смогли примириться с тем, что евреи вернулись в Палестину и создали свое государство.

Вот уже несколько поколений арабов вырастает в ненависти к Израилю и считает, что еврейское государство должно быть уничтожено – вместе с теми, кто поддерживает евреев. Палестинцы же стали помогать всем, кто боролся против общего врага, – в первую очередь европейским террористам.

Вся новейшая история Ближнего Востока превратилась в сплошную цепь террористических актов.

Наследство великого муфтия

Амин аль-Хусейни был выходцем из семейства, которое принадлежало к палестинской элите. В Оттоманской империи Хусейни служили членами парламента, губернаторами, мэрами и священнослужителями. Его дед Мустафа, его отец шейх Тахрал, его старший брат Камаль были муфтиями Иерусалима. Его двоюродный брат Муса Касим Паша аль-Хусейни стал мэром города.

Во время первой мировой Амин аль-Хусейни вступил в турецкую армию, которая воевала на стороне Германии против России и других стран Антанты. Турки потерпели поражение. В 1918 году офицер разгромленной армии вернулся в Иерусалим. Военная карьера не удалась. Он попробовал себя на другом попроще. Совершив паломничество (хадж) в Мекку, получил право на почетную приставку к имени – Хадж Амин.

Державы, победившие в Первой мировой, считали, что итогом войны должно стать предоставление независимости народам, томившимся под чужим игом. На обломках Оттоманской империи появились Ирак, Сирия, Ливан… 31 октября 1917 года на заседании британского кабинета министров обсуждалось будущее Палестины.

Правительство Его Величества постановило, что после войны Палестина станет британским протекторатом, и еврейский народ получит там право начать новую историческую жизнь. Министру иностранных дел лорду Бальфуру поручили уведомить об этом решении британских сионистов, то есть тех, кто считал, что все евреи должны вернуться на историческую родину – в Палестину.

«Я очень рад уведомить Вас, – писал министр иностранных дел лорд Артур Джеймс Бальфур лорду Уолтеру Ротшильду, президенту Сионистской федерации Великобритании, – о полном одобрении правительством Его Величества целей еврейского сионистского движения, представленных на рассмотрение кабинета министров. Правительство Его Величества относится благосклонно к созданию в Палестине национального очага для еврейского народа и сделает все, от него зависящее, чтобы облегчить достижение этой цели…»

Набожные британские политики считали несправедливым, что библейский народ лишен родины. Для премьер-министра Ллойд-Джорджа возвращение евреев в Палестину было исполнением воли бога, поскольку он весьма почитал Библию. Для лорда Бальфура Библия была живой реальностью. Он был захвачен идеей возвращения евреев на историческую родину, говорил, что христианский мир в неоплатном долгу перед народом, изгнанным из Палестины. Британские войска под командованием генерала сэра Эдмунда Алленби вошли в Иерусалим 11 декабря 1917 года, одолев турецкую армию. Для британских солдат это было равносильно возвращению христиан в Иерусалим.

Поначалу некоторые арабские представители вполне доброжелательно отнеслись к декларации Бальфура. Хранитель святых мест в Мекке и Медине, куда стекаются паломники со всего мусульманского мира, шериф Хусейн ибн-Али приветствовал возвращение в Палестину евреев – «древнейших сынов этой земли, чьи арабские братья обретут благодаря им как материальные, так и духовные блага».

Один из сыновей Хусейна, эмир Фейсал в мае 1918 года встретился с главой Всемирной сионистской организации профессором Хаимом Вейцманом и сказал, что совершенно не возражает против планов сионистов: прежние столкновения между арабами и евреями были результатом турецких интриг. Разговаривали они дружески. Фейсал уверенно сказал, что трений между арабами и евреями в Палестине не будет.

3 января 1919 года эмир Фейсал и Хаим Вейцман подписали соглашение, в котором Фейсал заявлял о своем согласии с декларацией лорда Бальфура. Он не возражал против того, что Палестина станет еврейской:

– Мы сердечно говорим евреям – «Добро пожаловать домой!».

Профессор Вейцман обещал помощь в развитии арабского государства, которым собирался управлять Фейсал. Конгресс арабских националистов в марте двадцатого года провозгласил его королем Сирии, в состав которой он надеялся включить и Палестину.

Но Англия и Франция поделили Ближний Восток по-своему. Лига Наций вручила мандат на управление Сирией и Ливаном Франции. Французы выставили Фейсала из Сирии, и он стал королем Ирака. Палестина же напрямую управлялась Англией.

Палестина мало напоминала цветущую землю, описанную в Библии. Это было пустынное и унылое место, бесконечно отставшее в своем развитии от Европы. Приезжавшим из Европы переселенцам доставались самые скудные земли, на которых ничего не росло. Они осушали болота и прокладывали дороги. Они гибли от малярии и голода, отчаявшись, уезжали, но самые упорные оставались. Работа была только крестьянская, но переселенцы радовались этому: они считали, что евреи должны вернуться к своему исконному делу – возделыванию земли.

Палестинские евреи стремительно меняли облик региона. Умеренные арабские политики были готовы сотрудничать с ними, видя, как преображается Палестина. Но не Хадж Амин Аль-Хусейни. Он считал палестинских евреев неверными, которые не заслуживают жизни.

В 1920 году он произнес перед толпой в Иерусалиме первую антиеврейскую речь. Вдохновленные слушатели бросились претворять его слова в дела и убили нескольких евреев. Так начался террор, который продолжается в Палестине вот уже почти столетие.

Хадж Амин скрылся. Суд заочно приговорил его к тюремному заключению. Но сидеть ему не пришлось. В Палестине была создана британская гражданская администрация, которую возглавил сэр Герберт Сэмюэль, депутат парламента и бывший министр внутренних дел. Он амнистировал всех арабов, осужденных британскими военными судами, в том числе Хадж Амина.

Когда умер его старший брат Камаль аль-Хусейни, Хадж Амин сам захотел стать великим муфтием Иерусалима. Кандидатур было несколько, избирали муфтия улемы, в результате голосования Хадж Амин оказался четвертым. Но ему помог чиновник британской администрации Эрнест Ричмонд, с которым они дружили. Ричмонд не скрывал ни своего гомосексуализма, ни ненависти к евреям. Он уговорил британского верховного комиссара отдать титул великого муфтия Амину аль-Хусейни.

Хадж Амину было тридцать шесть лет. Он делал маникюр, стригся у лучших парикмахеров, питал пристрастие к дорогим ресторанам и модной мебели. У него было много врагов среди политических конкурентов, его несколько раз пытались убить. Он не выходил из дома без бронежилета. Он чувствовал в себе призвание не богослова, но политика. Он председательствовал на первой Всеобщей исламской конференции в Иерусалиме, основал Палестинскую арабскую партию и Высший арабский комитет.

Британцы назначили его в надежде умиротворить радикально настроенных исламистов. Но, как всякая политика умиротворения, она потерпела провал. С его избранием политический исламизм в Палестине взял верх над более умеренными течениями. Хадж Амин превратил религию в инструмент борьбы с врагами. Великий муфтий посвятил жизнь борьбе с сионизмом – то есть с возвращением евреев со всего мира на историческую родину в Палестину.

Летом 1929 года в Иерусалиме начались столкновения между арабами и евреями – из-за права доступа к Стене Плача. Здесь когда-то стоял храм царя Соломона. Его разрушил вавилонский царь Навуходоносор II. Он уничтожил Иудейское царство и увел евреев в плен. Когда они вернулись из вавилонского плена, то восстановили храм. И он вновь был разрушен – на сей раз римлянами… Эта стена – все, что осталось от второго храма.

На этом месте мусульмане воздвигли две мечети. И для арабов Стена Плача – часть комплекса мусульманских святынь, включающих мечети Омара и Аль-Акса. Верующим евреям разрешалось находиться лишь в коридоре шириной три с половиной метра. После попытки сделать более удобным подход к стене великий муфтий обвинил евреев в намерении осквернить святые места ислама. Сотни радикалов во главе с аль-Хусейни ворвались в еврейский квартал Иерусалима. Они убили 133 еврея. Это был поворотный пункт. Политическая борьба против евреев соединилась с религиозным фанатизмом. Хадж Амин стал вождем радикального исламизма.

Палестинские евреи защищались, создавали отряды самообороны. В 1936 году между палестинскими арабами и палестинскими евреями разразилась настоящая война. Поезда и железнодорожные мосты взлетали в воздух. В том же году начались первые поставки оружия на Ближний Восток, подогревавшие войну. Оружие, боеприпасы, взрывчатку и деньги муфтию прислал Гитлер. Великий муфтий установил контакты с нацистами еще в 1933 году – сразу после их прихода к власти в Германии. Арабские боевые отряды формировал единомышленник муфтия, еще один бывший офицер турецкой армии Фаузи аль-Каукчи. Это человек с богатой биографией.

В тридцатые годы по всему Ближнему Востоку широко распространились симпатии к нацистам. Один из лидеров сирийской партии БААС вспоминал: «Мы были расистами, мы восхищались нацистами, читали их книги. Мы первыми задумались о переводе «Майн капмф» на арабский язык. Все, кто жил тогда в Дамаске, помнят, что люди тяготели к нацистам, потому что они побеждали, а мы тянулись к победителям».

«Каждый год перед рождеством, – вспоминала секретарь фюрера Криста Шрёдер, – йеменский имам присылал Гитлеру в подарок несколько мешков кофе. Те, кого Гитлер вносил в особый список, получал от него килограмм-другой кофе, что в то время было бесценным подарком, поскольку кофе входил в число продуктов, которые продавались по карточкам».

Нацистская Германия воспринималась арабскими националистами как лучший союзник в борьбе против англичан и палестинских евреев. Тут была общность взглядов и общность целей.

20 января 1941 года великий муфтий писал Адольфу Гитлеру:

«Я посылаю в Берлин моего личного секретаря, чтобы от имени крупнейшей и влиятельнейшей арабской организации и от моего имени он начал переговоры с германским правительством о налаживании искреннего сотрудничества во всех сферах. Я желаю вам, ваше превосходительство, долгой и счастливой жизни, блистательной победы, а великому немецкому народу и вашим союзникам – процветания».

8 апреля 1941 года муфтию ответил статс-секретарь нацистского министерства иностранных дел барон Эрнст фон Вайцзеккер:

«Фюрер получил Ваше письмо. Он был тронут вашими дружескими пожеланиями от имени арабского национализма и от вас лично. Он просит передать вам его благодарность и пожелания успеха арабскому делу… Пожалуйста, сохраните это письмо в тайне… Не сомневаюсь, что Ваш личный секретарь вынес из поездки в Германию понимание, что наша победа гарантирована, и поражение Англии неминуемо…».

Чтобы совладать с бандами, сформированными на немецкие деньги в Ираке и Сирии, англичанам пришлось перебросить в Палестину армейские подкрепления. Местные власти сообщали в Лондон: «Хадж Амин руководит операциями, и, пока ему будет позволено оставаться здесь, беспорядки в Палестине будут продолжаться».

Великому муфтию пришлось покинуть Иерусалим. Бежавший из Палестины Хадж Амин разминулся с «уполномоченным по окончательному решению еврейского вопроса» штурмбаннфюрером СС Адольфом Эйхманом, который приехал в Иерусалим из Берлина, чтобы посоветоваться со своим арабским единомышленником. Через четверть века бывший эсэсовец Адольф Эйхман вновь окажется в Иерусалиме, но не по своей воле. Его будут судить за соучастие в убийстве шести миллионов евреев в нацистских концлагерях. Именно в этот момент великий муфтий обратится ко всем арабским правительствам с требованием «очистить Палестину от евреев». Но мы забежали вперед…

Великий муфтий, переодевшись в женские одежды, бежал в Бейрут. Оттуда он перебрался в Ирак. Здесь он предпринял первую попытку прийти к власти. С помощью денег, выделенных Гитлером, великий муфтий и генерал Рашид Али аль-Гайлани совершили военный переворот. 9 мая 1941 года великий муфтий издал фетву, объявив восстание в Ираке началом джихада против англичан и евреев. Он рассчитывал получить помощь от немцев.

В восстании аль-Гайлани участвовали молодые иракские офицеры, которых приглашали совершить туристическую поездку в нацистскую Германию за немецкий счет, и те с удовольствием ездили. В Ираке была создана военизированная молодежная организация «Футувва», которая многое позаимствовала у «гитлерюгенда». В 1937 году в Ирак приезжал вождь гитлеровской молодежной организации Бальдур фон Ширах, он рекомендовал иракским единомышленникам воспитывать молодежь в националистическом духе.

Гитлер подписал приказ № 30: «Арабское освободительное движение на Среднем Востоке является нашим естественным союзником против Англии… Поэтому я решил подстегнуть такое развитие событий, поддержав Ирак».

Статс-секретарь нацистского министерства иностранных дел барон фон Вайцзеккер сказал личному секретарю великого муфтия в Берлине: «Немцы и арабы имеют в англичанах и евреях общих врагов и стали союзниками в борьбе против них».

Весной 1941 года в Багдаде тайно побывал адмирал Вильгельм Канарис, начальник управления разведки и контрразведки. Вскоре после его отъезда Рашид Али аль-Гайлани и поднял восстание.

Германо-советский союз еще существовал, и Москва признала новое правительство, а Иракская коммунистическая партия получила указание поддержать восстание генерала Гайлани.

Через месяц, когда Германия напала на Советский Союз, настроения в Москве переменились. Англия из «империалистического государства» превратилось в «демократическое», а иракские «офицеры-патриоты» стали «агентами нацистов». Иракским коммунистам было приказано бороться с режимом генерала Гайлани.

Берлин обещал великому муфтию и иракскому генералу Гайлани помощь в борьбе с англичанами и «еврейским элементом.» В Ирак немедленно отправились немецкие летчики. Генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, начальник штаба верховного главнокомандования вермахта, распорядился выделить Ираку оружие, которое доставлялось через территорию Сирии. Взамен немцы рассчитывали получать из Ирака нефть и другие полезные ископаемые. Однако английские войска достаточно быстро справились с восстанием генерала Гайлани. Но прежде, чем англичане вступили в Багдад, великий муфтий устроил там двухдневный погром: были убиты сотни евреев.

Хадж Амин сбежал в Иран. Но на его несчастье советские и британские войска вошли в Иран. Хадж Амин укрылся в итальянском посольстве. Британский премьер-министр Уинстон Черчилль приказал его схватить. Но он бежал в Турцию, сбрив бороду и перекрасив волосы. 11 октября 1941 года, в дни тяжелейших боев под Москвой, самолет с великим муфтием приземлился в фашистской Италии. Его принял Муссолини и с почестями отправил дальше – в Берлин.

Берлин уже стал убежищем для немалого числа арабских политиков-радикалов. Через три недели муфтий получил аудиенцию у фюрера. 28 ноября 1941 года Хадж Амин аль-Хусейни был доставлен в имперскую канцелярию, где его ждал Адольф Гитлер. Для великого муфтия это была встреча с судьбой. Хадж Амин шел к ней всю жизнь. Он предложил заключить союз между нацистской Германией и радикальными исламистами.

– Я хотел бы воспользоваться этой возможностью, – сказал муфтий Гитлеру, – чтобы передать фюреру великогерманского рейха, которым восхищается весь арабский мир, благодарность за вашу симпатию к арабам и особенно к палестинцам. Арабские страны твердо уверены, что Германия одержит победу в этой войне, и благодаря этому арабов ждет процветание. Арабы – естественные союзники Германии, потому что у нас общие враги – англичане, евреи и коммунисты.

Гитлер обещал муфтию серьезную материальную поддержку. Он сказал, что успешное наступление немецких войск на Ростов откроет вермахту дорогу на Ирак и Иран. Кавказ станет для вермахта воротами на Ближний Восток.

– Когда мы доберемся до Южного Кавказа, – обещал Гитлер, – наступит время освобождения арабов. Вы можете положиться на мое слово.

В «Майн кампф» фюрер с презрением писал о расовой неполноценности арабов, но для Хадж Амина он сделал исключение. За обедом в ставке Гитлер заметил:

– Наш союзник на Ближнем Востоке – великий муфтий – показал себя очень хитрой лисой. С его светлыми волосами и голубыми глазами он, несмотря на узкое лицо, производит впечатление человека, среди предков которого был, наверное, даже не один ариец, и который, возможно, ведет свое происхождение от знатного римского рода.

Все военные годы великий муфтий преданно служил третьему рейху. По просьбе министра пропаганды Йозефа Геббельса ведал вещанием на арабский Восток. Он призывал арабов во всем Ближнем Востоке способствовать наступлению нацистских войск: «Во имя ислама проводите диверсии на нефтепроводах, взрывайте мосты и дороги, убивайте британских солдат».

У него был свой интерес. «Я попросил Гитлера, – вспоминал Хадж Амин, – помочь нам решить еврейскую проблему – во имя наших расовых устремлений и используя научные методы, изобретенные Германией для избавления от евреев. Я получил от фюрера согласие. «Евреи – ваши», – сказал он».

Летом 1942 года по просьбе великого муфтия из сотрудников главного управления имперской безопасности и войск СС была сформирована айнзацгруппа СС «Египет», которая должна была заняться уничтожением палестинских евреев – как только африканский кормус Эрвина Роммеля разгромит англичан. Великому муфтию казалось, что вот-вот он вернется в Иерусалим. Но под Эль-Аламейном англичане остановили Роммеля.

Надежды великого муфтия увидеть, как немецкие танки входят в Иерусалим и давят евреев, рухнули. От отчаяния Хадж Амин просил немецких друзей бомбить Иерусалим и Тель-Авив, но немецкой авиации это было не под силу.

Некоторое утешение он получил, побывав в немецких лагерях уничтожения. Поездку муфтию организовал оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман, который в четвертом управлении (гестапо) главного управления имперской безопасности отвечал за «окончательное решение еврейского вопроса». Увидев в Освенциме, как методично убивают евреев, великий муфтий сказал, что Эйхман – «настоящее сокровище, спаситель арабского дела». Одного из своих племянников, тоже бежавшего в Берлин, муфтий предложил Адольфу Эйхману в помощники.

Несколько тысяч детей-евреев из Польши немцы предполагали выслать в Палестину. Великий муфтий направил рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру официальный протест: «Эти еврейские дети вырастут и станут подкреплением еврейскому элементу в Палестине». Гиммлер отменил приказ, детей отправили в лагеря уничтожения.

Муфтий писал болгарскому министру иностранных дел (Болгария была союзницей нацистской Германии): «Было бы целесообразно отправить евреев из Вашей страны туда, где они будут находиться под строгим контролем, например в Польшу. Таким образом вы сделаете доброе дело для арабского народа».

Четыре тысячи еврейских детей из Болгарии отправились в Освенцим, который так понравился Хадж Амину.

Иерусалимский гость получал в Берлине семьдесят пять тысяч марок ежемесячно. Бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг, начальник политической разведки нацистской Германии, вспоминал о встречах с муфтием с раздражением: «Он был мошенником, ему всегда надо было много денег. То, что он от нас получил, он вывез к себе. Я думаю, у него был прекрасный транзитный канал через Швейцарию. От меня он получил четверть центнера золота (из Имперского банка) и пятьдесят тысяч долларов».

В феврале 1943 года Гитлер санкционировал создание добровольческой горно-стрелковой дивизии войск СС «Ханджар» из мусульман Боснии и Герцеговины. В марте великого муфтия пригласил к себе рейхсфюрер СС. Они понравились друг другу. В октябре муфтий поздравил рейхсфюрера с днем рождения, выразив надежду на то, что «в следующем году наше сотрудничество станет еще более тесным, и достижение нашей общей цели приблизится».

«Совместная борьба против общего врага, – ответил Гиммлер муфтию, – создает прочную базу для тесных связей между национально-социалистической Великой Германией и свободолюбивыми мусульманами во всем мире».

Муфтия Гиммлер попросил заняться мобилизацией боснийских мусульман. Хадж Амин привел в СС около сотни тысяч мусульман, которые сражались на стороне нацистской Германии. Генрих Гиммлер сказал министру пропаганды Геббельсу:

– Муллы обещают им рай, если они погибнут в бою. Очень практичная религия для солдат!

Муфтий вдохновлял молодых боснийцев на священную борьбу с иноверцами – сербами и хорватами. В январе 1944 года Хадж Амин выступал перед личным составом дивизии «Ханджар»:

– Дивизия, в которой с помощью Великой Германии служат боснийские мусульмане, стала примером для мусульман во всем мире. Исламский мир и Великую Германию связывает общность целей. Враги рейха – это и наши враги.

Дивизия СС «Ханджар» занималась уничтожением югославских партизан и мирного населения. Она участвовала в кровопролитных боях против советской армии на территории Венгрии в районе озера Балатон. Великий муфтий вербовал в эсэсовцы и советских мусульман – бойцов Красной Армии, выходцев с Кавказа и Средней Азии, попавших в немецкий плен. Вдвоем со своим старым единомышленником Фаузи аль-Каукчи, получившим в вермахте звание майора, они сформировали из пронацистски настроенных арабов несколько подразделений, которые были отправлены на восточный фронт и брошены в бой против Красной армии. Арабов-нацистов изрядно потрепали, и германскому командованию пришлось вывести их из боя.

Великому муфтию самому хотелось командовать. 3 октября 1944 года он обратился к Гиммлеру: «Я предлагаю создать арабо-исламскую армию в Германии. В ее рядах будут сражаться арабы и исламские добровольцы, а также уже существующие исламские подразделения. Германское правительство должно взять на себя обучение и вооружение это армии». Но гитлеровцы уже терпели поражение. Рушились и надежды великого муфтия. Он не погиб под обломками третьего рейха, как многие его немецкие друзья. Он умел вовремя исчезнуть. Хадж Амин покинул Берлин 8 мая сорок пятого. Улетел в Швейцарию. Но в Берне его не хотели видеть. Он перебрался во Францию, где провел год в парижском пригороде Рамбуйе.

В июле 1945 году новое югославское правительство маршала Иосипа Броз Тито внесло великого муфтия в список военных преступников, подлежащих суду. Он обвинялся в сотрудничестве с нацистами и соучастии в убийстве тысяч сербов и хорватов.

Египетское правительство и генеральный секретарь Арабской лиги попросили маршала Тито не требовать выдачи великого муфтия во имя добрых отношений с арабским миром. Вчерашний партизан Тито уже стал государственным деятелем, и внешнеполитические соображения были важнее наказания военных преступников. Маршал Тито прислушался к просьбе египтян. Югославский суд удовольствовался тем, что вынес великому муфтию заочный приговор.

И французское правительство, чтобы не ссориться с арабским миром, не беспокоило Хадж Амина. Только весной 1946 года его попросили покинуть страну. 28 мая 1946 года с сирийским дипломатическим паспортом, выписанным на чужое имя, он улетел в Каир, где его принял король Фарук.

Хадж Амин посвятил все силы борьбе против обсуждавшегося в ООН раздела Палестины. Каждый, кто желал мира с евреями, становился личным врагом великого муфтия… Хадж Амин сыграл ключевую роль в том, что в 1948 году не было реализовано решение ООН о создании в Палестине двух государств – еврейского и арабского.

Любые попытки сионистов найти умеренных арабских лидеров, с которыми можно договариваться об условиях сосуществования, заканчивались трагически. Тот, кто садился за стол переговоров с евреями, подписывал себе смертный приговор. Фаузи Дервиш Хусейни, двоюродный брат великого муфтия и руководитель группы «Молодая Палестина», сказал, что готов заключить с евреями договор о создании единого государства, в котором оба народа получат равные права. Через две недели после того, как он поставил свою подпись, его убили.

Генеральная Ассамблея ООН проголосовала в сорок седьмом году за создание в Палестине двух новых государств – арабского и еврейского. Соседние арабские властители твердо решили, что еврейское государство не появится на карте Ближнего Востока. При этом они не собирались создавать государство палестинских арабов, судьба которых их совершенно не интересовала.

Когда закончился британский мандат на Палестину, палестинские евреи провозгласили создание своего государства. Палестинским арабам такой возможности не дали. Лига арабских стран сформировала Арабскую освободительную армию с задачей взять под контроль всю Палестину. Командующим армией был назначен все тот же Фаузи аль-Каукчи, который во время Второй мировой войны командовал арабскими частями в составе вермахта. После разгрома Германии он тоже избежал наказания и вернулся на Ближний Восток, чтобы заняться прежним делом – уничтожать евреев.

Муфтий и его соратники пытались завершить то, что не успел Гитлер. Генеральный секретарь Арабской Лиги Абд Рахман Хассан Аззам Паша обещал:

– Это будет война на уничтожение, это будет бойня. О ней будут вспоминать, как о резне, которую устраивали монголы, как о крестовых походах.

Представитель великого муфтия Ахмед Шукейри уточнил:

– Наша цель – уничтожение еврейского государства.

Арабские армии, ожидавшие легкой победы, наткнулись на ожесточенное сопротивление и вынуждены были отступить. Израиль отстоял свое право на существование. Территории, которые ООН выделила для создания государства палестинских арабов, заняли египетские и иорданские войска.

Когда полковник Гамаль Абд аль-Насер взял власть в Египте, он закрыл представительство бывшего великого муфтия в Каире и позаботился о создании Организации освобождения Палестины. Оставшийся в одиночестве, злой на весь мир Хадж Амин заявил, что ООП не выражает интересы палестинского народа и вообще появилась на свет в результате еврейско-империалистического заговора.

Через несколько лет Хадж Амин изменил свою точку зрения. В феврале 1969 года новым председателем Организации освобождения Палестины стал еще один племянник великого муфтия – Абд аль-Рахман Абд аль-Рауф Арафат аль-Кудва аль-Хуссейни. Он предпочитал называть себя короче – Ясир Арафат. Бывший муфтий умер в 1974 году в Бейруте. Его хоронил Ясир Арафат, посвятивший всю свою жизнь созданию палестинского государства, которое, если бы не его дядя Хадж Амин, могло бы появиться на свет еще в 1948 году…

Короля убили на храмовой горе

20 июля 1951 года, в пятницу, когда все мусульмане возносят молитву Аллаху, король Иордании Абдаллах ибн-Хусейн появился на широкой площади перед двумя великими святынями ислама на Храмовой площади. Когда-то здесь стоял иудейский храм Соломона, от которого осталась только часть наружной ограды – Стена плача, превращенная иорданцами в мусорную свалку. По соглашению о перемирии 1949 года израильтяне должны были получить доступ к своим религиозным святыням. Но в арабскую часть города их не пускали.

Мечеть Аль-Акса провозглашала триумф пророка Мохаммеда, который вознесся отсюда в небо. Король Абдаллах считал себя прямым потомком пророка в тридцать седьмом колене.

Короля сопровождал пятнадцатилетний внук и несколько телохранителей. Король помолился у могилы своего отца – Хусейна ибн Али, изгнанного когда-то из Саудовской Аравии.

Шейх большой Иерусалимской мечети хотел поцеловать королю руку, телохранители, пропуская его, отступили, и тогда какой-то молодой человек подскочил к королю и выстрелил ему в голову. Телохранители вместо того, чтобы схватить убийцу, застрелили его и открыли огонь по обезумевшей от страха толпе. Погибло еще двадцать ни в чем не повинных человек.

Иорданского короля Абдаллаха убили, потому что он собирался помириться с Израилем.

На следующий день, в субботу король Абдаллах должен был тайно встретиться с двумя израильскими дипломатами – преступное, по мнению многих ближневосточных политиков, для араба дело. Один из этих дипломатов – Моше Сасон – слушал прямую радиопередачу из мечети Аль-Акса. Он хотел знать, о чем будет говориться в проповеди, чтобы лучше подготовиться к встрече с королем. Вместо проповеди он услышал выстрел, а затем автоматную очередь. Сасон позвонил в штаб наблюдателей ООН в Иерусалиме и обеспокоенно спросил дежурного офицера:

– Что происходит в Старом городе?

Дежурный офицер лениво ответил:

– Очень уж вы, израильтяне, нервные. Там ничего не происходит. Король молится в мечети.

Через десять минут офицер сам перезвонил Сасону. От его спокойствия не осталось и следа:

– Откуда вы узнали?

– О чем?

– О том, что король убит!..

Незадолго до покушения Моше Сасон спросил короля, почему тот хочет заключить мир с евреями.

– Это в интересах моего народа, – ответил король. – Если мы не заключим мир, будет еще одна война, и еще одна война, и еще одна война – и мы проиграем.

Король Абдаллах до конца своей жизни оставался сторонником британской империи, которая перестала быть властелином мира, и в этом смысле безнадежно отстал от времени. Пытаясь заключить мир с Израилем, король опередил время.

Абдаллах происходил из семьи хашемитов, обитавшей в священном городе Мекке, куда стекаются паломники со всего мира. Город находился под турецким господством.

Молодой Абдаллах, мечтавший о троне, сговорился с британским военным министром лордом Китченером и поднял восстание против турок. Мятежом фактически руководил знаменитый «Лоуренс Аравийский» – сотрудник британской разведки Томас Эдвард Лоуренс.

Конгресс арабских националистов в марте 1920 года провозгласил Абдаллаха королем Ирака, а его брата Фейсала – королем Сирии.

Но европейские державы – победительницы в Первой мировой войне – установили новый порядок на Ближнем Востоке. Лига Наций вручила Англии мандат на управление Ираком и Палестиной (включая территорию нынешней Иордании), а Сирия и Ливан стали французской подмандатной территорией.

Французы начали с того, что прогнали короля Фейсала из Сирии. Англичане посадили его на иракский трон. Король Абдаллах остался ни с чем.

Тогда он сам создал себе королевство. В ноябре 1920 года с небольшой свитой он приехал в маленький город Амман, где было всего несколько тысяч жителей, в основном выходцы с Кавказа – черкесы (в Иордании черкесами именовали также и кабардинцев, лезгин, осетин), которые служили в качестве наемников в турецкой армии, и провозгласил себя королем.

Англичане первоначально собирались прогнать новоявленного короля. Но министр по колониальным делам Уинстон Черчилль решил, что небольшое буферное государство между евреями, сирийцами, иракцами и саудитами Британской империи не повредит, и оказался прав.

Черчилль создал эмират Трансиордания с населением в двести тридцать тысяч жителей, немалую часть которых составляли кочующие бедуины. В этом государстве была одна единственная железная дорога, построенная для перевозки паломников к священным местам, но не было ни одной заасфальтированной улицы. Для пополнения своего государственного бюджета Абдаллах ежегодно получал от англичан сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Ядро армии Абдаллаха – Арабского легиона – составляли британские офицеры во главе с полковником Джоном Глабом.

Когда после второй мировой войны требования евреев о создании самостоятельного государства в Палестине отвергать стало уже невозможно, в Лондоне оценили глубину давнего замысла Уинстона Черчилля.

Англичане предложили разделить Палестину на две части, еврейскую и арабскую, отдав последнюю королю Абдаллаху. Как шутил тогда будущий премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион, речь шла о разделе Палестины на Иудею и Абдаллею.

Англичане превратили Абдаллаха из эмира Трансиордании в короля независимой Иордании.

В головах некоторых европейских и арабских политиков даже витала идея федерации арабских государств – Сирии, Ливана, Палестины и Иордании под управлением Абдаллаха. Но этой идее не суждено было реализоваться.

Король Абдаллах никогда не чувствовал ненависти к евреям, подобной той, что терзала сердце великого муфтия Иерусалима Хадж Амина и привела его к Гитлеру и Гиммлеру.

Иорданский король охотно приглашал к себе еврейских инженеров и бизнесменов, которые построили ему гидроэлектростанцию, провели электричество и воду в его дворец.

Абдаллах не возражал против увеличения иммиграции в Палестину евреев, появление которых способствовало стремительному развитию отсталого региона.

В августе 1946 года к королю приехал Элиаху Сассон, специалист по арабским делам в Еврейском агентстве (это был прообраз будущего правительства Израиля). Выходец из Сирии, Сассон начинал свою политическую деятельность в Дамаске как арабский националист, помогая арабам сражаться с французами за независимость. У него были широкие связи в арабском мире, и он пытался как-то совместить еврейский национализм с арабским.

Король Абдаллах предложил Сассону два варианта раздела Палестины: либо образовать совместное арабско-еврейское государство под управлениемкороля, либо создать для евреев свое государство, а палестинских арабов включить в хашемитское королевство Абдаллаха.

Король говорил Сассону:

– Советую вам поддержать мое предложение. Иначе появится большое арабское государство, в котором будут править ваши злейшие враги.

Король Абдаллах довольно успешно играл в две игры. На встречах лидеров арабских стран он убежденно говорил о единстве арабов, а с евреями спокойно договаривался о разделе Палестины.

Король чувствовал себя уверенно. Его Арабский легион был сильнее всех других арабских формирований. Абдаллаху хотелось увеличить свое маленькое королевство, и он собирался сделать это самым простым способом. Он решил, что, как только англичане уйдут, его армия перейдет через реку Иордан и присоединит к своему королевству арабскую часть Палестины. Король Абдаллах полагал, что нет нужды создавать еще одно государство палестинских арабов, всем палестинцам надо жить в его королевстве.

Моше Шаретт, будущий первый министр иностранных дел Израиля, попытался еще до провозглашения Израиля начать переговоры с иорданским королем в надежде побудить его признать еврейское государство.

Шаретт родился в России, в Херсоне. В Палестину его привезли в возрасте тринадцати лет. Он учился в Стамбуле, во время Первой мировой войны служил в турецкой армии. Он был организатором еврейской полиции, которая противостояла еврейским погромам в Палестине.

Посредником в переговорах с королем Абдаллахом был генеральный консул Бельгии в Иерусалиме Жан Нивенхус. Шаретт был подходящей кандидатурой для переговоров с королем, потому что он свободно говорил по-арабски, знал арабскую культуру и понимал арабов.

Но Шаретту в последний момент пришлось уехать на Генеральную Ассамблею ООН, и к королю прибыла Голда Меир, заместитель Шаретта.

Это был неудачный выбор. Арабский монарх считал ниже своего достоинства иметь дело с женщиной-политиком, а Голда Меир, родившаяся в России и выросшая в Америке, в отличие от Элиаху Сассона и Моше Шаретта, не знала тонкостей восточной политики. Она предпочитала прямые и откровенные разговоры, непривычные для арабской дипломатии.

Голда Меир, которая недавно приехала из Америки, как и другие евреи – новички в Палестине, судила о настроениях короля Абдаллаха по его официальным заявлениям.

Она еще не поняла, что в арабском политике истинные намерения никогда не высказываются вслух. Голда Меир ошибочно решила, что король – такой же враг еврейского государства, как и другие арабские монархи.

Но это было не так. Король Абдаллах считал, что арабы должны объединиться с евреями и догнать европейские страны, от которых Арабский Восток безнадежно отстал.

Абдаллах встретил Голду Меир вполне доброжелательно. Он говорил о евреях цветисто и красиво:

– Божественное провидение возвратило вас сюда на этот семитский Восток, который нуждается в ваших знаниях и в вашей инициативе. С вашей помощью семиты могут возродиться к прежней славе.

Но заключать соглашение с женщиной король не хотел.

Голда Меир была неудачным партнером для Абдаллаха. Король заметил одному из своих придворных:

– Я выражаю глубокое уважение Израилю, где женщина может занять столь высокий пост. Но я не могу серьезно относиться к словам, сказанным мне женщиной, а не мужчиной…

Абдаллах и Голда Меир были по сути чрезвычайно близки к согласию, но Голда этого не понимала. Король предложил заключить простое соглашение: он оккупирует арабскую часть Палестины и присоединит ее к своему королевству, но не тронет еврейское государство.

Однако сразу же это соглашение не было подписано, а стремительно развивающиеся события вскоре сделали договор между Израилем и Иорданией невозможным.

Сразу же после решения Организации Объединенных Наций в 1947 году о разделе Палестины арабские войска приготовились со всех сторон обрушиться на еврейские поселения. Арабы были уверены, что легко займут всю Палестину, и вопрос о создании еврейского государства отпадет сам собой.

В арабском мире ненависть к Израилю достигла такого накала, что король Абдаллах уже не мог на свой страх и риск заключить мир с Тель-Авивом. Он тайно послал к еврейским руководителям своего личного секретаря с вопросом: не согласятся ли евреи уступить ему немного больше земли, чем предусмотрено планом ООН, чтобы король мог оправдать перед арабами заключение сепаратного мира с Израилем?

Но и евреи уже были охвачены боевым пылом. Впервые за две тысячи лет они могли защищать свои жизни с оружием в руках и намеревались сражаться до конца. Они ответили королю, что если арабские государства не признают границы, намеченные ООН, то эти границы и для Израиля не будут обязательными. Израиль намерен сражаться, и каждый получит то, что сумеет завоевать силой оружия.

Шанс сохранить мир между Иорданией и Израилем был упущен.

Впрочем, за четыре дня до провозглашения государства Израиль, Голда Меир, переодетая бедуином, вновь приехала к королю. Король разговаривал с ней в своем обычном стиле:

– Неужели вы не понимаете, что евреям жилось бы значительно лучше под моим управлением? Почему евреи так торопятся создать собственное государство?

Голда отвергла обвинение в нетерпении:

– Вот уж в неспособности быть терпеливыми евреев никак нельзя упрекнуть. Мы ведь ждали возможности восстановить свое государство две тысячи лет.

Если король не в состоянии соблюдать уже достигнутые договоренности, сурово заключила она, война неизбежна.

Король говорил:

– Нам с вами не нужны Америка и Европа. Мы, дети Востока, должны явить миру чудо – сядем за стол переговоров и обо всем договоримся.

Американизированная Голда Меир меньше всего чувствовала себя «дочерью Востока»… Переговоры ничем не закончились.

14 мая 1948 года было провозглашено Государство Изра иль. На следующий день генеральный секретарь Арабской лиги заявил: «Это будет война на уничтожение и грандиозная резня». Представитель великого муфтия Ахмед Шукейри добавил: «Наша цель – уничтожение еврейского государства».

Арабские националисты гордо заявляли:

«15 мая 1948 года на территорию Палестины были введены армии арабских государств для того, чтобы силой помешать совершению такого преступления как создание там еврейского государства… Арабский народ будет решительно бороться против этого гнуснейшего преступления, совершенного империализмом и евреями».

Только коммунистические партии Сирии и Ливана, подчиняясь приказу из Москвы, потребовала прекращения войны и вывода войск реакционных арабских режимов из Палестины. Иракские коммунисты провели демонстрацию в поддержку раздела Палестины на два государства. Во главе демонстрации шли два коммуниста – араб и еврей, взявшись за руки. Онисимволизировали арабо-еврейскую дружбу.

Король Абдаллах, под начало которого были отданы воинские формирования всех арабских стран, приказал своей армии атаковать Израиль. Его Арабский легион методично захватил один за другим населенные пункты, которые король намеревался включить в состав Иордании, и устремился к Иерусалиму – этот древний город, колыбель трех религий, был главной целью всех участников войны.

Командовал Арабским легионом британский офицер Джон Глаб. Официально он именовался начальником штаба, потому что формально командующим был сам король. Глаб провел на Арабском Востоке не одно десятилетие, прекрасно выучил арабский язык, знал и уважал местные обычаи. Ключевые посты в легионе занимали британцы, офицерский корпус состоял в основном из черкесов. Арабы служили рядовыми солдатами. Казалось, эту армию ничто не сможет остановить.

В ночь с 14 на 15 мая Бен-Гуриона подняли с постели: американский президент Трумэн признал Государство Израиль де-факто. Советский Союз признал Израиль де-юре. Утром Бен-Гурион в прямом эфире обратился по радио к американскому народу. Едва он начал говорить, рядом раздался грохот взрывающихся бомб – это египетская авиация бомбила только что созданное еврейское государство. Бен-Гурион вежливо объяснил далеким американским слушателям, что Израиль бомбят, и продолжил свою речь.

К удивлению всего мира еврейские отряды самообороны отразили атаку и постепенно брали верх в первой арабо-израильской войне.

В Аммане сторонники Абдаллаха провели 1 октября 1948 года митинг палестинских беженцев, которые попросили короля взять Палестину под свое управление. Через две недели коптский епископ Иерусалима (копты – группа египетских арабов, исповедующих христианство) объявил Абдаллаха королем Палестины. Но таким путем Абдаллах только нажил себе новых врагов.

Прибрать Палестину к рукам намеревался и египетский король Фарук. Возненавидел Абдаллаха и великий муфтий Иерусалима. Египетский король Фарук в 1948 году назначил Хадж Амина главой несуществующего палестинского правительства. А король Абдаллах освободил Хадж Амина от должности великого муфтия и председателя Высшего исламского совета.

В декабре в Иерихоне собрались две тысячи палестинских сторонников короля Абдаллаха, которые призвали объединить Трансиорданию и Палестину.

23 апреля 1950 года парламент в Аммане провозгласил создание единого Иорданского Хашимитского королевства. В правительство и в парламент были включены палестинцы. Абдаллах обещал, что любой палестинец, который пожелает стать его подданным, получит иорданский паспорт.

В его королевстве оказалось четыреста пятьдесят тысяч иорданцев и вдвое больше беженцев из Палестины. Многие из них ненавидели короля: он вовсе не собирался помогать палестинским арабам сбросить евреев в море и создать свое государство. Его интересовало только расширение границ его собственного королевства.

Фронт между Иорданией и Израилем стабилизовался на линии, которая устраивала и евреев, и короля.

В апреле 1949 года на греческом острове Родос при формальном участии американцев было подписано перемирие между Израилем и Иорданией. В военном смысле это соглашение было выгодно Израилю: король вынужден был отступить с части захваченных им палестинских территорий.

Израильтяне вновь начали секретные переговоры с королем Абдаллахом. В мае министр иностранных дел Израиля Моше Шаретт приехал к королю, который сказал, что готов подписать мир, если получит выход к Средиземному морю в районе сектора Газа. На это не мог пойти даже Шаретт, потому что Израиль в таком случае оказался бы разделенным на две части и нежизнеспособным.

Руководители еврейского государства предложили королю двигаться к мирному соглашению постепенно, шаг за шагом. Это было ошибкой. Через много лет, установив тайные контакты с египетским президентом Анваром Садатом, израильтяне поймут, что в таких ситуациях постепенность не годится. Главные решения надо принимать сразу. Но в 1949 году палестинские евреи еще не понимали, что им предстоят десятилетия безысходной вооруженной конфронтации с арабскими соседями.

За три месяца – с ноября 1949 по февраль 1950-го – израильтяне двенадцать раз приезжали к королю.

Премьер-министр Давид Бен-Гурион повторял в те дни, что Израиль не может постоянно вести войну. Надо закрыть книгу войны, хотя бы на время. Нужен мир для того, чтобы позволить евреям со всего мира перебраться в Израиль. Только массовая иммиграция сделает страну процветающей.

Для продолжения секретных переговоров с иорданским королем премьер-министр Бен-Гурион выбрал молодого офицера Моше Даяна, одного из своих любимцев.

Выбор был не случайным. Даян вырос среди арабов, свободно говорил по-арабски и, как считали многие, даже умел «думать как араб».

У юного Даяна всегда были хорошие отношения с арабскими соседями. Он знал их жизнь и уважал тяжелый труд арабов-земледельцев. Он считал, что палестинские евреи могут жить с ними в мире. Он вспоминал о том, что раньше, когда еврейские ребята заходили в арабские деревни, молодые арабы бросали в них камнями. Но старые арабы неизменно приходили к евреям на помощь. Старики заводили евреев в свои дома, угощали маслинами и лепешками.

Когда англичане арестовали Даяна как участника еврейской самообороны, в тюрьме он оказался вместе с арабскими националистами. Отношения были вполне дружескими и уважительными. Евреи и арабы страдали от общего врага – от англичан. И те, и другие были движимы национальной идеей и были готовы отдать за нее жизнь. На арабские праздники арабские заключенные приглашали евреев, на еврейские праздники евреи звали арабов в свои камеры и угощали чем могли.

– Если мы могли поладить в тюрьме, – резонно говорил Даян, – почему бы не попробовать сговориться в более комфортных условиях – на воле?

Премьер-министр Бен-Гурион, отправляя Даяна на перего воры с королем Абдаллахом, сказал ему:

– Наше будущее – это мир и дружба с арабами. Я сторонник переговоров с королем Абдаллахом, хотя сомневаюсь, что англичане позволят ему заключить мир с нами.

Вместе с Моше Даяном на переговоры с иорданцами ездил Реувен Шилоах, который тогда работал в министерстве иностранных дел, а позднее стал первым руководителем политической разведки – Моссад.

Даян командовал израильскими войсками в Иерусалиме. У него быстро установились тесные контакты с иорданским полковником Абдаллахом аль-Теллем, которому подчинялись все арабские войска в районе Иерусалима.

Оба офицера вполне ладили. И иорданский полковник по-свойски часто просил Даяна напоминать редакторам еврейских газет, чтобы они не забывали писать о тупой враждебности полковника аль-Телля к Израилю. Ему это нужно было для поддержания своей репутации на родине.

Полковник аль-Телль возил Даяна на встречу с своим королем. Полковник сажал Даяна в свою машину и провозил через арабские посты, не ставя никого в известность. Израильтяне закутывались в арабские одежды.

Днем, когда они проезжали мимо контрольно-пропускного пункта, то просто ложились на дно машины, но риск был большой. Однажды проверявший машину арабский солдат, видимо, узнал Моше Даяна, чье лицо было уже многим знакомо по фотографиям. Полковник аль-Телль побледнел:

– Они же нас сначала расстреляют, а затем только начнут задавать вопросы…

Но все обошлось.

Переговорам с иорданским королем предшествовала обыкновенно трапеза. Иногда король предлагал сыграть в шахматы, иногда он читал гостям свои поэмы. В шахматы полагалось ему проигрывать, его поэзией восхищаться.

Но не следовало недооценивать Абдаллаха. Он был мудрым человеком, лидером, способным принимать решения и нести за них полную ответственность.

Король Абдаллах вполне доброжелательно разговаривал с израильтянами. Он не любил только Голду Меир. Когда ему сказали, что теперь Голда Меир уехала послом в Москву, король радостно воскликнул:

– Оставьте ее там, оставьте ее там!

К Моше Шаретту король сначала отнесся очень хорошо. Шаретт говорил на отличном арабском, обладал прекрасными манерами и знал, как вести себя в присутствии короля.

Но однажды Шаретт все испортил.

Встреча проходила ночью, было очень душно, все обливались потом, отмахивались от москитов.

Рассуждая о политике, король, между прочим, сказал, что Китай не был членом Лиги Наций. Дотошный Шаретт поправил его, сказав, что Китай входил в Лигу Наций.

Но короли, как известно, никогда не ошибаются, и Абдаллах продолжал стоять на своем, а Шаретт с демонстративным спокойствием воспитателя в детском саду твердил, что Китай, конечно же, был членом Лиги.

Разумеется, на этом встреча закончилась, как и доброе отношение короля к Шаретту. В машине на обратном пути Моше Даян спросил Шаретта, какая муха его укусила. Шаретт посмотрел на него с некоторым удивлением:

– Но ведь Китай же был членом Лиги Наций!

Впрочем, Моше Даян тоже не был большим дипломатом.

Однажды на переговорах, когда король Иордании стал пространно рассуждать о том, на какие большие жертвы он согласен пойти ради продолжения переговоров с Израилем, Даян, не сдержавшись, сказал ему, что все трое военных, входящих в израильскую делегацию – Ядин, Харкаби и сам Даян – потеряли младших братьев в этой войне:

– Этой войны Израиль не хотел. Она бы не началась, если бы арабские страны, включая Иорданию, не напали на нас. О компромиссах и уступках надо говорить до войны – для того, чтобы ее предотвратить. А после войны надо разбираться с ее последствиями и поскорее подводить черту.

Король перевел разговор на другую тему.

К концу 1949 года иорданские дипломаты вместе с Реувеном Шилоахом подготовили документ, который назывался «Принципы окончательного территориального урегулирования».

Моше Даян не был уверен, подпишет ли этот компромиссный документ, требовавший уступок с обеих сторон, израильское правительство. Премьер-министр Бен-Гурион неодобрительно крутил носом, пока читал его. Но Израилю не пришлось принимать трудное решение.

Король Абдаллах вдруг сказал, что его друг, британский посланник, сказал ему, что Иордании не следует подписывать такой документ, пока этого не сделает ведущее арабское государство – Египет. Король просил израильтян считать этот документ недействительным.

Абдаллах предложил взамен подписать пакт о ненападении сроком на пять лет и начать свободную торговлю между двумя странами. 24 февраля 1950 года этот пакт был парафирован. До самого кэмп-дэвидского соглашения с Египтом Израиль никогда не был так близок к миру со своим арабским соседом.

Но соглашение не вступило в силу. Иорданский полковник аль-Телль, партнер Даяна на переговорах, внезапно бежал в Египет и рассказал о секретных переговорах короля с израильтянами.

Король Абдаллах переоценил свое влияние в арабском мире и недооценил ненависть арабов к Израилю. Король оказался один против всего арабского мира, который сделал из него козла отпущения за поражение в двух войнах с Израилем.

Арабская лига приняла решение исключить из своего состава любое арабское государство, которое пойдет на сепаратные переговоры с Израилем.

Но и внутри собственной страны король не чувствовал себя уверенно. Нищие в Аммане и Восточном Иерусалиме, палестинские беженцы видели в нем предателя. Король был обречен.

Люди великого муфтия нашли в Иордании фанатиков, согласившихся уничтожить «прислужника сионистов». Убийцей оказался 21-летний Мустафа Шукри Ашу, бедный иерусалимский портной. Иорданская полиция распутала потом заговор, который привел к смерти короля, нашли и людей, толкнувших портного на преступление.

На скамью подсудимых посадили восьмерых заговорщиков, принадлежавших к террористической группе «Организация священной войны».

Заочно судили бывшего командира частей Арабского легиона в Иерусалиме полковника аль-Телля, который укрылся в Каире. Египетские власти полковника не выдали, и в 1963 году полковник принял участие в заговоре с целью свержения нового иорданского короля – Хусейна.

Процесс был закрытым, всех приговорили к смертной казни через повешение – среди них племянника великого муфтия Иерусалима Мусу аль-Хусейни, того самого, который сотрудничал со штурмбаннфюрером СС Адольфом Эйхманом.

Муса после разгрома нацистской Германии вернулся из разрушенного Берлина с немецкой женой, открыл бюро путешествий, но на самом деле продолжал борьбу против евреев и их союзников, пока не нашел свою смерть на виселице…

Убийство иорданского короля самому великому муфтию не принесло особых политических дивидендов. В арабском мире к власти приходило новое поколение, Хадж Амин новым лидерам был не нужен.

Современная история Ближнего Востока – это в определенном смысле реестр несбывшихся надежд и нереализованных возможностей. Эта история была бы менее кровавой, если бы 20 июля 1951 года не убили иорданского короля Абдаллаха. Его смерть была грозным предупреждением каждому арабскому политику, который задумывался о мире с Израилем.

После смерти Абдаллаха трон должен был наследовать его сын – принц эмир Талал, но он властвовал только девять месяцев. Его отстранили от власти по причине психического нездоровья. Королем стал несовершеннолетний внук Абдаллаха принц Хусейн.

Король Хусейн, как и его дед, король Абдаллах, был на делен обаянием и немалым мужеством. Он мог спокойно появиться посреди беснующейся толпы или посетить воинскую часть, не взяв с собой охраны и не боясь за свою жизнь.

Король Хусейн не меньше своего деда был расположен к Израилю, но понимал, как трудно убедить в необходимости мира собственных подданных, большую часть которых составляют палестинские арабы.

В отличие от Абдаллаха, он был просвещенным монархом. Он прекрасно понимал пределы своей власти. Он знал, что не может делать то, что не понравится его собственным подданным и арабскому миру в целом.

В самой плодородной и богатой части Хашимитского королевства живут палестинцы, которые считают, что его дед – эмир Абдаллах, основатель Хашимитского королевства, предал палестинское дело и пошел на союз с Израилем. Многие населяющие Иорданию палестинцы вообще считают королевство искусственным образованием.

Короля Хусейна всегда тревожила перспектива создания независимого палестинского государства. Он понимал, что рано или поздно палестинцы захотят получить и часть территории Иордании, что никак не устраивало короля. Поэтому он старался не ссориться с палестинскими боевыми организациями и позволял им использовать территорию Иордании для вылазок против Израиля.

Он удержался от участия в войнах 1956, 1973 и 1982 годов, но он вступил в шестидневную войну 1967 года и потерял то, что приобрел его дед Абдаллах – Западную Иорданию.

Король Хусейн несколько раз тайно встречался с израильскими политиками. Но предложить Израилю мир он решился только в 1994 году. Он до конца своих дней не мог забыть, как 20 июля 1951 года на его глазах у большой Иерусалимской мечети был убит его дед – король Абдаллах – только за то, что он хотел заключить мир с Израилем.

Посылка для полковника

Палестинцы, переходя границу, занимались в Израиле воровством, перерезали телефонные провода, убивали мирных жителей. Потом эти акции приобрели организованный характер. С 1954 года действиями боевиков руководила египетская военная разведка. В марте палестинцы захватили израильский автобус в пустыне Негев и убили одиннадцать пассажиров.

С середины 1955 года организация террористических рейдов в глубь Израиля стала стратегией египетской разведки, которая готовила палестинские боевые группы и финансировала их операции. Постепенно к этому подключились сирийская и иорданская спецслужбы. Израильские границы оставались прозрачными, перейти через них было несложно.

Цель египтян была очевидной – создать внутри Израиля атмосферу страха, подорвать веру людей в способность полиции и армии обеспечить безопасность. Египтяне надеялись, что это отобьет у евреев из разных стран желание переезжать в Палестину. Одновременно успешные операции должны были укрепить моральный и боевой дух египетской армии.

Израильская разведка занялась поиском палестинских баз и выяснением маршрутов движения боевых групп. Было решено не только пресекать боевые акции, но и наносить превентивные удары. Главным источником информации стали арабы, живущие у границы или в лагерях беженцев.

Пока террористические операции носили случайный характер, бороться с боевиками было трудно. Когда египетская разведка взяла их под контроль, израильтянам в определенном смысле стало легче – надо было только понять методы египтян. А схваченные с оружием в руках палестинцы на допросах обычно все рассказывали.

Руководил операциями с территории Египта полковник Мустафа Хафез, который возглавлял египетскую разведку в секторе Газа. Вечером 11 июля 1956 года полковник сидел в саду перед зданием штаба вместе с майором Имру аль-Хариди. Они ждали возвращения своего агента Мохаммеда аль-Талалка. Тот был двойным агентом, работал и на египтян, и на израильтян. Но полковник Мустафа Хафез был уверен, что получает больше, чем израильтяне.

На самом деле израильская военная разведка Талалке не доверяла – после того, как записала его откровенный разговор с родственником, который тоже был двойным агентом. Это у них было семейным способом зарабатывать на жизнь…

На сей раз Талалка вернулся от израильтян в хорошем настроении. Они дали ему книгу, завернутую в коричневую бумагу, которую следовало передать инспектору египетской полиции в Газе. Агент хотел передал книгу полицейскому, но полковника Хафеза одолело любопытство. Он поспешно развернул бумагу, и четыреста граммов взрывчатки рванули у него в руках. Полковник Хафез скончался через несколько часов.

Египетский военный атташе в Иордании подполковник Салах Мустафа оказался еще более беспечным человеком. Он работал вместе с полковником Хафезом, организуя атаки террористов через иорданскую границу.

Подполковник Мустафа уже должен был знать, что произошло с коллегой-полковником. Тем не менее, буквально на следующий день его водитель забрал на центральном почтамте посылку из Восточного (арабского) Иерусалима и привез хозяину. На посылке значился отправитель – штаб-квартира группы наблюдателей ООН. В пакете была биография гитлеровского генерал-фельдмаршала фон Рундштедта.

Египетский атташе взял посылку из рук шофера и раскрыл ее… Подполковник Мустафа умер от последствий взрыва через несколько часов.

Обе посылки были отправлены израильской военной разведкой. Начальник генерального штаба Моше Даян считал, что ответные удары по стране, с территории которой осуществляются террористические акции, должны повлиять на соответствующее правительство. И пока вылазки боевиков не прекратятся, израильская армия будет наносить все новые удары, демонстрируя слабость арабских армий. Зная психологию арабов, он понимал, что потеря лица для них ужаснее всего.

Акции возмездия чаще всего поручались молодому офицеру-десантнику Ариэлю Шарону, которым в армии восхищались. Будущий начальник генерального штаба генерал Рафаэль Эйтан считал, что Шарон рационален и холоден до такой степени, что кровь леденеет в жилах.

Он командовал специальным подразделением № 101, куда направляли лучших солдат. Это подразделение состояло исключительно из добровольцев.

Даян часто говорил, что не знает лучшего полевого командира, чем Арик Шарон.

Когда Даян стал командиром северного военного округа, он обнаружил у себя в штабе двух отличных офицеров: начальника штаба полковника Хаима Бар-Лева и майора Ариэля Шарона, которого все называли Ариком. Первый впоследствии стал начальником генерального штаба и послом в России, второй – министром обороны и главой правительства.

Как только Даян принял командование, он получил приказ генерального штаба взять в плен несколько иорданских солдат, потому что в плену у Иордании было несколько изральских солдат, и иорданцы отказывались их отпустить. Даян поручил это задание Шарону. Не успело солнце сесть, как Шарон уже привел несколько пленных из Арабского легиона.

Премьер-министр Бен-Гурион тоже высоко ценил Шарона. Когда, уже став начальником генерального штаба, Даян часто жаловался премьер-министру на своенравного Шарона, Бен-Гурион всегда становился на защиту своего любимца:

– Да, это он, конечно, нехорошо поступил, но, с другой стороны…

Бен-Гурион питал особую симпатию к трем генералам – Хаиму Ласкову, Ассафу Симхони и Арику. Они ему не просто нравились. Он ими восхищался. Все трое были прекрасными солдатами и соответствовали его образу идеального еврея. Такими же Бен-Гурион хотел видеть всех граждан Израиля – цельные люди, смелые воины, уверенные в себе.

Он презирал то, что две тысячи лет изгнания и преследований сделали с евреями. Он хотел, чтобы израильские евреи вернулись к временам первого храма (это Х-VI века до нашей эры), когда народ жил на своей земле, обрабатывал ее, защищал ее, говорил на своем языке и имел собственную культуру.

Бен-Гурион часто повторял: «Евреи приезжают в Израиль из стран, где их кровь осталась неотмщенной, где разрешалось жестоко обращаться с ними, мучить их и бить. Они всегда были беспомощными жертвами. Мы должны показать им, что у еврейского народа есть государство и армия, которые не допустят, чтобы с ними и впредь обращались так же грубо».

Карательные операции подразделения 101 планировал один из руководителей оперативного управления генштаба Рехвам Зееви. Он родился в Иерусалиме. Его отец был секретарем рабочего совета города. Будущему генералу прочили карьеру раввина, знатока торы. Он закончил сельскохозяйственную школу, а затем поступил в Пальмах – ударную роту еврейской самообороны. В 1948-м его взяли в разведку.

В армии его все называли «Ганди», потому что, работая в киббуце, он носил странное одеяние, напоминающее традиционные одежды индийцев.

Когда он закончил курсы батальонных командиров, начальник курсов Ицхак Рабин (будущий премьер-министр) записал в его характеристике: «Закоренелый индивидуалист. Обладает острым и быстрым умом. Может занимать любую должность».

По складу характера Зееви напоминал Ариэля Шарона, был таким же жестким и решительным, столь же легко пускал в ход оружие и не прятался за чужую спину.

В 1968-м Зееви стал командующим центральным военным округом, который включал большую часть оккупированных территорий. Его главная задача состояла в том, чтобы подавить проникновение террористов с территории Иордании. Зееви начал с того, что приказал взрывать дома террористов, – в результате семья боевика оказывалась на улице. Количество террористических актов резко снизилось.

Генерал Зееви лично участвовал в операциях против диверсантов, доказав, что не потерял боевых навыков за годы, проведенные в штабах. Весной 1969 года вблизи пещеры Махнела, куда приходит много туристов, один палестинский террорист открыл огонь по толпе. Оказавшийся рядом генерал Зееви первым выхватил пистолет и застрелил его…

Во время операции, которую провели две роты израильских десантников под командованием Ариэля Шарона, были убиты тридцать восемь египетских солдат. Это была пощечина Насеру и его генералам.

После нескольких карательных акций, проведенных израильтянами, Египет прекратил засылать палестинских боевиков на территорию Израиля.

Но тогда палестинцы стали делать это сами. А настоящий палестинский терроризм возник после шестидневной войны 1967 года. Под властью Израиля оказался почти миллион палестинцев, потрясенных поражением арабских армий и потерявших всякую надежду.

Моше Даян, который был уже министром обороны, сумел убедить правительство в том, что лояльность арабского населения на оккупированных территориях зависит от продолжительности пребывания израильских войск. То есть выводить армию не надо, арабы, считал министр, постепенно свыкнутся с такой жизнью.

Он же сформулировал израильскую политику на оккупированных территориях. Арабы не обязаны любить израильское военное управление, однако они вполне могут жить под ним. Единственное, что следует сделать, – это заставить их больше бояться израильской армии, чтобы они боялись сотрудничать с террористами.

Даян открыл ворота для привлечения десятков тысяч арабов с оккупированных территорий для работы в сельском хозяйстве и промышленности Израиля. На оккупированных территориях впервые после 1948 года появились еврейские поселенцы. Но они селились только на тех территориях, которые до 1948 года принадлежали британской администрации, а до 1967 года – иорданскому правительству. Палестинских арабов не сгоняли со своей земли. Но очень скоро стало ясно, что палестинцы все равно не хотят жить под управлением израильтян.

До шестидневной войны Израиль противостоял арабским государствам. Теперь его главным противником стали палестинские боевые формирования.

Организация освобождения Палестины была создана как зонтик для множества различных палестинских организаций и групп, которые часто ненавидели друг друга.

Все группировки, которые входят в ООП, сохранили политическую, финансовую и военную независимость. Единой военной структуры и общего командования не было и нет.

Боевые части палестинцев были расположены в одиннадцати различных странах. Правда, в сентябре 1964 года в Египте, Сирии и Ираке были сформированы регулярные силы Палестинской освободительной армии, которая подчинялась исполкому Организации освобождения Палестины и Высшему военному совету палестинской революции.

Но помимо этой армии существовало множество различных боевых групп, которые подчинялись не палестинскому руководству, а руководству тех стран, где они находились.

До шестидневной войны израильская разведка почти не занималась палестинцами, не считая их опасными. Палестинские боевые организации исчезали так же быстро, как и появлялись.

В 1964 году новый начальник военной разведки Аарон Ярив принимал дела у своего предшественника Меира Амита, который переходил в Моссад. Амит небрежно сказал:

– Организация освобождения Палестины никого не беспокоит. Можешь ООП даже не заниматься.

Впервые отдел, который бы специально занимался палестинцами, был создан в военной разведке только в 1965 году, когда начались боевые операции созданной Ясиром Арафатом организации ФАТХ.

До шестидневной войны палестинцы представляли большую опасность для иорданского короля Хусейна, а не для Израиля. Палестинцы составляли большинство населения Иордании и не любили короля.

Король Хусейн не хотел, чтобы палестинцы наносили удары по Израилю с его территории, потому что ответный удар приходился по Иордании. В те времена Иордания неофициально получала от Израиля списки тех, кто помогал палестинским боевикам на Западном берегу, и этих людей арестовывали.

В апреле 1966 года – фактически по просьбе Израиля – иорданцы арестовали сразу двести палестинцев, среди которых была большая часть аппарата представительства ООП в Аммане, которое через два месяца было закрыто.

Израильские спецслужбы не были готовы к необходимости контролировать столь большое арабское население и горели желанием этим заниматься. Они и не предполагали, что оккупированные территории надолго останутся под контролем Израиля.

После шестидневной войны 1067 года все считали, что достаточно быстро удастся заключить мир с арабскими странами, и израильтяне уйдут с оккупированных территорий. Но время шло, а о заключении мира не было и речи. Палестинцами занялась контрразведка Шин-Бет. Коллеги из других спецслужб благоразумно не возражали – это задание лавров не сулило.

– Я доволен, что все эти проблемы взяла на себя Шин-Бет, – говорил начальник военной разведки Аарон Ярив. – У нас и без того много всего на тарелке.

Шин-Бет традиционно занималась арабским населением Израиля. В 50-е годы одно из подразделений Шин-Бет подготовило целую разведывательную сеть для внедрения в арабскую среду.

Агентов подбирали из числа евреев, родившихся в арабских странах. Их учили говорить по-арабски с палестинским акцентом, они штудировали Коран и привыкали вести себя как арабы. От них не ждали повседневных сообщений, они предназначались для длительного вживания.

Несколько агентов очень успешно внедрились в арабское население и даже женились на арабских женщинах. Поскольку их хорошо учили Корану, они даже становились учителями, что было прекрасной крышей для разведывательной работы.

Предполагалось использовать этих агентов в случае волнений среди арабского населения Израиля. Потом это подразделение распустили, а у агентов возникли проблемы.

Некоторые из них немедленно развелись со своими исламскими женами и бросили детей, другие сохранили семьи. Дети от этих браков очень страдали, не зная, кто же они – евреи или арабы. Один из детей от таких смешанных браков сказал, когда он узнал о террористическом акте в Тель-Авиве, устроенном палестинцами, то не знал, радоваться ему или печалиться. В Шин-Бет решили, что этот эксперимент больше не будет повторен…

До войны 1967 года главной заботой Шин-Бет была борьба с советскими и арабскими шпионами. После окончания победоносной войны контрразведчики сказали себе, что они сильно переоценили своих противников. Захватив во время стремительного наступления архивы арабских спецслужб, они обнаружили с удовлетворением, что знали всех, кто работал на арабские страны. Арабская разведывательная сеть была незначительной.

Постепенно главной задачей Шин-Бет стал контроль за арабским населением. Вначале это было не так уж трудно. До шестидневной войны в Израиле жило примерно двести тысяч арабов. Они вели себя почти лояльно.

Первые недели после поражения в войне палестинцы были словно в шоке, потом началось скрытое сопротивление израильтянам.

Премьер-министр Леви Эшкол верил, что более либеральный подход к арабскому населению откроет возможность нормального сосуществования арабов и евреев. Премьер-министр хотел, чтобы ситуацию на оккупированных территориях определяли не прямолинейные военные, а более гибкие люди в штатском, контрразведка.

Леви Эшкол санкционировал увеличение численности Шин-Бет и набор новичков в контрразведку. Все арабисты были мобилизованы для службы на оккупированных территориях. Скоро Шин-Бет стала для палестинцев главной властью, это название палестинцы произносили со страхом и ненавистью.

Но надежда Моссад и военной разведки перевалить все палестинские дела на Шин-Бет оказалось недолгой иллюзией. Очень скоро палестинцы оказались главным противником Израиля. Всем спецслужбам пришлось заняться палестинским движением сопротивления.

Первый самолет палестинцы угнали в июле 1968 года. И с этого, собственно, и начинается история международного терроризма.

Три вооруженных боевика из Народного фронта освобождения Палестины, возглавляемого Жоржем Хаббашем, захватили израильский «Боинг-707», летевший из Рима в Тель-Авив, и приказали пилоту сесть в Алжире. Алжирские власти поддерживали палестинцев.

Пассажиров-иностранцев, всех женщин и детей отпустили через пять дней. Остальных пассажиров освободили в обмен на пятнадцать палестинцев, сидевших в израильских тюрьмах. Это было горькое унижение для Израиля и опасный прецедент.

Мир не был готов к угонам самолетов. Еще не существовали системы безопасности в аэропортах, которые помогали бы обнаруживать оружие и взрывчатку в багаже пассажиров. Два-три террориста превращали сто с лишним пассажиров захваченного самолета в заложников, за освобождение которых можно было требовать все, что угодно.

Угонщики хотели, чтобы правительство Израиля освободило из тюрем их осужденных товарищей. Министр обороны одноглазый Моше Даян был против того, чтобы выполнять их требования. Но премьер-министр Леви Эшкол, мягкий по характеру, к нему не прислушался. Террористы получили то, чего они хотели.

Через год террористы похитили из американского самолета двоих израильтян, их держали в Дамаске. И опять израильское правительство согласилось обменять заложников на двух сбитых сирийских военных летчиков.

Но больше Израиль на уступки не шел. Израильское правительство быстро оправилось от шока и наотрез отказывалось вступать в переговоры с угонщиками.

Когда в следующий раз (это произошло 8 мая 1972 года) палестинцы захватили самолет бельгийской авиакомпании «Сабена» и потребовали освободить триста с лишним заключенных из израильских тюрем, ответом стала военная операция. Она продолжалась всего несколько минут. Израильский спецназ подобрался к самолету под видом техников авиакомпании, пока начальник израильской военной разведки успокаивал террористов сообщениями о том, что осужденных палестинцев уже освобождают из тюрем…

Двое террористов – мужчины – были убиты, две террористки схвачены. Они не успели даже взяться за оружие. Во время боя погиб один пассажир, двое были ранены. Руководил террористами Али Таха Абу Санайна. Он участвовал в захвате первого израильского самолета. Когда израильтяне начали штурм самолета, он спрятался в туалете и закрылся изнутри. Он привык иметь дело с безоружными пассажирами, а увидев вооруженных израильтян, струсил…

Командовал операцией подполковник Эхуд Барак, будущий начальник генерального штаба и премьер-министр, а тогда командир батальона особого назначения при генштабе. В его батальоне рядовым служил будущий премьер-министр Нетаньяху. Он был ранен во время операции.

Правительство истратило большие деньги на системы безопасности, и отныне каждый самолет израильской авиакомпании сопровождал вооруженный охранник.

Тогда в штабе Хаббаша решили нанести удар по союзникам Израиля. Европейцы и американцы, решили палестинские лидеры, перестанут поддерживать Израиль, если им придется рисковать собственными жизнями.

В августе 1969 года боевики Народного фронта освобождения Палестины в первый раз захватили не израильский, а американский самолет и угнали его в Дамаск. Руководила операцией двадцатишестилетняя Лейла Халед. Газеты всего мира охотно печатали снимки молодой женщины с «калашниковым» в руках.

Еще через год Лейла Халед попыталась повторить свой успех. 6 сентября 1970 года она решила захватить израильский самолет, летевший из Амстердама в Лондон. Вместе с ней в самолет сел никарагуанец Патрисио Аргуэльо, о котором в те годы советская печать писала как о герое-революционере, и который был просто террористом на службе у Жоржа Хаббаша.

Захват самолета был частью грандиозного замысла. Палестинцы хотели не только заявить о себе миру, но и взять власть в Иордании. Они организовали одно за другим два покушения на короля Хусейна, но оба неудачно. По всей стране начались стычки между палестинскими боевыми отрядами и правительственными войсками.

Операция по захвату самолетов оказалась более успешной.

Два самолета – американский и швейцарский – были захвачены палестинцами и угнаны в Иорданию, где их посадили на старый аэродром, не использовавшийся со времен Второй мировой войны. Женщинам и детям разрешили сойти на землю. А сто пятьдесят мужчин держали в качестве заложников в самолетах под палящим солнцем пустыни. Они задыхались от духоты.

Самолет компании «Пан-Америкэн» террористы посадили в Каире, отпустили пассажиров, а лайнер взорвали.

Четвертый должна была захватить Халед.

Но израильтяне уже были готовы к отпору. Сотрудники службы безопасности, сидевшие в салоне среди пассажиров, застрелили никарагуанца Аргуэльо, а Лейлу Халед обезоружили и связали ей руки галстуками. Наручников у израильтян не оказалось. Самолет благополучно сел в Лондоне.

Лейлу Халед передали британской полиции. Но суда ей удалось избежать. Через три дня палестинцы захватили еще один британский самолет, летевший из Бомбея в Лондон, и тоже посадили его в Иордании. К ста пятидесяти прибавилось еще сто семнадцать заложников.

Угон самолетов на территорию Иордании переполнил чашу терпения короля Хусейна, который всегда опасался палестинцев. Именно тогда он приказал своей армии атаковать штаб палестинских боевиков.

Американские военные боялись, что локальный конфликт перерастет в настоящую войну, если Советский Союз захочет вмешаться на стороне палестинцев. Американцы уже готовились к переброске армейских частей на Кипр, в Грецию и в Турцию и разворачивали авианосные оперативные группы вблизи ливанского побережья.

Активизировалась советская военная экскадра в Средиземном море, состоявшая из полусотни кораблей; среди них было двенадцать подводных лодок. Советские корабли, оснащенные управляемыми ракетами, неотступно следовали за американскими авианосцами.

Но Соединенным Штатам и Советскому Союзу удалось избежать столкновения из-за палестинских террористов.

Палестинцы, отступая под ударами правительственных войск, взорвали все три захваченных самолета. А пассажиров, несмотря на протесты израильтян, обменяли на Лейлу Халед и других палестинских террористов, отбывавших свой срок в западногерманских и швейцарских тюрьмах…

Король Хусейн сформировал военное правительство и потребовал очистить страну от палестинских боевиков.

Сирийцы пришли на помощь палестинцам, перебросив танки через границы Иордании, но иорданские войска нанесли поражение сирийским войскам, потому что министр обороны Сирии Хафез Асад оставил их без прикрытия с воздуха. Он ловко воспользовался этим эпизодом, чтобы свергнуть тогдашнего главу Сирии Салеха Джедида и занять его место.

В ходе боев между правительственными войсками и палестинцами погибло больше палестинцев, чем за все годы их войны с Израилем. Палестинцы назвали этот кровопролитный месяц «черным сентябрем». Действующая под этим именем палестинская организация помимо израильтян стала убивать и иорданцев.

Последней жертвой Лейлы Халед и ее товарищей стал президент Египта Гамаль Абдель Насер. Он тщетно пытался остановить кровопролитие, помирить короля Хусейна с палестинцами, но скоропостижно скончался от сердечного приступа.

После проведения той операции Лейла Халед сама в террористических акциях больше не участвует. Службы безопасности всего мира знают ее в лицо. Теперь она посылает на смерть других. Она живет в Сирии, неподалеку от Дамаска, в хорошо охраняемом квартале, где находится штаб Народного фронта освобождения Палестины.

Корреспонденты немецкого журнала «Квик» обнаружили в ее доме весьма экзотическую обстановку. В большой комнате на полу, завернувшись в одеяла, спали несколько человек. Рядом с каждым лежали новенькие «калашниковы».

Даже безобидных корреспондентов Лейла Халед принимала в окружении телохранителей.

– Когда я участвовала в вооруженной борьбе, я сражалась во имя революции, во имя Народного фронта освобождения Палестины, во имя масс, – говорила Халед. – Наши акции направлены только против Израиля. Просто вначале нам приходилось делать все, чтобы привлечь к себе внимание всего мира. Но уже в 1970 году мы прекратили эти акции, потому что пришли к выводу, что теряем друзей. А мир уже знал о нас. Мы перенесли борьбу на оккупированные Израилем территории.

Главная идея, которую Лейла Халед пронесла через всю жизнь, – это ненависть к Израилю.

Еврейское государство она считает виновным в том, что ее жизнь не сложилась. В 1948 году, после первой войны, которую арабские страны развязали против Израиля, семья Халед покинула Хайфу – город, в котором Лейла родилась. Горечь, обида, ненависть – эти чувство культивировались в семье.

– Во дворе дома, где мы жили, обосновавшись в Ливане, росло апельсиновое дерево, увешанное спелыми плодами, – рассказывала Лейла Халед журналистам. – Как-то раз мы, дети, пытались сорвать себе по апельсину. Вдруг к нам подошла мама и очень серьезно сказала: «Это не ваши апельсины. Ваши апельсины остались в Палестине. Здесь нам ничего не принадлежит». С тех пор я никогда не ела апельсинов. Когда я просила купить мне новое платье, моя мать всегда говорила, что мы не можем себе этого позволить: у нас нет никаких прав, у нас нет ничего. Это определило всю мою жизнь.

Так Лейла Халед воспитывала сына, надеясь, что он продолжит ее дело:

– Если он просил игрушку, я говорила ему, что все красивые игрушки в Палестине. Если он хотел сорвать цветок, я говорила ему, что наши цветы остались в Палестине…

Такое воспитание со временем и привело к появлению на Ближнем Востоке нового вида терроризма – «живых бомб». В камикадзе арабские террористы берут молодежь, которая с детства усвоила ненависть к Израилю и его союзникам-американцам.

Лейла Халед в апреле 1996 года появилась в Палестине – впервые в ее взрослой жизни. И она ответила «нет» на вопрос, признает ли она теперь право Израиля на существование. Она сказала, что нисколько не сожалеет о содеянном и не намерена мириться с еврейским государством:

– Народ имеет право на вооруженную борьбу.

Парад закончился расстрелом

В 1977 году президент Египта Мохаммед Анвар аль-Садат неожиданно для всего мира прилетел в Иерусалим, в непризнанную столицу Израиля, чтобы предложить мир своим недавним врагам. Решение Садата заключить мир с Израилем коренным образом изменило ситуацию на Ближнем Востоке.

Через год, осенью 1978 года президент Садат и премьер-министр Израиля Менахем Бегин встретились в Кэмп-Дэвиде, загородной резиденции американского президента Джимми Картера, чтобы договориться о схеме урегулирования между двумя странами, которые пролили немало крови, воюя друг с другом.

В следующем году в Вашингтоне был подписан первый мир ный договор между еврейским государством и арабским.

Пока в Иерусалиме, Каире и Вашингтоне мирились два заклятых врага, остальной мир ревностно комментировал происходящее. Отказ Египта воевать против Израиля до полного уничтожения еврейского государства восхитил Европу, возмутил арабский мир и разозлил его социалистических союзников.

Прогнозы были столь же разнообразны: от утверждений, что кэмп-дэвидский мир будет недолговечным, и Садат жестоко поплатится за свое предательство, до уверенности в том, что и другим арабским соседям теперь ничего не остается, кроме как договариваться с Израилем.

Из всех прогнозов точно сбылся только один: Анвара Садата, который сделал для арабского мира больше, чем любой из его критиков, убили.

С ним покончили картинно: расстреляли из автоматов и забросали гранатами во время октябрьского парада армии, которую он любовно пестовал.

Если бы по счастливой случайности Садат остался жив, он, возможно, не судил бы строго мятежных офицеров. В конце концов, они действовали точно так же, как и молодой Садат, который участвовал в двух покушениях на видных египетских политиков.

Гамаль Абдель Насер, который вел Египет по социалистическому пути, сам выбрал себе в наследники Садата – человека, который очень не любил вождя египетской революции.

Со временем Садат напишет книгу воспоминаний, в которой назовет Насера «подозрительным и озлобленным». По его словам, Насер завидовал своим сотрудникам, натравливал их друг на друга и любил только власть.

В душе Анвар Садат всегда считал, что Насер не по праву занял место президента. Ведь не Насер, а девятнадцатилетний пехотный лейтенант Садат в 1938 году собрал вокруг себя офицеров, мечтавших об изгнании британских колонизаторов. Насер присоединился к этой группе только через полгода, когда его батальон перевели в город Манкабад, где офицеры-заговорщики регулярно встречались в казино.

В 1939 году и Садата, и Насера отправили в разведшколу. Но они были слишком разными, чтобы сблизиться – замкнутый, выросший в Александрии Насер и любознательный темпераментный деревенский парень из долины Нила.

«Насер произвел на меня впечатление очень серьезного человека, который не разделял интереса молодых офицеров к глупым шуткам, – вспоминал Садат. – В своем присутствии он не терпел никаких фривольностей, которые счел бы за оскорбление своей чести, поэтому большинство офицеров держались от него на почтительной дистанции и часто вовсе с ним не разговаривали… Он возвел между собой и другими людьми почти непреодолимый барьер».

Потом Насера перевели в Судан, и на некоторое время он исчез из поля зрения молодых бунтарей.

Когда началась вторая мировая война, Садат, как и многие египетские офицеры, сделал ставку на победу Гитлера над британскими войсками. Он считал, что это произойдет в ближайшем будущем, и тогда Египет освободится от английских колонистов.

Антианглийские настроения в Египте усиливались день ото дня. Командующий немецким экспедиционным корпусом в Северной Африке генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель разбил 8-ю английскую армию и достиг Эль-Аламейна, до Александрии ему оставалось всего семьдесят километров. Видя поражение ненавистных англичан, египтяне не скрывали своего злорадства. Они выходили на улицы и скандировали: «Роммель, вперед!».

Немцы со своей стороны тоже старались установить связь со всеми националистически настроенными египтянами. Летом 1942 года к Садату обратились два немецких агента в Каире. По вечерам они обычно сидели в ночном клубе «Кит-Кат», где сорили деньгами. Немецкая разведка снабдила их крупными суммами в фальшивых фунтах стерлингов. Кончилось это тем, что одна танцовщица обратила внимание английской полиции на подозрительных клиентов.

Садат забрал у агентов передатчик и решил сам связаться с Роммелем по радио. Но тут немцев, за которыми долго следили, арестовали, а вслед за ними взяли и Садата. Передатчик брат Садата успел спрятать под кучей дров в чулане.

Садат на допросах ничего не признавал. Его разжаловали и отправили в тюрьму. В тот момент ему казалось, что жизнь кончилась. Потом его перевели в лагерь для интернированных, потом в другую тюрьму. Садат начал голодовку, и его поместили в госпиталь. Отсюда в октябре 1944 года с помощью друзей Садат совершил побег.

Ему сняли квартиру, в которой он скрывался до сентября 1945 года, когда было отменено военное положение. Война закончилась, старые дела списали, и полиция им больше не интересовалась, а сам он вполне созрел для вооруженной борьбы с англичанами и коллаборационистами – египтянами, сотрудничавшими с Лондоном.

Товарищи Садата бросили гранату в машину одного бывшего премьер-министра Египта – верного сторонника Англии, но умелый водитель спас своего пассажира. Потом они решили убить бывшего министра финансов Амина Османа, который сказал, что узы дружбы между Великобританией и Египтом подобны католическому браку, не допускающему развода.

«Эти его слова, – вспоминал Садат, – были равносильны смертному приговору, который он вынес себе сам». 6 января 1946 года приговор был приведен в исполнение. Министра застрелили в самом центре Каира. Убийца бросил гранату, полученную от Садата, в преследователей и сумел убежать. Но его выследили. На допросе он назвал Садата, которого арестовали и опять отправили в тюрьму.

Нравы британской колониальной администрации были куда либеральнее того режима, который после изгнания англичан установили молодые египетские офицеры. На допросах Анвар Садат вел себя дерзко, ни в чем не признавался и писал жалобы на следователей.

Однажды Садата вызвали на допрос ночью.

Садат возмутился:

– Все показания, на основании которых вы пытаетесь меня в чем-то обвинить, лживы. Кроме того, один важнейший факт требую занести в протокол.

– Какой?

– Вы подняли меня для допроса в два часа ночи.

– Это отмечено в протоколе.

– Я знаю. Я хочу, чтобы так же занесли в протокол, что вы пытаетесь оказать на меня давление. Вы без необходимости разбудили меня ночью, хотя могли провести допрос и днем. Вы пытаетесь подорвать мое психическое здоровье.

В дальнейшем законопослушные британские следователи допрашивали Садата только днем.

Потом он потребовал отвести его к начальнику тюрьмы и написал жалобу верховному прокурору, заявив, что директор тюрьмы и служащие политической полиции подвергали его пыткам. Директор был обескуражен:

– Кто именно пытал вас?

Садат назвал два имени.

– Когда и где?

– Я скажу об этом прокурору.

Прокурор вызвал Садата:

– Где следы пыток?

– Следов нет, – спокойно ответил Садат. – Эти пытки и не должны были оставить следа. Они меня били по лицу и пинали ногами.

Будущего президента ждала смертная казнь или пожизненная каторга. Но у Садата и его подельников были лучшие в Египте адвокаты. Процесс занял восемь месяцев – с января по август 1948 года. Время от времени обвиняемым разрешали покидать тюрьму, чтобы навестить родных. Кончилось это тем, что убийца министра попросту сбежал, а Садата оправдали.

Он вернулся в армию, сдал экзамены, чтобы наверстать упущенное, и сразу был произведен в подполковники.

После его ареста руководство «Свободными офицерами» взял на себя Насер. Садат переживал, что его отодвинули на вторые роли, но Насер уже стал признанным лидером.

Революция 1952 года была стремительной, потому что ко роль Фарук практически не сопротивлялся. Войска легко перешли на сторону «Свободных офицеров». Ночь Садат провел на телефонном коммутаторе, связываясь с единомышленниками по всей стране. За одну ночь власть перешла к мятежникам.

Именно Садат предъявил ультиматум королю с требованием немедленно покинуть страну. Он составил текст указа об отречении, и Фарук подписал его. 26 июля 1952 года Садат стоял на борту военного корабля и наблюдал за тем, как яхта увозит из Египта последнего короля.

Карьера Садата в независимом Египте не была быстрой. Только в конце 60-х он стал заметной фигурой в Каире. Насер держал его в тени, и это усиливало недовольство Садата. «Насер был занят почти исключительно созданием мифа о своем величии,» – писал Садат в своей книге.

Нелюбовь к Насеру превращалось в стойкое неприятие его политической линии.

Впрочем, Садат в принципе не разделял социалистических убеждений Насера, и ему не нравился чересчур тесный союз с Москвой.

Став президентом Египта после смерти Насера в 1970 году, Садат более всего желал полной перемены курса.

«Я получил незавидное наследство, – скажет потом Садат, – Раздавленное человеческое достоинство… Нарушения прав человека… Наследие ненависти, которую Насер вызывал на всех уровнях… Обанкротившаяся экономика… Отсутствие нормальных отношений с какой бы то ни было страной».

Самой тяжелой травмой было оглушительное, позорное по ражение в шестидневной войне с Израилем: «Я не знал, что мне делать. Я был оглушен и неспособен ориентироваться во времени и пространстве».

Садат считал, что позорное поражение в шестидневной войне стало и политической смертью Насера: «Он умер не 28 сентября 1970 года, а 5 июня 1967 года, ровно через час после начала войны». Шестидневная война оставила Египет без армии, это была катастрофа. Президент Насер подал прошение об отставке. Правда, потом забрал его.

Садат пришел к нему:

– Послушай, Гамаль, ты должен немедленно отправиться в верхний Египет и продолжить борьбу. Мы обязаны сражаться до конца.

Насер, буквально раздавленный поражением своей армии, устало отмахнулся. Но Садат продолжал его уговаривать:

– Гамаль, ты должен продолжать сражение. Или мы их уничтожим, или погибнем сами.

Насер ответил:

– Анвар, сражаться уже поздно. Все потеряно…

Одной из причин поражения в шестидневной войне Садат считал союз с Москвой.

В декабре 1969 года Насер сделал Анвара Садата вице-президентом, а через девять месяцев Садат возглавил Египет. Его мало кто знал в мире. Все думали, что его сменит более известный генеральный секретарь Арабского социалистического союза Али Сабри, тесно связанный с Москвой.

Садата унижали бестактность и высокомерие советских руководителей: «Я понял, что бессмысленно полагаться на Советский Союз». Садат пришел к выводу, что ключевая фигура на Ближнем Востоке – это Соединенные Штаты, только они могут заставить Израиль отступить.

В марте 1971 года Садат, которому было нужно оружие, приехал в Москву – в первый раз в качестве президента. Переговоры шли трудно, вспыльчивый Садат то и дело вступал в перепалку с председателем Совета министров Алексеем Косыгиным и министром обороны Андреем Гречко.

Брежнев подтвердил, что Советский Союз снабдит Египет оружием. Но Садат был недоволен, что ему дают не то оружие, которое ему нужно. Он хотел иметь самые современные самолеты с ракетным вооружением. Брежнев соглашался, но при условии, что ракеты будут пущены в ход только с санкции Москвы.

Садат побледнел от гнева:

– Египетскими самолетами может командовать только египетский президент!

Проводя новый курс, ломая насеровскую линию в экономике и во внутриполитической жизни, Садат убирал из правительства убежденных насеристов и избалялся от просоветского лобби в Каире. Так, Садат решил убрать вице-президента Али Сабри, который, по его словам, «был главным агентом Советского Союза». Садат пригласил советского посла:

– Хочу заранее сообщить вам, что собираюсь уволить Али Сабри. Западная пресса напишет, будто я сместил главного промосковского человека, и это вас огорчит. Но вам надо знать, что у Москвы не может быть своих людей в Египте. Вы имеете дело с правительством, а не с отдельными людьми.

17 июля 1972 года Садат попросил всех советских военных советников в течение недели вернуться домой. В Египте находилось больше двадцатитысяч советских офицеров. В качестве советников они служили во всех воинских частях, начиная с батальона.

Египетско-советская дружба закончилась. Садат отказался от услуг советских военных потому, что уже тогда готовился переориентироваться на Соединенные Штаты.

В начале апреля 1972 года Египет установил секретный канал связи с Белым домом. Один высший египетский офицер заявил американскому дипломату в Каире, что они недовольны контактами на официальном уровне и хотели бы установить связь на уровне президентов. Так начался секретный обмен информацией между Вашингтоном и Каиром.

Позиция Советского Союза была исключительно приятна арабским странам. Москва поддерживала все их требования, давала оружие. Но она не могла помочь им вернуть утраченные территории. Первым не выдержал Египет, который в шестидневной войне потерял больше всех. Садат решил, что надо искать помощи не у Советского Союза, а у Соединенных Штатов.

Анвар Садат мечтал взять реванш в противоборстве с Израилем, но полагал, что Москва попытается остановить его. Советских лидеров устраивала холодная, а не горячая война на Ближнем Востоке.

За несколько дней до начала октябрьской войны 1973 года президент Сирии Хафез Асад сообщил Москве, что они с Садатом намерены нанести удар по Израилю. Брежнев очень осторожно сказал, что последствия этого шага могут оказаться совсем не такими, на какие рассчитывают арабские лидеры.

В октябре 1973 года, в дни еврейского праздника йом-кипур, египетские и сирийские войска с двух сторон атаковали Израиль. Сирийские генералы жгли свои танки, безуспешно пытаясь прорвать линию израильской обороны. Для них и эта попытка закончилась разгромом. Но для Садата октябрьская война была долгожданным отмщением израильтянам.

Он постоянно объявлял и отменял мобилизации и притупил бдительность Израиля, который решил, что Садат просто играет в военные игры.

«Двести двадцать два сверхзвуковых самолета приняли участие в первой атаке на израильские позиции на Синае и выполнили свою миссию. Мы потеряли только пять самолетов. В эти первые минуты погиб мой младший брат Атиф, пилот ВВС, – вспоминал Садат. – Египетские военно-воздушные силы расквитались за все, что потеряли в войнах 1956 и 1967 годов. Они проложили нашим войскам путь к победе, вернувшей нашему народу и всей арабской нации веру в себя».

Затем египетские войска начали переправляться через Суэцкий канал. Египетское знамя взвилось на Синайском полуострове, потерянном в 1967 году.

Египетские саперы прорезали проходы для танков в земляных укреплениях с помощью сверхмощных водометов. Немецкие промышленники, изготовившие водометы по египетскому заказу, удивлялись: «Зачем им нужны такие машины? Разве возможен пожар, для тушения которого понадобится такой напор воды?».

К вечеру с Садатом пожелал встретиться советский посол. Садат с негодованием вспоминал, что Москва предлагала ему согласиться на перемирие. Президент Египта заявил, что согласится на перемирие только тогда, когда «будут достигнуты главные цели моей войны».

– Я не желаю никакого перемирия, – твердо повторял Садат. – Мне нужны еще танки, потому что нам предстоит самая большая танковая битва в истории.

Москва организовала воздушный мост, чтобы перебросить в Египет оружие и боеприпасы. В Каир прилетел глава советского правительства Алексей Косыгин.

Садат обрушился на него с обвинениями:

– Вы дали нам устаревшую технику для наведения мостов через Суэцкий канал! У нас ушло на это пять часов в то время, как у вас есть новая техника, позволяющая сделать это за полчаса. Оружие, которым вы нас снабжаете, нельзя назвать современным! По вашей вине мы отстаем от Израиля. И вы называете это дружескими отношениями?

Косыгина прислали в Каир уговорить Садата согласиться на прекращение боевых действий. В Москве видели, что Израиль оправился от первого удара и быстро перейдет в контрнаступление. Так и случилось. Израильтяне нанесли контрудар, переправились через Суэцкий канал и перенесли военные действия на территорию Египта.

– Эта контратака окончательно измотает вас, – сказал Косыгин, – под ударом оказался Каир.

Садату показалось, что в этот день на обычно непроницаемом лице Косыгина читалось злорадство. Вероятно, египетский президент ошибался: всякий, кто помнит хмурое лицо Косыгина, поймет, что прочитать его истинные чувства было невозможно. Кроме того, если Косыгину и не нравился Садат, то Израиль он не любил всей душой.

– Где танки, о которых я просил? – ответил ему вопросом Садат.

– Мы сконцентрировали усилия на Сирии, – ответил Косыгин, – она за один день потеряла тысячу двести танков…

После короткого периода растерянности израильская армия действовала быстро и решительно. Египетские части на Синайском полуострове были окружены, а переправившиеся на другой берег израильские танки рвались к Александрии и Каиру.

Соединенные Штаты тоже организовали воздушный мост и перебрасывали в Израиль военную технику, боеприпасы и запасные части. Чаша весов начала склоняться в пользу израильтян.

«Я принял решение согласиться на перемирие, – вспоминал Садат, – потому что против меня были США и Израиль. А Советский Союз стоял за мной, готовый воткнуть кинжал мне в спину. Советский Союз хотел доказать нам, что мы не можем вести войну, потому что я выслал советских экспертов. Брежнев сказал алжирскому президенту Хуари Бумедьену, который ринулся в Москву просить о помощи арабским странам, что Садат дурак и погубит Египет».

Садат не отказался бы от помощи со стороны Москвы, если бы советские руководители пошли во имя Египта на прямую конфронтацию с американцами. Но, к счастью для всех, Москва была достаточно осторожна и не хотела устраивать мировую войну из-за ближневосточного конфликта.

А тем временем военная ситуация окончательно изменилась в пользу Израиля. Военные специалисты видели, что если боевые действия продлятся еще день-другой, то Египет и Сирия потерпят новое поражение.

Теперь уже Садат взмолился о помощи. Ночью он вызвал к себе советского посла и умолял разбудить Брежнева и добиться через американцев немедленного прекращения огня.

В Москве Брежнев и министр иностранных дел Андрей Громыко обсуждали, что дальше делать на Ближнем Востоке. Эту беседу записал Анатолий Черняев, сотрудник международного отдела ЦК КПСС.

Брежнев сказал Громыко: надо восстановить дипломатические отношения с Израилем. По собственной инициативе.

Громыко осторожно заметил: арабы обидятся, будет шум.

Брежнев ответил очень резко:

– Пошли они к е… матери! Мы столько лет предлагали им разумный путь. Нет, они хотели повоевать. Пожалуйста, мы дали им технику, новейшую – какой во Вьетнаме не было. Они имели двойное превосходство в танках и авиации, тройное – в артиллерии, а в противоздушных и противотанковых средствах – абсолютное. И что? Их опять раздолбали. И опять они драпали. И опять вопили, чтобы мы их спасли. Садат меня дважды среди ночи к телефону поднимал. Требовал, чтобы я немедленно послал десант. Нет! Мы за них воевать не станем. Народ нас не поймет…

Но об этом монологе генерального секретаря никто не знал. В том числе и Садат, который в поисках союзников повернулся лицом на Запад.

В октябре 1973 года Израиль потерпел не военное, а морально-психологическое поражение. Еврейское государство утратило ореол непобедимости. В этом и заключался триумф президента Анвара Садата. Насер терпел от Израиля одно поражение за другим. Садат же считал, что вышел из войны победителем.

Восстановив национальное самоуважение, Садат мог заняться поисками мира. Государственный секретарь Генри Киссинджер впервые приехал в Каир в ноябре 1973 года. Удостоенный нобелевской премии мира за окончание вьетнамской войны, Киссинджер мечтал еще об одной дипломатической победе – на Ближнем Востоке.

Садат вспоминал: «Наш первый разговор продолжался три часа. Впервые вижу истинное лицо Соединенных Штатов, на которое мне всегда хотелось посмотреть, – не ту маску, которую надевали Даллес, Дин Раск и Роджерс (сменявшие друг друга государственные секретари США – Л.М.). Если бы кто-нибудь увидел нас с Киссинджером, он принял бы нас за старых друзей… Никто, кроме США, не смог бы сыграть роль посредника между двумя сторонами, люто ненавидящими друг друга, сторонами, которые разделены морем враждебности, насилия и крови».

Киссинджеру президент Садат тоже понравился: «Садат был выше ростом, более смуглый и импозантный, чем я предполагал, и казался воплощением энергии и уверенности. Этому крестьянскому сыну были присущи достоинство и аристократизм, что так же не вязалось с его революционным прошлым, как и его повелительная манера и поразительное спокойствие».

Садат, по мнению Киссинджера, в отличие от сирийского президента Хафеза Асада, не был склонен к торгу. Египтянин с самого начала обрисовывал свою истинную позицию и редко отступал от нее.

Генри Киссинджер, самый талантливый американский дипломат послевоенной эпохи, годами работал над тем, чтобы сблизить позиции Египта и Израиля. Он постоянно перелетал из Иерусалима в арабские столицы и обратно.

В какой-то момент заместитель Киссинджера в государственном департаменте Джо Сиско, обращаясь, к журналистам, которые сопровождали их в поездке, сказал:

– Добро пожаловать на борт египетско-израильского челнока.

Так появился термин «челночная дипломатия».

В июне 1975 года Садат сделал то, что отказывался сделать его предшественник Насер: открыл Суэцкий канал для свободного судоходства. США, Великобритания и Франция помогли очистить канал от мин. Советский Союз, не упустил заметить злопамятный Садат, предложил свои услуги с опозданием.

Весной следующего года Садат денонсировал Договор о дружбе и сотрудничестве с СССР. А еще через год, в сентябре 1977 года в Марокко министр иностранных дел Моше Даян тайно встретился с заместителем премьер-министра Египта Хасаном ат-Тухами. Через два месяца Садат прилетел в Иерусалим.

В Вашингтоне уже была новая команда: на президентских выборах победу одержал провинциальный политик Джимми Картер. Он не просто пожинал плоды многолетней работы Киссинджера на Ближнем Востоке. Именно Картер, моралист и миссионер, близко к сердцу принял идею арабо-израильского мира. Он сумел создать особый моральный климат, который привел в Кэмп-Дэвиде президента Садата и премьер-министра Бегина к согласию.

Прийти к миру Израилю было так же трудно, как и Египту.

Пожалуй, только непримиримый Менахем Бегин сумел бы поладить с Анваром Садатом. Его предшественница Голда Меир не смогла преодолеть себя.

Умом она давно поняла, что Израилю придется уступить часть территории арабским государствам в обмен на мир. Но сама она не могла пойти на это. Весь окружащий мир казался ей враждебным по отношению к евреям.

Когда Генри Киссинджер заговорил о том, что формула «мир в обмен на территории» вполне разумна, Голда Меир мрачно ответила ему:

– Как я пойду к людям и объясню им все это? Неужели я должна им сказать: была война и другая, и мы потеряли много людей ранеными и убитыми, но это ничего не значит, и теперь мы должны отдать территории, потому что арабы говорят, что это их земли?.. Я никогда не соглашусь, что между теми, кто нападает, и теми, на кого нападают, нет никакой разницы… Если мы на это пойдем, если наши соседи увидят, что можно воевать, не боясь ничего потерять, мы только поощрим их на агрессию.

А вот Менахем Бегин был подходящим партнером для Садата. Бегина, как и Садата, никто не мог заподозрить в слабости, либерализме или уступчивости. В этом смысле у него был запас доверия, который позволил ему отдать Египту Синайский полуостров и поверить в то, что президент Садат искренне желает мира.

И все же Менахем Бегин поверил в искренность Анвара Садата и понял, что его мирные предложения – исторический шанс, который может не повториться.

Когда Садат установил дипломатические отношения с Израилем, и в Каире над зданием израильского представительства взвился флаг со звездой Давида, президент Египта превратился в главного врага всех арабских националистов – в самом Египте и за его пределами.

Упреки исламских фундаменталистов Садат встречал хладнокровно. Во всяком случае, он был не менее набожным человеком, чем богатые ханжи из Саудовской Аравии, которые даже во время поста умудрялись захаживать в увеселительные заведения Каира. Садат боролся с поклонниками покойного Насера, с левыми, с промосковским лобби, но недооценил самого опасного врага – братьев-мусульман. Эта подпольная организация была основана в 1928 году. Ее цель – создание всемирного исламского государства.

Его предшественник Гамаль Абдель Насер понимал, какая опасность от них исходит. Они дважды пытались его убить, и он бросил тысячи братьев-мусульман в тюрьмы, где многих пытками замучили до смерти.

Садат, придя к власти, оставшихся в живых выпустил из тюрем и даже назначил им пенсии. Он в юности познакомился с духовным вождем братьев-мусульман шейхом Хасаном аль-Банной. Садат бывал на его еженедельных проповедях, которые Банна читал каждый вторник после вечерней молитвы в пригороде Каира. Садат и аль-Банна тогда договорились о совместных действиях против англичан.

Садат симпатизировал фундаменталистам. Но он не понял, что именно эти люди, готовые без колебаний пожертвовать жизнью, никогда не простят ему мира с Израилем. Для них не было худшего преступления.

В последние годы своей жизни Садат демонстрировал редкостное упрямство, неожиданное для политика. Скажем, демонстративно предоставил убежище бежавшему в 1979 году из Тегерана иранскому шаху Мохаммеду Реза Пехлеви, которого никто не хотел принимать. Чем больше Садата в арабских странах поносили за союз с Западом, тем охотнее он демонстрировал особые отношения с США – словно назло своим врагам.

Садат стал любимцем западного мира – и врагом Востока. Жюри, составленное из таких признанных авторитетов, как Джина Лоллобриджида и Пьер Карден, включило египетского президента в десятку самых элегантных мужчин мира. Для арабского Востока это было уже чересчур…

Когда Садата убили, на Западе многие решили, что за этим стоит КГБ. Бывший государственный секретарь Соединенных Штатов Генри Кисинджер сказал тогда:

– Не подлежит сомнению, что на Ближнем Востоке поднялась радикальная волна, подпитываемая советскими секретными службами…

В реальности Садата убили сами египтяне.

Его смерть не привела к большим переменам в политике Египта. В отличие от Насера, Анвар Садат более удачно выбрал себе преемника. Бывший военный летчик генерал Хосни Мубарак, спокойный и разумный, по существу развивал то, что было заложено Садатом.

Избавление от насеровского социализма позволило Египту превратиться в достаточно благополучную страну со стабильной экономикой. Мир с Израилем не только вернул Египту Синайский полуостров, но и избавил от необходимости постоянно вооружаться и ждать войны. Испорченные после Кэмп-Дэвида отношения с арабскими государствами постепенно восстановились.

Но Египет долгое время оставался единственной арабской страной, установившей дипломатические отношения с еврейским государством. Трагическая судьба Анвара Садата остановила тех арабских политиков, которые тоже хотели бы принести своим странам мир. Всех, кроме молодого ливанского президента Башира Жмайеля.

Двадцать три дня президента Жмайеля

Арабские страны пришли к выводу, что пока они не могут победить Израиль в войне, поэтому решение палестинской проблемы следует предоставить самим палестинцам.

Палестинские боевики поставили перед собой задачу ослабить Израиль ударами изнутри и заставить его уйти с оккупированных территорий.

Палестинцы получали деньги, оружие и все остальное от богатых арабских стран и социалистического мира. Хотя отношение арабов к палестинцам оставалось двойственным.

На словах палестинцев поддерживали и подталкивали к вооруженной борьбе. В реальности ими пользовались в собственных политических целях. Использовать территорию Египта для подготовки террористических акций им не разрешали. Из Иордании их в 1970 году выбили правительственные войска. С территории Сирии им разрешали действовать только тогда, когда президент Хафез Асад хотел досадить Израилю.

Тогда палестинцы обосновались в Ливане.

Утром 11 марта 1978 года две резиновые лодки пришвартовались к израильскому берегу, одиннадцать палестинцев высадились на берег. У каждого советский автомат АК-47, десять полных магазинов, четыре гранаты и взрывчатка.

Первым они застрелили прилетевшего из Америки фотографа Гайла Рубина, который снимал редких птиц. Затем они прошли три километра до дороги Хайфа – Тель-Авив. Это главная автомагистраль Израиля. Они обстреляли несколько машин и остановили одно такси и два автобуса, на которых ехали на пикник водители автобусов и их семьи.

Палестинцы согнали всех пассажиров в один автобус и приказали водителю ехать в южном направлении – в сторону Тель-Авива. По пути они стреляли из окон в проезжающие мимо машины и в преследовавшие их полицейские автомобили. Полицейские боялись открывать ответный огонь, чтобы не попасть в заложников.

Большое количество полицейских, пограничников и солдат было стянуто к оживленному перекрестку к северу от Тель-Авива. Когда автобус приблизился к перекрестку, он столкнулся с преградой. Солдаты и полицейские сначала стреляли по колесам, затем по окнам, из которых вели огонь террористы. Послышались взрывы гранат, и автобус загорелся.

Когда полицейские и врачи ворвались в автобус, они обнаружили там девять трупов террористов и много убитых израильтян. Некоторые тела обгорели. Погибло в общей сложности тридцать семь израильтян. Выжило четверо, они были тяжело ранены.

Никогда еще террористическая операция не заканчивалась столь кровавым исходом. Никогда еще палестинские боевики не наносили Израилю такой тяжелый удар.

После долгого заседания и жестокого спора правительство решило, что террористам надо дать достойный ответ. Через пять дней началась «Операция Литани» – вторжение в Ливан.

Начальник военной разведки Шломо Газит объяснял это таким образом: «Когда происходит такого рода кровопролитие, правительство понимает, что не может не принять какие-то меры. Политики приходят в военную разведку, как в какой-то магазин, и спрашивают: что вы можете нам предложить? Мы говорим, что удар можно нанести по таким-то и таким-то целям. Они выбирают цель, и мы действуем».

«Операция Литани» носила ограниченный характер. Израильские войска очистили от палестинцев узкую полосу ливанской территории и остановились. Палестинские боевые отряды отошли, но продолжали действовать с территории Ливана.

Когда 3 июня 1982 года в Лондоне был тяжело ранен израильский посол Шломо Аргов, в Иерусалиме, в доме премьер-министра Менахема Бегина собралось срочное заседание кабинета министров.

Аврахам Шалом, руководитель контрразведки Шин-Бет, предположил, что покушение – дело рук небольшой палестинской группы, которую возглавлял известный террорист Абу Нидаль.

Но ни премьер-министр Бегин, ни начальник генерального штаба генерал Рафаэль Эйтан не прислушались к начальнику своей контрразведки. Они считали, что любой террористический акт – это дело рук Организации освобождения Палестины и Ясира Арафата. Следовательно, нужно нанести ответный удар по позициям бойцов Арафата в Ливане.

Мнение директора Моссад Ицхака Хофи и начальника военной разведки Иешуа Сагая министры не спросили.

Оба главных разведчика были против военной операции в Ливане, но она состоялась. Вначале казалось, что операция развивается успешно – инфраструктура палестинских боевых отрядов была уничтожена, и лидером Ливана стал очевидный союзник Израиля Башир Жмайель…

12 сентября 1982 года, в разгар ливанской операции был назначен новый директор Моссад – Наум Адмони.

Он был первым руководителем Моссад – выходцем из гражданской бюрократии. Прежде этот пост занимали военные, в основном выходцы из военной разведки.

Адмони получил этот пост, потому что более вероятный кандидат на должность руководителя Моссад генерал Иекутиел Адам, уже выбранный Бегином для назначения, погиб – и погиб нелепо. Он отправился в Ливан с инспекционной поездкой. Он находился в пустом доме, откуда осматривал в бинокль окрестности, и в этот момент в здание случайно попал израильский снаряд. Вместе с ним погибли еще несколько офицеров.

Через день после назначения Адмони на пост директора политической разведки стало ясно, что ливанская война не увенчалась успехом…

Утром 14 сентября 1982 года только что избранный президент Ливана Башир Жмайель выступал в монастыре возле Бейрута, где его сестра была монахиней.

Монастырь, прохладное каменное здание, стоявшее на скале, было связано для Башира со светлыми воспоминания. Сюда он привозил погулять свою дочку, пока ее не убили, чтобы наказать отца.

Когда Башир произносил свою речь в монастыре, 26-летний ливанец Хабиб Тану Шартуни в последний раз проверил гигантскую бомбу, которую накануне ночью он подложил в комнату на втором этаже штаб-квартиры возглавляемой Жмайелем фалангистской партии.

Детонатор был японского производства. Он позволял взрывать бомбу с расстояния в несколько километров.

Шартуни входил в штаб-квартиру фалангистов, как к себе домой. Это и был его дом. Он жил в этом здании со своей семьей в небольшой квартире на последнем этаже. Его дядя был охранником отца Башира Жмайеля, сестра – подружкой одного из помощников Башира.

Из монастыря Башир поехал в резиденцию фалангистов: как президент страны он собирался отказаться от партийного поста и хотел всех поблагодарить за помощь.

Когда Башир поднялся в конференц-зал, Хабиб Шартуни по кинул партийный дом и поехал в сторону Восточного Бейрута.

Примерно в четыре часа Башир начал свою речь. Ровно через десять минут Хабиб Шартуни, сидя в машине, нажал кнопку дистанционного управления взрывателем. Взрыв услышал весь Бейрут. Трехэтажное здание поднялось в воздух и рассыпалось.

Тело Башира Жмайеля откопали одним из первых, но лицо президента было изуродовано до неузнаваемости. Труп вместе с другими отвезли в морг. Его опознали на следующий день по кольцу и письму сестры, найденному в кармане.

Шартуни поймали. В последний момент он вспомнил, что в здании осталась его сестра. Он сказал ей, чтобы она немедленно уходила, бросив все. Она выбежала из партийного дома с криками, и в этот момент произошел взрыв. Ее задержали и спросили, почему она решила, что с домом что-то должно произойти. Она честно ответила, что ее предупредил брат…

Шартуни после ареста сказал, что считал Башира предателем из-за его дружбы с Израилем. Следствие пришло к выводу, что Шартуни и человек, передавший ему взрывчатку (он сумел скрыться), были агентами сирийцев.

Башира Жмайеля в арабском мире называли «крестоносцем наших дней» – возможно, потому, что он принадлежал к христианам-маронитам. Это потомки членов католической секты, изгнанных из Сирии в пятом веке и нашедших убежище в Ливане.

В этой стране марониты процветают. За ними в конституции закреплено место президента (премьер-министром, напротив, должен быть мусульманин). Они занимают важнейшие посты в армии и в финансовом мире.

Башир Жмайель был младшим сыном лидера одного из трех крупнейших кланов христианского Ливана.

Клан Жмайелей правил своей частью страны на старофеодальный манер, поощряя верных вассалов, наказывая непослушных и взимая дань со всех подданных. Мальчика воспитывали в средневековых традициях, и это повлияло на его образ мыслей и действий. Он и от природы был наделен качествами вождя, способного убеждать и вести за собой людей.

В ливанских семьях наследником становится старший сын, но старший сын Пьера Жмайеля – Амин во всем уступал Баширу. Уступил и власть над кланом.

Амин Жмайель станет главой клана и президентом, когда убьют Башира, но старшему из братьев никогда не хватало магической силы, которой природа щедро наделила младшего.

– Когда мне было двадцать три года, – расскажет со временем Башир Жмайель американской журналистке Барбаре Ньюмен, – меня пригласил в Каир мой друг – сын Гамаля Абделя Насера. Я беседовал с египетским президентом. Насер олицетворял линию, с которой я борюсь: пан-арабизм, тирания мусульманского большинства. Но я уважал его как великого патриота. Насер пожал мне руку, долго смотрел мне в глаза, потом сказал: «Тебе судьбой предназначено привести Ливан к свободе».

– Ты поверил ему? – спросила журналистка Жмайеля.

– Я поверил, потому что это правда.

Бескомпромиссный и жесткий вождь одного из трех христианских кланов, Башир Жмайель решил покончить с внутриливанскими распрями и восстановить сильное и единое государство.

В детстве Башир восхищался отцом, который принял участие в изгнании французов из страны. Ему тоже хотелось очистить Ливан от иноземцев – палестинцев и сирийцев. Он, как и многие ливанцы, считал, что в пучину гражданской войны страну ввергли палестинцы.

До 1970 года Ливан процветал. В 1970-м иорданский король Хусейн изгнал вооруженные отряды палестинцев из своей страны. Они осели в южной части Ливана, неподалеку от границы с Израилем. Руководители Организации освобождения Палестины обосновались в мусульманском Западном Бейруте.

Ливан с его слабой государственной машиной и расколотой религиозными разногласиями армией был слишком слаб, чтобы помешать палестинцам создать государство в государстве.

Палестинцы легко выбили слабую ливанскую армию из южной части Ливана. Это привело к окончательному развалу центральной власти в Ливане. Тогда в Ливан вошли сирийские войска – под предлогом защиты христиан. Но когда чаша весов склонилась на сторону христиан, сирийцы внезапно повернулись против них.

Обосновавшись на юге Ливана, палестинцы использовали эту территорию для атак против Израиля, который отвечал немедленно и жестко. Жертвами чаще всего оказывались ливанцы.

Группа боевиков ООП, устроившая пышные похороны своего погибшего товарища, случайно попала в христианский квартал Бейрута и высокомерно потребовала, чтобы все торговцы закрыли свои лавки в знак траура. Ливанцы возмутились. В возникшем споре один из христиан был убит. Это оказался телохранитель Пьера Жмайеля.

Христиане сочли это попыткой покушения на Пьера Жмайеля, находившегося в тот момент неподалеку на богослужении. Через несколько месяцев фалангисты атаковали палестинцев в Бейруте, еще через несколько месяцев палестинцы напали на фалангистов. Война началась.

Молодой Жмайель стал первым ливанцем, которого похитили люди из Организации освобождения Палестины. Они остановили машину Башира, вытащили его и повезли в свой лагерь. Для начала избили. Когда кто-то из палестинского начальства узнал, чей он сын, Башира поспешно отвезли назад в город.

Возле своего дома он увидел толпу: люди собрались, чтобы отомстить за похищенного. Все считали, что он уже мертв. Они стали ощупывать Башира, проверяя, не отрезали ли ему палец или ухо. Башир позвонил отцу, он был тогда министром. Ему ответили, что Пьер Жмайель на срочном совещании у президента. Башир набрал номер президентского дворца. Его не хотели соединять. «Неужели вы не знаете, что пропал его сын?» – укоризненно сказал один из секретарей.

– Я испытал величайшее унижение, – говорил потом Жмайель. – Унижен был весь наш народ тем, что иностранцы позволяли себе подобную наглость. Я заперся дома и неделю ни с кем не разговаривал. Я понял, что со мной произошло. Это было что-то вроде изнасилования.

– Вы возненавидели палестинцев? – спрашивали Башира Жмайеля журналисты.

– Палестинцы стали жертвой собственных лидеров и арабских стран, которые их цинично используют. Но мы тоже жертвы, а я должен думать о своей стране. Мы больше не будем базой для террора против кого бы то ни было. Когда ООП стала причинять слишком много неприятностей Иордании, король Хусейн вышиб палестинцев из страны. Тогда они пришли сюда, потому что Ливан слишком слаб, чтобы противостоять иноземцам. Они усугубили раскол страны. А в общем, во всем виноваты мы сами, наша неспособность объединиться.

Отец Башира – Пьер Жмайель основал партию Катаиб (Ливанские фаланги). Фалангисты пользовались дурной репутацией, прежде всего потому, что Пьер Жмайель после поездки в Берлин в 1936 году начал подражать многим гитлеровским ритуалам. Фалангистская униформа, приветствия, военное обучение молодежи – все очень походило на немецкие. Но дальше внешней стороны дело не пошло.

Три клана маронитов поддерживали между собой странные отношения дружбы-вражды. Они поделили страну на сферы влияния и убивали друг друга не из-за религиозных или политических разногласий, а из-за плодородных участков земли и права взимать дорожные пошлины.

Например, северной частью Ливана с незапамятных времен владеет клан Франжье, представляющий этот край и в парламенте. Без этой семьи в районе не совершалась ни одна сделка. С каждого центнера цемента, произведенного на заводе в Шекке, клану Франжье полагалась мзда примерно в один американский доллар.

В 1957 году Сулейман Франжье застрелил в церкви двенадцать единоверцев-христиан, мешавших предвыборной кампании его брата Хамида. После этой акции Сулейману пришлось бежать в Сирию, но уже через год благодаря амнистии он смог вернуться и шесть лет был президентом Ливана.

В 1975 году три удельных ливанских князя – Сулейман Франжье, Пьер Жмайель и Камиль Шамун – забыли о своих разногласиях и объединились против общего врага – палестинцев и мусульман. Но этот союз был недолгим, потому что финансовые интересы все равно оказались важнее политики.

Франжье первоначально не возражал, когда «его» крестьяне вступали в формирования фалангистов – у Жмайеля было больше денег и оружия. Но когда фалангисты Жмайеля захотели еще и сами получать налог с каждого мешка цемента, произведенного на заводе в Шекке, клан Франжье почувствовал себя обманутым.

Три боевика Франжье убили в Шекке управляющего банком не потому, что он вступил в партию Жмайеля, а потому что его банк начал обслуживать интересы клана Жмайеля.

У Пьера Жмайеля в этот момент возникли такие же проблемы с Камилем Шамуном, чьи люди вознамерились собирать дань с двух пляжей и четырех ресторанов в зоне Жмайеля. Но союз Шамуна и Жмайеля устоял. А семейству Франжье был нанесен ответный удар.

Башир Жмайель послал своих боевиков на виллу Франжье. Они застрелили Тони Франжье, бывшего министра почт и коммуникаций Ливана, его жену, дочь, тридцать девять охранников, горничную, шофера и собаку…

С кланом Франжье Жмайели поссорились еще и потому, что старший Франжье – единственный из христианских лидеров – поддерживал хорошие отношения с соседней Сирией. Молодой Франжье даже породнился с младшим братом сирийского президента Хафеза Асада – Рифаатом, который в тот момент был начальником службы государственной безопасности.

Смерть Тони Франжье должна была стать ясным предостережением всем ливанским христианам, которые верили в сотрудничество с сирийцами.

Пьер Жмайель прочил младшего сына по юридической части. Подчиняясь воле отца, Башир закончил юридический факультет бейрутского университета, опекаемого иезуитами. Получив диплом, он поехал в Соединенные Штаты и провел несколько месяцев в Хьюстоне, изучая международное право, и практиковался в известной юридической фирме в Вашингтоне. В семье полагали, что он всерьез займется правом. Но внезапно Башир собрал вещи и вернулся домой.

Некоторое время он работал в юридической фирме в Бейруте, но одновременно стал заниматься политикой в партии отца. Он быстро сблизился с молодыми христианами, возражавшими против присутствия в стране сирийских войск. Эти парни составили его личную гвардию.

В 1975 году, когда разгорелась война христиан с мусульманами, Башир Жмайель окончательно забыл о юриспруденции. Вскоре он сформировал пятнадцатитысячную милицию, которой палестинцы и мусульмане ничего не могли противопоставить. Из боев в Бейруте он вышел самым сильным человеком в Ливане.

Башир поклялся объединить ливанских христиан и исполнил свою клятву. Сын Камиля Шамуна – Дэни не желал подчиняться Жмайелю. Тогда войска Башира внезапно напали на отряды Дэни Шамуна. Они убили восемьдесят человек, остальные сочли за лучшее присоединиться к победителю.

Пьер Жмайель возражал против атаки на отряды Дэни Шамуна, но Башир не послушался отца. Он напал на Дэни в тот момент, когда Пьер ужинал с отцом Дэни – Камилем Шамуном.

– По-другому нельзя было, – объяснял потом Башир журналистам. – Неумные люди превратили страну в зоопарк, терроризировали людей. Даже когда им нужен был бутерброд, они отправлялись в магазин на танке. Семьи раскололись, братья убивали друг друга. Кто-то должен был положить этому конец. А кто еще, кроме меня, способен на это?

Журналисты смотрели на Башира с сомнением:

– Ваши люди уничтожили столько народа. Разве это можно оправдать?

Жмайель-младший пожимал плечами:

– Что вы хотите от людей, которые, увидев трупы своих братьев и отцов, превращаются в зверей?

Башир ощущал себя не просто воином, но и отцом нации. Он старался вести себя, как подобает государственному деятелю, пытался наладить жизнь своих подданных.

Он создал свой телеканал и два радиоканала, один из них передавал только классическую музыку, которую он очень любил. Он старался даже контролировать цены. Каждый день его радиостанция передавала цены, установленные примерно на сто наименований товаров. Торговцы, нарушавшие правила, могли угодить за решетку.

Башир следил даже за тем, чтобы поезда ходили по расписанию, и сам регулировал трудовые споры. Он не знал усталости, работал двадцать четыре часа в сутки и требовал такой же отдачи от всех остальных.

Заседания руководства Ливанского фронта – так назывался маронитский блок, сколоченный Баширом, – происходили обычно между семью вечера и тремя часами утра.

Башир называл обсуждаемый вопрос. Желающие выступить поднимали руки, и Башир записывал их имена на листке бумаги. Потом по одному предоставлял слово. Каждый мог говорить пять минут. Башир слушал, не прерывая. Когда замолкал последний оратор, Жмайель объявлял решение.

Его жизнь не была ни легкой, ни радостной.

Дочке Башира было восемнадцать месяцев, когда взорвали машину, на которой ее везли к бабушке. В христианском лагере пришли к выводу, что это месть палестинцев.

Но Башир выступил ночью по телевидению и сказал, что не станет никому мстить. Он даже послал своих личных телохранителей, чтобы перевезти пленных палестинцев в более безопасное место, где им не грозила бы расправа.

Он сразу заявил, что его главная цель – освободить Ливан от сирийцев и палестинцев:

– Многие думали, что сирийцы освободят ливанцев от палестинской оккупации. А в результате мы попали под власть Сирии, которая всегда мечтала расшириться до берегов Среди земного моря. Сирия виновна в том, что страна теперь в запустении. Сирия уничтожила наше государство. Сирия заставила весь мир поверить, будто страну разрушает Израиль, чтобы скрыть, что это она занимается уничтожением христиан.

Он возложил вину за это на старшее поколение ливанских политиков, ведь даже его собственный отец Пьер Жмайель в 1976 году приветствовал ввод сирийских миротворческих войск в Ливан.

Башир также возражал против того, что христианские политики одобрили каирскую декларацию 1969 года, которая позволяла Организации освобождения Палестины наносить удары по Израилю с территории Ливана. Башир считал, что каирская декларация дала палестинцам повод считать, что они могут пользоваться ливанской землей как своей, а Израиль спровоцировала на вторжение в Ливан.

В этой борьбе Баширу нужен был союзник. Он нашел его в лице Израиля, который хотел остановить террористов, действовавших с территории Ливана. Люди из Моссад первыми установили контакты со Жмайелем.

Палестинцы, ливанские коммунисты и мусульмане получали оружие из Советского Союза, Сирии. Израиль стал поставлять христианам оружие и боеприпасы.

– Возможна ли нормализация отношений между Ливаном и Израилем? – спросили Башира Жмайеля журналисты еще в середине 1978 года.

– Почему бы и нет? У меня нет никаких возражений, – ответил Башир.

Христиане-марониты никогда не враждовали с евреями, напротив, рассматривали евреев как такое же гонимое меньшинство, как и они сами. Во время шестидневной войны 1967 года фалангистская милиция окружила дома ливанских евреев, чтобы уберечь их от мусульманских фанатиков.

В апреле 1981 года Башир затеял полномасштабную войну с сирийцами. Но Сирия была сильнее фалангистов. Тогда Башир Жмайель и бывший президент Камиль Шамун обратились к премьер-министру Израиля Менахему Бегину за помощью. Израильтяне были рады новому союзнику. Военно-воздушные силы Израиля нанесли удар по сирийским формированиям в Ливане.

Сотрудничество ливанских христиан с Израилем вызывало раздражение в арабском мире. Даже американцы предостерегали Башира Жмайеля от контактов с Израилем, советуя переориентироваться на Саудовскую Аравию. Ливан был, есть и будет арабской страной, нельзя сближением с евреями настраивать против себя соседей, учили Башира практичные американцы.

Осенью 1981 года руководство Ливанского фронта официально объявило о прекращении связи с Израилем. Но секретные контакты сохранялись. Моссад и военная разведка обеспечивали доставку в порт Джуния оружия и боеприпасов для Ливанского фронта.

Внутри Израиля мнения относительно Башира разошлись. Моссад его поддерживал. Другие говорили, что нельзя на него делать ставку: мусульмане никогда не примут христианина в качестве вождя государства.

Военная разведка одновременно пыталась установить связи с умеренными шиитами из движения Амаль, которые ненавидели палестинцев и требовали, чтобы они ушли с юга Ливана. Общий враг, как известно, сближает. Начальник генерального штаба израильской армии Рафаэль Эйтан полагал, что шииты – лучшие союзники для Израиля, чем марониты Башира.

Но большинству израильских лидеров была все же симпатична идея сближения с христианами, а не с мусульманами. Так что генерал Эйтан, жесткий и несентиментальный, остался в одиночестве.

Еще в 1954 году первый премьер-министр Израиля Бен-Гурион, министр обороны Пинхас Лавон и начальник генерального штаба Моше Даян предложили оказать помощь ливанским христианам, чтобы они могли создать свое государство на юге Ливана. Это государство стало бы буфером между Израилем и мусульманами Ливана и Сирии.

Эта идея долго обсуждалась в кабинете министров. Но Бен-Гурион оставил свой пост, а сменивший его на посту премьер-министра либеральный Моше Шарет принципиально был против такого рода подрывных акций, и правительство к нему прислушалось.

В 1982 году новые руководители Израиля попытались реализовать старую идею. Жмайель тайно встретился с министром обороны Израиля Ариэлем Шароном, который сыграл решающую роль в судьбе Башира.

Жмайель и Шарон, решительные и жестокие, в чем-то походили друг на друга: оба привыкли воевать, многого добились с оружием в руках и верили в то, что любую политическую проблему можно решить силовыми методами.

Ариэля Шарона, грубоватого, располневшего человека среднего роста с горящими глазами, многие молодые офицеры армии обороны Израиля считали образцом для подражания и восхищались его дерзкими операциями в арабских тылах. У него был один принцип: на каждую террористическую акцию арабов отвечать с еще большей жестокостью, возмездие должно быть неотвратимо.

В войне 1956 года он командовал воздушно-десантной бригадой, потом учился в командно-штабном колледже в Англии. Набрав лишний вес, Шарон лишился возможности прыгать с парашютом и перешел в бронетанковые войска. Во время шестидневной войны 1967 года танкисты генерала Шарона легко прорвали линию египетской обороны сразу на нескольких направлениях.

Он дважды снимал погоны, чтобы пройти университетский курс – изучал историю Востока и юриспруденцию, и вновь возвращался в армию. Но его репутация помешала ему занять высший пост в армии – начальника генерального штаба. Разозлившись, он ушел в отставку и полностью посвятил себя политике. Он быстро стал министром обороны.

Шарон и предложил радикальное средство для избавления Израиля от атак палестинцев: ввести войска на территорию Ливана и уничтожить боевые отряды палестинцев. Важнейшим аргументом в пользу военной операции стала готовность Башира Жмайеля поддержать израильтян.

Повод для вторжения в Ливан нашелся. Когда палестинские террористы из группы Абу Нидаля тяжело ранили в Лондоне израильского посла, премьер-министр Бегин отдал приказ об осуществлении операции «Мир для Галилеи».

Израильские войска свою задачу выполнили: вся военная инфраструктура палестинцев в Ливане была уничтожена. Израильтяне захватили большое количество боевой техники и оружия. Остатки палестинских формирований эвакуировались из Бейрута в Тунис.

Ясир Арафат и его окружение говорили о том, что им пришлось уйти, потому что их предала Сирия, которая не пожелала помочь палестинцам. А на севере Ливана сирийские войска даже атаковали позиции палестинских боевых отрядов одновременно с наступлением израильской армии.

Для Арафата это была почти катастрофа. Палестинские боевые отряды потеряли последний опорный пункт – Ливан – и вынуждены были рассеяться по всему миру.

После тяжких размышлений Ясир Арафат начнет думать о том, что силой оружия он ничего не добьется. Со временем он придет к мысли о необходимости вести переговоры с Израилем и признать право еврейского государства на существование.

А в Ливане 23 августа 1982 года Башир Жмайель был избран президентом.

Заседание ливанского парламента проходило в армейской штаб-квартире, охрану несли израильтяне из Шин-Бет. Башир был единственным кандидатом. Шеф его службы безопасности Илиэ Обейка обеспечил нужные результаты. Мусульмане призвали к бойкоту выборов, но некоторые мусульманские депутаты все-таки проголосовали за Башира.

Новый президент готовился заключить договор с Израилем. Американские и французские войска высадились в Ливане, чтобы гарантировать мир и стабильность. Казалось, гражданская война заканчивается, и страна переходит под контроль западного мира.

Министр Шарон торжествовал победу. Казалось, его план удался на все сто процентов. Но это был недолгий триумф. Башир Жмайель был убит. Его напуганный старший брат Амин, поспешно избранный президентом, заявил, что не собирается подписывать мирный договор с Израилем.

Через два дня после смерти Жмайеля ливанские христиане уничтожили всех обитателей палестинских лагерей Сабра и Шатила – это была месть. После этой резни гражданская война в Ливане между мусульманами и христианами разгорелась с новой силой.

Казармы американцев и французов в Бейруте были взорваны, и им пришлось спешно покинуть Ливан. Попытка восстановить единое государство не удалась.

Потом ливанские мусульмане взялись за израильтян.

4 ноября 1983 года грузовик, груженный взрывчаткой, взорвался рядом со штаб-квартирой израильской контрразведки Шин-Бет в ливанском городе Тире. Погибло три десятка израильтян, среди них пять офицеров службы безопасности. Это был ответ шиитов на израильское вторжение в Ливан.

Шииты, может быть, первоначально и были рады тому, что израильтяне изгнали палестинцев, но терпеть самих израильтян на своей земле они не хотели.

В конце 1982 года Шин-Бет, которая не занимается операциями за границей, была мобилизована на помощь армейским частям в Ливане. Директор Шин-Бет Аврахам Шалом не хотел в этом участвовать, но ему не оставили выбора.

Сотрудникам службы безопасности в Ливане очень не везло. Еще девять офицеров Шин-Бет погибли, когда был взорван дом в Тире, в котором они поселились. Одного офицера Шин-Бет застрелили в машине.

У сотрудников Шин-Бет не было проблем с осведомителями и агентами в расколотом Ливане, где одни с удовольствием доносили на других. Но предателей так же быстро уничтожали.

Сколько бы контрразведчики ни выявляли врагов, их становилось все больше. Само по себе присутствие израильтян по рождало сопротивление ливанцев. Командировка в Ливан была тяжким испытанием для контрразведчиков: бесконечная жестокая работа в состоянии постоянной деморализующей опасности рано или поздно приводит к нервному срыву. Контрразведчики ездили только в сопровождении взвода солдат, для конспирации пользовались машинами с ливанскими номерами.

Рафи Малка, начальник оперативного управления Шин-Бет, делился своими впечатлениями: «В Ливане для того, чтобы спастись, надо было делать вещи, которые прежде считались неприемлемыми. Шин-Бет не была исключением. Это была жестокая война без правил, а если кто-то пытался вести себя по правилам, он просто погибал».

В результате операции «Мир для Галилеи» Израиль не обрел вожделенной безопасности. Место палестинцев заняли воинственные шиитские формирования, обосновавшиеся в долине Бекаа. Ариэль Шарон и Башир Жмайель ошиблись: военными средствами политические проблемы не решишь.

После убийства Башира Жмайеля долгое время ни один арабский политик, боясь террористов, не решался заключить мир с Израилем. Трагическая судьба трех ближневосточных миротворцев – иорданского короля Абдаллаха, египетского президента Анвара Садата и ливанского президента Башира Жмайеля – не располагала к оптимистическим суждениям о будущем Ближнего Востока. Можно сказать, что именно террористы определяли судьбу этого региона.

Часть III Исполнители и покровители

Ученик Троцкого: полковник Муамар Каддафи

Все сорок два года своего правления хозяин Ливии Муамар Каддафи испытывал непреодолимую тягу к опереточным мундирам и помпезным церемониям – подобно многим восточным царькам. Самовлюбленный дуче, вождь итальянских фашистов Бенито Муссолини, позер, над которым когда-то издевался весь мир, рядом с ним показался бы консервативным и разумным государственным деятелем… Не раз возникали сомнения в умственной полноценности полковника Муамара Каддафи.

Лидер ливийской революции страдал манией величия.

– Я создал Ливию, – сказал он в одном из интервью, – я могу ее и уничтожить.

При этом бравый на вид офицер был по характеру ипохондриком, легко впадал в дурное настроение и депрессию. Боялся, когда самолет с ним летел над водой. Боролся с лишним весом, дважды в неделю голодал. Ему нравились скачки и танец фламенко. Он постоянно опаздывал, заставляя себя ждать. Во время переговоров не смотрел партнеру в глаза. Надолго замолкал, и партнер гадал, заговорит ли он вновь.

Он называл себя романтиком, бедуинским Байроном. Неожиданно признался одному немецкому журналисту:

– Я поэт. Иногда я плачу. Но когда никто не видит.

Его называли сумасшедшим, безумцем, мистиком, который существует в шизофреническом мире и просто бредит наяву. Американский президент Рональд Рейган именовал Каддафи «бешеной собакой». Но в его сумасшествии был метод. Или, точнее, сумасшествие и было методом. Непредсказуемость – самый надежный способ держать врагов в напряжении.

Сумасбродство Каддафи имело определенные рамки. Сколько раз он обещал американцам, что развяжет третью мировую войну, если Вашингтон «посмеет угрожать ливийскому народу». Но когда американцы топили корабли ливийского военно-морского флота или сбивали ливийские самолеты, вел себя крайне осторожно. На митингах он мог кричать все, что угодно, но тщательно избегал прямого военного конфликта с Соединенными Штатами, справедливо опасаясь полного разгрома.

Хорошо знавшие Каддафи люди считали его «толковым, ушлым парнем, воспитанным улицей». Его иррационализм был следствием полной безнаказанности. Никто не хотел связываться с Каддафи, как нормальные люди избегают стычки с уличным хулиганом. Каддафи был прагматиком и циником. В начале своей карьеры он чувствовал пульс своей страны. Ливийцы ценили его как сильного, если не всевластного вождя, который умеет постоять за себя, и который сделал жизнь лучше, чем она была до него. Когда он появлялся на публике в экзотической форме и в сопровождении женщин-телохранительниц, у иностранцев это вызывало смех. Но в Ливии его поведение многим нравилось.

Молодой человек из нищей североафриканской пустыни всегда делал то, что считал нужным. Муамар Каддафи, заметил один из ливийских интеллектуалов, – «прежде всего бедуин. Если он едет на верблюде и хочет повернуть, он не ждет, пока зажжется зеленый свет. Он просто поворачивает»… Неясным остается только один вопрос: отчего же он утратил власть над страной, которой единолично управлял сорок с лишним лет?

Муамар аль-Каддафи не был рожден для власти. Он появился на свет в 1942 году в пустыне, в стране, находившейся под итальянским правлением. Собственно, это была вовсе и не страна, а итальянская колония. Ему было девять лет, когда Ливия, наконец, получила независимость и стала монархией. Страной правил король – Идрис аль-Сануси.

Кочевавшая по пустыне семья Каддафи происходила из малочисленного и бедного племени. Его родители разводили верблюдов и овец. Они были неграмотными, но позаботились об образовании мальчика. Отвезли его к родственникам в город Серт. Это было отсталое местечко, где люди зарабатывали сдачей металлолома, во множестве оставшегося после боев второй мировой. Здесь он смог ходить в школу. Как многие юноши с амбициями, Каддафи избрал военную службу. Понял, что для выходца из бедной семьи армия – единственный способ пробиться.

– Пустыня учит тебя полагаться только на самого себя, – говорил Каддафи. – Ценности, которые я тогда осознал, руководят мной всю мою жизнь.

Его представления о мире сложились не только в пустыне, но и в казарме, где он познакомился с идеями утопистов и анархистов.

В королевском военном училище в Бенгази он получил военную специальность связиста. В 1966 году был отправлен учиться в Англию, в знаменитую военную академию Сандхерст. Провел там десять месяцев. Вернувшись, стал вербовать друзей-офицеров в подпольную организацию.

На него подействовали зажигательные речи молодого и честолюбивого египетского офицера Гамаля Абд аль-Насера, который в результате военного переворота стал главой Египта. Его стремительная карьера грела души многим молодым арабским офицерам. Каддафи тоже презирал иностранцев и мечтал отомстить итальянцам за унижения времен оккупации. Короля считали марионеткой Запада.

1 сентября 1969 года Муамар Каддафи возглавил молодых офицеров, которые свергли короля Идриса, находившегося в тот момент за границей. Переворот был бескровным и быстрым. Офицеры распустили парламент и образовали Революционный командный совет из 12 человек – по египетскому образцу. Каддафи произвели в полковники и поставили во главе вооруженных сил. Ему было всего 27 лет. От остальных одиннадцати членов революционного совета Каддафи постепенно избавился.

Свергнутый король происходил из рода видных религиозных лидеров. Каддафи тоже надо было продемонстрировать свою приверженность исламу. Он запретил алкоголь, закрыл бары, ночные клубы и казино. Потом в Триполи все-таки открылся ночной клуб – в здании, украшенном революционными лозунгами и портретом вождя, который смотрел на своих подданных со всех стен в стране.

Каддафи взял власть под лозунгом «Социализм, единство, свобода». Казалось, революция совершена ради блага простых людей. Молодой человек с мощной челюстью и горящими глазами казался в ту пору столь же романтической фигурой, что и знаменитый кубинец Эрнесто Че Гевара. После невероятно обидного поражения арабских армий в шестидневной войне 1967 года в арабском мире гордились молодым и удачливым офицером Муамаром Каддафи.

Каддафи закрыл американские и британские военные базы, национализировал имущество итальянцев и выслал их из страны. Это была месть за колониальное прошлое. В Ливии жили 25 тысяч итальянцев. Через год после того, как 1 сентября 1969 года он сверг короля Идриса, не осталось ни одного. Многие из них никогда не видели Италии, потому что родились и выросли в Ливии.

Каддафи провел в стране своего рода культурную революцию, убирая следы иностранного влияния, начиная от названий улиц и заканчивая экономической и политической структурой страны. Он запретил изучение английского языка в школах. Дорожные указатели и реклама – только на арабском. Западные книги сжигались.

Ливия была маленькой страной с трехмиллионным населением, большую часть которого составляют бедуины, трудно интегрирующиеся в современное общество. Каддафи остался бы никому не известным африканским царьком, если бы не нефть, найденная в 1959 году. Запасы ее огромны. Ливийская нефть – легкая с малым содержанием серы, ее легко рафинировать.

При короле ливийцам мало что доставалось от этого богатства. Каддафи потребовал от иностранных нефтяных компаний больше денег за право разрабатывать ливийскую нефть. 29 января 1970 года на двадцать процентов поднял цену на нефть. Нефтяные компании, которые вели добычу в Ливии, отказались платить. Тогда ливийское правительство сделало то, на что никто другой еще не решался: просто закрыло им кран. Компаниям пришлось уступить.

Пример Ливии радикально изменил политику всех нефтедобывающих стран. Дело не в том, что они сами хотели руководить нефтедобычей и сбытом. Главное было в другом: отныне цена на нефть устанавливалась не путем экономических расчетов и переговоров, а назначалась правительствами нефтедобывающих стран. Именно из-за Каддафи началась эпоха стремительного роста цен на черное золото, что во многом определило развитие современного мира.

Каддафи сделал свою страну одним из главных экспортеров нефти. В Ливию потоком хлынули доллары. На них он обещал построить дома, школы и больницы. Появились современные дороги и города. Он говорил, что образование должно быть бесплатным, дома надо строить не ради извлечения прибыли, а власть в социалистическо-исламской стране «переходит к самому народу, вожди же исчезают навсегда».

Каддафи решил, что все современные политические системы не демократичны. Капитализм служит только элите. Коммунизм душит личность… Он обещал уничтожить все формы буржуазии и бюрократии в стране. И придумал свою универсальную теорию – смесь исламских постулатов и бедуинского примитивного социализма.

Как и в Китае при Мао Цзэдуне, в Ливии появился некий вариант «Красной книжечки» – «Великая зеленая декларация прав человека в эпоху народных масс». Так называется написанный Каддафи труд. Это набор банальностей, которые почти четыре десятилетия оставались главной книгой страны. Цитаты из «Зеленой книги» были развешаны по всей стране. Детей заставляли изучать ее в школе, многие цитировали ее наизусть.

Через восемь лет после прихода к власти Каддафи объявил, что Ливия стала первым на земле государством народа, государством без правительства. В 1978 году он дал стране новое название – Великая социалистическая народная ливийская арабская джамахирия. Это слово и означает государство народа.

– На всей планете, – внушал он иностранцам, – нет другого, кроме Ливии, государства, в котором установлена подлинная демократия.

Он распустил министерства и ведомства. Объявил, что отныне страной управляет сам народ с помощью общих собраний, которые устраивались каждые несколько месяцев, и народных комитетов… Система управления полностью развалилась. Некоторое время царил хаос, а потом установилась абсолютная и единоличная диктатура Каддафи.

Формально власть принадлежала революционным комитетам, на практике – многочисленным родственникам и членам клана Каддафи. Выходцы из его родного племени заняли ключевые позиции в спецслужбах.

Каддафи, отбросив другие должности, именовал себя лидером революции. Впрочем, его власть определялась не титулом, а полным контролем над армией, силами безопасности и аппаратом власти. Его не ограничивали ни парламент, ни партии, ни свободная печать. Значение имело только одно мнение – его собственное. Разногласия с Каддафи были смерти подобны. Несогласных казнили на площадях. Тысячи людей умерли в тюрьмах, сотни тысяч ливийцев бежали из страны, боясь службы безопасности.

Муамар Каддафи мог бы считаться учеником Троцкого. Ливийский лидер тоже был сторонником перманентной революции. Полковник постоянно реорганизовывал систему власти, уничтожая всех, кого считал врагом, и избавляясь от тех, кто был недостаточно ему предан.

Ливия была слишком мала для Муамара Каддафи. Он желал играть в высшей лиге. После смерти президента Египта Гамаля Абд аль-Насера в 1970 году Каддафи объявил, что Насер назвал его своим сыном, и потому он берет на себя роль объединителя арабского мира.

– Я самый близкий к Насеру человек, – заявлял Каддафи, – Я хранитель его заветов, я отвечаю в моральном и революционном плане за всех насеристов арабского мира. Я учился у Насера и вместе с ним намечал путь арабского единства и будущего арабов.

Египетский президент потратил на это многие годы. Он видел себя во главе огромного арабского государства, протянувшегося от Нила до Ефрата. Но другие народы почему-то не спешили перейти под управление Насера. Такое же разочарование ждало и Каддафи. Он предлагал объединиться Сирии, Египту, Тунису, Чаду, Судану и Алжиру… Никто не пожелал откликнуться на его предложение. Чад он пытался присоединить силой.

В Чаде живет много ливийцев. Они бежали в соседнюю страну еще в 30-е годы, спасаясь от итальянской армии. Сам Каддафи однажды сказал:

– Половина моего семейства, половина моего племени все еще находится в Чаде.

В войне за господство над Чадом погибло несколько тысяч ливийских солдат, но там высадились французские войска, и он потерпел поражение.

Каддафи провозгласил себя защитником ислама во всем мире и создателем единой арабской нации – от теплых вод Персидского залива до свинцовых волн Атлантического океана. Но на международной арене у Каддафи ничего не получалось. Никто из мировых лидеров не желал воспринимать его всерьез.

Муамар Каддафи всегда делал то, что считал нужным. Каддафи, заметил один из ливийских диссидентов, «это бедуин. Если он едет на верблюде и хочет повернуть, он просто поворачивает. Он не ждет, пока зажжется зеленый свет».

Когда иностранные журналисты спрашивали его, что он намерен предпринять для улучшения экономического положения в стране, где людям приходится стоять в длинных очередях, Каддафи преспокойно отвечал:

– Очереди – это не так плохо, это значит, что у людей есть деньги, и они хотят покупать.

Он потратил множество нефтедолларов, покупая в Советском Союзе всевозможное оружие. В 1976 году он подписал контракт с Москвой на покупку вооружений стоимостью в двенадцать миллиардов долларов. Среди прочего он заказал две тысячи восемьсот танков. Но даже когда он вооружил свою сухопутную армию советскими танками и ракетами, военно-воздушные силы – полутысячей боевых самолетов, флот – шестью подводными лодками, он понял, что все равно не только не в состоянии противостоять Израилю в одиночку, но и вообще не может позволить себе участвовать в сколько-нибудь серьезной войне.

Москва никогда не была в восторге от своего непредсказуемого союзника и в лучшие времена дружбы с Триполи не продавала Каддафи баллистические ракеты и самоле ты дальнего радиуса действия, например, МиГ-29. Суперсовременное оружие могло толкнуть эмоционально неустойчивого полковника на большую авантюру, которая кончилась бы новой войной на Ближнем Востоке.


Пять миллионов долларов убийцам

Террор был выходом из этого обидного для Каддафи положения.

Он был охвачен желанием мстить. За оскорбление ислама, за захват христианами Ближнего Востока, за многовековое унижение арабского мира, а главное – за то, что им пренебрегали. Вот что было для него невыносимо… Молодой офицер составил длинный список смертельных врагов. В нем значились почти все развитые государства Запада, которые тем или иным путем вызвали гнев лидера ливийской революции.

В 1972 году на летней Олимпиаде в Мюнхене палестинские террористы захватили и хладнокровно расстреляли израильскую спортивную команду. Мир вздрогнул и ужаснулся. Лидер ливийской революции полковник Муамар Каддафи назвал убийц героями.

Пятерым палестинским боевикам, застреленным немецкой полицией, Каддафи устроил в Триполи торжественные похороны. В их честь произвели орудийный салют. Каддафи сам возглавил процессию, которая прошла по улицам ливийской столицы, и вручил пять миллионов долларов вождю палестинцев Ясиру Арафату. Каддафи точно знал, кто именно убил израильских спортсменов, хотя формально ответственность взяла на себя боевая группа под названием «Черный сентябрь». Когда трое оставшихся в живых убийц в ноябре 1972 года выпустили из западногерманской тюрьмы, в Триполи их встречали как героев.

Каддафи понял, что терроризм – это прекрасная игрушка, которая рождает ощущение власти над миром и заставляет газеты всего мира писать о нем. Ввязавшись в настоящую войну, он мог лишиться всего. Поддерживая террористов, не рисковал ничем. Террористические группы, которыми распоряжался Каддафи, в разное время пытались убить египетского президента, иорданского и марокканского королей, а также Ясира Арафата и некоторых умеренных палестинцев – последнее чаще всего удавалось.

Ввязавшись в настоящую войну, он мог лишиться всего. Начиная кампанию террора, Каддафи не рисковал ничем. Тогдашний ливийский министр иностранных дел ясно обрисовал ситуацию:

– Мы говорим открыто: да, в Ливии добровольцы из восемнадцати арабских государств готовятся к битве против Израиля. Стагнация в арабском мире закончилась с революцией в Ливии. И естественно мы, ливийцы, поможем каждой палестинской операции. Повторяю: каждой операции.

Полковник Каддафи действительно давал оружие, деньги, паспорта, предоставлял убежище множеству террористических организаций.

Его пропаганда всегда изображала Каддафи «отцом мировой революции». Потом, правда, выяснилось, что когда «дети» приезжали со списком того, что им нужно, они получали не так уж много. Каддафи давал оружие и деньги только в том случае, если видел для себя конкретную выгоду. Он был предельно эгоистичен: никакой филантропии, даже ради революции. Как рачительный хозяин жаловался, что у него слишком много берут и слишком мало убивают за такие деньги.

Печально знаменитый террорист Ильич Санчес Карлос, который ныне отбывает срок во Франции, в свое время тоже принанялся к Муамару Каддафи, считая, что у того много денег. Но ливийцы ему совсем не понравились. Карлос жаловался, что с ливийцами просто невозможно работать: они не держат слова и прижимисты.

Каддафи был способен произнести на митинге длинную речь о необходимости помочь палестинцам, которые должны выбить израильтян с захваченной ими земли, а вернувшись в свой кабинет, подписать распоряжение о прекращении выдачи денег своим «палестинским братьям».

Заместитель Арафата Абу Айяд жаловался:

– Каддафи уверен, что палестинцы должны выполнять только его приказы, что мы должны безоговорочно поддерживать его линию, что мы должны быть друзьями его друзей и врагами его врагов. Он обращался с нами как с наемниками, которым платят и которых заставляют отрабатывать полученные деньги.

Ливия оказывала услуги, в которых больше всего нуждаются террористы: предоставляла дипломатические паспорта, освобождающие от таможенного досмотра и исключающие возможность ареста. Муамар Каддафи превратил ливийские посольства, переименованные в народные бюро, в базы для террора. Дипломатический багаж, освобождаемый от таможенного досмотра, стал удобным каналом переправки оружия и взрывчатки в нужное место.

По багдадскому соглашению, заключенному между руководителями арабских стран, обещавших поддержку ООП, Каддафи дал согласие ежегодно переводить на счета Арафата сорок миллионов долларов. Обещание свое он выполнял с большой неохотой, хотя передал Арафату часть советского оружия: ракеты «земля-воздух», ракетные установки «Град», 130– и 122-миллиметровые орудия, патрульные катера.

Когда ООП стала искать пути решения палестинского вопроса за столом переговоров, Каддафи не только перестал давать обещанные деньги, но и поддержал палестинские организации, выступившие против Ясира Арафата. Он создал карманную палестинскую группу – «Национальная арабская молодежь за освобождение Палестины». Ее возглавил Ахмед Шафур, бывший представитель ООП в Триполи. Впрочем, люди Арафата его сразу убили как предателя…

Вокруг Каддафи объединялись самые радикальные группировки. В феврале 1986 года в Триполи собралось примерно две сотни представителей палестинских, курдских, ливанских и иракских группировок. Обсуждались пути совместной борьбы с Израилем и Америкой.

Присутствовали: Жорж Хаббаш, глава Народного фронта освобождения Палестины, самая известная личность в мире террора; Ахмед Джибриль из отколовшегося от Хаббаша Народного фронта освобождения Палестины – Главного командования; Мустафа Мурад, руководитель сирийского отделения группы Абу Нидаля; Абу Муса, возглавивший палестинцев, выступивших против Арафата; Абдель Ганем из Фронта освобождения Палестины – просирийской организации. В Триполи приехали также руководители правящей в Сирии Партии арабского социалистического возрождения. Всем им Каддафи обещал деньги и оружие.


Взорванная дискотека

Муамар Каддафи просто не знал, как еще обратить на себя внимание, как заставить мир признать его мощь и силу. Объявил территориальными водами Ливии весь пролив Сидр в Средиземном море. Угрожал сбить любой самолет и потопить любой корабль, который пересечет эту границу, которую назвал «линией смерти». Но нарвался на куда более хладнокровного и решительного человека, у которого ливийский вождь вызывал ужас и омерзение.

В каком-то смысле Рональд Рейган, став президентом Соединенных Штатов, так и остался мальчиком со Среднего Запада. Он полагал, что простые решения времен его юности применимы к любым ситуациям взрослой жизни. Рональд Рейган не собирался терпеть угрозы Каддафи и назначил в этой части Средиземноморья, которые по всем законам являются международными водами, военно-морские маневры. 19 августа 1983 года, когда 6-й флот проводил учения, два ливийских истребителя атаковали американские корабли и были сбиты.

Американская разведка получила информацию, что в отместку Каддафи приказал убить президента Рейгана. В Вашингтоне к этому предупреждению отнеслись серьезно. 18 ноября 1983 года Рейган записал в дневнике:

«Большой день – я произнес речь в Национальном клубе прессы. Предложил России присоединиться к нам в полном уничтожении всех ядерных ракет средней дальности в Европе. Забавно – я говорил о мире, а на мне был пуленепробиваемый жилет. Судя по всему, Каддафи заключил на меня контракт. Некий человек должен был убить меня во время речи. Приняты суровые меры предосторожности».

Через несколько дней президент Соединенных Штатов пометил в дневнике:

««Боевая группа», как считается, пересекла границу. Я полетел в КэмпДэвид на вертолете другим маршрутом. Есть основания полагать, что наши ливийские друзья обладают ракетами с боеголовкой теплового наведения. Даже на ранчо принято строгие меры безопасности».

24 марта 1986 года авианосец 6-го флота «Йорктаун» пересек в Средиземном море «линию смерти», установленную Каддафи. Ливийский лидер приказал своему флоту атаковать американцев. Тогда американцы потопили два ливийских корабля, третий повредили, обстреляли радиолокационные станции на берегу и пусковые установки ракет.

Это было новое большое унижение для Каддафи. Он решил отомстить чужими руками – и приказал взорвать какой-нибудь крупный объект в Западном Берлине, часто посещаемый американцами.

Теперь, когда открыты архивы министерства государственной безопасности ГДР, вся эта история стала известна. О подготовке теракта американцы узнали, расшифровав радиоперехват переговоров между Триполи и народным бюро (то есть ливийским посольством) в Восточном Берлине.

В Вашингтоне попытались остановить Каддафи, обратившись к его главному союзнику – Москве. Советник-посланник советского посольства в Вашингтоне был приглашен в государственный департамент, где ему представили доказательства того, что ливийцы что-то затевают. Американцы надеялись, что Советский Союз и Восточная Германия заставят Каддафи отступить.

Но восточногерманские органы госбезопасности и так все знали. Начальник второго главного управления (контрразведки) министерства госбезопасности ГДР сообщил своему министру генералу армии Эриху Мильке, что ливийцы готовят взрыв в Западном Берлине.

Доложили руководителю страны – генеральному секретарю ЦК СЕПГ Эриху Хонеккеру. Самоуверенный и безжалостный Хонеккер распорядился предоставить полную свободу действий ливийским товарищам по совместной борьбе с кровавым американским империализмом.

4 апреля 1986 года в западноберлинской дискотеке «Ла Белль», где развлекались служивших в Западном Берлине американских военных, взорвалась бомба. Погибли два американских морских пехотинца, позже в больнице скончалась молодая турчанка. Двести человек были ранены.

Президент Рональд Рейган записал в дневнике:

«Ночью мне позвонили, чтобы сообщить о взрыве в дискотеке в Западном Берлине. Есть свидетельства, что организатор – Каддафи, хотя этот лицемер выступил по телевидению и сказал, что «это был теракт против невинных людей, а он такими вещами не занимается»».

Американцы перехватили шифртелеграмму ливийцев: «Акция осуществлена. Следов не оставлено». На самом деле следы остались. Несколько лет судебные власти Берлина вели следствие. Они нашли исполнителей и посадили их на скамью подсудимых. Взрывное устройство в дискотеку принесла в своей сумочке немка Верена Беккер. Она состояла в леворадикальной террористической группировке «Фракция Красной армии» и вышла замуж за палестинца Али Шанаа, агента ливийской разведки. Взрывчатку доставил еще один палестинец, который работал в ливийском народном бюро, то есть посольстве.

«Получены свидетельства того, что Каддафи стоит за взрывом в дискотеке в Западном Берлине, – пометил в дневнике Рейган. – В семь вечера по нашему времени самолеты F-111 с базы на территории Англии и самолеты с авианосцев нашего 6-го флота нанесут удар по военным целям в Ливии. Позже я расскажу нашему народу детали по телевидению».

Американцы обстреляли ракетами здание ливийской разведки, аэропорт Триполи, тренировочный лагерь для террористов, военно-воздушную базу и казармы в Бенгази. Несколько ракет обрушились на резиденцию Каддафи. Он не пострадал. Но впал в депрессию от сознания своей уязвимости.

«Общественное мнение нас поддержало, – отметил Рейган. – Утром изучали результаты атаки. Опасаемся, что одна бомба сбилась с цели и вызвала жертвы среди гражданского населения. Возможно, это была не наша бомба, а их или же ракета ПВО, которая упала и взорвалась. Один из наших самолетов пропал – F-111 с двумя членами экипажа».


Домой полковник не вернулся

Обратной стороной его жестокости и всевластия был страх. Сам Каддафи безумно боялся заговоров и покушений, переезжал с места на место, старался не ночевать на одном и том же месте две ночи подряд.

В 1985 году он уничтожил своего кузена и заместителя полковника Хассана Ишкала, который руководил силами безопасности. Вероятно, Каддафи решил, что его заместитель становится слишком самостоятельным. В ноябре они вместе съездили в Москву. После возвращения из Советского Союза кузена вызвали в штаб-квартиру Каддафи для доклада, домой он не вернулся.

Каддафи безумно боялся оппозиции, состоящей из его же бывших соратников, отстраненных им от власти и бежавших из страны. Его агенты охотились и убивали ливийских эмигрантов, посмевших выступить против лидера революции, в Англии, Италии, ФРГ, на Кипре, в Греции, Египте.

Причем если его оперативную группу арестовывали, что называется, на месте преступления, Каддафи приказывал брать под стражу граждан соответствующей страны, находящихся в Ливии. В результате после переговоров убийц отпускали.

В Греции и в некоторых других странах агентов Каддафи вовсе перестали задерживать, а сразу высылали. Никто не хотел связываться с Каддафи. У него те же преимущества, какими обладает уличный хулиган перед воспитанным человеком.

Ливийский бизнесмен, который обосновался в Лондоне, по лучил из Триполи указание помочь установить подрывные устройства в месте, где обычно собираются ливийские эмигранты. После серии из пяти взрывов британская полиция заподозрила этого бизнесмена. Для начала его вызвали на допрос. Другие ливийские агенты тут же убили его, боясь, что он может что-либо рассказать. Рядом с трупом оставили записку: «Он наказан потому, что должен был выполнить задание, но не сумел».

Каддафи составил список примерно из ста ливийских эмигрантов, подлежащих уничтожению, и практически никогда не пытался скрыть своей причастности к убийствам.

Довольно часто агенты Каддафи терпели поражение.

В 1984 году радио Триполи торжествующе сообщило, что приведен в действие смертный приговор, вынесенный бывшему премьер-министру Ливии Абдулу Хамиду Бакушу, который нашел убежище в Каире и создал там Организацию освобождения Ливии. Но люди Каддафи сами попались в ловушку.

На следующий день «покойник» участвовал в пресс-конференции, проведенной в Каире. Ливийский посол на Мальте действительно нанял двух англичан и двух мальтийцев убить бывшего премьера. Каждому было обещано по пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Но в Каире неудачливые террористы попали в поле зрения египетских спецслужб. Убийство было инсценировано. Бывшего премьера загримировали под труп и сфотографировали. Когда ливийская разведка получила фотографию, в Триполи поспешили сообщить о «победе»…


Группа захвата опоздала

Каддафи заявил в 1985 году, что имеет право убивать врагов повсюду. Ливийские дипломаты в Лондоне обстреляли антиливийскую демонстрацию, женщина-полицейский была убита. Английское правительство приняло решение разорвать дипломатические отношения с Ливией. В ответ Каддафи стал снабжать оружием Ирландскую республиканскую армию.

В Ливии по разным подсчетам было создано два десятка тренировочных баз для террористов: базовый курс преподается в течение полугода, затем специальная подготовка для тех, кому предстоит иметь дело с взрывчаткой.

К концу 80-х годов Каддафи в значительной степени потерял интерес к международному терроризму, но сеть лагерей сохранилась. Среди преподавателей были приглашенные Каддафи сотрудники специальных служб Кубы, ГДР и даже несколько бывших агентов ЦРУ.

Эдвин Уилсон был заметным человеком в ЦРУ. Он участвовал в подготовке вторжения кубинских эмигрантов в заливе Свиней в 1961 году и воевал во Вьетнаме. Уилсон был специалистом по созданию подставных компаний, занимающихся поставкой оружия и передачей денег агентам за рубежом. Когда его уволили из ЦРУ, он создал еще одну такую компанию. На сейраз не для правительства США, а для себя.

Фрэнсиса Терпила – специалиста в области средств связи (он служил на Ближнем Востоке и в Бангладеш) – уволили из ЦРУ в 1971 году. Он обосновался в Ливане и занялся торговлей оружием, потом стал компаньоном Уилсона.

Вдвоем они создали тренировочный лагерь неподалеку от Триполи, где главным образом показывали, как делать мощные бомбы, маскируя их под абсолютно безобидные предметы. Они сумели завербовать, предложив сверхвысокие гонорары, несколько американских «зеленых беретов», специалистов по подрывному делу и даже создателей оружия из сверхсекретной лаборатории военно-морского флота в Калифорнии.

Они приобрели для Ливии двадцать одну тонну самой мощной в мире пластиковой взрывчатки и сто тысяч сделанных в Техасе электронных таймеров, необходимых для изготовления взрывателей с часовым механизмом. Они также взялись в 1978 году устроить переворот в Чаде, но провалились.

В конце концов Уилсон был арестован американской полицией и осужден за незаконные сделки с оружием и уклонение от уплаты налогов. Наказание, как всегда в таких случаях, было более чем суровым: пятьдесят два года тюремного заключения.

Терпила не нашли. В последний раз его видели в августе 1982 году в Бейруте, где он жил в качестве гостя Организации освобождения Палестины. Американцы попросили израильтян захватить его. Когда группа захвата прибыла в его отель, Терпил уже исчез.

Дружба с профессионалами помогла Каддафи создать собственную разведку, подготовить отряды оперативников, способных немедленно отправиться в любую точку земного шара.

Каддафи обещал помощь всем революционным организациям в мире: от Ирландской республиканской армии до филиппинских партизан. Одно время он даже собирался использовать марксистское правительство на Гренаде для того, чтобы проникнуть в Латинскую Америку. Но губернатор Гренады разорвал дипломатические отношения с Ливией и выслал с острова всех ливийских «дипломатов» вместе с советскими, кубинскими, северокорейскими, восточногерманскими и болгарскими советниками.

Каддафи превратил ливийские посольства, переименованные в народные бюро, в базы для террора. Профессиональных дипломатов заменили люди из оперативных групп.

Дипломатический багаж, освобождаемый от таможенного досмотра, превратился в удобнейший канал переправки оружия и взрывчатки в нужное место. Ливийским террористам не надо было рисковать, они получали все, что им было нужно в своем посольстве, которое снабжало их любыми необходимыми документами, в том числе и дипломатическими паспортами, позволявшими избежать ареста и суда.

Впрочем, ближневосточные террористы предпочитают пользоваться паспортами не той страны, от которой исходил заказ на проведение акции. Ливийский террорист, пойманный полицией в одной из европейских стран и согласившийся дать показания, рассказал, что после шестимесячного курса подготовки в лагере неподалеку от Триполи он получил тунисский паспорт и с ним вылетел в Европу.

Несколько недель он ждал приказа – регулярно звонил в Триполи из уличного телефона-автомата, пока не услышал условленный сигнал. После этого он отправился в местное народное бюро Ливии, назвал пароль и получил возможность выбрать оружие. Он предпочел израильский автомат «узи» и убил свою жертву. Арестовали его потому, что струсил человек, который должен был на мотоцикле отвезти его в аэропорт.


И здесь ваххабиты!

После крушения коммунистических режимов в Восточной Европе он оказался в изоляции. Каддафи перестал произносить свои громкие речи с угрозами расправиться со всеми врагами.

Его телеграмма, отправленная 19 августа 1991 года на имя вице-президента СССР Геннадия Янаева с выражением полной поддержки ГКЧП, сделала его еще большим изгоем. Каддафи счел необходимым подчеркнуть впоследствии, что приветственная телеграмма путчистам не была случайностью:

– Я остаюсь при своем мнении и считаю телеграмму, все употребленные в ней выражения политическим документом, от которого никогда не отрекусь.

За мировой политикой и даже за ближневосточным процессом Каддафи наблюдал только со стороны. Былые союзники оставили его. Запад сторонился «бешеной собаки», как его назвал в свое время президент Рональд Рейган. Арабские властители в Каддафи не нуждаются.

Да и сам Каддафи, похоже, поостыл к своим друзьям с автоматами. Они не смогли помочь ему создать великую Ливию. Хуже того, теперь террористы охотились на него самого.

В первых числах января 1997 года в Ливии были казнены по обвинению в шпионаже шесть старших офицеров и двое гражданских. Офицеров расстреляли, гражданских повесили. Их обвинили в работе на ЦРУ. Но специалисты полагают, что они, скорее всего, были причастны к попытке свергнуть Каддафи в октябре 1993 года. А, может быть, это те самые люди, которые пытались убить Каддафи? В декабре 1996 года в сторону Каддафи бросили гранату. Вождь остался невредим.

Появились сообщения, что 2 июня 1998 года на Каддафи было совершено покушение в Бенгази. Террористы обстреляли его автоколонну. Погибла одна из его личных телохранительниц, которая его заслонила. Несколько других были ранено.

Бенгази – место, где группируются фундаменталисты. Они враждебно относились к полковнику Каддафи и военному режиму. Они распространяли антиправительственные листовки в университетах Триполи и Бенгази, иногда дело доходило до рукопашной между исламистами и членами революционных комитетов Каддафи.

Фундаменталисты концентрируются в восточных районах Ливии в силу традиционной обособленности Киренаики от Триполитании и ее тесных связей с Египтом. В этих районах живут мелкие племена, которые не любят подчиняться центральной власти.

Вооруженные фундаменталисты – прежде всего афганские ветераны – появились в Ливии лет семь-восемь назад. Они пытались уничтожить самого Каддафи, но это им не удалось. Они убили несколько высших офицеров и скрылись в горах, куда ни армия, ни полиция не заглядывали. Самая крупная оппозиционная организация – Сражающаяся исламская группа. Она объявила джихад правительству.

Именно с этой стороны Каддафи видел главную угрозу для себя. Он говорил, что «братьев-мусульман» надо не арестовывать, а уничтожать на месте. Их деятельность запрещена «Великой зеленой декларацией прав человека в эпоху народных масс» (так называется главный труд лидера ливийской революции). Каддафи несколько раз говорил, что приход к власти «братьев-мусульман» хуже, чем господство империалистов и сионистов.

«Братья-мусульмане» тесно сотрудничают с Национальным исламским фронтом Судана. В Ливии появились и ваххабиты – арабы, прибывшие из-за границы. Они финансируются Саудовской Аравией. Фундаменталисты были недовольны рефоматорской деятельностью Каддафи в области ислама. С конца 70-х Каддафи пытался поставить духовенство под контроль.

Он захотел, чтобы составлялся единый текст проповедей – под контролем государственных чиновников. Сопротивлявшихся священнослужителей арестовывали и казнили. Он ввел новый исламский календарь, отменил начальные и средние религиозные школы. Он позволял себе не соблюдать религиозные обычаи и выразил сомнение в необходимости всем мужчинам отращивать бороды, а женщинам закрывать лицо.

Фундаменталистам не понравилась его попытка ввести полное равноправие для женщин, которым он даже разрешил поступать в военные училища. Исламистам особенно ненавистна была личная охрана Каддафи, состоящая исключительно из женщин.

Ненависть фундаменталистов подогревалась и неважным экономическим положением. Из-за экономического эмбарго страна жила трудно. Каддафи пытался воспользоваться советским опытом и развивать экономику на плановой основе. Но, как и в Советском Союзе, эксперимент не увенчался успехом. Две пятилетки подряд так и не были выполнены.

Экономические трудности заставили Каддафи пойти на реформы. Он освободил часть политических заключенных, разрешил своим подданным выезд за границу, была ограничена деятельность ревкомов.

Когда Каддафи гарантировал, что эмигрантов не станут преследовать, примерно сто тысяч ливийцев вернулись из-за границы. Эти люди не разделяли взглядов Каддафи. Но и без них было заметно, что вождь в значительной степени утратил народную поддержку. Когда в начале 1989 года возникла угроза американского удара по Триполи, люди обратились в бегство. Заметно было, что у народа нет желания защищать режим Каддафи. По негласно объявленной мобилизации на призывные пункты явилось всего двенадцать процентов военнообязанных.


О пользе санкций ООН

Через четверть века после того, как лидер ливийской революции стал одним из покровителей международного терроризма, мировое сообщество решило наказать его.

21 декабря 1988 года бомба взорвалась в самолете авиакомпании «Пан Америкэн», выполнявшем рейс № 103 из Лондона в Нью-Йорк. Это был самый крупный теракт в истории Англии и самое страшное нападение на мирных граждан США до 11 сентября.

На борту находились двести пятьдесят девять пассажиров и одиннадцать членов экипажа. Никто не выжил. «Боинг-747» разлетелся на тысячи осколков, которые рухнули на шотландскую деревушку Локкерби. Под обломками самолета погибло еще одиннадцать человек. Расследование продолжалось много лет. В конце концов американские и английские следователи доказали: в самолет авиакомпании «Пан америкэн», летевший из Лондона в Нью-Йорк, ливийские агенты подложили бомбу.

Следователи собрали в ангаре тысячи осколков взорванного самолета и обнаружили часть часового механизма на остатке рубашки с мальтийскими ярлыками. Отыскали небольшой магазин на Мальте, где была продана эта рубашка. Его владелец опознал покупателя. Это был ливиец по имени Абд аль-Бассет аль-Меграхи.

Он – выходец из того же племени, что и преданные помощники Каддафи. Потому и участвовал в теракте, который должен был стать ответом на авианалеты США. Он руководил службой безопасности авиакомпании «Ливийские арабские авиалинии», у которой было отделение на Мальте, куда он часто ездил.

Помимо американского лайнера ливийские спецслужбы взорвали французский пассажирский самолет над Нигером в 1989 году, тогда погибли 170 человек. Выдать суду подозреваемых, среди них – Абдаллу Сенусси, родственника Каддафи и начальника внешней разведки Ливии, в Триполи отказались.

Итоги работы американских, английских и французских следователей едва ли стали для кого-нибудь сюрпризом. Но прежде никто не хотел ссориться с богатым экспортером нефти. Прекрасно понимая, с кем они имеют дело, многие государственные деятели все же отказывались называть Каддафи покровителем террористов, уверяли, что это клевета на человека, который занимается благородным делом – поддерживает освободительную борьбу народов третьего мира. Западноевропейцев смущало и то, что ливийцы как будто бы довольны своим лидером. В демократических странах не знают, что диктаторам прекрасно удается изобразить дело так, будто народ любит своего угнетателя… Но взрыв пассажирского самолета переполнил чашу терпения.

Американцы несколько лет добивались, чтобы Каддафи выдал суду сотрудников ливийских спецслужб, обвиняемых в том, что они заложили взрывное устройство с часовым механизмом в самолет авиакомпании «Пан-Америкэн». Каддафи наотрез отказывался. Тогда вступила в силу резолюция № 748 Совета Безопасности ООН об экономических санкциях против Ливии.

Распался Советский Союз, исчез социалистический блок, и некому стало заступаться за ливийского диктатора. Практически весь мир решительно выступил против него. И даже арабские страны, которые презирали ливийского лидера, поддержали бойкот. Ему не простили убийства лидера ливанских шиитов Мусы аль-Садра, которого восторженные поклонники именовали имамом.

Это была семья, с которой нещадно расправлялись разные диктаторы. Мохаммед Бакир ас-Садр жил в Ираке. Он основал движение «Призыв ислама». Среди шиитов он был не менее популярен, чем Хомейни. После иранской революции, боясь шиитского восстания у себя в стране, Саддам Хусейн приказал повесить аятоллу ас-Садра – вместе с сестрой и другими шиитскими философами. А братом повешенного Саддамом аятоллы был Муса аль-Садр, популярный и влиятельный священнослужитель. Его племянница вышла замуж за сына Хомейни.

Муса Садр переехал в Ливан и помог сплотиться единоверцам. Власть в Ливане поделили христиане и мусульмане-сунниты. На шиитов не обращали внимания. Муса Садр создал Движение обездоленных и добился того, что правительство Ливана стало заниматься развитием отсталых шиитских районов. Сторонники Мусы Садра образовали даже собственные вооруженные силы – милицию «Амаль».

Летом 1978 года имам Муса Садр отправился в Ливию, где его ждала встреча с Каддафи. И таинственно исчез… Никто не понимал, что с ним приключилось. Ливийские власти уверяли, что не причастны к его исчезновению: имам и двое его помощников купили авиабилеты на Рим и покинули страну. Итальянские власти возразили: эти трое никогда не садились на борт итальянского самолета.

Ливанские шииты считают имама Садра мучеником.

– Его исчезновение – великая печаль для моего сердца, – говорил командир шиитской милиции «Амаль». – Я готов пожертвовать моими сыновьями и всей семьей только ради того, чтобы узнать, что с ним произошло.

Делегация ливанских шиитов поехала к Каддафи с просьбой выяснить судьбу имама. Лидеру ливийской революции напомнили о законах арабского гостеприимства. Он пренебрежительно ответил:

– Мне говорили, что Муса Садр – не араб, а иранец. Разве нет?

Арабские традиции на неарабов не распространяются.

Бывший полковник ливийской армии в феврале 2011 года подтвердил, что имам Муса Садр был убит по приказу Каддафи. Единоверцы имама не простили этого Каддафи.

Санкции стали сильнейшим ударом по Каддафи. Он был подавлен и растерян. Искал пути снять и санкции ООН, и санкции, введенные отдельно Соединенными Штатами. Американские нефтяные компании, которые контролировали энергетические операции в стране, прервали деловые отношения с Ливией. Страна оказалась в изоляции. Убытки измерялись десятками миллиардов долларов, а экономика страны полностью зависела от нефтяных денег.

После долгих размышлений Каддафи в 1999 году согласился выдать подозреваемых в организации взрыва «Боинга» международному суду в Гааге. 3 мая 2000 года начался суд. 230 свидетелей предстало перед судом. Трое шотландских судей единогласно признали сотрудника ливийской разведки аль-Меграхи виновным и приговорили к пожизненному заключению.

Каддафи выплатил родственникам жертв теракта компенсацию – в общей сложности больше двух с половиной миллиардов долларов. Иначе говоря, задорого купил себе билет обратно в мировое сообщество. Американским журналистам Каддафи внушал, что Ливия и США – естественные союзники в войне против исламского экстремизма:

– У нас нет никакого интереса враждовать с такой великой державой как США. Мы жаждем хороших отношений, потому что выигрываем от этого.

Тем временем в Ливии в полной тайне пытались создать ядерное оружие. Ядерная бомба – вот, что позволит Каддафи разговаривать с миром с позиции силы.

Для Каддафи не только Соединенные Штаты, но и Советский Союз был империалистическим государством, но советское оружие он покупал охотно. В 1976 году он подписал контракт с Москвой на покупку вооружений стоимостью в двенадцать миллиардов долларов – фантастические по тем временам деньги. Среди прочего заказал две тысячи восемьсот танков. Но даже когда он вооружил свою сухопутную армию советскими танками и ракетами, военно-воздушные силы – полутысячей боевых самолетов, флот – шестью подводными лодками, все равно понимал, что не может позволить себе участвовать в сколько-нибудь серьезной войне.

Поэтому Каддафи, как и некоторые другие ближневосточные лидеры, попытался обзавестись ядерным оружием. Рассчитывал на помощь Москвы. Он намеревался купить в Советском Союзе полный ядерный топливный цикл, в том числе тяжеловодный реактор на природном уране, необходимый для производства оружейного плутония.

В Москве за эту сделку ухватилось влиятельное министерство среднего машиностроения и заместитель главы правительства, старый друг Брежнева еще по Днепропетровску Николай Александрович Тихонов. Но ядерную сделку торпедировал осторожный министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко. В частности МИД сослался на то, что казна Ливии не так уж богата, и Каддафи никогда не расплатится.

Советские дипломаты никогда не испытывали восторга от своего непредсказуемого союзника и в лучшие времена дружбы с Триполи не продавали Каддафи баллистические ракеты и самолеты дальнего радиуса действия. Суперсовременное оружие могло толкнуть эмоционально неустойчивого полковника на какую-нибудь авантюру.

Новая возможность обзавестись ядерным оружием возникла для Ливии, когда распался Советский Союз. В декабре 1991 года президент независимого Казахстана Нурсултан Назарбаев неожиданно для самого себя оказался главой государства, входящего в ядерный клуб. Арсенал Казахстана превышал ядерные вооружения Англии, Франции или Китая – 1216 ядерных боеголовок для межконтинентальных баллистических ракет и тяжелых бомбардировщиков. На территории Казахстана находилось сто сорок восемь шахтных установок для запуска межконтинентальных баллистических ракет наземного базирования. Они известны как СС-18 или «Сатана», как их именовали в натовских странах, – самые большие и самые мощные из межконтинентальных баллистических ракет.

Как в тот момент Муамар Каддафи мечтал оказаться на месте президента Казахстана! Любят или не любят ядерное государство, но с ним на мировой арене вынуждены считаться. Каддафи советовал Нурсултану Назарбаеву сохранить «исламскую бомбу». Сулил большие деньги на содержание смертоносного арсенала, надеясь, что с ним поделятся… Но Назарбаев нашел в себе силы отказаться от ядерного оружия.

Каддафи пытался реализовать собственную ядерную программу. Ливийцы пошли по пути обогащения урана, а не производства плутония в реакторе – потому что реактор невозможно скрыть. Помочь взялся отец пакистанской ядерной бомбы – профессор Абдул Кадыр Хан. Он сумел в своей нищей стране – и втайне от всего мира! – создать ядерное оружие. В 1997 году ливийцы довели до сведения Абдул Кадыр Хана, что готовы заплатить 100 миллионов долларов. Профессор наладил нелегальную отправку в Триполи необходимого оборудования и материалов – под видом подержанной оргтехники. Первое время эти поставки шли незамеченными для западных спецслужб.

Базой операции стал Дубай с его приятным курортным климатом. Там пакистанский профессор Хан, регулярно прилетавший в Дубай, создавал фирмы-однодневки, которые состояли из одного факса в пустой комнате, но позволяли скрывать опасные сделки. Отношения носили неформальный характер. Однажды Хану прямо в гостиничный номер доставили два чемодана, в которых были три миллиона долларов наличными.

4 октября 2003 года корабли итальянской береговой охраны перехватили судно, которое шло под немецким флагом. Это была совместная операция ЦРУ и британской разведки МИ-6. Когда полицейские поднялись на борт судна, они обнаружили предназначенный для Ливии груз: технику, необходимую для создания ядерной бомбы.

Через два дня после захвата судна заместитель госсекретаря США Ричард Артитедж прилетел в Исламабад и потребовал от президента Пакистана генерала Первеза Мушараффа прекратить широкую международную деятельность Абдул Кадыр Хана.

Мушарафф не мог сказать американцам «нет». Но и обижать отца пакистанской ядерной бомбы, на которого в стране просто молились, не хотел. Профессор Хан появился на экранах пакистанского телевидения и признался в своей преступной деятельности. На следующий день президент Пакистана его простил.

Сотрудники ЦРУ полетели и в Триполи. Они представили доказательства незаконных сделок Ливии. А это был момент, когда Каддафи боялся прогневать американцев. На него произвела впечатление предельно жесткая реакция Соединенных Штатов на теракты 11 сентября.

Президент Джордж Буш вспоминал:

«Я принял решение: Соединенные Штаты будут считать любую страну, которая укрывает террористов, ответственной за действия этих террористов. Мы заставим эти страны сделать выбор: или бороться с террористами, или разделить их судьбу».

Американские солдаты высадились сначала в Афганистане и разгромили талибов, потом в Ираке и свергли Саддама Хусейна, Каддафи не хотел стать следующим… Ливийский лидер сразу заклеймил теракты «Аль-Каиды», которую ненавидел, и потребовал выдать международный ордер на арест Осамы бен-Ладена.

Муамар Каддафи приказал своей разведке поделиться с ЦРУ всей информацией о деятельности боевиков Осамы бен Ладена. В тот момент ливийцы были готовы на все. Американцы даже отправляли террористов, захваченных в Афганистане и Ираке с оружием в руках, на допросы в Триполи – с перечнем вопросов, которые следует задать. В ливийских тюрьмах им развязывали язык своими методами. Американцы себе такого позволить не могли…

Несколько месяцев американские и британские разведчики вели с сыном Каддафи Сеифом аль-Ислами переговоры об условиях отказа Ливии от попытки создать ядерное оружие в обмен на восстановление дипломатических отношений. Сын Каддафи упорно торговался.

Но когда в декабре 2003 года американские солдаты отыскали убежище Саддама Хусейна, и жалко выглядевший иракский диктатор оказался на скамье подсудимых, Каддафи велел сыну немедленно перестать торговаться и обо всем договориться. Объявил, что отказывается от ядерного и химического оружия, обещал уничтожить свои арсеналы. Через десять месяцев западные представители убедились в том, что от программы ничего не осталось, и ливийские баллистические ракеты размонтированы.

Великобритания и США восстановили дипломатические отношения с Триполи. В Триполи приехал британский премьер-министр Тони Блэр. Затем Кондолиза Райс. Она стала первым американским госсекретарем, побывавшим в Триполи после 1953 года. Приветствуя ее, Каддафи сказал в интервью арабскому телеканалу «Аль-Джазира»:

– Я поддерживаю мою дорогую темнокожую африканскую женщину. Я восхищаюсь и горжусь тем, как она отдает указания арабским лидерам. Да, Лиза! Лиза! Лиза! Я ее очень люблю.

После того, как Соединенные Штаты сняли санкции с Ливии, туда устремились американские нефтяные компании. За ними последовали и другие. В Ливии выросли башни роскошных отелей и офисов. Каддафи внушал американским журналистам:

– Я поддерживал все освободительные движения против империализма. Но это все в прошлом. Не бывает постоянной вражды или постоянной дружбы. Мы все совершали ошибки, обе стороны. Самое главное – исправлять ошибки.

– Мир знал Каддафи как лидера революции, – говорил он сам о себе. – Настало время миру узнать Каддафи как лидера спокойствия и развития.

В реальности он нисколько не изменился. Когда в Швейцарии в июле 2008 года арестовали сына ливийского лидера Ганнибала, избившего двух слуг в гостинице, Муамар Каддафи словно с цепи сорвался. Он вознамерился наказать Швейцарию. Разорвал дипломатические отношения, забрал из банков пять миллиардов долларов и взял в заложники оказавшихся в Ливии двух швейцарских бизнесменов.

Осенью 2009 года он предложил Генеральной Ассамблее ООН вообще ликвидировать Швейцарию как государство и поделить ее наследство. Территории, где говорят по-немецки, отдать Германии, где по-французски – Франции, италоязычные передать Италии. Президент Швейцарии Ханс Рудольф Мерц поехал в Триполи извиняться за арест сына диктатора. Попытка примирения не удалась. В феврале 2010 года Каддафи призвал к джихаду против Швейцарии. Он уговаривал арабские страны запретить полеты швейцарских самолетов и не покупать швейцарский шоколад. Пригрозил:

– Любой мусульманин в мире, который ведет дела с Швейцарией, выступает против пророка, Аллаха и Корана.

Лидер ливийской революции остался прежним… Когда у детей в больнице в Бенгази нашли смертоносный вирус иммунодефицита человека, что было результатом плохой санитарии и нарушения всех правил гигиены, Каддафи обвинил ЦРУ. Возмущался: мало того, что американцы придумали СПИД, они еще специально заслали в Ливию болгарских медсестер с заданием заразить четыреста детей! Пять медсестер и палестинский доктор были арестованы и приговорены к смерти.

– Кто приказал вам заразить детей вирусом, – требовал от арестованных ответа Каддафи, – американская разведка, израильская или болгарская?

Несчастных болгарских женщин с трудом удалось спасти.

Каддафи пытался убедить мир, что он стал другим. Для собственного народа он остался прежним тираном. Он управлял страной, находившейся в бедственном положении, с помощью сыновей и своего клана.

В последнее время Каддафи представлял себя не динозавром революции, а человеком будущего. Позировал у компьютера, уверял, что много времени проводит в интернете. При этом считал себя ясновидящим и провидцем, королем-философом:

– Я бы хотел, чтобы весь мир внимательно прочитал мою «Зеленую книгу».

Жаловался:

– В современном мире так мало идеалистов.

Он старел на глазах. Молодой подтянутый офицер превратился в странно выглядящего пожилого субъекта, до пупа увешанного наградами, в нелепой одежде и с удивительной прической. Походил на постаревшую рок-звезду, которая не ощущает движение времени и пытается одеваться столь же экстравагантно, как в молодости. Его эксцентричность превратилась в пародию на самого себя. Он путешествовал со своим шатром, который пытался раскинуть в любом городе, куда приезжал. В последние годы в мире его воспринимали как комедийный персонаж. Но не на родине.

Выходцы из других племен считали его парвеню, выскочкой, которому крайне повезло в 1969 году. Многие офицеры тогда собирались свергнуть короля, но Каддафи успел первым, и власть досталась ему. Его много раз пытались убить. Он пережил множество покушений и потом жестоко мстил. В результате влиятельные в стране племена пополнили когорту его врагов.

В конце 70-х и начале 80-х Каддафи уничтожал даже самых умеренных критиков режима. Устраивал публичные суды и казни. Судебные заседания проводились на футбольном поле. Обреченные на смерть умоляли сохранить им жизнь. Это показывали по телевидению, чтобы все ливийцы видели, какая судьба ждет врагов народа. Тела студентов, повешенных в центре Триполи, неделю качались на виселице. Власти специально изменили схему городского движения, чтобы как можно больше машин проехало мимо трупов.

Своих врагов Каддафи уничтожал не только внутри страны, но и за границей. Он безумно боялся оппозиции, состоявшей из его же бывших соратников, отстраненных им от власти и бежавших из Ливии. Он составил список эмигрантов, подлежащих уничтожению, и практически никогда не пытался скрыть своей причастности к убийствам.

За теми, кто эмигрировал, охотились по всей Европе. Каддафи предупредил, что будет убивать врагов повсюду.

– Мои люди, – говорил он, – имеют право ликвидировать врагов внутри и вне страны – даже при свете дня.

За мировой политикой Каддафи мог наблюдать лишь со стороны. Былые союзники оставили его. Арабские властители в Каддафи больше не нуждались. Да и сам Каддафи поостыл к своим друзьям с автоматами. Они не смогли помочь ему создать великую Ливию. Хуже того, террористы охотились на него самого.

В декабре 1996 года в сторону Каддафи бросили гранату. Вождь остался невредим. В первых числах января 1997 года в Ливии судили восемь человек, из них шестеро были старшими офицерами. Офицеров расстреляли, гражданских повесили. Они были причастны к попытке свергнуть Каддафи. 2 июня 1998 года на него было совершено покушение в Бенгази. Террористы обстреляли автоколонну лидера ливийской революции. Погибла одна из его личных телохранительниц.

Бенгази – место, где группировались фундаменталисты, враждебно относившиеся к полковнику Каддафи и военному режиму. Когда там вспыхнуло восстание, ответом стало жестокое убийство в тюрьме Абу-Салим тысячи двухсот заключенных из Бенгази. Родственники убитых отказались получать компенсацию от режима. Именно они устроили демонстрацию у здания суда в Бенгази 15 февраля 2011 года. Тогда и началось восстание, которое покончило с правлением Каддафи.

Фундаменталисты концентрируются в восточных районах Ливии в силу традиционной обособленности Киренаики от Триполитании. Здесь обитают мелкие племена, которые не привыкли подчиняться центральной власти. Вооруженные фундаменталисты – прежде всего афганские ветераны – не раз пытались уничтожить Каддафи. Они убивали чиновников и офицеров и скрывались в горах, куда ни армия, ни полиция не заглядывали.

Самая крупная оппозиционная организация – Сражающаяся исламская группа – объявила джихад правительству Муамара Каддафи. Исламисты проникли даже в армию и службу безопасности, считавшиеся опорой режима.

Ненависть фундаменталистов подогревалась неважным экономическим положением. Каддафи пытался воспользоваться советским опытом и развивать экономику на плановой основе. Но, как и в Советском Союзе, эксперимент не увенчался успехом. Каддафи запретил частный бизнес, частное владение недвижимостью и заморозил вклады ливийцев в банках. Государственная экономика полностью зависела от экспорта нефти. Треть молодежи в возрасте до 25 лет не имела работы.

Однажды он потребовал, чтобы все ливийцы разводили у себя дома кур. Из зарплаты вычитали стоимость клеток, которые раздавались населению в обязательном порядке. Но выращивать кур в городских квартирах – безумие. Люди, презрев указание вождя, резали кур, съедали их, а в клетки складывали посуду.

Каддафи твердил, что его завтрак, как и в далеком детстве, состоит из куска хлеба и стакана верблюжьего молока. Он говорил о мнимом равенстве, когда его дети и подручные крали миллиарды нефтедолларов. Он правил дольше всех в арабском мире. Все сокровища страны сосредоточились в руках его семьи и ближайших подручных. Нефтяные деньги доставались только своим – как это обыкновенно происходит в недемократичных государствах.

В последние годы он производил впечатление старого и усталого человека. Было заметно, что вождь утратил народную поддержку. Еще когда в начале 1989 года возникла угроза американского удара по Триполи, у народа не было желания защищать режим Каддафи. По негласно объявленной мобилизации на призывные пункты явилось всего двенадцать процентов военнообязанных.

– Я – слава Ливии, которую не могут забыть ни ливийский народ, ни арабский мир, ни исламский мир, ни Африка, ни одна страна, которая желает свободы, человеческого достоинства и противостоит тирании! – самозабвенно говорил Каддафи в феврале 2011 года. – Муамар Каддафи – это история, это сопротивление, свобода, слава, революция!

Похоже, он верил в свои слова. Не мог смириться с мыслью о том, что большинство ливийцев его презирает. Он считал, что против него воюют одни наемники. Он четыре десятилетия жестоко унижал свой народ, но исходил из того, что его все любят. Его нарциссизм не позволял ему понять реальность восстания. Он утратил контакт с реальностью. Он презрительно назвал «крысами» тех, кто восстал против него – ливийскую молодежь, которую, как он выразился, «опоили молоком и растворимым кофе с наркотиками». Обещал легко уничтожить своих врагов:

– Все будет сожжено!

Когда началось восстание, он пытался подавить его со всей возможной жестокостью. Он никогда не доверял своим согражданам. Как сын пустыни, ненавидел горожан.

– Я говорю трусливым крестоносцам! – говорил Каддафи. – Я нахожусь там, где вам до меня не добраться! Я живу в сердцах миллионов людей!

За свое долгое правление бесконечно самоуверенный и самовлюбленный Каддафи умудрился рассориться со всем миром. Он всем надоел. Никто не пришел ему на помощь, когда была принята резолюция Совета Безопасности ООН, и натовская авиация с воздуха поддержала повстанцев. Никто не смог спасти Каддафи. Ни наемники – суданцы, чадцы и либерийцы, которых он вербовал в разношерстную милицию, ни заинтересованные в сохранении его власти нефтяные компании, ни семеро сыновей, которых он стравливал между собой, чтобы никто из них не решил, что станет наследником.

Подручные благоразумно советовали ему бежать из страны – пока не поздно. Он же наотрез отказывался от предложения отречься от власти. Полковник Каддафи мог спасти свою семью и тысячи жизней, уйдя в отставку и представ перед Международным трибуналом в Гааге. Но тиран не мыслит жизни без власти.

Столица – Триполи – пала 21 августа 2011 года. Каддафи появился с зонтиком в руках, обещал сражаться «до последней капли крови». И словно пропал. Выяснилось, что полковник бежал в затерянный в пустыне родной город Серт, считавшийся надежной базой клана Каддафи. По телефону полковник звонил в Сирию, где радио и телевидение регулярно транслировали его заявления.

Повстанцы обстреливали город из тяжелого оружия. Однажды снаряд угодил в дом, где скрывался Каддафи со своими людьми. Трое охранников получили ранения. Пострадал и повар, который с ними путешествовал. Последние дни Каддафи провел в окружении немногих оставшихся телохранителей. Они искали в опустевших домах какую-то еду, чтобы его накормить. Он задавал смешные для обычных ливийцев вопросы:

– Почему в домах нет электричества, почему нет воды?

Когда повстанцы захватили центр города, полковник и его люди оказались в западне. Каддафи принял решение бежать в пустыню, где он родился. Автомобильная колонна должна была вырваться из города в три часа ночи. Но не смогли вовремя собраться и двинулись в путь только в восемь утра. Каддафи сидел с начальником охраны в «Тойоте Лэндкрузер». Примерно через полчаса их обнаружили самолеты НАТО. Французские бомбардировщики атаковали колонну. Они могли сжечь все машины. Но натовцы не хотели лишать ливийских повстанцев плодов победы.

Когда ракета взорвалась рядом с автомобилем Каддафи, сработали подушки безопасности. Каддафи и его охранники выбрались из машины и пытались спрятаться в какой-то деревне, потом вернулись на дорогу. Каддафи нашел укрытие в цементной трубе диаметром в один метр… Все эти месяцы он презрительно именовал своих врагов «крысами». В тот день по злой иронии судьбы он спрятался в норе, где место только крысам.

Двоих его охранников повстанцы застрелили. Остальные сдались. Один из них сказал, что в трубе прячется Каддафи. Повстанцы заглянули туда и увидели его комичную прическу. Лидер ливийской революции был ранен в голову и в живот.

– Что происходит? Чего вы хотите? – обратился он к повстанцам. – Не убивайте меня, дети мои.

Его вытащили, отобрали у него знаменитый золотой пистолет, спутниковый телефон, сумку с амулетами. Его били. И фотографировались на его фоне. Затем погрузили в карету «скорой помощи» и повезли в портовый город Мисрата. Карету сопровождала сотня машин с ликующими повстанцами, которые кричали «Аллах акбар!».

Но до города Каддафи живым не доехал. Его застрелили из пистолета. Жизнь тирана закончилась 20 октября 2011 года примерно в 8.30 утра по местному времени. Глава нового правительства страны обратился к народу:

– Мы долго ждали этого исторического момента. Муамара Каддафи убили. Я призываю всех ливийцев повторять только одно слово: Ливия! Ливия! Ливия!

Смерть Каддафи страна восприняла как праздник. Ливийцы пели и смеялись. Это стало грозным предупреждением другим арабским властителям. В глазах своих подданных они утратили ореол неприкасаемых и неуязвимых. Оппозиционеры, тайные и открытые, уверенно говорят: «Теперь мы знаем, что можем до них добраться».

Если тиран умирает, лежа в грязи и умоляя о милосердии, это многое говорит о природе созданного им режима и состоянии его недавних подданных. Так произошло со свергнутым хозяином Румынии Николае Чаушеску и его женой в 1989 году. На Востоке нравы страшнее. В 1958 году 23-летнего короля Ирака Фейсала II и его ненавидимого в стране дядю закололи, тела расчленили, а их головами играли в футбол. Тиранов так ненавидят, что восставшим мало его убить. Они желают видеть его мертвым. Так повелось со времен римского императора Калигулы. Вот почему тело полковника Каддафи выставили напоказ – голым до пояса. Его перетаскивали из одного места в другое, пока не оставили труп в местном магазине. Выстроилась огромная очередь. Ливийцы дрались, чтобы войти. Они хотели убедиться, что это не трюк, что их не обманывают – он действительно мертв.

Полковника не только убили, но и унизили. Когда Муссолини повесили вниз головой вместе с его любовницей, это имело еще и символический характер: высмеять его претензии на героизм Цезаря и мужские достоинства Казановы.

Умереть в своей постели – для тирана почти недостижимая мечта. В отличие от монархов, которые на смертном одре передают власть наследнику, чтобы обеспечить продолжение династии, тираны сознают, что должны жить как можно дольше. Поэтому придворные врачи предпринимали невероятные усилия, дабы продлить дни председателю Мао, маршалу Тито, генералу Франко. Только северные корейцы нашли неожиданное решение: объявили умершего Ким Ир Сена бессмертным, вечным президентом.

Муамар Каддафи, Хосни Мубарак, Саддам Хусейн – все они мечтали создать династию. Но детям-барчукам обыкновенно недостает отцовских талантов. Тираны правят, пока их не покинет удача – пока не предадут ближайшие подручные, не высадятся чужеземные парашютисты или не начнется арабская весна…

Самый богатый убийца: Абу Нидаль

Руководитель палестинской террористической организации Абу Нидаль убил больше палестинцев, чем израильтян. Чтобы как-то объяснить этот феномен, в газетах социалистических стран его называли агентом «Моссад».

На самом деле израильские разведчики так же мечтают добраться до него, как и люди Арафата. Четверть века Нидаля разыскивают и Интерпол, и полиции всех стран Западной Европы и Северной Америки. Если он попадет им в руки, его казнят по приговору суда. Если первыми до него доберутся палестинцы, то казнят без суда.


«Даже моя дочь не знает, кто я»

Нидаль представляется бескомпромиссным борцом за идею. На самом деле террор стал для него бизнесом. Он заработал сотни миллионов.

Уникальный даже среди террористов, Нидаль соглашался работать на каждого, кто предлагал оплатить услуги его умелых и жестоких ландскнехтов. Он был подчиненным Ясира Арафата, а потом несколько раз пытался его убить. Он организовал несколько акций против сирийцев, а потом стал служить сирийскому президенту Хафезу Асаду. Некоторое время он умудрялся иметь офисы одновременно и в Дамаске и в Багдаде, хотя Ирак и Сирия непрерывно враждуют друг с другом.

В Организации освобождения Палестины его считают психопатом, свихнувшимся на терроре.

Ему явно нравится убивать. Поссорившись со своим племянником, он подложил в его дом бомбу, которая убила жену и двоих детей. Нидаль, свидетельствует один из его бывших боевиков, вспоминал об этом с удовольствием.

Абу Нидаль никому не верит и никогда не забывает о своих врагах.

– Успех мне обеспечила полнейшая секретность, – сказал Нидаль. – Даже моя дочь не знает, кто я на самом деле.

Абу Джихад, помощник Арафата по военным делам, издевательски заметил, что «Нидаль такой человек, что даже жену подозревает в сотрудничестве с ЦРУ».

Он не притронется к чашке, если ее принес официант, а не хорошо ему известный человек. Он никогда не разговаривает по телефону, чтобы полиция не записала его голос, и не пользуется радиосвязью.

Лишь несколько раз он соглашался встретиться с журналистами. Лишь когда распространились слухи, что он умер, Нидаль дал сразу три интервью.


Детство, отрочество, юность

Детство Сабри Халиля эль-Банна прошло в богатом родительском доме в Яффе. Он родился от восьмой жены своего отца – и строго иерархические отношения в арабской семье посеяли в его душе ненависть к истеблишменту. В 1945 году отец умер, а вскоре семье пришлось покинуть родной город.

Сразу после решения ООН о разделе Палестины 29 ноября 1947 года арабские войска атаковали еврейские поселения. Бои скоро захватили и Яффу. Многие арабские семьи решили на время уехать из города, чтобы вернуться, когда все успокоится.

Семья эль-Банна поддерживала неплохие отношения с еврейской общиной. Отец будущего террориста был знаком с доктором Вейцманом, будущим первым президентом Израиля, они ходили к нему в гости. Тем не менее, в начале 1948-го они тоже покинули Яффу в полной уверенности, что вернутся через несколько дней. Но арабские армии потерпели поражение.

Политическая география Ближнего Востока изменилась. Территории, которые по плану ООН должны были отойти под палестинское арабское государство, поделили между собой Израиль, Египет и Иордания. Яффа стала израильской. Сектор Газа, где семья Сабри провела девять месяцев в лагере беженцев, – египетской территорией.

Им пришлось привыкать к новой жизни: вместо богатства – бедность, вместо виллы – палатка. И никаких слуг.

В начале 1949 года семья перебралась в Наблус, самый крупный город на Западном берегу реки Иордан. Эту часть Палестины оккупировали иорданские войска.

В 1955 году Сабри поступил на инженерный факультет Каирского университета. Через два года, не закончив учебы и не получив диплома (хотя позднее он стал для важности прибавлять к своей фамилии ученую степень), он вернулся в Наблус.

Он преподавал в местной школе, но быстро понял, что это занятие не для него. Один из братьев, устроившийся в нефтяной компании в Саудовской Аравии, усиленно звал его к себе. В 1960-м Сабри последовал примеру брата и нашел работу в строительной компании в Саудовской Аравии.

Здесь он вступил в партию Арабского социалистического возрождения (БААС). Основанная в Сирии в 1953 году, партия исходила из того, что весь арабский мир должен стать одним единым государством. Впрочем, сама партия быстро раскололась на два крыла, сирийское и иракское, и они много лет уничтожали друг друга. Идеология БААС оказала сильное влияние на Нидаля.

Он присоединился и к ФАТХ – палестинской организации, которую возглавил Ясир Арафат. Политические симпатии Сабри не понравились его нанимателям и полиции. Его уволили, посадили в тюрьму, где зверски избивали. Семью выслали из страны… Абу Нидаль никогда не сможет забыть, как с ним обошлись в Саудовской Аравии.

Палестинец Иссам Сартави позднее заметил, что именно годы работы в Саудовской Аравии – простым техником в богатейшей стране, где никто не желает заниматься физическим трудом, предоставляя это иностранцам, воспитали в Нидале классовую ненависть.


И сказали: «Действуй!»

Он вернулся в Наблус за несколько дней до шестидневной войны 1967 года, которая закончилась полным разгромом арабских армий. Появление израильских танков в Наблусе было для него тяжелым шоком. Сабри уехал в Амман.

В Наблусе остался один из его братьев, он хорошо ладил с евреями и не собирался никуда бежать. Он продолжал ладить с ними и тогда, когда брат превратился в кровавого убийцу.

В Аммане Сабри по обычаю палестинских боевиков взял себе другое имя и стал именоваться Абу Нидаль. Он быстро продвигался вверх в штабе Арафата. В нем ценили исполнительность, жестокость, честолюбие.

Одним из первых он отправился на учебу в Китай и Северную Корею. Четыре месяца под руководством китайских и северокорейских инструкторов он изучал тактику диверсионных действий. На него произвели впечатление жесткая дисциплина и культ вождя в социалистических государствах.

В 1969 году Нидаль возглавил отделение ФАТХ в столице Судана. Его обязали координировать свои действия с суданскими спецслужбами, но те быстро увидели, что Нидаль намерен действовать самостоятельно.

Кончилось это тем, что Арафата попросили убрать Нидаля. Его перевели в Ирак, учитывая, что он был членом БААС, которая стала в Ираке правящей партией.

Это назначение стало поворотным пунктом в жизни Нидаля. В Багдаде в полной мере оценили его таланты. Ему давали деньги, оружие, паспорта и говорили: «Действуй!». Новому иракскому лидеру Саддаму Хусейну, как и остальным молодым арабским лидерам, нужны были свои, «карманные» палестинцы.


Саддам Хусейн и его клан

Большинство политиков комуто– обязаны: семье, если это наследственная монархия, избирателям, если получили власть, победив на выборах. Он не обязан никому. Он всего добился сам. В кровавой борьбе. Наверное, у него не было ни одного спокойного года или даже месяца. Вся его жизнь – бесконечная война.

Председатель Совета революционного командования, генеральный секретарь регионального руководства Партии арабского социалистического возрождения, президент Ирака маршал Саддам Хусейн еще в 1991 году считался обреченным человеком. После операции «Буря в пустыне» его армия практически перестала существовать. Его резиденцию неустанно бомбили. За ним охотились. Американская авиация совершила в общей сложности сорок тысяч боевых вылетов. Несколько раз самолеты поднимались в воздух в надежде уничтожить самого Саддама.

Мир считал, что если он и не будет уничтожен физически, то его неминуемо свергнут собственные генералы. У Саддама Хусейна не осталось ни друзей, ни союзников. Но он уцелел и вновь бросил вызов практически всему миру. Он был самым востребованным или, как минимум, самым популярным политиком исламского мира. В арабских государствах есть более умные и образованные министры и президенты. Ни один из них не вызывал такого восхищения улицы, как глава Ирака Саддам Хусейн. Арабы восхищались Саддамом как непобедимым и непримиримым врагом Соединенных Штатов и Израиля.

Сам факт, что он четверть века единолично правил Ираком, и то, что во многих других странах у него есть бескорыстные поклонники, не только свидетельствует о его врожденных лидерских качествах, но и многое говорит о том мире, в котором такой человек как он может сделать фантастическую карьеру.

Будущий хозяин Ирака родился 28 апреля 1937 года в небольшой деревне Аль-Ауджа южнее города Тикрит в бедной семье. Ему дали весьма подходящее для него имя – Саддам, что по-арабски означает «наносящий удар».

Его отец, Хусейн аль-Маджид, безземельный крестьянин, умер еще до появления сына на свет. Воспитывал мальчика дядя, брат отца, Хадж Ибрагим аль-Хасан, который по местным обычаям женился на вдове.

Нищета и суровость родительского дома научили Саддама тому, что окружающий мир враждебен, что жизнь – бесконечная борьба за выживание, и добиться своего можно только в том случае, если никому не доверяешь и успеваешь уничтожить врага раньше, чем он доберется до тебя. А мог ли Саддам Хусейн стать хозяином Ирака, не обладай он такими качествами? Разве в этой стране власть доставалась другим людям? История Ирака – это история военных и дворцовых переворотов.

Саддам Хусейн, сместив прежнего президента Ирака, занял его место. Саддам собрал высшее партийно-государственное руководство и сообщил, что внутри партии созрел заговор. На сцену вывели бывшего генерального секретаря Совета революционного командования и заместителя главы правительства Абд аль-Хусейна Масхади. И тот стал называть имена мнимых заговорщиков. Одного за другим руководителей партии арестовывали и выводили из зала.

Сидя в президиуме, Саддам курил гаванскую сигару и кричал:

– Вон отсюда!

Все это действо Саддам приказал снять на пленку. Она сохранилась. Видно, что зал замер в страхе. Каждый боялся, что следующим будет названо его имя. Когда всех, кто был принесен в жертву, арестовали, остальные, те, кого Саддам помиловал, присягнули ему на верность.

Два десятка руководителей партии и правительства казнили публично на площади, куда согнали горожан и журналистов. Еще тридцать три высших чиновника были отправлены в тюрьму. Это были люди не из его клана. А он доверял, если он вообще способен был кому-то доверять, только своим.

Так Саддам Хусейн начал свое царствование. Иракцы быстро научились кричать:

– Да здравствует Саддам!

28 июля 1979 года Саддам объявил всей стране, что раскрыл заговор среди своего ближайшего окружения, причем заговорщики получали помощь от враждебной «иностранной державы». Выяснилось, что враждебная держава – это Сирия.

Хафез Асад протестовал и требовал представить доказательства. Он отправил в Багдад министра иностранных дел и начальника генерального штаба, чтобы доказать, что Сирия ничего не предпринимала против Ирака. Они вернулись, получив от иракских братьев кассету с записью показаний одного из арестованных. Других доказательств не было.

Президент Асад предложил передать это спорное дело на рассмотрение Лиги арабских государств. Саддам Хусейн не захотел. Он не признавал чужих авторитетов.

Саддам Хусейн хотел занять место Насера в арабском мире. Он заявлял, что все арабы могут рассчитывать на его помощь и покровительство, обещал, что иракская армия защитит всех арабов.

Он требовал расширить состав постоянных членов Совета Безопасности Организации Объединенных Наций, рассчитывая, что выбор падет на Ирак. Саддам жаждал подтверждения своего влияния на мировые дела. Он пытался возглавить Движение неприсоединения. В 1979 году в Гаване на конференции неприсоединившихся стран Саддам широким жестом обещал развивающимся странам предоставить беспроцентные займы за счет нефтяных денег. И сорвал аплодисменты. Он пригласил к себе глав неприсоединившихся стран. Конференция должна была пройти в конце 1982 года. В Багдаде строили здание специально для этого события. Но конференция не состоялась из-за войны, которую он затеял.

У Ирака много соседей: на севере – Турция, на востоке – Иран, на западе – Сирия и Иордания, на юге – Саудовская Аравия и Кувейт. Саддам перессорился со всеми. С Сирией он вел холодную войну. С Ираном – настоящую. Саддам Хусейн полагал, что ему хватит недели, чтобы разгромить соседа. Но Иран отчаянно сопротивлялся. Хомейни призывал молодых иранцев погибать в бою, обещая им прямую дорогу в райские кущи. Цифры потерь никого не беспокоили: чем больше мучеников, тем выше моральный дух армии. Иранские юноши, вдохновленные проповедями Хомейни, бросались на врага с голыми руками.

Иракцы не знали, как воевать с новыми камикадзе. Иракские войска, чтобы помешать иранцам перейти в наступление, ставили обширные минные поля. Но иранские командиры, революционные выдвиженцы, религиозные фанатики, которые заменили шахских офицеров, гнали людей прямо на минные поля, считая это лучшим способом разминирования. Поэтому среди иранских ветеранов войны так много инвалидов с оторванными ногами.

Саддам быстро понял, что блицкриг не получился, и что он, возможно, вообще не выиграет войну с Ираном.

Иракская армия была ослаблена бесконечными чистками и партийным контролем над вооруженными силами. Она избежала поражения только благодаря огромным запасам советского оружия. Саддам стал предлагать перемирие, но уже Хомейни не желал мириться. Он требовал, чтобы Хусейн как «слуга сатаны» был лишен власти. Хомейни придумал новый лозунг: «Путь на Иерусалим лежит через Багдад».

Аятолла Хомейни называл Саддама не иначе как «заговорщиком, карьеристом и авантюристом». В своем «Последнем послании» Хомейни писал: «Мы гордимся тем, что наш враг – Саддам, которого друзья и враги знают как преступника и нарушителя международных законов и прав человека, и все знают, что он предал угнетенный иракский народ…».

Сражаясь с Хомейни, Саддам внезапно стал набожным. По телевидению и радио стали широко транслировать религиозные передачи. Саддам напрочь забыл, что он суннит. 8 августа 1979 года генеральный секретарь Партии арабского социалистического возрождения Саддам Хусейн оповестил своих подданых, что иракцы – потомки первого имама Али, почитаемого шиитами. Одновременно выяснилось, что и Саддам Хусейн ведет свой род именно от имама Али, хотя еще недавно всем было известно, что Саддам – суннит.

Впрочем, до исламской революции в Иране генеральный секретарь регионального руководства Партии арабского социалистического возрождения Саддам Хусейн вообще религией не интересовался. С 1979 года Саддам стал именовать себя потомком «отца всех мучеников имама аль-Хусейна», а следовательно, и самого пророка Мохаммада. В музеях Ирака появилось генеалогическое древо Хусейна, идущее непосредственно от пророка…

В 1988 году Саддам предупредил Хомейни, что обстреляет Тегеран боеголовками с отравляющим газом, а перед этим проведет бомбардировку города, чтобы в домах вылетели окна, и газ мог отравить как можно больше людей. Считается, что именно эта угроза заставила Хомейни 20 августа 1988 года признать резолюцию Совета Безопасности № 598 и подписать перемирие с Ираком. Ирак не подписал Женевскую конвенцию о запрете химического оружия, производил его в больших количествах и уже использовал на поле боя. Так что у Хомейни были основания серьезно отнестись к угрозам Саддама.

Война с Ираном, затеянная Саддамом, продолжалась восемь лет и закончилась ничем – кроме гибели людей. Считается, что во время войны погибло около трехсот тысяч иранцев и примерно сто двадцать тысяч иракцев. На самом деле, видимо, потери были значительно большими. И обе стороны никак не хотели обменяться пленными.

Только после свержения Саддама, в апреле 2003 года, Ирану передали, наконец, тела восьмидесяти трех иранцев, которые погибли на территории Ирака. А иранцы 5 мая вернули в Багдад последних пятьдесят девять иракских военнопленных. Некоторые из них провели в плену двадцать лет.

Несмотря на огромные потери, официальная иракская пропаганда называла войну победоносной, а Саддама рисовала великим полководцем. Он произвел себя в маршалы. 9 августа 1988 года был объявлен днем «великой победы».

Саддам Хусейн после войны с Ираном создал самые мощные в регионе вооруженные силы. Его почти миллионная армия была четвертой по численности в мире.

2 августа 1990 года иракские войска вошли на территорию Кувейта. Там было создано марионеточное правительство, которое «попросило» Саддама принять Кувейт в состав Ирака.

8 августа Совет революционного командования удовлетворил «просьбу кувейтских братьев». Кувейт был объявлен девятнадцатой провинцией Ирака. Кувейтские деньги и кувейтская нефть достались Саддаму. Иракцы просто разграбили страну. Мир запротестовал. Но все говорили, что с Саддамом надо вести переговоры, убеждать его вывести войска. И только американский президент Джордж Буш-старший с самого начала исходил из того, что придется пустить в ход силу, иначе Кувейт не освободить.

В ночь с 16 на 17 января 1991 года многонациональные силы, размещенные на территории Саудовской Аравии, нанесли первый авиаудар по армии Ирака, захватившей Кувейт. 24 февраля 1991 года в четыре часа утра по местному времени в Персидском заливе началась наземная операция. Войскам антииракской коалиции понадобилось два дня, чтобы раздавить армию Саддама. Она не могла оказать сопротивления. В первый же день сдались в плен десять тысяч иракских солдат.

Много раз после первой войны в Персидском заливе американские политики задавали себе вопрос: почему они тогда не довели дело до конца? Почему не разгромили иракскую армию полностью и не добились свержения Саддама? Буш-старший и его окружение отвечали, что, во-первых, они не ставили перед собой такой цели, а во-вторых, надеялись, что иракцы сами свергнут диктатора.

Роковую роль в судьбе Саддама сыграло избрание президентом США Джорджа Буша-младшего. После 11 сентября Буш попросил показывать ему не только обычные сводки, но и вообще всю информацию о деятельности исламских террористов. Сырая разведывательная информация, оперативные данные часто бывают неточными. Но они открыли Бушу доселе неведомый ему мир террористов и их покровителей. И для него уже не имело значения, что отсутствуют твердые доказательства сотрудничества Саддама Хусейна с Осамой бен Ладеном. Буш понял, что это одного поля ягоды.

Американский президент попросил подробно рассказать ему о том, что происходит в Ираке. Впервые он узнал о жестоких пытках, которые практикуются спецслужбами Ирака, о том, как травили химическим оружием курдские деревни в 1988 году, как Саддам уничтожает тех, кто утратил его доверие.

Буш пришел к выводу, что Саддам Хусейн – просто сумасшедший. И это его испугало. Получалось, что оружие массового уничтожения находится в руках безумца, который себя не контролирует. И он действительно готов пустить это оружие в ход, способен на любой отчаянный шаг, чтобы стать героем в глазах арабского мира и навсегда остаться в истории.

Джордж Буш решил, что он обязан обезопасить Америку от безумца с оружием в руках. Президента решительно поддержало его ближайшее окружение, люди, которым он доверяет.

В январе 2002 года Буш назвал Ирак вместе с Ираном и Северной Кореей «осью зла». Это была сильная формула, напомнившая другую, времен Второй мировой, когда странами оси называли нацистскую Германию, фашистскую Италию и милитаристскую Японию.

– Эти страны и их союзники-террористы составляют ось зла, угрожаюшую миру, – объяснил американский президент. – Эти режимы, пытающиеся обзавестись оружием массового уничтожения, представляют собой все более серьезную угрозу.

20 марта 2003 года началась военная операция против Саддама. Иракская армия побежала. Об иракских солдатах говорили как о самых стойких и опытных бойцах, а они испугались и бежали с поля боя, спасая свою жизнь. И армия, и Республиканская гвардия, и «Фидаины Саддама», и партийное ополчение – все мгновенно рассыпалось. Они не пожелали жертвовать жизнью во имя Саддама.

Иракская армия не смогла оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления не только по причине отсутствия современного оружия. Военная элита Ирака была профессионально некомпетентна. Все эти люди достигли генеральских званий и высших постов, пресмыкаясь перед Саддамом, а вовсе не благодаря своим успехам на службе. Саддамовские генералы много говорили о будущих победах, но не смогли даже организовать оборону. Хотя при умелой обороне наступающий несет куда большие потери. И обычного оружия в руках иракцев было много.

Саддам сам предопределил свое поражение. Все, что он говорил, было либо блефом, либо результатом того, что он и сам стал обманываться. Как только распространились слухи о том, что Саддам мертв, война закончилась.

Боевой дух иракской армии никогда не был высоким. Солдаты постоянно дезертировали, поэтому были введены денежные награды за поиск беглецов. Местные партийные активисты неплохо на этом зарабатывали. Это было общество, где соседи доносили друг на друга. Пойманным дезертирам тюремные врачи отрезали уши.

Первые же удары с воздуха были нацелены на то, чтобы нарушить управление иракской армии. Иракские командиры не получали приказов из Багдада, не понимали ситуации на фронте и были предоставлены сами себе. К этому они не были готовы. Как и в любом тоталитарном государстве, они привыкли исполнять приказы, у них отсутствовали умение и привычка проявлять инициативу и действовать самостоятельно.

8 апреля иракская армия прекратила организованное сопротивление. Американские службы радиоперехвата констатировали полное радиомолчание на частотах иракского командования – иракские генералы больше не отдавали никаких приказов! Иракское правительство будто скончалось во сне. Страна проснулась, а прежней власти больше нет. Партийные секретари словно испарились. Государственное телевидение замолкло.

Народ понял, что власть Саддама кончилась, и радовался. Тем более, что представилась возможность немного пограбить. Все иракские города оказались во власти мародеров. Иракцы из окрестных сел съезжались в города, чтобы пограбить. Молодежь с оружием в руках, вчерашние солдаты, дезертировавшие из армии, поправляли свое материальное положение.

Толпы обчистили продовольственные склады, здания министерств, банков, оставленных посольств. Добрый и трудолюбивый иракский народ тащил все, что попадалось под руку. Разграбили больницы и растащили лекарства. Прорвались в брошенные охраной и обслугой дворцы Саддама и виллы иракского руководства, сбежавшего из столицы.

Саддам Хусейн довел страну и собственных граждан до нищеты и полного отчаяния, поэтому никто и не захотел умирать за него. Иракцы ходили на демонстрации и повторяли то, что от них требовала власть. Но как только исчез хозяин, все развалилось, они побежали грабить и убивать недавнее начальство. Багдадцы с привычной для иракцев жестокостью устраивали самосуд над теми, кого столько лет боялись, – функционерами партии БААС. Убили даже певца Дауда Каиса, который воспевал Саддама.

9 апреля 2003 года, когда его армия уже фактически разбежалась, президент Ирака Саддам Хусейн в последний раз на свободе позировал телевидению. Он появился перед мечетью в северо-западной части Багдада в окружении телохранителей. Вместе с ним был сын Кусай. Собралась толпа, которая разглядывала Саддама.

– Я буду сражаться рядом с вами, – велеречиво произнес Саддам. – Не забывайте меня.

Он сел в «мерседес» и исчез. Эти кадры показало телевидение Абу-Даби. Теперь известно, что он поехал к второй жене – попрощаться. Ее вместе с сыном Али, которому уже исполнился двадцать один год, телохранители отправили в сторону Сирии. Здесь, на границе с Сирией, 21 апреля Саддам в последний раз разговаривал с женой. Он приехал на малолитражке в одежде бедуина. Он передал жене чемоданчик, в котором лежали пять миллионов долларов, и небольшой переносной сейф с золотыми слитками.

– На случай крайней нужды, – сказал Саддам.

Саддам, переодевшись, с небольшой группой доверенных охранников отправился в родные места, на север. Здесь, в районе Тикрита и Фалуджи, ему оборудовали сеть укрытий, в которых он прятался девять месяцев…

18 июня войска коалиции поймали личного секретаря Саддама Абида Хамида Махмуда. Еще недавно он повсюду сопровождал вождя. Но американцам он ничего не мог сказать.

В тот же день спецназ остановил конвой из четырех автомобилей, которые продвигались к сирийской границе. Не обошлось без стрельбы. Но Саддама не нашли.

Поисками Саддама занималось несколько подразделений – морской спецназ, группа «Дельта», оперативники ЦРУ. В их распоряжении были вертолеты, беспилотные самолеты, их задания в первую очередь выполняли разведывательные самолеты и спутники. Кроме того, они располагали неограниченными финансовыми возможностями – и могли щедро раздавать взятки.

3 июля американцы предложили вознаграждение в двадцать пять миллионов долларов за информацию, которая приведет к поимке Саддама, и по пятнадцать миллионов за каждого из его сыновей.

Время от времени по радио можно было услышать голос Саддама. Неизвестно откуда возникали короткие записи свергнутого президента.

4 июля он заявил:

– Я по-прежнему в Ираке. Братья и сестры, у меня для вас хорошие новости. Бригады сплачиваются для священной войны против врагов.

22 июля выследили сыновей Саддама – Кусая и Удая. Вместе с двумя охранниками они укрывались в доме возле города Мосула. Они прятались там двадцать три дня, пока дом не окружили десантники из 101-й воздушно-штурмовой дивизии. Братья взялись за оружие и были убиты в перестрелке. Имущество братьев составляли сто миллионов долларов, несколько флаконов дорогого одеколона, болеутоляющие средства и таблетки виагры.

За помощь в ликвидации сыновей Саддама госсекретарь Колин Пауэлл разрешил выплатить информатору, имя которого держится в секрете, тридцать миллионов долларов. Считается, что их выдал владелец дома – двоюродный брат свергнутого президента шейх Наваф Мохаммад аль-Зейдан. Он принадлежал к «тикритской мафии», но деньги, надо полагать, оказались важнее землячества.

4-я американская дивизия пропустила всю войну – она должна была наступать со стороны Турции, но турки этого не позволили. 1 марта турецкий парламент отверг просьбу правительства США пропустить американские войска через территорию страны. Зато после войны 4-й дивизии отвели самый опасный участок – родные места Саддама Хусейна. Подразделения дивизии привлекли к операции по поиску Саддама. Американские разведчики составили список в две тысячи фамилий – людей, входивших в ближайшее окружение иракского президента. Кто-то из них должен был знать, где укрылся Саддам.

27 июля американцы обыскали три фермы, но безуспешно. Кстати, именно в этом районе полгода спустя все-таки нашли Саддама, но в июле он сумел вовремя ускользнуть.

31 июля старшие дочери Саддама Рахда и Рана прибыли в Иорданию вместе с девятью внуками бывшего президента. Король Абдаллах II предоставил им убежище.

Разведчики 4-й дивизии считали, что нужно продолжить поиски именно в Тикрите, только здесь Саддам может чувствовать себя уверенно. Другие доказывали, что он наверняка прячется где-то в районе Багдада, где проще укрыться.

В октябре командир 4-й дивизии приказал интенсифицировать поиски. В районе Тикрита подразделения дивизии задерживали и допрашивали всех бывших, даже мелких, чиновников.

31 октября один из батальонов обтянул родную деревню Саддама колючей проволокой. Это позволило проверять документы у каждого, кто покидал деревню. Военные разведчики верили, что рано или поздно они натолкнутся на сеть людей, которые связаны с Саддамом.

4 декабря командир 1-й бригады 4-й дивизии полковник Джеймс Никли отправил поисковые группы с твердой надеждой поймать бывшего офицера иракских спецслуб, который три раза ускользал от американцев. Поймали несколько человек, у которых на руках оказалось около двух миллионов долларов. Откуда у них такие деньги? Не от Саддама ли?

Только 12 декабря удача улыбнулась американцам. Они задержали того самого иракца, которого искали. Его переправили в штаб 4-й дивизии в Тикрит. Допрос начался немедленно. Американские офицеры нашли убедительные аргументы, заставившие иракца заговорить. Он описал местность, где может скрываться Саддам. Ловить его отправили спецотряд численностью в шестьсот бойцов на вертолетах и танках.

В Багдаде было около восьми вечера, когда группа захвата прибыла на место. Бойцы 4-й дивизии обшарили два дома, но там никого не было. Два человека, завидев американцев, пытались удрать на автомобиле, но их схватили.

Один оказался бывшим поваром Саддама, другой его шофером. Опять стали осматривать дома – теперь уже внимательнее. На книжной полке книги. Кто же читает? На холодильнике импортное мыло, шампунь, дезодорант. Упаковки меда и шоколада. В кладовке – киви, консервированное мясо, английский чай и апельсиновое варенье. У кого же в этой деревне такие утонченные вкусы?

Они обнаружили замаскированную дыру в земле.

Один из солдат приготовил ручную гранату. Но появилась пара поднятых вверх рук, означающие, что скрывавшийся сдается.

– Я Саддам Хусейн, президент Ирака, – раздался голос, – я готов к переговорам.

Появился заросший волосами человек с седоватой всклокоченной бородой. Он скрывался двести сорок девять дней.

– Привет от президента Буша, – сказал американский солдат.

Убежище Саддама было больше похоже на могилу. Сходство усугублялось отсутствием света и низкими сводами – распрямиться в полный рост он не мог. В отличие от своих сыновей, которые предпочли смерть в бою, Саддам и не думал сопротивляться. В момент ареста у него был пистолет и два «калашниковых», но совершать самоубийство он тоже не стал.

Перед американскими солдатами стоял человек, утративший чувство реальности. Он, возможно, был даже рад, что все закончилось. У него еще оставалось семьсот пятьдесят тысяч долларов в сотенных купюрах.

В пятнадцать минут шестого утра Райс позвонила Бушу:

– Прошу прощения, что разбудила вас, сэр, мы его поймали.

– Фантастика, – произнес довольный Буш. – Ты уверена?

– На сто процентов.

Поимка Саддама имела большое психологическое значение, хотя спасавшийся бегством бывший хозяин страны уже никем не командовал. Рассказы о неуловимом и неуязвимом Саддаме, который по-прежнему руководит сопротивлением, оказались мифом. У него не было даже телефона. Два последних человека, которые остались верны своему президенту, переправляли его из одного безопасного места в другое.

14 декабря Саддама на вертолете доставили в Багдад. Его бывшего соратника Тарика Азиза попросили подтвердить, что это действительно бывший президент. Затем позвали врача. Он попросил Саддама открыть рот – вдруг у того все-таки есть капсула с ядом, которую он раздавит в самый неподходящий момент. Убедившись, что капсулы нет, врач занялся более реальной проблемой – вшами, которые завелись у Саддама.

После санобработки Саддам поступил в распоряжение сотрудников Центрального разведывательного управления, мечтавших его допросить.

Американские военные власти так и не назвали человека, который помог им найти Саддама, обнаруженного 13 декабря 2003 года неподалеку от Тикрита. Считается, что Саддама Хусейна выдал его телохранитель (и родственник) Аднан Абд-аль Муслит. Он входил в число небольшого круга телохранителей, которые знали о передвижениях бежавшего из Багдада 9 апреля Саддама. Но Муслита арестовали в Багдаде 29 июля 2003 года, а Саддама взяли только через пять месяцев…

Смертоубийство в Ираке продолжалось уже без участия человека, который все это затеял.


«Карманные» палестинцы

В 1959 году египетский президент Гамаль Абд аль-Насер пообещал палестинцам создать им государство. Его слова вызвали взрыв энтузиазма среди палестинцев. Они поверили, что египетская армия поможет им с победой вернуться в Палестину и уничтожит Израиль.

Насер же надеялся с помощью палестинского национализма одержать победу на фронте внутреннего соперничества с другими арабскими лидерами, прежде всего с лидером Ирака генералом Абделем Керимом Касемом, который тоже претендовал на дущее место в арабском мире и рассчитывал на палестинцев.

14 июля 1958 года генерал Касем совершил военный переворот, уничтожил правившую в Ираке ветвь Хашимитских королей и нацелился на другую ветвь королевского семейства, правящую Иорданией. Генерал призвал отобрать Западный берег реки Иордан у Иордании, а сектор Газа у Египта и создать на этих территориях палестинское государство.

Ни Египет, ни Иордания это предложение не поддержали.

В феврале 1963 года генерала убили. Власть перешла к партии БААС, президентом сначала стал генерал Хасан эль-Бакр, затем Саддам Хусейн.

В апреле 1968 года Сирия создала свою палестинскую организацию «эль-Сайга», которая по количеству бойцов, оружия, денег вполне могла конкурировать с ФАТХ Арафата. «Эль-Сайга» не считала необходимым создание палестинского государства, а требовала объединения всех арабов под эгидой великой Сирии.

Тогда и Ирак обзавелся собственной палестинской группой – Фронт арабского освобождения. Секретные службы Саддама Хусейна вербовали и уже существующие палестинские организации. Начали с группы, которую возглавлял доктор Иссам Сартави.

Со временем Сартави стал лидером умеренных внутри ООП и открыто признал право Израиля на существование, поэтому в апреле 1983 года боевики Нидаля убили его в Португалии…

Роман Сартави с иракцами продолжался три года, в это время он часто встречался со своим будущим убийцей Нидалем. Сартави быстро понял, что служить другому государству опасно для палестинского дела и присоединился к максимально независимой ФАТХ. Нидаль шел обратным путем.

Не поставив в известность руководство ООП И ФАТХ, Нидаль 5 сентября 1973 года организовал свою первую самостоятельную акцию. Пятеро его боевиков захватили посольство Саудовской Аравии в Париже.

Еще через два месяца люди Нидаля совершили угон самолета. Абу Айяд, второй человек в ФАТХ, писал позднее: «Захват самолетов оказался бессмысленным делом. За исключением самой первой акции, заставшей израильтян врасплох, сионистские лидеры отказывались вступать в переговоры с угонщиками. Зато захват самолетов серьезно помешал нам убеждать мировую общественность в значении нашей борьбы».

За «самодеятельность» Нидаля исключили из ФАТХ.


Лагерь в квартире

Его это не смутило. Он давно жаждал самостоятельности и создал с помощью иракских спецслужб собственную организацию. Ему дали радиостанцию, помогли организовать информационное агентство и издавать газету; она, правда, выходила настолько малым тиражом, что даже израильская разведка с трудом добывала экземпляр для своего архива.

От Саддама Хусейна группа Нидаля получила полную монополию на устройство палестинцев в иракские институты: студентом мог стать только тот, кто обещал помогать Нидалю.

Группа Нидаля, насколько можно судить по отрывочным сведениям, никогда не превышала четырехсот человек. В значительной степени они связаны между собой семейными, клановыми отношениями. К тому же, Нидаль всегда верил в силу денег, в материальный интерес и платил своим людям вдвое больше, чем Арафат своим.

В его организации строго соблюдали конспирацию. Каждая акция поручалась отдельной ячейке, о которой другие члены организации ничего не знали. Им не разрешали встречаться друг с другом. Вся информация передавалась специальными курьерами. Даже когда людей Нидаля ловили, они могли выдать лишь одного или двух товарищей по борьбе.

Тренировки обычно проходили в небольшой квартире группами по два-три человека. Помимо традиционного «калашникова» в группе Нидаля предпочитали гранотометы и польские пистолеты-пулеметы с 25-зарядным магазином, к которым подходят патроны от «макарова».

Большая база Нидаля находилась в контролируемой сирийскими войсками части Ливана – в долине Бекаа. Курс боевой подготовки был рассчитан на шесть месяцев.

Утро начиналось с пробежки – восемь километров, потом четыре часа физической подготовки плюс стрельба. Цель – научиться убивать всеми возможными средствами, проникать в хорошо охраняемое здание, следить за теми, кто намечен в качестве жертвы, и исчезать бессследно…


Нет врага хуже Арафата

Знаменитое выступление Арафата в Организации Объединенных Наций в 1974 году, когда лидер Организации освобождения Палестины признал, что все живущие в Палестине евреи смогут спокойно жить там и после создания палестинского государства, Нидаль счел предательством.

Слова Арафата противоречили Палестинской национальной хартии 1964 года. Ее пятая статья гласит, что палестинцы – это арабы, которые жили на палестинской земле до 1947 года, и те, кто после 1947-го родился от палестинского отца в любой точке земного шара. Из числа евреев палестинцами могут считаться только те, кто жил на этой земле до «начала сионистского вторжения».

Среди палестинцев всегда шли дискуссии: когда началось «вторжение»? В 1882 году, когда в Палестину вернулись первые группки религиозных евреев, или в 1917-м, когда была провозглашена декларация британского лорда Бальфура, выступившего за право евреев создать свое государство в Палестине?

В любом случае не могло быть и речи о том, чтобы, как сказал Арафат в Нью-Иорке, разрешить всем евреям, живущим в Израиле, остаться в Палестине…

В ответ на это выступление боевики Нидаля угнали английский самолет в Тунис. Они потребовали освободить пятнадцать своих товарищей, сидевших в египетских тюрьмах, а также вернуть делегацию ООП во главе с Арафатом из Нью-Иорка, чтобы она не смела участвовать в заседании Генеральной Ассамблеи ООН.

Организация освобождения Палестины официально уведомила, что Абу Нидаль освобожден от всех постов.

Ответ последовал немедленно. В октябре возле элегантной виллы, построенной возле Дамаска, телохранители Мухаммада Аббаса, казначея ООП, задержали группу вооруженных людей, которые на допросе признались, что отправлены Нидалем убить не только Аббаса, но и самого Арафата.

В ноябре суд ООП приговорил Нидаля к смерти и потребовал от Саддама Хусейна выдать его, но в Багдаде даже не захотели разговаривать на сей счет.

Через четыре года Абу Нидаль вновь попытался расправиться с Арафатом.

В апреле 1978 года израильские войска в ответ на террористические акции атаковали палестинские базы в Ливане. Соратники Арафата требовали от него сражаться до последнего бойца. Арафат же настаивал на выполнении резолюции Совета Безопасности ООН о перемирии на юге Ливана.

От Арафата откололись непримиримые радикалы. Они решили сорвать перемирие. Нидаль немедленно перебросил сто пятьдесят своих бойцов в Ливан. Но Арафат оказался раскольникам не по зубам.

Формально Нидаль не являлся лидером группы. Себя он называл одним из членов революционного совета, утверждая, что все решения принимаются после дискуссии, в ходе которой каждый имеет равный голос. Но в арабском мире всем было известно, что Нидаль – в своей организации абсолютный диктатор и не терпит возражений. Нидаль нуждался в союзниках, но ни с кем не желал делить власть. Поэтому его попытки привлечь в свою организацию заметных палестинцев ничем не закончились…

Не сумев добраться до хорошо охраняемого Арафата, Нидаль взялся за его помощников, придерживающихся умеренных взглядов. Особенно ощутимым для Арафата было убийство Саида Хаммами в Лондоне в 1978 году и Иссама Сартави в Португалии в 1983-м. Оба представителя ООП играли важную роль в попытке Арафата наладить контакты с Израилем.

На деньги Саддама Хусейна Нидаль отправил в Лондон группу из трех человек, которая тяжело ранила израильского посла Шломо Аргова. Это послужило оправданием для операции «Мир для Галилеи» – вторжения израильской армии в Ливан.

В ходе этой операции палестинцы лишились всех своих баз в Ливане, понесли серьезные потери в живой силе и технике и вынуждены были рассеяться по разным странам.

В 1980 году Нидаль попытался убить своего бывшего нас тавника в ФАТХ Абу Айяда, находившегося в Белграде, но тот остался жив.


Готов выполнить любое поручение

На службе у президента Ирака Абу Нидаль вел свою маленькую войну и с сирийскими братьями. В июне 1976 года сирийские войска вошли в Ливан и фактически помогли ливанским христианам задавить палестинцев. Для Саддама Хусейна и Абу Нидаля это был желанный повод.

Четыре его боевика захватили в сентябре 1976 года заложников в гостинице «Семирамис» в самом центре Дамаска и потребовали освободить из сирийских тюрем ряд заключенных, большинство которых были просто агентами иракской разведки.

Президент Сирии Хафез Асад не пожелал вести переговоры. Во время военной акции один террорист был убит, но погибли и три заложника.

В октябре боевики Нидаля атаковали посольства Сирии в Пакистане и Италии. В декабре обстреляли машину министра иностранных дел Сирии Хаддама, убили охранника и ранили министра. Через год на него было совершено новое покушение – в аэропорту Абу Даби. Хаддам чудесным образом спасся, зато погиб министр Объединенных Арабских Эмиратов.

У Нидаля были и другие поручения. В ноябре того же 1976 года Нидаль послал четырех человек захватить отель «Интерконтиненталь» в Аммане. Через четыре часа иорданские войска освободили заложников: погибли двое солдат, трое постояльцев отеля и трое терористов. Четвертого через месяц казнили по приговору военого трибунала.

В ноябре 1977 года, когда президент Египта Анвар Садат приехал в Иерусалим, чтобы договориться о мире с Израилем, у Нидаля появилась новая цель. Каддафи назначил цену за голову египетского президента. До Садата Нидаль не добрался, но его люди в феврале 1978 года убили в гостинице «Хилтон» в столице Кипра Никозии друга Садата – главу египетского газетного синдиката Юсуфа Сибаи.

Время от времени Нидаль напоминал о себе западноевропейцам, выбирая наименее защищенные объекты.

В мае 1981 года люди Нидаля убили видного австрийца – руководителя общества дружбы с Израилем. Через полтора месяца четыре боевика ворвались в венскую синагогу, убили женщину и мужчину. Двоих нападавших застрелил охранник находившегося там венского бизнесмена, еще двоих арестовали. На следствии они признались в принадлежности к группе Нидаля.

Некоторые западноевропейские правительства пытались до говариваться с Нидалем. Убийцы одного из палестинцев, участвовавших в переговорах с израильтянами, были в 1978 году осуждены французским судом к пятнадцати годам тюремного заключения, а в 1986-м внезапно освобождены. Полагают, что это было частью сделки между Парижем и Нидалем, обещавшим впредь воздерживаться от акций на французской земле.


«Твой враг – мой враг»

В ноябре 1983 года сотрудники секретной полиции Саддама Хусейна арестовали Нидаля, который преспокойно отдыхал на вилле в пригороде Багдада, которую ему презентовал сам Саддам. Но времена меняются, а в этом мире старые заслуги и прежние обязательства ничего не стоят.

В тот момент иракский президент пытался предпринять очередную попытку улучшить отношения с Соединенными Штатами. Начались переговоры о восстановлении дипломатических отношений с Вашингтоном. И Нидаль пал жертвой большой политики.

Под конвоем его отправили в Сирию. Асад не стал вспоминать, как Нидаль охотился за его министром иностранных дел, а взял его на службу. Дело в том, что его собственный мастер грязных дел – лидер палестинской группы «эль-Сайга» – был убит во время отдыха на Французской Ривьере.

Между тем Асаду угрожали «братья-мусульмане», которых поддерживал иорданский король Хусейн. В ответ люди Нидаля атаковали иорданцев. Нидаль за первые шесть месяцев 1984 года по поручению сирийцев организовал около полусотни боевых операций. Но уже в следующем 1985 году сирийский президент и иорданский король помирились, и Асад сплавил Нидаля дальше – в Ливию.

Нидаля принял официально сам Каддафи, и – редчайший случай – об этом появилось сообщение в печати. Для Каддафи главным врагом в тот момент был президент Египта Хосни Мубарак. Нидаль с удовольствием взялся выполнить просьбу Каддафи. Он сам ненавидел египетских руководителей и заявил журналистам: «Садат подписал кэмп-дэвидский договор и умер. Так что это только вопрос времени, когда его наследник Хосни Мубарак заплатит своей жизнью за свое предательство».

В ноябре 1985 года Нидаль организовал похищение египетского самолета, совершавшего рейс из Афин в Каир. Угонщики посадили самолет на Мальте и расстреляли всех пассажиров. Тогда египетский спецотряд штурмом взял самолет, пятеро из шести угонщиков погибли.

В декабре боевики Нидаля устроили резню в аэропортах Вены и Рима, обстреляв пассажиров, стоявших возле стоек израильской авиакомпании. У двух террористов, оставшихся в живых, нашли тунисские паспорта – те самые, которые полиция Каддафи конфисковала у тунисских рабочих, высланных из страны. Считается, что Каддафи заплатил Нидалю за Вену и Рим соответственно пять и шесть миллионов долларов.


Террорист на покое?

Но когда Каддафи решил восстановить свои отношения с миром, он прежде всего избавился от Нидаля. Говорят, что он сделал это под давлением президента Мубарака. Возможно, Каддафи просто потерял интерес к Нидалю. Заодно он приказал расстрелять полковника Хасана Ашкала, который руководил операцией по захвату египетского самолета и лично передал Нидалю гонорар.

Из Ливии Нидаль перебрался в Иран. Потом он как будто бы нашел приют в Судане.

После военного переворота в 1989 году власть там захватили исламские фундаменталисты, которые охотно поддерживают всех единомышленников.

В конце 1989 года появились сообщения, что Нидаль чуть ли не умирает в госпитале от рака и сердечной недостаточности. Он выкарабкался. А для его организации наступили трудные времена. Он стал настолько одиозен, что даже старые наниматели не рискуют прибегать к его услугам. Надежные союзники из братских социалистических стран канули в небытие. И Арафат сумел отомстить Нидалю. В борьбе с ООП Нидаль потерял полторы сотни бойцов. А вербовка новых идет плохо.

Фигура Абу Нидаля при всей ее исключительности кажется символической: его использовали так же, как уже много лет арабские лидеры используют в своих интересах все палестинское движение, не приблизив, а отдалив решение палестинской проблемы.


Террор бизнесу не помеха

Абу Нидаль – не только руководитель «самой опасной из всех существующих террористических организаций», по оценке государственного департамента США, но и мультимиллионер, крупнейший торговец оружием.

Борец за социальную справедливость Абу Нидаль скопил путем шантажа, грабежей и торговли оружием примерно триста пятьдесят миллионов долларов.

Только во время первой войны в Персидском заливе, когда между собой воевали Иран и Ирак, Нидаль продавал оружие обеим сторонам и заработал около двухсот миллионов долларов. Эти деньги он разместил на различных банковских счетах в Швейцарии, Испании и Австрии.

Об этой стороне его жизни ничего не было известно до той поры, пока не открылись архивы секретных служб бывших социалистических стран.

Его важнейшим партнером в продаже оружия была ГДР, которая нуждалась в его услугах так же, как он в помощи восточногерманского министерства госбезопасности.

Скажем, в Восточном Берлине его часто просили купить западное оружие. Нидаль поручал это солидному лондонскому банку с широкими международными связями – «Бэнк оф кредит энд коммерс». Банкиры находили готового к услугам военного атташе небольшого государства, обычно латиноамериканского. Он выписывал необходимый для вывоза оружия сертификат, и груз спокойно проходил таможенный контроль.

В первом же европейском порту груз менял назначение. Вместо, предположим, Сьерра-Леоне, оружие переправлялось в восточногерманский порт Росток, где секретный груз встречали представители министерства государственной безопасности ГДР. Часть груза забирало себе МГБ – для внутренних нужд социалистического государства, другая пересылалась Абу Нидалю.

В самом центре Берлина расположилась компания, принадлежавшая Нидалю, – «Зибадо компани фор трейд энд консалтинг лтд». Компания обещала поставлять в ГДР промышленные товары. Товар был один – оружие.

Главным партнером Нидаля был статс-секретарь министерства внешней торговли ГДР и одновременно офицер госбезопасности Александр Шальк-Голодковский, который занимался по поручению политбюро всеми незаконными операциями, приносившими выгоду. Шальк продавал Западной Германии восточногерманских диссидентов и на полновесные марки закупал на Западе оружие, бананы и видеофильмы для политбюро.

Шальк создал фирму «Имес импорт-экспорт ГмбХ», которая перепродавала западноевропейское оружие арабским государствам и террористическим группам. Контроль за этими операциями осуществляли сотрудники 18-го (обеспечение народного хозяйства) и 22-го (борьба с терроризмом) управлений министерства госбезопасности ГДР.

Шальк-Голодковский благодаря своим связям с западногерманским финансово-промышленным миром помог и Саддаму Хусейну, когда тот решил вооружить армию Ирака ракетным оружием – нашел компании, готовые продать Ираку необходимые чертежи и комплектующие.

ГДР действовала отнюдь не только в силу антиимпериалистической солидарности. Хуссейн выделил на эту сделку восемнадцать с половиной миллионов западногерманских марок. Шальк-Голодковский сразу решил, что из этих денег западногерманские фирмы получат только три миллиона. Остальные пошли немецким чекистам.

В 1985 году Абу Нидаля, товарища по совместной борьбе, принял член политбюро и министр госбезопасности Эрих Мильке.

Министр разрешил двум отрядам Нидаля пройти подготовку на территории ГДР. Первая группа с апреля по июнь 1985 года изучала гранатометы и ракеты ручного управления. Вторая группа в начале 1986 года проходила военную подготовку на учебном полигоне МГБ под Бранденбургом.

В промежутке между учебой люди Нидаля совершили нападения на аэропорты в Вене и Риме, убив шестнадцать человек.

Нидаль действовал не только в ГДР, но и в народной Польше. В Варшаве разместилась компания «САС трейд энд инвестмент», уставными целями которой являлись «международная торговля, маркетинг, строительство и инвестиции». Это была компания Нидаля.

Но осенью Абд эль-Фаттах эль-Сильвани, человек номер три в финансовой империи Нидаля, испугался своего участия в запутанных махинациях, удрал через Западный Берлин в Соединенные Штаты и обо всем рассказал.

Американский посол заявил протест правительству ГДР. В Восточном Берлине к протесту отнеслись спокойно. У американцев рыльце тоже было в пушку. ЦРУ имело счета в лондонском «Бэнк оф кредит энд коммерс» и покупало оружие в Восточной Германии у того же Шальк-Голодковского – то есть у его фирмы «Имес». Одна из сделок была крупной – на сорок миллионов долларов. В Пентагоне хотели получше ознакомиться с некоторыми образцами советского оружия. И восточные немцы помогли американцам.

Одновременно американцы стали выяснять номера счетов Нидаля в швейцарских банках и требовать от Цюриха, чтобы эти счета были блокированы. С Нидалем трудно играть в эти игры. В Ливане был похищен представитель швейцарского Красного Креста, появилось предупреждение о возможном нападении на аэропорт в Цюрихе. Швейцарские власти правильно поняли предупреждение, и палестинцы получили возможность беспрепятственно пользоваться своими деньгами.

Но в постсоветском мире от него мало было пользы. 19 августа 2002 года Абу Нидаля нашли мертвым в Багдаде. Саддам Хусейн ненадолго его пережил.

Ученики стреляют в учителей

Социалистические страны снабжали палестинских террористов оружием и укрывали их от правосудия. Эта помощь распространялась даже на тех, кого официально клеймили как «раскольников» и «предателей палестинского дела». Только теперь становятся понятны подлинные мотивы этой неразборчивости.

Запад всегда обвинял Советский Союз, весь социалистический блок в покровительстве международному терроризму. Ныне, когда открылись архивы восточноевропейских секретных служб, становится ясно, что действительность обогнала самые смелые предположения западных специалистов по терроризму.

Социалистический мир был идеальной базой для террористических акций. Здесь, за «железным занавесом», они были вне досягаемости полиции, а местные власти проявляли полнейшую готовность к сотрудничеству. Венгрия, Болгария, Чехословакия, Восточная Германия – палестинские террористы везде пользовались режимом наибольшего благоприятствования.

Руководители секретных служб социалистических стран обучали палестинцев, прежде всего людей Арафата, снабжали их оружием и взрывчаткой, разрешали использовать территорию своих стран для атак на международный империализм и сионизм.

Но отношения Москвы с палестинцами никогда не были безоблачными.


«Слишком расчетливы»

Среди высокопоставленных палестинцев, которые в какой-то степени осведомлены в деталях советско-палестинских контактов, существуют разные точки зрения. Одни безоговорочно благодарят Москву за все, что она сделала для ООП. Другие отзываются весьма скептически.

«Московские лидеры всегда громогласно заявляли, что поддерживают нашу борьбу, – жаловался один из членов высшего руководства ООП журналистам, – но во время закрытых встреч они вели себя совсем иначе и весьма расчетливы, когда дело доходило до того, чтобы нам что-то дать».

В Советском Союзе со времен Никиты Хрущева привыкли ориентироваться на Египет. Потом на Сирию. В Москве предпочитали иметь дело с влиятельными странами, от которых зависит ситуация на Ближнем Востоке. К созданию ООП в Москве отнеслись подозрительно.

Ее цель, провозглашенная в национальной хартии, – уничтожение Израиля – была близка определенным людям на Старой площади, но никак не соответствовала интересам Советского Союза. Перманентный арабо-израильский конфликт позволил Москве основательно расположиться на Ближнем Востоке, разместить там базы для средиземноморской эскадры, рассчитывать на поддержку арабских государств при голосовании в ООН. Уничтожение Израиля сделало бы советское присутствие на Ближнем Востоке ненужным.

Кроме того, Ясир Арафат не казался серьезным партнером. Он бесконечно лавировал и маневрировал, борясь за выживание. Что он мог дать Москве?

Первой из социалистических стран наладил отношения с палестинцами Китай, который не признавал Израиля. Мао Цзэдуну тоже нужны были какие-то международные контакты и партнеры, желательно младшие. Запад не имел с ним дел. Сравнительно большие государства третьего мира пока что пренебрегали Китаем.

Щедрость Мао первыми оценили те, кто не располагал ничем. Ясир Арафат побывал в Пекине в 1964 году. На следующий год там было открыто представительство ООП.

И оружие палестинцам первоначально предоставлял только Китай, причем не заикался о деньгах и давал больше, чем просили. Проблема состояла в том, что расстояние между китайскими портами и палестинскими базами в Ливане было слишком большим.

В Москву Арафат впервые приехал в 1968 году, тайно, под чужой фамилией, в свите египетского президента Насера, который нуждался в помощи врачей из 4-го главного управления при министерстве здравоохранения СССР.

После личного знакомства и секретных переговоров отношение к Арафату стало улучшаться. В частности, потому, что советские лидеры побаивались, как бы Арафат полностью не попал под влияние Китая. На Ближнем Востоке Москва соперничала с Вашингтоном, Пекин был уже третьим лишним. Но бюро Организации освобождения Палестины открылось в Москве только в 1976 году.


Помощь, за которую хорошо платили

Основная помощь из Москвы пошла после 1973 года, когда президент Египта Анвар Садат разочаровался в дружбе с Советским Союзом. Пик интереса к ООП пришелся на 1979–1982 годы. Каким был масштаб этой помощи?

Когда в 1982 году в результате военной операции «Мир в Галилее» израильские войска выбили палестинские вооруженные формирования из Ливана, в Иерусалиме обнародовали список трофеев: 80 танков, 65 ракетных пусковых установок типа «Катюши», 202 гранатомета, 158 противотанковых управляемых снарядов, 70 тяжелых артиллерийских орудий, 28 тысяч единиц стрелкового оружия, 4670 тонн боеприпасов…

Это была малая часть того, что Советский Союз поставил Организации освобождения Палестины. Но, судя по всему, это не было щедрым подарком Москвы ближневосточным товарищам.

ООП располагала немалыми средствами для того, чтобы платить за оружие. Нефтяной бум создал избыток денег в арабском мире, из которых можно было что-то давать и палестинцам. Давала даже Ливия, хотя Каддафи не находил денег, чтобы расплатиться за то советское оружие, которое получал сам. Да и среди палестинцев было много богатых людей, они жертвовали деньги на общую борьбу.

После разгрома палестинцев в Ливане Москва продолжала помогать Арафату, но его стратегическое значение упало.

Кроме того, против Арафата выступил президент Сирии Хафез Асад, который, почувствовав его слабость, попытался подмять под себя палестинское движение. Он отколол от ООП несколько групп. Москва разрывалась между обязательствами по отношению к Арафату и лояльностью к своему важнейшему союзнику – Сирии.

На истинный характер взаимоотношений Москвы и палестин цев проливают свет документы, которые попали в руки израильтян в 1982 году и были опубликованы. Среди них запись беседы министра иностранных дел Андрея Громыко с Ясиром Арафатом от 13 ноября 1979 года.


Министр был холоден

Громыко говорил, обращаясь к Арафату:

– Мы поддерживаем палестинскую, арабскую позицию. Мы, вне всякого сомнения, поддержим любое ваше предложение в ООН. Вам обеспечена поддержка наших социалистических друзей. Но последний вопрос – и это действительно только вопрос. Когда мы беседуем с американцами о палестинской проблеме, они спрашивают нас: разве можно признавать ООП и соглашаться на создание независимого палестинского государства, если ООП не признает Израиль?.. Рассматриваете ли вы возможность определенных тактических уступок в обмен на признание со стороны враждебного лагеря? Рассматриваете ли возможность признания права Израиля на существование?

Арафат даже на секретных переговорах отвечал союзнику столь же уклончиво, как и на пресс-конференциях:

– Наша позиция – создание совместного государства для евреев и арабов. Нам отвечают: это означает уничтожение Израиля. В 1974 году мы заявили, что создадим наше государство на любой части земли, с которой уйдет Израиль, и это наше право.

Громыко не хотел тратить время попусту и холодно закончил беседу:

– Если ваша позиция изменится, я прошу уведомить нас, поскольку избежать этого вопроса невозможно. Я прошу вас подумать об этом.

Если это подлинный документ, то он свидетельствует о весьма непростых отношениях между партнерами, которые на людях демонстрировали самую горячую любовь друг к другу.

Но политические расхождения не мешали сотрудничеству военному. Впрочем, то, что палестинцы именуют военными операциями, принято называть терроризмом.

По некоторым подсчетам, с 1973 года примерно три тысячи палестинцев прошли военное обучение в Советском Союзе – в Баку, Ташкенте, Симферополе и Одессе. Такие же группы палестинцев обучались в восточноевропейских государствах.

Между Симферополем и Алуштой с 1965 года находился 165-й учебный центр по подготовке иностранных военнослужащих при министерстве обороны. В 1980-м учебный центр переименовали в Симферопольское военное объединенное училище. Через него прошли восемнадцать тысяч боевиков из развивающихся стран. Учили здесь разведывательно-диверсионной работе – как захватывать склады оружия, подкладывать взрывные устройства, сбивать самолеты…


Слишком много политинформаций

В брошенной палестинской канцелярии в Ливане израильтяне нашли один из отчетов палестинской военной миссии о поездке в СССР, датированный 22 января 1981 года.

В отчете о поездке в Советский Союз отмечалось, что часть прибывших на учебу палестинских курсантов пришлось отправить назад, потому что они торговали валютой, напивались, отказывались подчиняться советским инструкторам и не хотели изучать то, что полагалось по программе.

Побывавшие в лагерях палестинцы в свою очередь жаловались на то, что было слишком много политинформаций и слишком мало практических занятий. Во время боев в Ливане в 1982 году израильские офицеры отмечали, что лишь небольшая часть палестинских отрядов сражалась достаточно умело. Остальные действовали неорганизованно, не умели пользоваться современным оружием и несли большие потери.

Этот отчет содержит крайне любопытную информацию:

«Наша группа прибыла в Симферополь. В группе 194 бойца. Представлены следующие фракции: ФАТХ, Армия освобождения Палестины, Народный фронт освобождения Палестины, Демократический фронт освобождения Палестины – Главное командование, Фронт освобождения Палестины…».

Московские политики и их союзники всегда утверждали, что Организация освобождения Палестины занимается чистой политикой, террор – дело рук каких-то других, «раскольнических» групп, не контролируемых Арафатом.

Но в советских учебных центрах палестинцев учили именно диверсионно-террористической деятельности. И среди курсантов в этих лагерях больше всего было людей Арафата.

Интересно, что Москва принимала на учебу и террористов из Демократического фронта освобождения Палестины – Главного командования, хотя публично жестокие акции этой группы осуждались.

Впрочем, Армия освобождения Палестины, действующая под руководством сирийского генерального штаба, тоже принадлежит к числу самых непримиримых и жестоких отрядов палестинского движения. Равно как и Народный фронт освобождения Палестины, возглавляемый Жоржем Хаббашем и Вади Хаддадом. Это они организовали большинство угонов самолетов и участвовали в самых кровавых акциях, начиная с расстрела пассажиров в израильском аэропорту Лод.

23 апреля 1974 года председатель КГБ Юрий Андропов об ратился к генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу (этот документ рассекречен):

«Комитет госбезопасности с 1968 года поддерживает дело вой конспиративный контакт с членом политбюро Народного фронта освобождения Палестины (НФОП), руководителем отдела внешних операций НФОП Вади Хаддадом.

На встрече с резидентом КГБ в Ливане, состоявшейся в апреле с.г., Хаддад в доверительной беседе изложил перспективную программу диверсионно-террористической деятельности НФОП… В настоящее время НФОП ведет подготовку ряда специальных операций, в том числе нанесение ударов по крупным нефтехранилищам в различных районах мира (Саудовская Аравия, Персидский залив, Гонконг и др.), уничтожение танкеров и супертанкеров, акции против американских и израильских представителей в Иране, Греции, Эфиопии, Кении, налет на здание алмазного центра в Тель-Авиве и др.

Хаддад обратился к нам с просьбой оказать помощь его организации в получении некоторых видов специальных технических средств, необходимых для проведения отдельных диверсионных операций…

Характер отношений с Хаддадом позволяет нам в определенной степени контролировать деятельность отдела внешних операций НФОП, оказывать на нее выгодное Советскому Союзу влияние, а также осуществлять в наших интересах силами его организации активные мероприятия при соблюдении необходимой конспирации.

С учетом изложенного полагали бы целесообразным на очередной встрече в целом положительно отнестись к просьбе Вади Хаддада об оказании Народному фронту освобождения Палестины помощи в специальных средствах… Просим согласия».

Согласие было дано. Таким образом советское руководство стало соучастником уголовных преступлений.

Хаббаш и Хаддад были одновременно и самыми обычными уголовными преступниками. Они совершили несколько крупных ограблений и краж в Ливане, где они обосновались как у себя дома, и обзавелись крупной коллекцией бесценных памятников искусства. Когда Вади Хаддад умер, Жорж Хаббаш не знал, что делать со своим богатством. О продаже награбленного где-то на аукционе не могло быть и речи. Даже частные коллекционеры не взяли бы награбленное.

Тогда Хаббаш предложил Москве выгодную сделку: он отдает Советскому Союзу эти драгоценности, древние монеты, статуэтки, которые специалисты оценивают в несколько миллардов долларов, а взамен получает оружие и взрывчатку на сумму в восемнадцать миллионов долларов.

Предложение было принято на заседании политбюро 27 но ября 1984 года. Этот документ, помеченный грифом «Особая папка. Особой важности», рассекречен. В документе говорится:

«1. Согласиться с предложением Министерства обороны и Комитета государственной безопасности СССР, изложенным в записке от 26 ноября 1984 г.

2. Поручить КГБ СССР:

а) информировать руководство Демократического фронта освобождения Палестины (ДФОП) о принципиальном согласии советской стороны поставить ДФОП специмущество на сумму в 15 миллионов рублей в обмен на коллекцию памятников искусства Древнего Мира;

б) принимать от ДФОП заявки на поставку специмущества в пределах названной суммы;

в) совместно с Минкультуры СССР осуществить мероприятия, касающиеся юридической стороны приобретения коллекции.

3. Поручить ГКЭС и Минобороны рассматривать заявки Демократического фронта освобождения Палестины на специмущество на общую сумму в 15 миллионов рублей (в объеме номенклатуры, разрешенной для поставок национально-освободительным движениям), переданные через КГБ СССР, и предложения по их удовлетворению, согласованные с КГБ СССР, вносить в установленном порядке.

4. Поручить Минкультуры СССР:

а) принять от КГБ СССР по особому перечню коллекцию памятников искусства Древнего Мира;

б) определить по согласованию с КГБ СССР место и условия специального хранения коллекции («золотая кладовая»), ее закрытой научной разработки и экспонирования в будущем. Совместно с Минфином СССР внести в установленном порядке предложения относительно необходимых для этого ассигнований;

в) решать вопросы экспонирования отдельных предметов и разделов коллекции по согласованию с КГБ».


«Не спекулировать!»

Одну из самых отвратительных террористических операций – захват итальянского пассажирского судна «Акиле Лаура» – осуществил человек, прошедший выучку в Советском Союзе. Это Абу Аббас, близкий к Арафату человек. Он возглавляет Палестинский фронт освобождения, входящий в ООП.

В Дамаскском университете Абу Аббас изучал арабскую литературу, заинтересовался марксизмом и таким образом оказался в ООП. Его приметил Ахмед Джибриль, лидер Народного фронта освобождения Палестины – Главного командования.

Имя Джибриля стало широко известным, когда его люди захватили жилой дом в маленьком израильском городке и убили там восемнадцать мирных жителей. Джибриль заявил, что создат «новую школу борьбы с применением высшей степени революционного насилия».

В 1973 году Абу Аббас (ему было двадцать пять лет) отправился в Советский Союз получать военную подготовку. Обучение пошло ему на пользу. Он пытался захватывать самолеты и взрывать израильские порты.

Летом 1978 боевики ФАТХ зафрахтовали греческое судно. В порту Латтакия, где проходят обучение палестинские аквалангисты-диверсанты, сирийцы загрузили на судно ракетные установки советского производства, в Триполи взяли на борт четыре тонны тринитротолуола.

Цель операции – обстрелять ракетами израильский порт Эйлат, стараясь поджечь нефтеперегонный завод. После чего экипаж намеревался покинуть судно на катере, а судно с грузом взрывчатки, направляемое автоматической системой наведения, должно было врезаться в причал. Взятой на борт взрывчатки хватило бы на то, чтобы почти полностью разрушить Эйлат и уничтожить множество мирных жителей.

Но в сорока милях от Эйлата израильский патрульный катер перехватил судно с палестинцами. Террористов судили и приговорили к различным срокам тюремного заключения.

Пойманные палестинцы охотно беседовали с иностранными журналистами. Заместитель начальника группы Хадир рассказал, что учился на военных курсах под Севастополем: подрывное дело, закладка минных полей, взрывы мостов, ведение боевых действий в условиях применения ядерного, химического и биологического оружия.

– Перед поездкой, – рассказывал Хадир, – в нашем лагере в Шатиле мы одолели подготовительный курс по истории и культуре Советского Союза. Нам внушали, что мы должны привыкнуть беспрекословно выполнять приказы советских инструкторов и не вести дискуссии на политические темы.

Боевики ФАТХ приезжали в Советский Союз с паспортами умерших иорданцев и ливанцев, в которых были переклеены фотографии.

– Каждый получил на дорогу двести долларов, – продолжал Хадир, – потому что русские старались всеми средствами раздобыть твердую валюту. Нас предупредили, чтобы мы не занимались контрабандой и спекуляцией. Предыдущая группа на этом и погорела.

В 1982 году Абу Аббас поссорился с Джибрилем и его сирийскими друзьями, которые пытались взять под контроль всех палестинцев, и пришел к Арафату.

Захватив итальянское судно с туристами, люди Аббаса убили одного из пассажиров – 69-летнего инвалида – только потому, что он был евреем. Президент Соединенных Штатов Рональд Рейган был настолько возмущен, что приказал применить военную силу для освобождения пассажиров.

Тогда Ясир Арафат заявил, что ООП не имеет никакого отношения к захвату судна и приказал Абу Аббасу освободить заложников. Позднее стало известно, что Арафат объяснял своим помощникам:

– Операция была необходима, потому что заставила весь мир дрожать перед палестинскими воинами.


«Спасибо за то, что вы нас не тронули»

Сотрудники советской внешней разведки и их восточноевропейские коллеги старались поддерживать тесные контакты с палестинцами не только ради совместной борьбы с сионизмом и империализмом. С палестинскими террористами приходилось держать ухо востро и следить за тем, чтобы они проводили свои акции за пределами социалистического лагеря.

Из отчета, хранившегося в архиве министерства государственной безопасности ГДР:

«По поручению товарища Хонеккера министр государственной безопасности Эрих Мильке договорился с руководящим представителем Организации освобождения Палестины Абу Иджадом о помощи и поддержке справедливой борьбы арабского народа Палестины. Товарищ министр заверил представителя ООП, что корабельные подрывные заряды и ручные гранаты будут предоставлены в желаемом количестве».

Мильке просил также передать благодарность руководителю ООП Ясиру Арафату за то, что во время советско-американской встречи на высшем уровне в Вене не было предпринято никаких акций против американского президента. Эрих Мильке был признателен Арафату и за то, что ООП согласилась не проводить террористические операции на территории ГДР.

Москва хотела все знать о ближневосточном, исламском терроризме еще и потому, что после вторжения в Афганистан она утратила симпатии исламского мира. Мусульмане повернулись спиной к былому другу. Теперь уже следовало позаботиться о том, чтобы жертвами палестинцев не стали граждане социалистического блока.

Но взращенный совместными усилиями зверь вышел из повиновения. Осенью 1985 года Советский Союз обеднел еще на одну иллюзию.

30 сентября 1985 года палестинские боевики похитили четырех сотрудников советского посольства и торгпредства. Почти двадцать лет спустя об этом подробно рассказал тогдашний резидент советской внешней разведки в Бейруте полковник Юрий Николаевич Перфильев. Захват советских людей был операцией Хезболлы, которую полковник Перфильев называет просто бандой. Руководили этой бандой из Тегерана.

Двое похищенных в ливанской столице советских людей были разведчиками: Олег Спирин работал под прикрытием атташе посольства, Валерий Мыриков числился инженером в торгпредстве. Кроме того в заложники взяли «чистого дипломата» – сотрудника консульского отдела Аркадия Каткова и посольского врача Николая Свирского. При захвате Каткова ранили из автомата. Причем это произошло практически рядом с посольством.

Заложников доставили в район, где на стенах красовались портреты Хомейни. Они поняли, что оказались в руках проиранских фундаменталистов. Заложников раздели до трусов, поставили на колени. Так началось их заточение…

Почти сразу после этой акции брата одного из организаторов похищения случайно убили в перестрелке, поэтому пошли разговоры, будто советская разведка уже нашла похитителей, и наши мстят. На самом деле ни в посольстве, ни в Москве не знали, кто похитители, и как до них добраться.

С просьбой о помощи обратились к Ирану, Иордании и Ливии. Все обещали помочь. Никто ничего не сделал. Ясир Арафат сразу заявил, что он – друг Советского Союза и уже заплатил сто тысяч долларов, чтобы советских дипломатов отпустили. Позже выяснилось, что в похищении участвовали бывшие телохранители Арафата.

Это стало ясно, когда похитители через прессу изложили свои требования: Москва должна заставить Сирию прекратить кровопролитие в Ливане, то есть не убивать больше палестинцев. Террористы передали журналистам фотографии всех четырех похищенных с пистолетами у виска. К тому времени у раненого Аркадия Каткова началась гангрена. Бандиты вывезли его в пустынное место – на стадион – и застрелили. Считается, что это сделал Имад Мугние.

Посольство и резидентура внешней разведки попросили Москву воздействовать на Сирию, чтобы она прекратила бессмысленные и жестокие операции на севере Ливана, где сирийцы безжалостно уничтожали палестинцев и исламских радикалов. Президент Хафез Асад внял просьбам Москвы и его войска остановились.

В какой-то момент заложников решили освободить. Но Ясир Афарат распорядился:

– Никого не освобождать, пока не будет гарантий.

– Чьих?

– Моих.

Разговор был перехвачен ливанской контрразведкой, которая с удовольствием показала текст радиоперехвата советским дипломатам – вот как ведет себя ваш лучший друг.

Советских людей захватили палестинцы и передали их Хезболле. Арафат решил воспользоваться удобной ситуацией. Во-первых, добиться, чтобы Москва заставила Сирию прекратить войну против палестинцев. Во-вторых, предстать перед Москвой освободителем. Поэтому и приказал не спешить с освобождением заложников.

Похитившие советских людей бандиты обосновались в лагере палестинских беженцев Шатила. По словам полковника Перфильева, палестинцы жили в Бейруте как пауки в банке. Они бесконечно конфликтовали между собой. А из первого главного управления (внешняя разведка) КГБ в бейрутскую резидентуру пришло указание: сделать так, чтобы освобождение заложников было организовано через палестинцев и лично Арафата. Разведчики, сделавшие карьеру на сотрудничестве с Афаратом, доказывали своему начальству полезность лидера Организации освобождения Палестины.

Полковник Перфильев же встретился с духовным лидером Хезболлы шейхом Сейидом Мохаммадом Хусейном Фадлаллой, утвержденным на этот пост Ираном. Перфильев рассказывал, что фактически пригрозил шейху:

– Великая держава не может ждать бесконечно освобождения заложников. Последствия могут быть непредсказуемыми не только для находящихся в Ливане группировок, но и для тех, кто стоит за ними. Ошибка при запуске ракеты всегда может быть, а Тегеран и Кум не так уж далеки.

Угроза подействовала. Заложников освободили.

Похищения давно стали стандартным методом борьбы в Ливане, только обычно их жертвами становились американцы, и это называлось борьбой с империализмом… Похищение советских людей и убийство одного из них было тревожным сигналом для Москвы. Советские люди утратили свой иммунитет от террористических акций.

Одиссея председателя Арафата

Этот человек любил повторять, что он «чует опасность». Похоже, это так. Много было желающих убить его. И враги, и те, кого он считал друзьями и соратниками. Но ни одно из множества покушений на его жизнь не оказалось успешным.


Он переоделся женщиной

Я впервые увидел Ясира Арафата в Женеве в старом здании Европейского отделения Организации Объединенных Наций. Послушать его собрались, наверное, все, кто был в здании. Любопытная была картина. Благообразные ооновские джентльмены и неистовый Арафат. Джентльмены наблюдали за Арафатом с большим интересом, но несколько пренебрежительно и, пожалуй, высокомерно. Для них Арафат был экзотикой, а не партнером.

Он принадлежал к другому миру. Он говорил долго, по-восточному пылко и, судя по переводу, красиво. Он, конечно, прирожденный оратор, трибун, способный привлекать и увлекать за собой людей.

Но его главное достоинство состоит в уникальной политической гибкости. Вот уж его догматиком не назовешь. Он легко менял взгляды, союзников, друзей, партнеров.

Иногда Ясир Арафат говорил, что родился в Иерусалиме, иногда – что в секторе Газа. Ему важно было доказать, что он палестинец. На самом деле он родился в Каире и говорил по-арабски с египетским акцентом. Он был шестым ребенком в семье. Его отец Абд аль-Рауф аль-Кудва аль-Хусейни был процветающим торговцем, а в молодости служил полицейским – когда еще существовала Оттоманская империя.

Арафат рассказывал, что в первую арабо-израильскую войну он был «самым молодым офицером в палестинской армии». В реальности во время войны Арафат учился в школе.

Летом 1949 года он поступил в Каирский университет. Собирался стать инженером. Но у него были проблемы с математикой, он не мог сдать экзамены, оставался на второй год. Науки его и не интересовали. Он страстью стала политика. Он возглавил союз студентов-палестинцев.

Он все время посвящал работе в студенческом союзе, выступал очень эмоционально и темпераментно, всегда опаздывал и умел незаметно исчезать. В августе 1956 года Арафат приехал в Прагу, где заседал Международный союз студентов. Здесь он впервые – и к удивлению товарищей – надел куфию. Этот головной убор стал его торговой маркой.

После университета он получил работу в цементной компании, но это было последнее, чем ему хотелось бы заниматься. Он жаждал испытать себя на политическом поприще и решил перебраться в Кувейт, где существовал более либеральный политический климат.

В 1958 году Арафат и еще несколько молодых людей создали организацию, которая должна была освободить Палестину. Организация называлась ФАТХ. Название придумал Адель Абд альКарим, учитель математики. Движение национального освобождения Палестины по-арабски звучит так – Харакат Тахир Фыластин. Аббревиатура арабского названия читалась как ХАТАФ, но это означает «смерть», а в обратном порядке – ФАТХ, что означает «победа».

По предложению Арафата все взяли себе подпольные псевдонимы, основанные на арабском слове Абу – «отец чего-то». Так Арафат стал Абу Аммаром – был такой легендарный исламский воин Аммар, близкий к пророку Мохаммаду. Его друг аль-Вазир стал именовать себя Абу-Джихад, то есть отец джихада, священной войны.

Арафат вербовал образованных палестинцев с обостренным национальным чувствам. Новичкам говорили, что они вступают в мощную и многочисленную организацию. Арафат врал, но для него желаемое было важнее действительного.

За образец он взял алжирский Фронт национального освобождения. В июле 1963 года алжирцы добились независимости от Франции – в результате войны, которая шла восемь лет. В июле 1962 года в Алжире открылось первое представительство ФАТХ. Это был огромный успех для палестинской группы, существовавшей в подполье и не получавшей помощи ни от одного арабского государства. Еще через два года алжирцы открыли первый учебный лагерь для ста палестинских боевиков.

Афарат считал, что ФАТХ должен как можно быстрее заявить о себе. Кроме того, первые вылазки разожгут конфликт вокруг Израиля. Надо спровоцировать другие арабские страны, столкнуть их с Израилем. Такова была его стратегия.

Ловкий Арафат всегда делал вид, что в палестинском движении существуют два крыла – военное и политическое. Он политик и к террору не имеет отношения. Похищение и убийство израильских спортсменов в Мюнхене было совершено от имени мифической организации «Черный сентябрь».

Первая акция была намечена на 1 января 1965 года. Арафат обещал взорвать израильскую водную систему на реке Иордан. Бейрутские газеты поместили «Коммюнике номер один», в котором говорилось о первом рейде революционных бойцов против сионистского врага. На самом деле ливанские власти арестовали палестинских боевиков еще на границе.

Так же поступали и другие арабские страны. Через несколько дней иорданские солдаты застрелили палестинского боевика, который возвращался из Израиля. Ахмед Муса стал первым боевиком ФАТХ, павшим в бою. Он погиб от арабской пули.

Но решение Арафата оказалось правильным. Палестинцы поняли, что могут рассчитывать только на самих себя, откликнулись на призыв Арафата и увидели в нем вождя.

Арабским странам не оставалось ничего иного, как оказать помощь ФАТХ – движение стало таким популярным. Ливия и Саудовская Аравия давали деньги. Сирия и Ирак учили боевиков.

В Советском Союзе со времен Никиты Хрущева привыкли ориентироваться на Египет. Потом на Сирию. Предпочитали иметь дело с влиятельными странами, от которых зависит ситуация на Ближнем Востоке. К созданию Организации освобождения Палестины в Москве отнеслись подозрительно. Ясир Арафат не казался серьезным партнером.

Первой из социалистических стран наладил отношения с палестинцами Китай. И оружие палестинцам первоначально предоставлял только Мао Цзэдун, причем не заикался о деньгах и давал больше, чем просил Арафат.

Министр иностранных дел Громыко отправил в ЦК записку:

«Имея в виду, что диверсионная деятельность палестинской организации «ФАТХ» на территории Израиля может повести к крупным осложениям в этом районе, советский посол в Дамаске уже сделал представление премьер-министру Сирии.

Следует учитывать, что за всем этим стоит повысившаяся на Ближнем Востоке активность китайцев, которые готовят у себя кадры палестинских партизан, стремясь к открытию «второго Вьетнама» на Ближнем Востоке…».

В Москву Арафат впервые приехал в шестьдесят восьмом году, тайно, под чужой фамилией, в свите египетского президента Насера. После личного знакомства отношение в Москве к Арафату стало улучшаться. Но советское оружие Арафат стал получать после того, как президент Египта Анвар Садат разочаровался в дружбе с Советским Союзом, и в Кремле стали искать новых друзей на арабском востоке.

Ясир Арафат с юности верил, что когда-нибудь добьется славы в качестве вождя палестинцев. Так оно, в конце концов, и получилось. Но жизнь Арафата была тяжелой и опасной. С молодых лет ему приходилось скрываться от тех людей, которых посылали его убить.

Арафат принимал все меры предосторожности, которые только возможны. Но ко всему прочему, ему еще просто везло. Даже авиационная катастрофа закончилась для него благополучно. Он родился в рубашке.

Четырежды израильское руководство обсуждало вопрос о ликвидации Арафата, однажды решение даже было принято, но операция успехом не увенчалась.

Вначале его решили выкрасть. В конце 1967 года он пробрался на Западный берег реки Иордан, населенный палестинскими арабами и оккупированный израильскими войсками после шестидневной войны. На оккупированных территориях Арафат занимался вербовкой борцов для своей организации.

Израильская контрразведка получила сведения о том, где он ночует. Но когда контрразведчики ворвались в дом, Арафата уже не было. Он выскочил в окно и исчез. Он убежал в Иорданию в женской одежде и с чужим ребенком на руках. Больше он не рисковал переходить границу.

С середины семидесятых Арафат пытался вступить в контакт с американцами, чтобы с их помощью установить отношения с израильтянами. Председатель ООП мечтал войти в историю создателем палестинского государства, что можно было осуществить только с согласия Израиля.

Товарищи по совместной борьбе за палестинское дело не раз пытались его убить. Но и Арафат никогда не забывал вовремя распознать и устранить возможного соперника. В узком кругу он рассказал, как во время эвакуации из Бейрута в 1982 году пригласил с собой на корабль одного из своих противников внутри палестинскогодвижения. Когда они шли по Средиземному морю, он приказал охранникам бросить того за борт.

Арафат принимал все меры предосторожности. Но, ко всему прочему, ему просто везло. Он родился в рубашке.

В январе 1969 года Арафат попал в автокатастрофу на дороге из Аммана в Багдад. Он сам сидел за рулем черного «мерседеса» и гнал со скоростью сто тридцать километров в час по мокрому шоссе. Он пытался обогнать грузовик и увидел, что сейчас столкнется с идущей навстречу машиной. Он предпочел врезаться в грузовик.

– Я услышал стоны Арафата и решил, что он умирает, – рассказывал его соратник Абу Дауд, который был с ним вместе в машине. – Он лежал на полу. Рука у него была сломана, и на несколько дней он лишился памяти.


Расстрельный список

Во время мюнхенской Олимпиады 1972 года были убиты одиннадцать израильских спортсменов. Беззащитных людей расстреляла группа «Черный сентябрь» – террористическое подразделение организации Арафата.

Произошло это так. Западные немцы, стараясь, чтобы ничто не напоминало об Олимпиаде 1936 года, которая проходила в нацистские времена, ограничились чисто символической охраной Олимпийской деревни.

5 сентября 1972 года восемь палестинцев преодолели ограду вокруг Олимпийской деревни в Мюнхене и ворвались в помещение, которое занимала израильская команда. Двое спортсменов были убиты сразу, остальных взяли в заложники.

Террористы потребовали освободить двести арабских заключенных из израильских тюрем. Израиль отказался и попросил правительство ФРГ принять любые меры для освобождения заложников. Но немцы действовали на редкость неумело.

Власти ФРГ доворились с палестинскими террористами, что специальный самолет доставит их в столицу Египта.

Террористы и заложники были отправлены автобусом и вертолетом на военно-воздушную базу, где стоял самолет. В последний момент западногерманская полиция попыталась освободить заложников. Ничего хорошего из этого не вышло. Немцы не были готовы к такой операции. Им не хватило снайперов, и полицейские действовали каждый по своему разумению.

Палестинские террористы успели уничтожить одиннадцать израильских спортсменов. Погибли также пятеро палестинцев и один немецкий полицейский.

После этой трагедии премьер-министр Израиля Голда Меир сформировала тайный комитет, в который вошли несколько министров. Комитет решил уничтожить шестнадцать палестинских командиров, причастных к этой акции. Арафата тоже хотели включить в расстрельный список, но потом пришли к выводу, что он не обязательно лично руководил операцией.

Все шестнадцать боевиков из списка были убиты. Одному подложили бомбу в гостиничный номер в Никозии, другому – в телефонный аппарат в Париже… Израильский спецназ совершил рейд в Бейрут, чтобы уничтожить трех палестинских лидеров, один из которых подготовил захват израильской команды в Мюнхене. Руководил рейдом офицер-десантник Эхуд Барак, будущий генерал и премьер-министр Израиля…

Остальных из черного списка застрелили – или израильтяне, или сами палестинцы, которые в междоусобной борьбе за власть неутомимо уничтожали друг друга. У Моссад вышла только одна промашка.

Это случилось в июле 1975 года, когда оперативная группа Моссад отправилась в Норвегию, чтобы уничтожить Али Хассана Саламеха, одного из руководителей Организации освобождения Палестины, тоже включенного в черный список.

Но произошла ошибка, и люди Моссад убили невинного человека – официанта из Марокко, когда он выходил из кинотеатра в норвежском курортном городке Лиллехамер. Несчастный официант был поразительно похож на Саламеха.

Норвежская полиция арестовала двух человек – мужчину и женщину с фальшивыми канадскими паспортами. У них в записных книжках нашли телефон резидента Моссад в Осло. Вскоре стали известны их настоящие имена – Сильвия Рафаэль и Абрахам Геймер. Они были приговорены к пяти с половиной годам тюрьмы. Сильвию освободили через два года. Она продолжала работу в Моссад, но в 1985 году была убита на Кипре боевиком из Организации освобождения Палестины.

Считается, что неудачной операцией в Норвегии руководил сам директор Моссад Цви Замир, который под чужим именем приехал в Норвегию. Он служил в армии, командовал бригадой и получил погоны генерала. Он заботился одновременно об использовании самых современных технологий в разведке и о создании оперативных групп, выполнявших акции возмездия. По большей части эти группы действовали с хирургической точностью. Но бывали и громкие провалы.

Трагическая история в Норвегии подарила Саламеху еще четыре года жизни. В 1979 году израильские агенты не промахнулись, и находившийся в Бейруте Саламех взорвался вместе с машиной…


А он опоздал

В 1973 году один из боевиков Арафата убил израильского агента в Мадриде. У израильтян опять возникла мысль в ответ уничтожить Арафата, и снова эта мысль была отвергнута.

Летом 1982 года израильские войска вторглись в Ливан, чтобы уничтожить находившуюся там военную структуру палестинцев. Во время захвата Бейрута спецслужбы получили указание уничтожить руководителя Организации освобождения Палестины. Они нашли его бункер.

Израильский снайпер держал Арафата под прицелом, но в последний момент приказ все-таки не был отдан. Возможно, израильтяне меньше боялись Арафата, чем его вероятных и очень радикальных преемников.

В 1985 году боевики из личной охраны Арафата убили трех израильтян, отдыхавших на Кипре. В ответ премьер-министр Шимон Перес приказал разбомбить штаб-квартиру Организации освобождения Палестины в Тунисе, где Арафат должен был проводить совещание со своими командирами. Погибло семьдесят три человека. Бомба попала в комнату, где проходило совещание, но Арафат опоздал и остался жив. Судьба его хранила.

Помимо израильтян Арафата многократно пытались убить товарищи по совместной борьбе за палестинское дело. Это была не просто борьба за лидерство. Хотя сам Арафат никогда не забывал вовремя распознать и устранить возможного соперника.

Главная причина разногласий внутри палестинского движения состояла в том, что в конце 70-х годов Арафат разочаровался в терроре.


Суперреалист

Изначально палестинское движение не признавало права Израиля на существование. Палестинцы хотели уничтожить Израиль, а вместо него создать арабское государство.

Боевая организация Арафата начинала с обычных актов террора против Израиля. Потом Арафат решил по примеру вьетнамцев создать партизанскую армию, воюющую против Израиля изнутри. Его советники ездили за опытом в Китай и в Северный Вьетнам. Но эти попытки израильтяне сорвали в самом начале.

Тогда Арафат принял новую стратегию: нападать на граждан Израиля за пределами Израиля, захватывать самолеты, брать заложников и таким образом привлечь к палестинскому вопросу внимание всего мира.

Но террор ни на шаг не приблизил Арафата к вожделенной цели. Председатель Организации освобождения Палестины пришел к тому же выводу, что и когда-то египетский президент Анвар Садат: уничтожить Израиль не удается, следовательно, нужно смириться с его существованием. Президенту Садату это признание стоило жизни.

Когда Египет и Израиль подписали в 1978 год кэмп-дэвидские соглашения, они договорились о предоставлении палестинцам автономии на оккупированных территориях.

Палестинцы отвергли это предложение. Они приняли его через пятнадцать лет, в 1993 году, и начали свой путь к самостоятельному государству. На это решился Ясир Арафат, хотя многие палестинцы назвали его предателем. Но Арафат всегда был реалистом и даже суперреалистом.

С середины 70-х годов Арафат пытался вступить в контакт с американцами, чтобы с их помощью поладить с израильтянами. Но в Израиле председателю ООП не могли простить убитых палестинцами евреев. Для большинства израильтян Организация освобождения Палестины – символ террора.

Арафату приходилось вести двойную игру. Во время секретных бесед с американцами он пытался убедить их в своей искренности. Радикальных палестинцев успокаивал грозными обещаниями сокрушить сионистов. В результате ему не верили ни те, ни другие.

Почему же израильтяне согласились в конце концов иметь с ним дело?

Умеренная Организация освобождения Палестины стала терять поддержку среди палестинцев на оккупированных территориях. Выросла популярность экстремистской организации «Хамас», отвергающей любые переговоры с «сионистским врагом».

У Арафата появилась пугающая альтернатива – куда более кровожадные молодые фундаменталисты. С 1987 года на оккупированных территориях шла интифада. Израильские спецслужбы и армия оказались не в силах подавить это восстание.

Председатель ООП мечтал войти в историю создателем палестинского государства, что можно было осуществить только с согласия Израиля. Арафату уже много лет – он должен был торопиться, иначе кто-то другой стал бы лидером палестинцев. Фактически перед ним был открыт только один путь – навстречу Израилю. Арафат знал: если он создаст палестинское государство, он победил.

Иначе говоря, мир нужен был и Израилю, и Организации освобождения Палестины.

Возвращать или не возвращать палестинским арабам оккупированные территории? Эти споры всегда шли в Израиле.

Расширение границ крохотного государства однозначно считалось необходимым для самосохранения. Для всех предыдущих израильских правительств безопасность была тождественна военному присутствию на Западном берегу реки Иордан – территории, на которой палестинцы хотели создать собственное государство.

Премьер-министр Голда Меир отрицала само существование арабского народа Палестины. Она считала, что палестинское государство уже существует – это Иордания, большинство населения которой действительно составляют палестинцы.

Но в Израиле всегда были люди, которые придерживались иной, хотя и не популярной, точки зрения и ее отстаивали. Они исходили из того, что арабский народ Палестины существует, и что этому народу нужно отдать большую часть западного берега реки Иордан и сектор Газа.

Когда премьер-министром стал Ицхак Рабин, а министром иностранных дел Шимон Перес, Израиль согласился на создание палестинской автономии и радикально изменил свои взгляды на национальную безопасность.

Египту отдал Синайский полуостров один из самых непримиримых израильских политиков – Менахем Бегин.

Признать Арафата рискнул человек с безупречной репутацией – боевой генерал Ицхак Рабин.

Ицхак Рабин изменил свои взгляды так же, как изменил их генерал де Голль, который обещал оставить Алжир в составе Франции и дал ему независимость, как изменил их президент ЮАР де Клерк, который обещал сохранить режим апартеида и дал черным свободу. Рабин, тогда начальник генерального штаба, был одним из тех, кто добился победы над арабскими армиями в шестидневной войне, но высшим его достижением стали норвежские договоренности о мире с палестинцами.


Пожать руку убийце

В 1993 году палестинцы подписали мир с Израилем и с опозданием на сорок пять лет приступили к созданию собственного очага.

«Накануне вечером, – вспоминал тогдашний американский президент Билл Клинтон, – я лег спать непривычно рано – в десять часов, поэтому проснулся в три часа ночи. Заснуть мне больше не удалось, поэтому я взял библию и прочел всю книгу Иисуса Навина. Я решил надеть синий галстук с золотыми трубами, напоминавшими о тех, в которые трубил Иисус Навин под стенами Иерихона. Теперь эти трубы должны были возвестить о наступлении мира, благодаря которому Иерихон будет возвращен палестинцам».

13 сентября 1993 года в Белом доме царило праздничное настроение. Дочери президента Челси и детям вице-президента Ала Гора разрешили не ходить в школу, чтобы они не пропустили такое важное событие. Перед лицом всего мира председатель Организации освобождения Палестины Ясир Арафат должен был признать право Израиля на существование, а премьер-министр Израиля Ицхак Рабин взять на себя обязательство способствовать созданию независимого плестинского государства.

«Мне сказали, – рассказывал Клинтон, – что Арафат намерен появиться в своей традиционной одежде – в куфии и военной форме оливково-зеленого цвета и, возможно, захочет взять с собой револьвер, с которым не расстается. Я дал ему знать, что раз он приезжает заключать мир, ему не нужно оружие. В Белом доме он будет в полной безопасности».

Арафат не расставался с оружием. В 1974 году, выступая впервые перед Генеральной Ассамблеей ООН, он говорил:

– Я пришел к вам с оливковой ветью в одной руке и с оружием борца за свободу в другой. Не дайте оливковой ветви выпасть из моей руки!

На поясе у него висела кобура. Но мало кто знал, что кобура была пустой.

«Когда премьер-министр Израиля Рабин прибыл в Вашингтон, – вспоминал Клинтон, – я сказал ему, что если он действительно привержен миру, ему придется пожать руку Арафату. Рабин резко ответил: «Хорошо. Но никаких поцелуев»».

Я знал, что Арафат – великий шоумен, и что он постарается поцеловать Рабина после рукопожатия. Но я был уверен, что если Арафат не поцелует меня, он не попытается поцеловать и Рабина. Мой советник по национальной безопасности Тони Лэйк сказал, что знает способ, как пожать руку Арафату и избежать поцелуя. Мы немного потренировались. Когда я пожал Лэйку руку и приблизился, чтобы поцеловать, он положил кисть своей левой руку на сгиб локтя моей правой руки и сжал его; это меня остановило».

«Я сидела в первом ряду на лужайке Белого дома, – писала Мадлен Олбрайт, – и видела, как президент Клинтон широко развел руки и мягко подтолкнул друг к другу премьер-министра Израиля Ицхака Рабина и председателя Организации освобождения Палестины Ясира Арафата.

После минутного колебания Рабина эти два человека пожали друг другу руки, и фотографии, запечатлевшие эту сцену, появились на первых полосах практически всех газет в мире».

Всего через несколько дней после торжественной церемонии в Вашингтоне Арафат выступал в мечети в Йоханесбурге. Он сказал, что подписал с Израилем такой же мир, какой когда-то пророк Мохаммад заключил с племенем курейшитов, обитавших в Мекке. Историческая параллель была понятной любому мусульманину. Мир-то был подписан на десять лет, но уже через год пророк во главе большой армии вступил в город, и курейшиты сдались ему без сопротивления.

Правительство Израиля разрешило въезд на территорию палестинской автономии даже тем палестинским вождям, которые занимались террором, если они готовы признать существование еврейского государства. Такое разрешение получил даже генеральный секретарь Демократического фронта освобождения Палестины Найеф Хаватма, хотя он виновен в убийстве больше двадцати граждан Израиля. Его люди в 1974 году расстреляли в городе Маалот израильских школьников.

На похоронах короля Иордании Хусейна в Аммане в феврале 1999 года Хаватма, как ни в чем не бывало, подошел к президенту Израиля Эзеру Вейцману, бывшему командующему военно-воздушными силами, пожал ему руку и сказал:

– Вы – борец за мир на Ближнем Востоке, мы признаем это.

Тогдашний премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху, увидев Хаватму, отошел в сторону, чтобы избежать рукопожатия:

– Мы должны разговаривать с теми, кто хочет видеть нас на земле, а не под землей.

Президент Вейцман, потом оправдываясь, говорил:

– Кто больше Арафата убивал израильтян, а мы же с ним разговариваем…

Разрешение Хаватме на въезд все-таки было аннулировано.

Большинство израильтян не способно забыть, что на его руках кровь детей.

У палестинского движения много лидеров. Большинство из них решили для себя, что существует только один путь добиться победы. Этот путь – вооруженная борьба.

Они сражаются уже много десятилетий. Они состарились, но ни на шаг не приблизились к своей цели. Только Афарат сумел добиться своего. Пока его люди стреляли и убивали, у него не было никаких шансов создать палестинское государство.

Когда он предложил мир своим старым врагам, создание собственного государство стало возможным.

Тогда, в 1993 году говорили, что удивительная история Арафата и есть главный урок для тех, кто думает, что своего можно добиться только силой.

Палестинская автономия появилась. Город Рамаллах, штаб-квартира Палестинской национальной автономии, находится всего в нескольких минутах езды от Иерусалима. В Рамаллахе начался настоящий строительный бум. Богатые палестинцы, живущие за границей, присылали соотечественникам миллионы долларов. Фактически это уже другое государство. Там все свое – от флага до полиции. Появление палестинской полиции многое означало для палестинских арабов. Трудно было жить, когда повсюду были солдаты чужой армии, оккупанты, а теперь у палестинцев своя полиция, которая вежливо говорит:

– Будьте добры, пройдите в сторонку.

Палестинская полиция прилично экипирована, и не только стрелковым оружием. У нее есть противотанковые ракеты, артиллерия, установки залпового огня «Град». У палестинцев есть свои спецслужбы и тюрьмы. А та готовность, с которой тридцатитысячный корпус палестинской полиции повернул оружие против израильтян, укрепила израильтян во мнении, что палестинцы и после заключения мира остаются врагами, и что они только и ждут возможности вонзить евреям нож в спину.

Израиль говорит: палестинцы не выполнили своего главного обещания – гарантировать безопасность. Израильтян как убивали, так и убивают. Глава Палестинской автономии Ясир Арафат не остановил террор. Не захотел или не смог – это уже другой вопрос.

Не удается договориться и о разделе густонаселенных территорий. Исторические ошибки исправлять крайне трудно. В 1948 году палестинские арабы легко могли создать свое государство. А теперь возникает множество сложнейших, почти неразрешимых вопросов. Как, скажем, быть с Иерусалимом? На этот город претендуют и евреи, и арабы. И никто не готов уступить.


Сейчас бы им премию не дали

Через несколько лет после заключения мирного соглашения между Израилем и Организацией освобождения Палестины разразилась настоящая война. Палестинцы, вместо того, чтобы договариваться, перешли на язык силы. Они обрушили на Израиль волну террористических актов.

Судя по всему, они рассчитывали спровоцировать Израиль на применение военной силы, что вызвало бы осуждение мирового сообщества. А когда Соединенные Штаты и Европа давят на Израиль, ему приходится идти на уступки.

Такова, надо понимать, была тактика Ясира Арафата и его окружения. Но эта маленькая война с ограниченными целями приобрела совершенно иной характер. В эту войну вовлеклось все палестинское население, которое, как выяснилось, так и не смирилось с самим фактом существования еврейского государства. В палестинцах скопился такой запас ненависти, что заводить речь о мирных переговорах уже кажется нелепым.

Российские дипломаты внушали израильтянам: договаривайтесь, пока палестинцев возглавляет Арафат: он не вечен, он плохо выглядит. У него трясутся губы и руки; полагали, что у него болезнь Паркинсона…

Но израильтяне задаются вопросом: а что будет на следующий день, когда они выведут войска и отдадут палестинцам земли, на которых возникнет враждебное государство?

Настроения среди палестинской молодежи определяет организация Хамас (Движение исламского сопротивления), которая возникла как часть всемирной организации «Братья-мусульмане». Хамас не признает права Израиля на существование и считает, что вся Палестина должна принадлежать арабам.

Деньги и оружие Хамас получал от Ирана. Боевиков Хамас обучали на территории Ливана. Недостатка в боевиках нет. Сражаться с Израилем готов чуть ли не каждый молодой палестинец, у которого нет работы и денег, чей отец или брат уже сидели в израильской тюрьме, и чей дом был разрушен израильской армией в ответ на очередной теракт. А это, можно сказать, коллективный портрет всей палестинской молодежи.

Война, которая разразилась между Израилем и палестинцами, развеяла иллюзии многих людей, которые были уверены, что найден путь к решению ближневосточного конфликта. В 1993 году руководители Израиля и палестинских арабов договорились покончить с враждой и, наконец, помириться. Израиль обещал дать возможность палестинцам создать свое государство. Палестинцы обязались прекратить убивать израильтян.

Те, кто подписал это соглашение, получили нобелевскую премию мира. Это воспринималось как колоссальная победа. Но соглашение между Израилем и палестинцами от 1993 года было очень оптимистичным. Те, кто его подписал, исходили из того, что конфликт между евреями и палестинскими арабами носит чисто идеологический, психологический, эмоциональный характер. Поэтому сотрудничество, взаимодействие помогут преодолеть взаимную ненависть. Евреи и арабы перестанут видеть друг в друге врага, начнут доверять соседям и приучатся жить вместе. Но все оказалось сложнее.

Горечь, обида, гнев и ненависть к евреям, которые лишили их родной земли, – вот чувства, которые культивируются в палестинских семьях.

А евреи не могут забыть погромы в Палестине еще до создания Израиля, попытки задушить еврейское государство сразу же после его провозглашения, несколько арабо-израильских войн, постоянные нападения палестинских террористов.

Когда убивают израильтян, армия наносит ответный удар, гибнут люди, и рождается новое поколение террористов. И нет силы, способной разорвать этот замкнутый круг.

Есть одно важное обстоятельство. Отношение арабского мира к Израилю в принципе не изменилось. Арабский мир в целом по-прежнему считает, что Израиль не имеет права на существование.

Официальные лица так, конечно, не говорят, но таково общественное мнение и в тех странах, которые подписали мир с Израилем, и в тех, которые мир не подписали.

Удивительным образом оппозиция миру с Израилем сильнее всего в Египте, стране, которая вступила в мирный процесс в 70-е годы. Правящие круги Египта и интеллектуалы, раздраженные особыми отношениями с Америкой, в определенном смысле испытывают ностальгию по временам 60-х, по временам неприсоединения и арабского национализма.

Египетская интеллигенция противостоит любым отношениям с Израилем, даже торговле с Израилем. Они не пускают израильтян на книжные ярмарки и кинофестивали. Поездки писателей, деятелей культуры в Израиль вызывают остракизм.

Конечно, этот конфликт существует не только в умах людей. На Ближнем Востоке слишком мало земли, которую можно было бы поделить так, чтобы все остались довольны. И слишком велик запас ненависти, чтобы его можно было погасить за несколько лет мирных переговоров.

Палестинские спецслужбы убивают арабов, которые продают землю евреям. Арафат поддержал эти убийства, сказав, что это предатели. Убитых палестинцев муфтий Иерусалима запретил хоронить по мусульманскому обычаю, назвав их неверными. Смертный приговор тем, кто продает землю евреям, основан на давней фетве, которая запрещаладелать это. Эта же фетва запрещает совершать молитвы и хоронить продавцов по мусульманским обрядам…

Палестинские экстремисты периодически устраивают зверские убийства «коллаборационистов» – палестинцев, которые ездят в Израиль на заработки, чтобы кормить семьи. Под видом борьбы с «израильскими пособниками» сводятся личные или клановые счеты.

Израильтяне могут согласиться на создание палестинского государства только в том случае, если они почувствуют себя в безопасности. Теракты толкают израильтян в обратном направлении.

Все реальные уступки, в том числе территориальные, делает Израиль. И это уступки безвозвратные.

Уступки, на которые идут арабы, – признание Израиля, заключение мира, установление дипломатических отношений, – не материальны. Дипломатические отношения можно разорвать, мирный договор – аннулировать.

Израильтяне боятся, что государство палестинских арабов рано или поздно попытается увеличить свою территорию, уничтожив Израиль. Большая страна может пойти на эксперимент, рискнуть. Но для такой маленькой страны как Израиль любая ошибка чревата катастрофой.

В мае 1999 года выборы в Израиле выиграл отставной генерал Эхуд Барак. Он поставил перед собой амбициозную цель – завершить переговоры с палестинцами, чтобы сосредоточиться на внутренних проблемах своей страны.

Уверенный, что его никто не посмеет обвинить в отсутствии патриотизма, Эхуд Барак был готов передать палестинцам почти все территории, на которые они претендовали.

В июле 2000 года президент Билл Клинтон пригласил к себе Эхуда Барака и Ясира Арафата. Клинтон надеялся, что втроем, за закрытыми дверями, они смогут обо всем договориться. Ведь поладили же когда-то между собой – при посредничестве Джимми Картера – Менахем Бегин и Анвар Садат!

«Мы чуть не потеряли Барака, – вспоминал Клинтон. – Он решил перекусить и подавился арахисом. Барак бы задохнулся, если бы самый молодой член израильской делегации не стукнул его по спине. Барак сам был твердым орешком: едва он вновь обрел дыхание, как ни в чем не бывало вернулся к работе…»

Американцы представили израильтянам и палестинцам план урегулирования. Арафат получал возможность создать государство со столицей в Восточном Иерусалиме. Под управление палестинцев передавались полностью сектор Газа и девяносто пять процентов территории Западного берега реки Иордан. Предметом спора оставались небольшие участки земли. Эхуд Барак был готов компенсировать их территориями в других местах.

«Барак продвинулся гораздо дальше своих предшественников, – рассказывала государственный секретарь США Мадлен Олбрайт. – И что самое поразительное, он согласился заключить соглашение, по которому Арафату разрешалось бы создать столицу Палестины в пределах Иерусалима. Это был прорыв, который мог изменить все будущее Ближнего Востока… Но Арафат не предлагал ничего конкретного. Он казался усталым замкнутым стариком…»

7 апреля 1992 года Арафат летел на самолете Ан-26 из Судана в район египетско-ливийской границы. Из-за песчаной бури самолет потерпел аварию. Из двенадцати человек трое погибли. Арафат остался жив, потому что его завернули в одеяла, он отделался ушибами. Полдня в Сахаре он ждал помощи. Потом в больнице ему сделали обследование, диагностировали кровоизлияние в мозг, нашли тромб, пришлось в июне сделать операцию в Аммане.

«После авиакатастрофы, в которую он попал, – считает Мадлен Олбрайт, – он стал быстро уставать, и у него ухудшилась память, и ослабло внимание. Возможно, чтобы это компенсировать, он постоянно делал пометки в маленькой записной книжке, которую носил в нагрудном кармане. Иногда с ним было приятно беседовать, но гораздо чаще очень трудно».

Арафат старел на глазах. В сентябре 1997 года в Каире, на заседании Лиги арабских государств, Арафат потерял сознание. Заговорили о том, что он страдает паркинсонизмом. Его голос стал слабым, губы дрожали, руки тряслись. Но его врачи говорили, что это результат постоянного нервного напряжения.

«Несколько раз я отправлялась в домик Арафата, – рассказывала Олбрайт, – просто чтобы проверить, не слишком ли он разгорячен, и мне казалось, что температура у него постоянно повышается. Он был убежден в том, что мы сговорились с израильтянами против него.

Вскидывая руки вверх, он провозглашал, будто выступая перед огромной толпой: «Я не раб, я – Ясир Арафат». Когда я попросила его быть более конкретным, он свирепо оглянулся и проговорил: «В следующий раз вы увидите меня, когда пойдете за моим гробом»».

«Арафат, – рассказывал потом Клинтон, – хотел получить суверенитет над всем Восточным Иерусалимом, включая Храмовую гору. Между палестинцами и израильтянами существовало мало реальных разногласий по поводу Иерусалима; основной вопрос заключался в том, кто будет обладать суверенитетом.

Возможно, Арафат хотел выяснить, нельзя ли вынудить Израиль пойти на дополнительные уступки, и только потом ударить по рукам. Арафат славился тем, что любил ждать до последнего момента, прежде чем принять решение. Я надеялся, что Арафат следит за временем».

«За девять дней моего пребывания на переговорах, – горевала Мадлен Олбрайт, – я съела столько нездоровой пищи, что моя одежда оказалась для меня тесной. К счастью, у меня был очень свободный пиджак, который я могла надеть с темно-синим платьем, а изрядное количество макияжа помогло мне скрыть круги под глазами, появившиеся от недосыпания. А вот с прической мне сделать ничего не удалось».

Эхуд Барак заявил, что примет американский план, если Арафат тоже с ним согласится. Арафат отказался. Переговоры провалились.

«Главной причиной этого краха, – рассказала Мадлен Олбрайт, – было нежелание палестинцев делать даже относительно небольшие уступки, которые от них требовались. Они и гроша не хотели отдать взамен полноценной монеты. Арафат опасался, что, если он скажет «да», его убьют. Ему не хотелось повторить судьбу Анвара Садата. По-человечески я не могу винить Арафата. Но если бы Арафат поступил иначе, Палестина сегодня была бы членом Организации Объединенных Наций, а ее столица располагалась бы в Восточном Иерусалиме».

Арафат решил, что если ему уже уступили так много, значит, можно получить больше. Надо только поднажать на Барака и Клинтона. Вместо того, чтобы продолжать переговоры, Арафат сорвал их и лишил палестинцев возможности провозгласить свое государство. Если бы палестинские евреи проявили такое упрямство и максимализм в 1948 году, когда решалась их судьба, Израиль бы никогда не появился…

Что же случилось с Арафатом? Когда он подписывал соглашения с Израилем, казалось, что глава ООП искренне исходил из того, что только таким путем можно создать палестинское государство. Почему же через несколько лет он отказался от переговоров и сотрудничества с Израилем?

Арафат обнаружил, что в процессе переговоров не только израильтянам придется идти навстречу палестинцам, но и ему предстоит сделать серьезные уступки Израилю. Арафат пришел к выводу, что взбудораженная палестинская улица не простит ему уступок. Он обнаружил, что его популярность растет, когда он ведет войну против Израиля, и падает, когда он договаривается с израильтянами.

После провала переговоров палестинские боевые организации устроили на территории Израиля кровопролитную войну с использованием нового оружия – террористов-самоубийц.

У Арафата был свой расчет. В ответ на каждый теракт Израиль наносит удар, который приводит к жертвам среди палестинцев. Это вызывает негодование мирового сообщества, которое требует от Израиля прекратить применение силы и договориться, наконец, с палестинцами.

Но эта маленькая война с ограниченными целями приобрела совершенно иной характер. В войну вовлеклось все палестинское население, которое, как выяснилось, так и не смирилось с самим фактом существования еврейского государства. В палестинцах скопился такой запас ненависти, что заводить речь о мирных переговорах уже кажется нелепым.

Ситуация внутри Израиля изменилась. Израильтяне решили, что бывший генерал Эхуд Барак слишком мягок и уступчив. 6 февраля 2001 года премьер-министром был избран Ариэль Шарон, который всю жизнь отвечал на удар ударом. Во время переговоров, устроенных американцами, он избегал общения с Арафатом.

«Стол был сервирован фарфором из Белого дома, – вспоминала Мадлен Олбрайт, – нам подавали рыбу и цыплят, приготовленных президентскими поварами, а затем традиционные для обедов в Белом доме мятные конфетки в золотой фольге.

Шарон не пришел на совещание. Когда мы ему позвонили, он ответил, что ему нужно принять душ. Через несколько часов Арафат заметил: «Шарон, похоже, утонул в душе…»

Шарон говорил, что Арафат нарушил все соглашения, которые когда-либо подписывал. «Это шайка разбойников», – повтрял Шарон. Я ответила: «Палестинцы – ваши соседи. Если вы думаете, что палестинцы – это всегда бандиты, то надежды нет: они и будут действовать, как бандиты».

– Я прожил рядом с арабами всю свою жизнь, – ответил ей Ариэль Шарон, – и у меня с нет с ними проблем. У меня проблемы с их лидерами или, по крайней мере, с некоторыми из них, которых я считаю убийцами. Иметь с ними дело – ошибка.

Раз все попытки договориться бесполезны, решил премьер-министр Ариэль Шарон, значит, израильтянам нужно устраивать свою жизнь самим. Шарон принял два решения: во-первых, уничтожать тех, кто организует террор, во-вторых, построить защитную стену и отгородиться от палестинских арабов. И Шарон вывел войска из сектора Газа, оставив его палестинцам.

Шарон сказал соратникам по партии:

– Мы не любим это слово, но это оккупация. Держать три с половиной миллиона палестинцев под оккупацией плохо как для нас, так и для них. Это не может продолжаться вечно.

Для палестинцев, которые живут в лагерях беженцев, Арафат остался героем. Он не пошел на главный компромисс – не отказался от права всех палестинцев на возвращение в Палестину. На Западном берегу и в секторе Газа с ним расстались без слез.

Предполагалось, что, если Арафат получит власть, деньги, территорию, то он начнет заниматься созданием государства и мирным строительством. Автономия получила от Соединенных Штатов и Европейского союза миллиарды долларов и евро.

Арафат раздавал их по своим запискам, остальное прятал на личных счетах. Он не доверял компьютерам. По старинке все записывал в блокноте.

Он сам вел подчеркнуто скромный образ жизни, но все вокруг него богатели. Они имели доступ к фондам ООП, казне администрации автономии или получали выгодные подряды. Таким образом Арафат покупал лояльность своих помощников. Однажды выдав шестьдесят тысяч долларов одному из своих людей, объяснил помощнику:

– А как еще я могу держать его за горло?

Арафата не вдохновляла роль руководителя маленького государства, озабоченного социальными и экономическими проблемами. Зачем человеку, который собрал на своих банковских счетах девятьсот миллионов долларов и ежемесячно посылал жене в Париж чек на сто тысяч долларов, расставаться с романтическим образом революционера и заниматься хозяйственными делами – уборкой мусора в Рамалле, водопроводом в Газе и школьными завтраками для детей в Наблусе? Вот результат – в Газе живет почти полтора миллиона человек. Каждый третий – безработный.

– Международное сообщество, – говорил Арафат, – дало евреям государство, ощущая свою вину за уничтожение европейского еврейства. Мы, палестинские арабы, тоже пережили катастрофу. Но мы не евреи, мы не станем ждать две тысячи лет и возьмем то, что нам причитается, очень скоро.

Но Арафат обманул свой народ. Он испугался лидеров Хамас и других радикалов. Он не нашел в себе в силы продолжить мирный процесс и лишил палестинцев возможности создать государство. По вине своих лидеров палестинцы упускают одну возможность за другой.

В январе 2006 года на выборах в Палестинской автономии Хамас завоевал 76 мест в парламенте, ФАТХ получил только 43 мандата. Победа Хамас и поражение ФАТХ означали, что эра Ясира Арафата закончилась. Он умер за два года до этого, 11 ноября 2004-го, в Париже.

Его вдова запретила публиковать заключение о причинах смерти мужа, и это породило различные слухи. Говорили, что его отравили. Он почувствовал себя плохо после ужина.

Врагов у него было великое множество. Его знал, наверное, каждый человек на земле. Его окружали восторженные поклонники, которые умирали, исполняя его приказ, но ни один политик в мире не испытывал к нему искренней симпатии или дружеских чувств. Даже те, кто ему широко улыбался, кто его обнимал и целовал, кто давал ему деньги и оружие.

Говорят, что кто-то из них отдавал в разное время приказ убить его, но версия отравления была отвергнута палестинскими спецслужбами. Арафат никогда не ел один, делил трапезу со своими соратниками, помощниками, гостями. Так что в случае отравления неминуемо пострадал бы кто-то еще.

Появилась еще более экзотическая версия – будто бы у Арафата нашли в крови вирус иммунодефицита человека. Дескать, поэтому его жена и переселилась в Париж.

Арафат впервые вступил в брак, когда ему было больше шестидесяти, и все считали, что эта сторона жизни его вовсе не интересует. Он женился на женщине, которая была на тридцать четыре года моложе его.

Суха Тауиль родилась 17 июня 1963 года в Иерусалиме. Она происходит из христианской семьи. Отец – банкир, мать – журналистка. В 1985 году семья переехала в Париж. Суха училась в Сорбонне. Ее мать Раймонда по прозвищу Тигрица работала в палестинском агентстве новостей. Она представила Арафату свою дочь в 1989 году. Она сразу понравилась Арафату.

Он предложил молодой женщине стать его советником. Она приняла ислам и поехала за ним. В 1991 году они поженились. Арафату было шестьдесят два года, Сухе – двадцать восемь.

Теща, говорят, возражала против брака дочери с человеком, который годами твердил, что он «женат на палестинской революции». Арафата подозревали в нетрадиционной сексуальной ориентации. Впрочем, знающие люди утверждали, что у него все-таки была пассия, которая считала себя женой Арафата. Это Наджла Ясин, работавшая в его секретариате. Как будто бы их роман продолжался с 1972 по 1985 год.

Суха призналась, что родители возражали против брака:

– Родители боялись за меня. Они знали Арафата как своего лидера, как символ борьбы палестинского народа, но очень боялись за меня. Он ни минуты не отдыхал, довольствовался малым. В своей жизни он ни от чего не получал удовольствия. Ел мало – суп, курица, овощи. Но Ясир красиво танцевал танго, которому научился в студенческие годы в Каире.

Палестинцам жена лидера не понравилась. Она вела себя как европейская женщина. Крупная крашеная блондинка странно смотрелась рядом с лидером палестинской революции, который уверял, что разделяет с народом все тяготы и несчастья. Палестинцам не понравилось, что она не отреклась от христианства. В 1995 году она крестила дочь Захуву – ее назвали в честь матери Арафата.

– Как и всякий мужина, – говорила Суха, – он хотел сына. Но когда родилась Захува, он был просто счастлив. Захува что-то взяла от него. У нее его лицо, такой же взгляд.

Боясь за свою жизнь, Арафат дважды в одном месте не ночевал, поэтому вместе с женой они проводили мало времени. Когда дочку привели ему в кабинет, он удивленно спросил помощника: «А кто эта девочка?».

Жена руководителя Палестинской автономии жила в особняке в Газе, но не знала, чем себя занять.

– Каждый раз, когда я жаловалась Арафату, что он меня забыл и не дарит подарков, он засыпал меня стандартными сувенирами, которые он раздает официальным лицам. Успокаивая себя, я повторяла: «Суха, пойми, ты замужем за мифом, и твой муж ведет себя как холостяк».

В автономии шептались, что жене Арафата принадлежит крупная строительная фирма. Строительством она не занималась, но ее фирме почему-то доставались самые выгодные контракты. Осенью 2000 года, когда началась вторая интифада, Суха с дочкой окончательно перебрались в Париж. Там с изумлением наблюдали за роскошной жизнью жены Арафата, буквально сорившей деньгами. Парижская прокуратура возбудила дело о незаконном переводе денег на ее счета. Французские следователи решили, что она тратит те самые деньги, которые Европейский Союз передавал Палестинской автономии на развитие.

– Решение оставить Ясира Арафата одного, – оправдывалась Суха, – не было для меня легким, но я всю свою жизнь провела под израильской оккупацией. Я освоилась в Париже, да и Захува тоже.

Арафат обижался на жену за то, что она ни разу не приехала к нему, особенно в последние годы жизни, когда он сидел в своей резиденции в Рамалле, отрезанный от всего мира.

Она прилетела к мужу, когда он уже был при смерти.

28 октября 2004 года Суха примчалась в Рамаллу вместе с дочкой и вывезла мужа в Париж, где его положили в военный госпиталь. Теперь она решала, кого пускать к Арафату. Соратники жаловались, что не могут попасть к президенту Палестинской автономии.

Ночью Суха Арафат позвонила на арабский телевизионный канал «Аль – Джазира» и в прямом эфире произнесла взволнованный монолог:

– Пусть все палестинцы знают: в Париж явилась кучка прихлебателей, намеренных унаследовать пост Арафата. Я обращаюсь к вам, чтобы вы знали о масштабах заговора. Они пытаются заживо похоронить Ясира Арафата. А он хорошо себя чувствует и уже возвращается на родину. Проснитесь и помешайте злодеям, замыслившим убийство Арафата!

Палестинские руководители, которые всегда ее ненавидели за любовь к красивой жизни, ответили тем же:

– У Сухи нет права говорить от имени Арафата. Три года ее муж сидел, окруженный израильтянами, в Рамалле, а его благоверная разгуливала по парижским кафе. Кто знает, чем она там занимается?

В этот момент мозг Арафата уже перестал работать. Биение сердечной мышцы поддерживалось медицинской техникой.

Руководители палестинского правительства повторяли:

– Не может быть речи об отключении Арафата от системы жизнеобеспечения. Ислам этого не признает. Мы не имеем права решать, когда он умрет. Все в руках Аллаха.

Только Суха могла сказать французским медикам, что согласна отключить аппарат искусственного дыхания. Но она не спешила. Говорят, что с помощью адвокатов она заключила сделку с окружением Арафата о разделе его наследства.

Вроде бы она поведала им номера его банковских счетов, а взамен получила свою долю. Назывались суммы в миллионы долларов. Впрочем, все это лишь догадки и предположения. Участники сделки предусмотрительно молчат. Потому что это деньги палестинцев, которые влачат жалкое существование на Западном берегу реки Иордан и в секторе Газа.

Оставленное Арафатом наследство представляется завидным только его вдове и ближайшим соратникам. Он ушел из жизни, не выполнив своего главного обещания – создать палестинское государство.

Палестинцы остались один на один со своими проблемами. Хамас не намерен вести переговоры с Израилем. Это означает, что палестинцам опять придется ждать. А ведь они могли бы иметь свое государство еще в мае сорок восьмого года.

Палестинские молодые люди, которые становятся самоубийцами, живут в мире иллюзий, созданном их вождями. Палестинский терроризм направлен не на то, чтобы заставить израильтян уступить, а уже просто на то, чтобы просто уничтожить как можно больше мирных жителей.

Отец священной войны: Абу Джихад

Ночью заградительная система сработала сразу в пяти местах. Для оперативной группы израильской армии, которая прикрывала границу, это означало только одно: в страну прорвалось сразу несколько групп палестинских боевиков. Мобильные группы прибыли к точкам пересечения границы через несколько минут и начали преследование.


Переговоры невозможны

Террористы были хорошо подготовлены. Они шли быстро, укрываясь среди скал. Они спешили затемно дойти до большого арабского села, предполагая укрыться в нем. Потом следы разделились и вдруг вовсе исчезли. Мобильная группа израильской армии доложила в штаб, что потеряла след. Террористы словно растворились в ночном мраке.

Вскоре они объявились. И совсем не там, где их ждали и приготовились встретить.

Кирьят-Шмона – город, расположенный неподалеку от ливанской границы. В нем примерно пятнадцать тысяч населения. Город появился на месте временного лагеря для новых поселенцев, построенного здесь в 1949 году.

Название Кирьят-Шмона означает «город восьми» – в честь выходца из России, героя русско-японской войны однорукого Иосифа Трумпельдора и его семи товарищей, которые погибли здесь в 1920 году, защищая от погромщиков киббуц Тель-Хая.

Полный георгиевский кавалер Иосиф Трумпельдор лишился руки при обороне Порт-Артура и был за мужество произведен в прапорщики. После революции он уехал из России в Палестину и попытался организовать оборону еврейских поселений…

Утром ликующий диктор сирийской радиостанции сообщил, что группа палестинских смертников захватила в городе Кирьят-Шмона школу и удерживает в ней заложников. Сирийское радио предупредило, что попытка освободить заложников силой приведет к смерти детей, поэтому сионистам придется вступить в переговоры с палестинскими патриотами и выполнить все их справедливые требования.

В Дамаске не подозревали, что когда сирийское радио со общало эту новость, все трое террористов были уже мертвы.

В семь утра они действительно проникли в школу, но никого там не нашли, потому что было слишком рано, и детей не успели привезти. Тогда террористы перебрались в соседний жилой дом. Они врывались в одну квартиру за другой, бросали в безоружных жильцов ручные гранаты и расстреливали их из автоматов.

Соседи, увидев, что происходит, вызвали силы безопасности. Когда прибыли войска, палестинцы забаррикадировались на верхнем этаже.

Переговоров не начинали.

Жителей соседних домов эвакуировали из опасной зоны, чтобы никто не пострадал. Затем войска ворвались в дом. Все трое террористов были уничтожены. Они успели убить шестнадцать мирных жителей, из них восемь детей.

Офицеры контрразведки быстро и профессионально осмотрели трупы. Убитые палестинцы были молоды, аккуратно одеты, тщательно выбриты, хорошо пострижены. На улице никто бы и не заподозрил в них террористов. Эти молодые люди считали, что стрелять в женщин и детей – это героический поступок, которым можно гордиться.

На теле одного из террористов нашли взрывчатку. Но взорвать себя никто из троих не решился. Одно дело говорить о своей самоубийственной миссии, другое – действительно покончить с собой, когда акция провалилась.

Второй группе палестинских боевиков повезло больше. Они проникли в небольшой поселок, основанный в 1957 году из двух лагерей для переселенцев, в основном из стран Северной Африки. В поселке жили несколько тысяч человек.

Под утро боевики обстреляли машину, в которой группа женщин возвращалась с завода домой после ночной смены. Одна женщина была убита, десять человек ранены. Но в полицию сообщили слишком поздно, и боевики успели добраться до поселка, вошли в первый попавшийся дом и расстреляли спавшую семью.

Затем они ворвались в здание школы, где спали сто школьников и четыре учителя. Ребята приехали из другого города – они совершали экскурсию по Галилее.

Одного учителя и несколько школьников палестинцы отпустили с письменным ультиматумом, который несколько раз повторили и по громкоговорителю.

Они требовали освободить двадцать палестинцев, которые отбывали различные сроки в израильских тюрьмах, и отправить их в Сирию. Когда сирийское радио сообщит об их прибытии, заложников освободят. В противном случае палестинцы обещали взорвать школу вместе со школьниками.

Когда израильские военные окружили школу, главным был вопрос: действительно ли школа заминирована?

В прежних случаях боевики оставляли себе пути отхода – минировали тропинку, по которой собирались отойти к границе. На сей раз они об этом не позаботились. Значит, были уверены, что спокойно улетят в Дамаск вместе с заложниками.

Эта группа боевиков принадлежала к числу самых непримиримых и жестоких отрядов палестинского движения, который организовал большинство угонов самолетов.

Когда израильтяне поняли, что произошло, и с кем они имеют дело, возникли две проблемы: подчиняться ли шантажу террористов? И как осуществлять военную операцию, если террористы прикрываются детьми?

Выбор был сделан раз и навсегда: не соглашаться на требования террористов, а уничтожать их. Но здесь, в поселке был особый случай – в заложники взяли детей.

Министр обороны прибыл в поселок вместе с начальником генерального штаба армии обороны Израиля и доложил оттуда о ситуации премьер-министру. В Иерусалиме непрерывно заседал кабинет министров. После короткого обмена мнениями с членами правительства премьер-министр связался с министром обороны:

– Я согласен освободить палестинских заключенных в обмен на захваченных террористами детей, но только если обмен произойдет одновременно. Ты понял меня?

Правительство не хотело оставлять детей на милость боевиков – оно ни на грош не верило их обещанию освободить детей, когда их товарищи уже вернутся в Дамаск.

Французского и румынского послов попросили быть посредниками в переговорах с боевиками. Но переговоры не получались. А время шло быстро, истекал срок ультиматума – в шесть часов вечера террористы обещали взорвать здание вместе со школьниками.

Премьер-министр нервничал. Министр обороны и начальник генерального штаба требовали не ждать, а действовать. Правительство колебалось. Когда до шести вечера оставалось всего ничего, правительство внезапно разрешило провести военную операцию. Это было ошибочное решение.

Операция была обречена на неуспех именно потому, что ее провели буквально в последние минуты. Утром вполне можно было улучить момент, когда расслабившиеся террористы не ожидали нападения, но около шести часов они были настороже.

Вторая роковая ошибка была совершена уже в ходе операции. Солдаты бросились на третий этаж и, только увидев, что он пуст, спустились на второй, где находились дети.

Да еще один из солдат бросил дымовую фосфорную гранату. Дым мешал самим израильтянам видеть, что происходит. Они потеряли несколько драгоценных минут. Этого времени террористам с лихвой хватило на то, чтобы убить шестнадцать детей и ранить шестьдесят восемь.

Когда все закончилось, картина была страшной. На залитом кровью полу лежали убитые дети. Раненные кричали. Всех троих террористов застрелили. Но смерть преступников была слабым утешением. Гибель детей переживала вся страна.

Сотрудники контрразведки, которые осматривали школу, ожидая опасных сюрпризов, обнаружили пять упаковок взрывчатки: две на лестнице, две в классах, куда согнали детей, одну в коридоре. Взрывчатка приводилась в действие электродетонаторами. Батареи у террористов были, и у них оставалось время взорвать себя и школу, но они это не сделали. Они не собирались умирать.


Ночная операция

После нападения на школу правительство Израиля наконец-то решилось нанести ответный удар.

Человек, который придумал и подготовил обе кровавые операции, был им хорошо известен. Он называл себя Абу Джихад, что в переводе с арабского означало «Отец священной войны». Он жил в Тунисе, где после эвакуации из Бейрута обосновалось руководство палестинских боевых отрядов. Отец священной войны должен был ответить за смерть детей.

На заседании правительства Израиля министр внутренних дел доложил, что на оккупированных территориях начались столновения палестинцев с полицией. По агентурным данным, палестинцы исполняли приказ все того же Абу Джихада, второго человека в Организации освобождения Палестины.

– Арабы думают, что мы уже не те, что были, что мы стали слабее и глупее, – резко сказал министр обороны. – Пора доказать им, что они сильно ошибаются.

Министр без портфеля Эзер Вейцман вскинул голову.

– Попытка убрать кого-то из лидеров палестинцев только повредит нам, – с нажимом сказал он. – Она не поможет борьбе с тероризмом, она отдалит приближение мира, усилит враждебность палестинцев и сделает нашу позицию более уязвимой в глазах мирового собщества.

Эзер Вейцман был боевым летчиком и никого не боялся. Он обвел глазами своих коллег по кабинету министров и мрачно добавил:

– Одного Абу можно ликвидировать, от другого можно избавиться, но палестинскую проблему так не решишь.

Генерал-майор Амнон Шахак, начальник военной разведки, возразил Вейцману:

– Каждый, кто задумывает и проводит против нас террористические операции, делает себя мишенью для ответного удара. Таковы законы войны.

Премьерминистр Шимон Перес мрачно наблюдал за этой дискуссией. Военные давно требовали остановить Абу Джихада, который организовывал один теракт за другим. Перес был слишком опытен, чтобы не понимать, что смерть второго человека в Организации освобождения Палестины будет, как это всегда случается на Ближнем Востоке, иметь самые неожиданные и неприятные последствия.

Ликвидация Абу Джихада, конечно же, не остановит террор против Израиля. Абу двадцать лет неустанно создавал свою сеть на Кипре, в Европе и в странах Персидского залива. Эта сеть, обладая деньгами и связями по всему миру, подпитывает палестинское восстание на оккупированных территориях.

Зато смерть Абу Джихада, вполне возможно, укрепит позиции радикалов внутри палестинского национального движения, воспитает новых палестинских бойцов, которые окажутся еще опаснее, чем покойный Абу Джихад.

Словом, эта операция, возможно, породит значительно больше проблем, чем решит. Но Абу Джихад виновен в смерти детей. Любой суд, выслушав все «за» и «против», приговорил бы его к смерти.

Поэтому сказать «нет», когда генералы и разведчики пришли к нему с планом операции по уничтожению Абу Джихада, премьер-министр не мог. В этом состояло безумие ситуации.

Передовая группа прибыла в Тунис заранее.

В пятницу три человека, которые выглядели типичными арабами, предъявив прекрасно сделанные ливанские паспорта, взяли в туристическом агентстве напрокат два микроавтобуса «Фольксваген» и машину «Пежо-305». Они весело шутили и довольно улыбались в предвкушении приятного отдыха на средиземноморском побережье.

Рассевшись по машинам, они двинулись в сторону моря. Через несколько часов они прибыли в фешенебельный пригород столицы, где обитало высшее общество. Они подогнали машины к условленному месту и приготовились ждать.

Ждать им пришлось долго – до самой ночи.

С берега ничего не было видно, но экипаж внезапно появившегося над морем «Боинга-707» точно знал, что происходит внизу. Оснащенный безумно дорогой аппаратурой самолет видел много больше того, что способен разглядеть человеческий глаз.

Когда окончательно стемнело, ракетный катер без опознавательных знаков спустил на воду одну за другой пять легких моторных лодок. На них разместились тридцать хорошо вооруженных бойцов. Все они были одеты в камуфляжную форму, похожую на ту, что носят солдаты тунисской армии. От тунисцев их отличала слаженность действий и молчаливость. Моторы приглушенно взревели, и лодки понеслись к пустынному берегу.

Бойцы прибыли раньше назначенного времени. Они расположились на песке и, достав сухой паек, наскоро перекусили. Они ели молча. Они столько раз проделывали эту операцию в тренировочном лагере, что обсуждать им было нечего.

В назначенный час они расселись по микроавтобусам, и все три машины двинулись в сторону города. Они проехали всего несколько километров и остановились. Машины сразу отогнали в темное место.

Командир группы приник к прибору ночного видения. Он сотни раз разглядывал фотографии этой виллы и мог бы с закрытыми глазами описать здание во всех деталях. Он даже мог предположить, что именно происходит сейчас в этом белом двухэтажном доме, окруженном садом и высокой стеной.

Операция готовилась долго.

Моссад следил за Абу Джихадом пять лет, знал каждое его движение. Сведения о его доме, его привычках, его слугах и системе охраны раздобыть оказалось совсем нетрудно. Израильтяне были поражены, в какой степени этот мастер тайной войны был беспечен и уверен в своей безопасности. Он, видимо, полагал, что пока находится на территории Туниса, ему ничто не угрожает. А ведь ему, как никому другому, следовало знать, с кем он затеял войну.

Даже известный всему миру лидер палестинцев, необыкновенно осторожный, избежавший десятков покушений на его жизнь, побывав в гостях у своего заместителя, сказал, что ему следует сменить квартиру – здесь небезопасно. Но Абу Джихад отказался покидать столь приятные места. Он только что заплатил за аренду виллы на три месяца вперед и не хотел терять деньги.

После полуночи несколько бойцов выскользнули из микроавтобуса и перерезали все телефонные линии. Остальные по-прежнему терпеливо сидели в «фольксвагенах».

Где-то высоко над ними в ночном небе кружил «Боинг-707». Этот самолет никогда не возил пассажиров. Он был набит сложной электронной аппаратурой и мог подавить любые радиопереговоры в радиусе ста с лишним километров. Пока что его экипаж, составленный из радиооператоров высшего класса, напряженно прослушивал все разговоры, которые велись на земле. Операторы владели арабским как родным.

В случае опасности они должны были подать сигнал и предупредить боевую группу, чтоб она отошла в безопасное место.

Стояла жаркая и душная ночь. Ровно в час ночи у ворот виллы, построенной в испанском стиле, остановилась машина. Первым из нее выскочил телохранитель. Он внимательно огляделся и только потом распахнул заднюю дверцу. Из нее вышел высокий человек в белом костюме и, не оглядываясь, стремительно вошел в дом. Это был Абу Джихад. Водитель, который исполнял обязанности телохранителя, выключил двигатель, но остался в машине.

Когда Абу Джихад вошел в дом, операция началась. Из обоих «фольквагенов» бесшумно высыпали двадцать человек.

Восемь бойцов, среди них одна женщина – симпатичная блондинка, которая вместо автомата держала в руке видеокамеру, проскользнули на территорию виллы. Остальные рассредоточились вокруг забора. Оба «фольквагена» и «пежо» с двух сторон блокировали улицу.

Двое бойцов подбежали к машине и застрелили шофера, который даже не успел схватиться за оружие. Второго телохранителя убили возле дверей. Путь в дом был свободен. Слуга, который столкнулся в холле с незванными гостями, тоже получил пулю и рухнул на пол. Четверо бойцов, не теряя времени, бросились по лестнице на второй этаж.

Нападавшие были вооружены автоматами с глушителем, но убивать друг друга, совсем не издавая шума, люди еще не научились.

Хозяин дома сидел в своем кабинете на втором этаже. Днем ему принесли видеокассету с записью митинга палестинцев на оккупированных территориях. Ему не терпелось просмотреть ее. Сейчас он разглядывал места, где он не был сорок лет, и людей, которые восстали для того, чтобы он мог вернуться на родину.

Главная идея, которую Абу Джихад пронес через всю жизнь, была ненависть к Израилю.

В 1948 году, после первой арабо-израильской войны его семья покинула город Хайфу, в котором он родился. Его родители не захотели жить под властью еврейского правительства.

Горечь, обида, ненависть к евреям – эти чувства культивировались в его семье.

Утром Абу Джихад вернулся из Ливии. Он участвовал в секретном пятидневном совещании, которое проводил у себя лидер ливийской революции Муамар Каддафи. Своевольный и капризный Каддафи неожиданно пообещал палестинцам деньги для продолжения борьбы на оккупированных территориях.

Каддафи дал не только деньги, но и выделил места в своих тренировочных лагерях. Абу Джихад обещал собрать около двухсот молодых людей, которые могли бы немедленно приступить к занятиям. Это будет целая армия бойцов, способных нанести тяжелый удар сионистам, с гордостью думал Абу Джихад.

И в это мгновение он услышал необычный шум на лестнице. Он не колебался ни секунды. Он слишком хорошо понимал, какие гости могут так шуметь среди ночи, хотя и не верил, что они когда-нибудь посмеют сюда явиться. Он бросился в спальню за своим пистолетом.

Его жена спала вместе с их двухлетним сыном. Она проснулась, когда муж прибежал за оружием.

Он даже успел один раз выстрелить, прежде чем бойцы израильского спецназа ворвались в спальню и обрушили на него град пуль.

Когда он рухнул, его жена стала кричать, чтобы они ее тоже убили. Один из бойцов направил на нее оружие, но не выстрелил.

– Ты нам не нужна, – сказал он на чистейшем арабском языке.

Проснулась и ее служанка. Они обе плакали, пока симпатичная блондинка хладнокровно снимала все происходящее на видеопленку.

Бойцы обшарили весь дом и обнаружили в одной из комнат девочку-подростка – дочь убитого хозяина.

– Ступай наверх, к матери, – услышала она слова по-арабски, обращенные к ней.

Бойцы вошли в кабинет хозяина, вывернули ящики письменного стола, вскрыли сейфы, набитые бумагами, собрали все документы, которые нашли в доме, и исчезли.

На улице они погрузились в ожидавшие их микроавтобусы и помчались к берегу. Там, бросив взятые напрокат машины, пересели на катера, которые доставили их на корабль. Было ровно четыре часа утра, как и предусматривалось планом.


«Молоко ненависти»

По злой иронии судьбы за три года до этого сам Абу Джихад планировал аналогичную операцию: он хотел высадить ударную группу палестинцев с алжирского корабля, чтобы они проникли в Израиль и нанесли удар изнутри.

Но ему не повезло: израильский ракетный катер перехватил палестинцев еще в море.

Жена убитого Абу Джихада тщетно пыталась дозвониться до полиции, кричала в трубку, стучала по аппарату, но телефонные линии бездействовали. Тогда она схватила пистолет своего мужа и выбежала на улицу. Она стреляла в воздух и кричала срывающимся голосом:

– Помогите!

К тому времени, когда полиция подъехала к вилле, бойцы израильского спецназа были далеко от тунисского побережья. Ракетный катер военно-морских сил Израиля на полной скорости шел в сторону Хайфы.

Передав в генеральный штаб армии обороны Израиля шифро ванную телеграмму о благополучном окончании операции, загадочный «Боинг-707» растаял в ночном небе. Самолет радиоэлектронной разведки военно-воздушных сил Израиля не только прикрывал оперативную группу, но и обеспечивал связь между самой группой, подразделением поддержки, которое ожидало бойцов на побережье, ракетным катером и генеральным штабом.

Разрешение уничтожить Абу Джихада мог дать только премьер-министр. Он, сколько мог, откладывал решение из опасения, что убийство Абу Джихада повлечет за собой ответную акцию против израильтян и, кроме того, повредит репутации Израиля. Остальные члены кабинета министров узнали о предстоящей операции только за несколько часов до ее осуществления. Кабинет одобрил совместный замысел разведки и военных.

Когда ракетный катер с оперативной группой подходил к Хайфе, из полицейского участка в секторе Газа отпустили одного палестинца. Его выпустили так же неожиданно, как и арестовали.

Он был известным юристом и весьма уважаемым человеком, который старался не конфликтовать с оккупационными властями. Израильтяне ничего против него не имели. И тем не менее, накануне вечером в его дом вошел наряд полиции. Его посадили в машину и увезли.

Его не допрашивали и вообще не проявляли к нему никакого интереса, только глаз с него не спускали, а потом отпустили без объяснений.

Израильская контрразведка на свой лад постаралась помочь оперативной группе. Палестинского юриста взяли в заложники на тот случай, если операция провалится и кого-то из израильтян схватят. Палестинца отпустили после того, как все участники операции вернулись домой благополучно.

Почему в заложники взяли именно его? Потому что мишенью операции был его двоюродный брат, который сам себя называл Абу Джихад, то есть «Отец священной войны».

Абу Джихад был самым умным, если не сказать гениальным террористом. Он вместе с Ясиром Арафатом учился в школе в Египте. Доверие Арафата и очевидные организаторские способности сделали его человеком номер два в палестинском движении – он руководил всеми военными и разведывательными операциями.

В общей сложности в его подчинении было одиннадцать тысяч человек. И он же контролировал финансовую империю палестинцев, которая распоряжалась более чем миллиардом долларов.

Он единственный знал детали всех финансовых операций палестинцев, которые владели пакетами акций, газетными компаниями, пароходными линиями, фермами и успешно занимались операциями по отмыванию денег. Найденные в сейфах Абу Джихада документы открыли израильтянам тайные источники финансирования палестинских боевых операций.

Абу Джихада собирались похоронить в Иордании, поближе к его родным местам. Но иорданский король Хусейн не хотел, чтобы похороны привели к манифестациям среди палестинцев, которые составляют две трети населения Иордании. Тогда решили, что Абу Джихад будет похоронен в Сирии, поскольку его родители жили в Дамаске.

Гроб с его телом обернули в палестинский флаг и погрузили на грузовик, украшенный увеличенной фотографией Абу Джихада и цветами. Выстроилась целая кавалькада машин, но потом гроб сняли с машины, и палестинцы несли гроб на руках до самого кладбища мучеников.

Когда гроб опустили в могилу, палестинцы в красных беретах выпустили в небо залп из автоматов. Мужчины кричали:

– Мы отомстим за твою кровь, наш мученник!

Палестинские женщины плакали:

– Мы будем вскармливать наших младенцев молоком ненависти.

Через неделю в центре Иерусалима взорвалась бомба. Худшие предположения Шимона Переса оправдались. Теперь в действие вступили террористы-камикадзе.

Часть IV Зеленое знамя джихада

Религиозные войны

Разделение христианского мира на католиков, протестантов и православных произошло много веков назад. Но до сих пор разногласия между ними преодолены. Люди, не посвященные в теологические тонкости, не понимают, почему продолжается давний спор христиан между собой?

Лютеране, мормоны, методисты, пресвитериане, баптисты с трудом признают друг друга. Но если все они верят в Иисуса Христа, то почему возносят молитву ему в разных храмах? И отчего христианские конфессии относятся друг к другу, мягко говоря, недружелюбно?

Есть люди, которые пытаются сблизить христиан, помочь им преодолеть это разделение. Движение к диалогу христианских религий называется экуменизмом.


Тоска по единству

Экуменическое движение появилось в начале ХХ века, но прогресса за истекшее столетие добилось небольшого. Экуменическое движение стало заметным после Второго ватиканского собора, который закончился обоюдным снятием анафем, провозглашенных в ХI веке римской и константинопольской церквями.

Главной темой Второго ватиканского собора, созванного папой Иоанном ХХIII в 1959 году и завершенного папой Павлом VI в 1965-м, стала «неоспоримо глубокая тоска по единству» христианства.

Вопрос о диалоге христианских церквей давно волнует многих священнослужителей и верующих. Они понимают, что пора ликвидировать разногласия внутри христианства, покончить с эрой фанатизма и конфликтов.

Современные теологи говорят, что любая религиозная нетерпимость – это грех. Нетерпимость разрушает возможность какой бы то ни было веры. Каждый верующий сам определяет свое отношение к Иисусу Христу и не может навязывать его другим. Теперь даже говорят, что религий не столько, сколько существует вероисповеданий и конфессий, а столько, сколько существует верующих людей.

Мы видим колоссальное многообразие разного рода промежуточных форм и видов религиозной веры. Мы видим религиозный плюрализм в рамках одной и той же церкви.

Скажем, в англиканской церкви сочетаются элементы католицизма и протестанства. Протестантская церковь давно занялась тем, что можно назвать переводом евангелия на язык сегодняшнего дня. Приспосабливая религию к изменившимся историческим условиям, протестантские теологи меняют методы и формы деятельности церкви. Современные люди создают себе такого бога, который удовлетворяет их желаниям и потребностям. Они хотят иметь современного бога современной эпохи.

В прошлые века христиане разных исповеданий стремились прежде всего доказать, что они правы. Теперь сторонники экуменизма есть во всех церквах.

Но на практике церкви не торопятся пойти навстречу друг другу. Скажем, некоторые иерархи Русской православной церкви считают экуменизм лжеучением. Они считают, что есть истинные и ошибочные вероисповедания и их нельзя смешивать.

Вот уже сколько лет не могут встретиться российский патриарх и глава римско-католической церкви. Это была бы встреча двух церквей, которые разошлись почти тысячу лет назад, в 1054 году. Но Священный Синод Русской православной церкви считает встречу с папой римским несвоевременной – по причине миссионерской деятельности католиков в России.

Русская православная церковь обеспокоена тем, что в Россию приезжают посланцы других церквей, умелые проповедники, послушать которых приходит множество людей. Иностранному богу у нас не рады, хотя совсем непонятно, как бог может быть иностранцем.

Завершится ли когда-нибудь вечный спор различных церквей и религий? Не похоже. Спор о том, чья вера старше и правильнее, неразрешим в принципе.

Так что отношение к экуменизму есть вопрос скорее политический, чем религиозный. Неприятие экуменизма обычно отражает стремление отгородиться от мира. Это проявление ксенофобии, страха перед миром.

Есть, конечно, еще и узкие интересы разбухшего бюрократического аппарата разных церквей. Аппарат заботится о собственном благополучии и совсем не по-христиански выбивает себе льготы и привилегии. Не у Бога, так у государства.

Говорить об организационном единстве церквей не приходится. Это едва ли возможно в ближайшее столетие. Но примириться друг с другом христианские церкви в состоянии. Тем более, что такое примирение будет иметь политическое значение, ослабит и накал межгосударственных противоречий.


Католики и протестанты в Ольстере

Один из двоих должен был умереть. Одним из них предстояло пожертвовать, чтобы спасти другого. Окончательное решение принимали в центральном аппарате контрразведки. В принципе оперативники сразу сделали выбор. Конечно, они оба – ценнейшие агенты короны, оба получили гарантии безопасности, твердые обещания, что правительство о них позаботится. Причем один из двоих услышал эти обещания из уст премьер-министра.

Правда, у оперативников был свой расчет: потеря одного из них стала бы катастрофой, потерю второго они бы как-нибудь пережили. Но они не решались сделать этот выбор. А что, если второй выдаст других агентов? У них было всего несколько часов на принятие решение, и они не могли твердо установить, кого именно он знает, и спасти этих людей. А что, если перед смертью, когда его станут пытать, он выдаст первого? В том, что его будут пытать, оперативники не сомневались. Они даже знали, кто будет выбивать признание из пойманного агента.

Он был крайне общителен, всех называл по имени, со всеми выпивал. Те, кто входил в тайную боевую организацию, считали его мелким уголовником. Он промышлял контрабандными сигаретами и спиртным, которые сбывал многочисленным приятелям. Он также торговал краденым – особенно под рождество, когда всем нужны подарки, но хочется получить их подешевле. Одним словом, полезный человек. Особенно он был полезен британской военной разведке.

Агент по имени Джимми работал за деньги, хотя получал не так много – несколько сотен фунтов стерлингов в месяц. Но ему еще и нравилось балансировать на грани жизни и смерти. Он наслаждался своим умением всех обвести вокруг пальца, хотя понимал, что запросто может получить пулю в затылок. Он сумел внедриться в террористическую организацию ирландских террористов, которая называется Временная Ирландская республиканская армия.

В Северной Ирландии католики и протестанты ведут между собой настоящую террористическую войну. Католическая община считает себя обделенной, протестантское большинство занимает все должности в государственном аппарате, полиции, судах и даже в бизнесе. Одни католики требуют равноправия. Другие мечтают выйти из состава Великобритании и присоединиться к Ирландии.

Семена этой войны были посеяны еще в ХУII веке. Война и чума выкосили половину ирландского населения, и земля ирландских католиков в Ольстере досталась протестантам.

Католики ненавидят протестантов и мечтают выйти из сос тава Великобритании и присоединиться к католической Ирландии. Протестанты хотят остаться в составе Великобритании. Они составляют большинство в Северной Ирландии. Католики в меньшинстве.

Вероятность того, что католики добьются своего на выборах или на референдуме, практически равна нулю. Поэтому выяснение отношений между представителями двух религий быстро переросло в террор. Католики-экстремисты создали террористическую организацию «Ирландская республиканская армия». На счету террористов – сотни убийств.

В 1969 году британское правительство ввело войска в Ольстер, северную часть Ирландии, которая осталась частью Великобритании. Но армия не может ни остановить насилие, ни заставить католиков отказаться от мысли выйти из состава Великобритании. Уже после ввода войск в Северной Ирландии погибло три с половиной тысячи человек… Периодически в Лондоне звучат взрывы. Это означает, что, несмотря на все меры безопасности, англичане практически беззащитны перед террористами.

Англичанам не удалось перекрыть каналы поставки оружия для Ирландской республиканской армии. У воинственных католиков нашлись сторонники и поклонники по всему миру, которые поставляют им оружие и снабжают их деньгами.

Новое поколение террористов из Ирландской республиканской армии – молодые ребята с чистым прошлым, не имевшие неприятностей с полицией. Юношей вовлекают сначала в политические дискуссии, приглашают на митинги и встречи. Затем предлагают совершить что-нибуль полезное для организации.

Ирландские террористы легко вербуют молодежь. Эти молодые люди охотно поддаются внушению и считают, что сражаются за благородное дело. Но на самом деле мало что знают и плохо понимают, что происходит.

Вступление в секретную организацию возвышает молодого человека над сверстниками. Он получает доступ к оружию, взрывчатке, он общается с таинственными и могущественными людьми.

Среди террористов есть профессионалы-вербовщики. Они говорят:

– Я могу войти в комнату, где сидят сорок человек, и сразу же вижу того, с кем можно договариваться.

Часто это наивные, романтически настроенные люди, которые не интересуются обычной жизнью, карьерой и семьей.

Такому парню внушают, что он принадлежит к элите нации, к касте избранных, к числу тех, кому предназначено добиться великой цели. После небольшой подготовки его просят переселиться в Англию, обосноваться там и ждать приказа. А менее ценных новичков Ирландская республиканская армия отправляет грабить банки, чтобы добывать деньги.

Боевики ИРА действуют изощренно, тщательно готовят свои операции и очень осторожны. Тем не менее, несколько человек погибли при странных обстоятельствах. Знающие люди уверяют, что британские спецслужбы могут записать их на свой счет. Боевиками занимаются великолепно обученные специалисты по борьбе с террористами…

Ирландская республиканская армия – это радикальное крыло католиков из Северной Ирландии, которые не хотят жить под властью Англии, а желают воссоединиться с Ирландской республикой.

Временная Ирландская республиканская армия провела серию взрывов, британским спецслужбам поставили в вину, что они не смогли перехватить взрывчатку. Оказалось, что боевики использовали для перевозки взрывчатки автомашины, которые представляли собой копии машин, принадлежавших благонамеренным гражданам. Та же марка, тот же цвет, те же номера (естественно, фальшивые). На КПП полицейский сверялся с компьютером, и беспрепятственно пропускал машину.

Агент по имени Джимми и раскрыл эту загадку. После этого счастье ему изменило. В управлении военной разведки его едва не погубил новичок, которого только что взяли на работу. Обычный мусор засовывали в черный пластиковый мешок, который отдавали мусорщику. Служебные материалы бросали в мешок, на котором большими желтыми буквами было написано «Сжечь». Эти документы специально выделенный сотрудник каждый вечер уничтожал в небольшой печке. Не при каких условиях эти материалы не должны были попасть в чужие руки.

Новичок перепутал мешки. Отправил тот, в котором был всего лишь мусор, в печь. А пластиковый мешок, в котором лежали секретные служебные материалы, в пятницу вечером отдал мусорщику. Тот никогда не интересовался содержимым мешка, но обратил внимание на необычную надпись и сообразил, что за такой мешок ему могут заплатить.

В Северной Ирландии не трудно отыскать того, кто тебе нужен. Он отдал мешок человеку, который, как он знал, принадлежал к Временной Ирландской республиканской армии. Когда боевики изучили содержимое мешка, они не поверили своей удаче. Они обнаружили копию отчета о беседе офицеров военной разведки с агентом внутри их организации. В этих бумагах было все – имена офицеров, которые им занимались, регистрационные номера машин, которыми они пользовались, места встреч с агентом и даже пароли. Там не было только имени агента. Лишь номер.

Руководители боевой организации потратили два дня, вычисляя агента. Они заподозрили именно Джимми, но стопроцентной уверенности у них не было. Решили хорошенько его допросить. Они спешили, полагая, что как только в разведке узнают о пропаже, англичане спасут своего агента. Но в понедельник утром в разведке еще ничего не подозревали.

Руководители Ирландской республиканской армии поручили провести допрос члену организации по имени Фредди. Он двадцать лет состоял в организации, был проверенным и надежным человеком. В группе внутренних расследований он играл роль главного инквизитора. Его миссия состояла в том, чтобы допрашивать членов организации, которых подозревали в работе на британские спецслужбы. Когда допрашиваемый сознавался, его убивали.

Каждый член Ирландской республиканской армии знает, что передача информации врагу карается смертной казнью. Исключений не бывает. Каждый, кто вступает в боевую организацию, подписывается под тремя правилами:

«Первое. Никто не должен поддаваться на попытки врага любым путем вступить с ним в контакт и обязан немедленно о них сообщать о таких попытках.

Второе. Всякий, кто будет вести разговоры с врагом, будет исключен из рядов.

Третье. Признанный виновным в предательстве будет приговорен к смертной казни».

Никто по доброй воле не признается в предательстве. Поэтому допрашивают с пристрастием. Фредди завоевал репутацию человека, способного расколоть любого. Он использовал самые жестокие способы развязать язык. Если он кого-то допрашивал, и тот все-таки не сознавался, его признавали невиновным, потому что Фредди, добиваясь правдивых ответов, почти что отправлял человека на тот свет.

Слухи о Фредди распространились среди боевиков. Знали даже его любимый метод. Человека ставили на колени перед ванной с холодной водой, связывали ему колени и руки за спиной. Мокрое полотенце завязывали на голове и опускали голову в воду. Один держал человека, другой резким движением погружал его голову под воду и держал, пока тот не терял сознания и не переставал сопротивляться.

Тогда его вытаскивали из воды. Сознание возвращалось к человеку, но вздохнуть он не мог, потому что рот и нос был заткнуты мокрым полотенцем. Это были самые страшные секунды. У человека возникало невыносимое ощущение, что он умирает. Чтобы не испытывать эти муки вновь и вновь, люди предпочитали во всем признаться. А многие начинали говорить сразу, едва их заводили в комнату, где ванная уже была заполнена до краев.

Руководители Временной Ирландской республиканской армии следили за тем, чтобы предателя убивали только после того, как он все рассказал, чтобы он не унес какие-то тайны с собой в могилу. Они хотели знать, что именно он рассказал спецслужбам, как проходили эти встречи, кто с ним беседовал. Таким образом они выявляли тактику спецслужб.

Если тот, кого он допрашивал, сознавался, Фредди собирал вещи и уходил. Его миссия на этом заканчивалась.

Предателя увозили в безлюдное место под Белфастом, ставили на колени, связывали руки за спиной и стреляли ему в затылок. Занимались этим профессионалы, и, как правило, хватало одной пули. Убитых никогда не хоронили. Напротив, оставляли трупы в назидание другим предателям.

В тот понедельник Фредди вызвали на заброшенную ферму, где руководители боевой организации объяснили, что ему предстоит допросить человека, которого зовут Джимми, и который подозревается в работе на британскую разведку. Фредди поручили выдавить из Джимми главное: какую именно информацию – до малейших деталей – он передал англичанам. Только после этого его казнят.

Ирландские террористы и в страшном сне не могли предположить, что допросить британского агента они поручили другому британскому агенту, куда более важному и глубоко законспирированному.

Руководители Временной Ирландской республиканской армии подозревали, что внутри организации завелся крот, предатель, работающий на британское правительство. Но все усилия собственной контрразведки ничего не дали. Они не могли найти крота, потому что он считался одним из самых надежных верных и членов организации.

Его звали Фредди Скаппатиччи. Он родился в Белфасте в семье иммигрантов из Италии. Он рос вместе с другими католическими детьми и вместе с ними впитал ненависть к протестантам. Все они ощущали себя людьми второго сорта в собственной стране. Хотя его собственная судьба складывалась удачно. Его родные торговали овощами и фруктами; когда он окончил школу, ему нашлось место продавца в магазине. Другие юноши в католических кварталах не могли найти работу. Они сбивались в небольшие банды и вместе грабили магазины.

На Фредди подействовали телепередачи из Америки: темнокожие американцы добивались равноправия. Он считал, что между католиками и неграми много общего, их также угнетали столетиями. Его семья общалась только с итальянцами, держалась в стороне от конфликта между католиками и протестантами. Фредди, напротив, желал показать, что он такой же, как все, поэтому принял участие в движении за права человека. Закончилось это тем, что его избили полицейские. Но он по-своему был счастлив – в тот день он обрел уважение товарищей.

В свободное время он тренировался – бросал камни и бутылки, пока не научился точно попадать в цель. Он представлял себе, что метится в того полицейского, который его избивали, и попадал в цель девять раз из десяти. Вечерами они устраивали демонстрации, строили баррикады, крали и поджигали машины.

В 1969 году насилие охватило Белфаст, сотни домов, в которых жили католики, сгорели. Британское правительство неохотно вмешивалось в дела Северной Ирландии, надеялись, что эта проблема решится сама собой. Пока в Лондоне ждали, мирные демонстрации и митинги переросли в схватки с полицией, которая пыталась разогнать демонстрантов весьма жестокими средствами. Даже трудно было предположить, что Британия, родина демократии и свободы слова, может так враждебно относиться к мирным демонстрантам.

В Лондоне демонстрантов считали просто смутьянами, которые подрывают демократию и порядок. И не нашли ничего лучшего, чем отправить в Северную Ирландию войска, чтобы прекратить протесты, защитить католическое меньшинство и восстановить порядок.

14 августа 1969 года британские войска высадились в Северной Ирландии. Фредди, как многие католики, был рад их появлению. Католики надеялись, что войска защитят их от протестантов. Но радикальное крыло Ирландской республиканской армии не желало никаких дружеских отношений с британскими солдатами. Они решили воспользоваться этим моментом и поднять всю католическую общину против британского управления, чтобы добиться, наконец, объединения Ирландии.

Они призвали юных католиков выйти на баррикады. Молодежь с наивным энтузиазмом исполнила приказ своих руководителей, которые сами не хотели подставлять себя под удары полицейских. Молодежь схватилась с армией. В ход пошли бутылки с зажигательной смесью. В ответ солдаты открыли огонь. И между армией и католическим населением вместо дружеских отношений возникла ненависть.

Английская армия не смогла ни остановить насилие, ни заставить ирландских католиков отказаться от мысли выйти из состава Великобритании. Англичанам не помогли ни самые совершенные меры безопасности, ни великолепно обученные специалисты по борьбе с терроризмом. Англичанам не удалось перекрыть каналы поставки оружия для Ирландской республиканской армии. У воинственных католиков нашлись сторонники и поклонники по всему миру, которые поставляли им оружие и снабжали их деньгами. Больше всего денег дают американцы, среди которых много выходцев из Ирландии.

Фредди вступил во Временную Ирландскую республиканскую армию. Его отправили в учебный лагерь на территории соседней Ирландии. Спокойный и аккуратный, он стал умелым стрелком. Его включили в группу, задача которой состояла в том, чтобы охотиться за британскими солдатами; их нужно было испугать и заставить убраться домой.

Однажды католическая молодежь захватила два автобуса, перевернула их и подожгла. Они закупорили дорогу. Приехала полиция, собравшиеся примерно триста молодых католиков закидывали их камнями и бутылками. Приехали пожарные, но снайпер не давал им подобраться к горевшим автобусам. Он не стрелял в пожарных и полицейских, но, видя, как ложатся пули, они понимали, где проходит линия, которую он не могут переступать. Целый час Фредди в одиночку сдерживал силы правопорядка.

Как же могло так случиться, что он перешел на сторону врага?

Фредди заметил, что руководители боевой организации избегают любого риска, зато легко подставляют под пули молодежь. Многие задания были самоубийственными. Это было ясно с самого начала, но командиров мало интересовала судьба боевиков. Они отправляли людей на задание, даже если был один шанс на успех из десяти.

Еще меньше ему понравилось поведение руководителей Ирландской республиканской армии в частной жизни: они швыряли деньгами в барах, изображали из себя крутых парней, жаждали обожания и восхищения. Он видел лидеров боевиков, которые приходили в клубы с любовницами, а это были жены тех, кто, исполняя приказ, оказался за решеткой. Фредди считал это предательством.

Командиры устраивали себе неплохую жизнь за счет поборов. Католики-предприниматели, владельцы магазинов поначалу охотно жертвовали на помощь тем католическим семьям, где кого-то посадили в тюрьму. Потом кампания сбора денег превратилась в поборы. Иногда звучали угрозы. Отказывать было опасно. Могли и дом поджечь.

Руководители боевой организации требовали угонять и поджигать автобусы. Это казалось нелогичным, потому что автобусами католики пользовались больше, чем более богатые протестанты, которым была по карману собственная машина.

Но объяснение нашлось. Боевики хотели, чтобы католики чаще вызывали такси. Этот бизнес было строго распределен между общинами. Одни компании обслуживали католические кварталы, другие – протестантские. Боевая организация крышевала своих водителей, получая с них дань каждую неделю. Ирландская республиканская армия добывает в год несколько миллионов фунтов стерлингов. Террористы помогают мафии отмывать грязные деньги, занимаются рэкетом, грабят банки.

Фредди позволил себе критические замечания. Вечером его отвезли в пустынное местечко и поколотили. Он был потрясен. Он преданно служил боевой организации, и вот чем же ему отплатили?

Надо же было случиться такому совпадению, что после этой истории его остановили на армейском КПП и решили допросить. Это была программа военной разведки. Проводить установочные допросы с максимальным числом католиков в надежде наладить какой-то контакт, в идеале – завербовать.

В Северной Ирландии действуют три спецслужбы: контрразведка МИ-5, особый отдел ольстерской полиции и специальное подразделение армейской разведки. Причем первую группу оперативников из контрразведки МИ-5 отправили туда только в 1972 году. До этого момента ирландскими делами занималась внешняя разведка МИ-6.

Разведчики завербовали братьев Кеннета и Кейта Литтлджонов в качестве агентов-провокаторов. Задача состояла в том, чтобы грабить банки от имени Ирландской республиканской армии и тем самым ее скомпрометировать. Вместо этого братья в октябре 1972 года ограбили банк в Дублине и украли шестьдесят семь тысяч фунтов стерлингов. Они оставили повсюду отпечатки пальцев, и через несколько дней их арестовали в Англии. Их передали в Ирландию, где судили и приговорили к большим срокам.

После очередного прокола контрразведчики предъявили свои права – в конце концов Северная Ирландия входит в состав Объединенного королевства, и внешней разведке тут делать нечего. Двадцать агентов МИ-6 в Ирландии и в Северной Ирландии были отозваны, их заменили контрразведчики. Они с изумлением выяснили, что особый отдел особый отдел полиции Ольстера состоит всего из двадцати человек. Особисты следили только за старой, официальной ИРА и ничего не знали о республиканской молодежи, которая создала Временную ИРА.

Контрразведчики увидели, что им противостоит мощная террористическая структура, которая вербует молодежь и готовит из них боевиков, которая закупает оружие и взрывчатку в больших количествах и до поры до времени прячет их в соседней Ирландии.

Когда Маргарет Тэтчер возглавила правительство, она отправила в Северную Ирландию сэра Мориса Олдфилда, бывшего руководителя внешней разведки. Он был назначен координатором спецслужб в Ольстере. Он привез с собой сорок разведчиков. За полтора года три десятка информаторов снабдили правоохранительные органы информацией, которая привела к аресту трехсот человек, подозревавшихся в терроризме. Число убийств, совершаемых террористами, упало вдвое.

Маргарет Тэтчер была полна решимости сокрушить терроризм. Но Временная ирландская республиканская армия провела внутреннюю реорганизацию. Более крупные подразделения разбились на ячейки. В каждой было не больше шести боевиков. Каждая операция готовилась различными группами, которые не знали других. Одни добывали машины, другие – оружие, третьи – взрывчатку. Только командир группы знал цель операции и командира бригады.

Тэтчер восприняла как личный удар взрыв, устроенный ирландскими боевиками в «Гранд отеле» в Брайтоне в октябре 1984 года во время ежегодной конференции консервативной партии. Погибло несколько человек. Премьер-министр отнеслась к этой истории серьезно. Во-первых, англичане вдруг осознали, что североирландские боевики – это вовсе не борцы за равноправие католиков, которым иногда изменяет чувство меры, а группа безжалостных преступников, готовые на все во имя своих политических целей.

Премьер-министр возглавляет объединенный комитет по разведке. Тэтчер и начала со спецслужб. Она назвала МИ-5 виновной в трагедии в Брайтоне и утратила веру в способности контрразведки. Встретившись с руководителями МИ-5, она назвала их «некомпетентными любителями». Она пришла к выводу, что эти люди, которые привыкли искать иностранных шпионов, просто не годятся для борьбы с ИРА и протестантскими боевиками: они слишком рафинированы, слишком чувствительны и далеки от реальности, чтобы заниматься жестоким и кровавым делом.

Она больше доверяла военной разведке и распорядилась сформировать в Северной Ирландии специальное подразделение для борьбы с террористами. Она увеличила им ассигнования, выделила им новые и дорогие машины, современное оружие. Сделала так, чтобы это место службы стало привлекательным. Армейская разведка быстро сравнялась в своих возможностях с МИ-5.

Главная проблема разведки состоит не в недостатке информации, а в ее переизбытке. Разведка с помощью технических средств собирает такой объем разнообразных сведений, что аналитики не в силах их переработать и правильно интерпретировать. Девяносто процентов полученной информации даже не изучается. Руки не доходят.

Бесценной остается информация, получаемая от агентов. Задача состояла в том, чтобы обзавестись достаточным количеством информаторов внутри католической общины. За два года сотрудники МИ-5 реорганизовали местную полицию, довели ее численность до шести тысяч человек, оснастили современной техникой, научили разгонять демонстрации. Реорганизовали особый отдел, обучили его сотрудников вербовать агентуру. Но католики ненавидели местную полицию, и трудно было найти молодых людей, готовых получать деньги за сотрудничество с полицией.

В вербовочных беседах все зависит от мастерства оперативного работника. Офицер армейской разведки, который вел беседу с Фредди, употребил все силы на то, чтобы установить контакт с молодым человеком. Фредди понравился дружелюбный и уважительный тон британского офицера. Он согласился встретиться еще раз. Они пили кофе с бисквитами и говорили. Фредди был заинтригован. Зачем он понадобился военным? Неужели его мнение и в самом деле кого-то интересует? Ему хотелось высказаться, а лучшего слушателя у него в жизни не было. И он охотно вел разговоры на политические темы.

Три месяца продолжались эти встречи, и офицер ни разу спросил его, состоит ли он в боевой организации, держал ли в руках оружие, совершал ли противоправные акты. Он говорил о сложной ситуации в Северной Ирландии, о том, что британская армия желает защитить права католиков, поэтому так важно понимать настроения католиков. Но как их узнать, если все молчат? Вот если бы такой патриотично настроенный молодой человек, как Фредди, взял на себя миссию объяснить британской армии, что следует предпринять…

Понемногу Фредди стал сообщать какие-то обрывки полезной информации. Информация вознаграждалась деньгами. Зависимость простая: чем больше расскажешь, тем больше получишь. Наконец он признал, что состоит в боевой организации, и стал говорить откровенно.

А его руководители в Ирландской республиканской армии чем дальше, тем больше доверяли Фредди. Он получил повышение. Его включили в группу инквизиторов, которая пыталась выявить тех, кто передавал информацию британским спецслужбам. Это неожиданным образом открыло ему доступ к очень важной информации. Он узнавал о готовящихся операциях. Ведь он имел право, допрашивая, задавать любые вопросы.

Он занял бы еще более важное положение внутри боевой организации, если бы он был ирландцем. Руководители Временной Ирландской ИРА не могли понять, с какой стати итальянец рискует своей шкурой ради чуждого для него дела.

Очень скоро Фредди стал главным британским агентом внутри ирландского террористического движения. Его имя тщательно скрывалось от полиции. О нем знали только несколько человек в военной разведке и в МИ-5. Специально для работы с ним в подвале здания военной разведки оборудовали несколько комнат, куда имели допуск немногие. Комплекс помещений, где хранились полученные от него материалы, и где обсуждалась стратегия каждой встречи с ним, именовали «крысиной норой». Эти комнаты были гарантированы от прослушивания. Большинство оперативных работников полагали, что там, в подвале, устроили совещательную комнату для старших офицеров, где они могут говорить, не боясь, что их услышат.

Встречи с ним тщательно организовывались. Ему звонили по телефону. В условленном месте его подхватывала машина с оперативниками. Еще две машины следили за тем, чтобы не было хвоста. Его везли на конспиративную квартиру. Так же его отвозили. Несколько раз его привозили в «крысиную нору», но никто не видел, как он сюда входил и как выходил.

Когда премьер-министру Маргарет Тэтчер рассказали о новом агенте, она распорядилась докладывать ей всю информацию, которая от него поступает. Она верила его словам. Иногда она приглашала к себе его кураторов, которые с ним беседовали. Таким образом молодой человек, который работал в дешевом итальянском ресторане в Ольстере, оказался самым надежным источником информации для британских спецслужб и британского правительства.

На заседаниях правительственного комитета по разведке Маргарет Тэтчер требовала предпринять все необходимое для безопасности этого агента. В 1986 году она пригласила Фредди к себе в загородный дом, чтобы познакомиться и расспросить его лично. В ее доме устроили выездное заседание комитета по разведке. Тэтчер сказала, что, во-первых, Фредди может попросить о чем угодно и его просьба будет исполнена, и что, во-вторых, он может и должен участвовать в дискуссии на равных.

Во время заседания комитета она постоянно обращалась к нему за советом. Тэтчер не играла. Из всех присутствующих он был единственным человеком, который лично знал всех главных террористов, чьи планы они обсуждали.

Тэтчер сказала, что на его имя будет открыт банковский счет. Она спросила его о сумме. Фредди не знал, что ответить, и предложилпремьер-министру самой обозначить ее. Она предложила ему семьдесят пять тысяч фунтов в год, налоги с этой суммы взиматься не будут. Причем выплаты будут произведены задним числом – с того момента, как он начал работать на военную разведку. Он знал, что если с ним что-то это случится, деньги достанутся жене и детям. Контрразведка открыла ему счет в британском банке на Гибралтаре…

Фредди понял, что схватили действительно важного агента. Он связался со своими кураторами и сообщить, что произошло. Управление военной разведки было в паническом состоянии. Произошло самое ужасное, что только могло случиться. У них оставалось всего несколько часов на то, чтобы вытащить агента. Больше всего военные разведчики боялись, что Джимми может выдать других осведомителей, о которых ему кое-что известно.

Ему отправили условный сигнал, требовавший немедленной встречи.

Он ответил:

«Не могу приехать. Очень занят. Перенесите встречу на вторник».

Требование экстренной встречи повторили.

Он ответил:

«Жена отправилась за покупками. У меня важный бизнес. Должен быть дома минимум два часа. Извините, свяжусь, как только смогу».

МИ-5 и военная разведка понимали, что счет идет на минуты. Боевики могли первыми добраться до Джимми. Подняли по тревоге отряд спецназа. Через десять минут после получения приказа они уже были в вертолете. Их предупредили, что возможна перестрелка. Передовая группа действует в штатском, чтобы не привлекать внимания, остальные их прикрывают.

В 1976 году премьер-министр Гарольд Вильсон отправил в Северную Ирландию спецназ воздушно-десантных войск опять в надежде, что его боевая выучка позволить подавить террористов.

Влияние Ирландской республиканской армии не стоит недооценивать. На границе с Ирландией они контролировали целые районы. Полиция и армейские подразделения не рисковали туда соваться. Были времена, когда находившиеся там армейские базы обстреливались почти ежедневно.

Идея использовать спецназ принадлежит бригадиру Фрэнку Китсону, который перед этим служил в Кении и Омане, где подавлял мятежи. Этот опыт перенес с собой в Северную Ирландию – повальные обыски, аресты, жестокость на допросах, длительные сроки тюремного заключения и даже убийства. Появились сообщения о том, что спецназ пытает арестованных, которые отказываются сотрудничать с британскими властями. Спецназ требовал называть имена и адреса боевиков. Если не получал ответов, спецназовцы зверели. Задержанных били, заставляли стоять у стены сутками или помещали в камеру, где из динамиков шел невыносимый шум. Говорят, что это была худшая пытка. Это дало результат – за три года посадили более двух тысяч боевиков.

Все это должно было сломить сопротивление католиков. Но эффект получился обратный. Ирландские боевики ответили еще большим террором на брутальное поведение спецназа и морских коммандос.

Спецназ стал главным врагом ирландских боевиков. Спецназовцам при шлось снять форму и переодеться в гражданское. Иногда они выдавали себя за журналистов и фоторепортеров и проникали глубоко в католические кварталы.

Дом, где жил агент Джимми, находился в шести милях к югу от государственной границы, то есть на территории Ирландской республики. Но спецслужбам было не до государственного суверенитета. Шесть спецназовцев на трех оперативных машинах рванули через границу в направлении его дома. С воздуха их прикрывал боевой вертолет. Это бронированная машина, оснащенная скорострельными пулеметами.

Двое спецназовцев ворвались в дом Джимми.

– Что, черт побери, происходит? – изумился Джимми, увидев двух людей в штатском, но с автоматами.

– Мы должны вас забрать, – ответил один из спецназовцев. – У нас приказ из военной разведки. Надо немедленно уходить. Те ребята скоро приедут за вами. Вы раскрыты.

В такую переделку он еще не попадал.

– Секунду, – ответил он, – мне кое-что нужно забрать.

– Поторопитесь, я не знаю, сколько у нас времени. Но они уже едут.

Джимми захватил с собой деньги и пальто. В машине его положили на пол и накрыли одеялом. Для руководителей военной разведки эта получасовая операция, казалось, казалось вечностью. Когда пришло сообщение, что «багаж забрали», все испытали облегчение.

Тут возникла новая проблема – что делать с женой Джимми. Нельзя было допустить, чтобы она вернулась в дом и попала в руки боевиков. Они могли бы шантажировать Джимми – скажем, угрожать ей смертью, если он не вернется и не предстанет перед судом чести. Словом, спецназовцы развернулись и повезли Джимми в универмаг, где он обнаружил жену.

– Нам нужно срочно уезжать, дорогая, – сказал он.

– С какой стати? – ответила она. – Я еще не все купила.

– Брось все, нам надо идти. Объясню по пути.

Он подхватил ее под руку и увел из магазина силой. Они сели в машину, и вот тогда спецназовец и доложил по радио:

«Багаж забрали. Движемся на базу».

Испуганная жена требовала от Джимми объяснений. Джимми решил, что ее нужно подготовить. Они остановились в магазине, где Джимми купил водку, шесть упаковок лагера и сигареты. Остальная часть дороги прошла спокойнее. В военном городке их разместили в квартире для семейных офицеров. Там было две спальни, гостиная с телевизором, хорошо оборудованная кухня, центральное отопление и горячая вода. Они прожили там неделю, пока им не предложили от имени правительства сменить жизнь. Они перебрались в Англию, получили новые имена и документы, за счет правительства им купили дом. Через девять месяцев у них родился ребенок. Зачали его в военном городке.

Но спасать людей – это не профессия Фредди, главного агента британских спецслужб в Ирландской республиканской армии. У него совсем другая специальность. Никто не знает, скольких людей Фредди допрашивал с пристрастием, скольких пытал. Трудно сказать, скольких он вывел на чистую воду, расколол и заставил признаться. Но считается, что речь идет о полусотне человек, которых сразу же расстреляли.

Можно, конечно, сказать, что он спас жизни многих людей, рассказав о планах террористов. Но он же пытал и мучил множество людей, которых подозревали в том, чем занимался он сам. Он нашел себе оправдание. Говорил, что допрашивает людей, которые продавались за деньги. Они получали наличные за то, что сдавали полиции боевых товарищей. А он не такой. Он служит идее.

Он не был ни монстром, ни прирожденным садистом. Он просто ценил свое положение в боевой организации и не хотел его терять. И он от души ненавидел руководителей Ирландской республиканской армии: они покупали себе роскошные дома и заводили крупные банковские счета, отправляя молодых парней на смерть.

Кураторы Фредди, офицеры спецслужб, получали полицейские сводки о найденных трупах со связанными за спиной руками, читали отчеты патологоанатомов о вскрытии трупов со следами пыток, поэтому знали, сколько человек прошло через его руки. Но они никогда не задавали ему вопросов на сей счет. Они считали, что должность главного инквизитора – это идеальное прикрытие для агента британской контрразведки.

В Лондоне настолько дорожили своим агентом, что в критической ситуации было решено пожертвовать жизнями нескольких невинных людей, лишь бы не подвергать риску Фредди. Да британская разведка бы сама убила кого угодно, если бы это понадобилось для спасения ее лучшего агента.

В 1987 году пошли разговоры о том, что внутри ИРА некий старый член армии работает на англичан, причем на сей раз подозрительные ирландцы были недалеки от истины. Говорили, что предатель – итальянец по происхождению. Такие разговоры были смертельно опасны для Фредди. Спецслужбы бросились ему на помощь. Кто-то из оперативных работников вспомнил о Франциско Нотарантонио. Ему было шестьдесят пять лет, он уже был на пенсии. Выходец из Италии, он всю жизнь прожил в Северной Ирландии и полвека состоял в официальной ИРА. Им решили пожертвовать, чтобы спасти Фредди.

9 октября 1987 года по наводке военной разведки его убила банда роялистов. Они с женой спали, когда примерно в половине не восьмого в их дом ворвались четверо вооруженных бандитов. Они расстреляли пенсионера прямо в постели. Жену не тронули. Убийцы исчезли бесследно, но фактически их и не искали. Спецслужбы считали убийство пенсионера большой удачей – агент британского правительства обнаружен и наказан. Фредди мог не бояться разоблачений и работать на правительство.

Фредди идеально подходил для той роли, которую он себе выбрал. Неприметный, невзрачный, он остается незаметным в толпе. Очень спокойный, он никогда не теряет присутствия духа. Он отошел от дел, часто ездит в Италию, где живут его родственники, и подумывает о том, что, выйдя на пенсию, лучше перебраться в теплые края.


Христианство и ислам

Религиозная окраска придает многим конфликтам ожесточенный, непримиримый, фанатический характер. Это происходит, скажем, на Ближнем Востоке. Войну с Израилем многие арабские страны считают войной ислама против всей иудеохристианской цивилизации.

Палестинец с Западного берега реки Иордан Салех Абдел Рахим записал на видеокамеру свое обращение: «Молодые люди любят джихад и готовы умереть во имя Аллаха». После этого он взорвал себя в автобусе в Тель-Авиве, вместе с ним погибло двадцать два человека.

И афганские талибы тоже воспринимают себя прежде всего как воины Аллаха.

На территории бывшей Югославии три враждующих стороны представляли разные религии – православие, католицизм и мусульманство. Войны в бывшей Югославии отнюдь не были религиозными, как это пытались представить, но религиозные различия сделали эти войны еще более кровавыми.

Некоторые специалисты говорят о том, что современный международный терроризм есть крайнее проявление конфликта цивилизаций.

Охваченные религиозной истерией индуисты нападают на мечети и мусульман в Индии. Члены японской секты Аум синрикё травят газом людей в токийском метро. Исламисты в Алжире поджигают школы и перерезают горло девочкам, которые не одеваются так, как того требуют фундаменталисты.

Бывший пресвитерианский священник Пол Хилл убил врача, который работал в американском штате Флорида в клинике, где делались аборты. Дэвид Троч, католический священник, которому епископы запретили служить, разослал примерно тысяче человек письмо с предупреждением: «Скоро наступит день, когда начнутся массовое уничтожение тех, кто делает аборты».

Религиозные войны стары, как мир и как сама религия. Христианство печально прославилось крестовыми походами.

Но походы армий под религиозными знаменами – это одно, а индивидуальный террор во имя бога – это нечто иное.

Фанатично верующие люди находят в религии теоретическое обоснование для того, чтобы убивать других людей. Теологи часто пытаются доказать, что священные книги исключают право на убийство в мирное время, но террористы, видимо, незнакомы с трудами этих теологов.

После падения халифата в 1922 году, когда был свергнут последний султан Оттоманской империи, мусульмане лишились своего духовного центра, сравнимого со значением Ватикана для католиков. С тех пор при желании любая группа мусульманских теологов может вычитать в коране нечто, напоминающее смертный приговор своим врагам.

Коран – основной источник исламского вероучения – внутренне противоречив. Сторонники противоположных точек зрения с одинаковым успехом находят в Коране (как и христиане в Библии) доказательства своей правоты. Зато неоднородность ислама помогла ему выжить в условиях меняющегося мира.

Когда члены Хезболлы погибают в борьбе с израильтянами в южной части Ливана, их соратники выставляют вдоль дороги огромные портреты «мучеников», пребывающих в раю – среди цветов и водопадов.

Всемирная исламская солидарность

В исламском мире не любят, когда задевают единоверцев.

Можно смело говорить о существовании всемирной исламской солидарности. Ведь ислам не признает границ, ислам безграничен.

Любая страна, где исповедуется ислам, является родиной любого мусульманина.

Вот почему исламисты считают возможным и необходимым приходить на помощь единоверцам по всему миру. Когда, скажем, в поддержку палестинцев поднимается огромный мусульманский мир, на европейцев и американцев это производит пугающее впечатление.

А мусульманский мир – это почти миллиард человек. В тридцати пяти государствах мусульмане составляют большинство населения. В двадцати восьми странах ислам признан государственной религией.

Сегодня ислам – единственная религия, которая стремительно распространяется по всему миру. Не только на Ближнем Востоке, но и в Северной Африке, в бывших советских республиках, в Индии и даже в западной части Китая – везде, где есть мусульмане, ислам вновь стал важной политической силой.

Воинственный ислам проникает и в развитые страны. Европейцев и американцев больше всего пугает то, что исламское население не желает интегрироваться в общество, а живет отдельно, подчиняясь своим законам.

Иногда кажется, что исламский радикализм наступает по всем направлениям, что его главная цель – полностью исламизировать мир.

Подсознательно многие относятся к исламу и исламскому миру как к чему-то чуждому, враждебному и опасному. Но почему это так? Почему именно с радикальным исламом в текущей политической практике связаны негативные эмоции? Почему вообще одна из крупнейших мировых религий воспринимается немусульманским миром с подозрением и даже страхом?

Прежде всего из-за жестоких и кровавых террористических акций, которые совершаются под исламским знаменем и во имя ислама. Так, во всяком случае, утверждают сами террористы.

Но и сами по себе различия между исламской и христианской цивилизациями весьма значительны. Христианские общества пришли к концепции политической демократии. Исламисты считают единственно разумным всевластие ислама, когда общество подчинено шариату.

Шариат – это комплекс предписаний, которые формируют убеждения, нравственные ценности мусульман и определяют их поведение и образ жизни.

Исламские теологи запрещают есть мороженое мясо, играть в шахматы, слушать эстрадную музыку. Они требуют от женщин носить чадру, и вводят телесные наказания, вплоть до отсечения руки вору и побивания камнями за супружескую неверность.


Две модели

Когда говорят об исламском государстве, то представляют себе Иран, Судан или талибский Афганистан. Это теократическое государство, которым управляет духовенство. Такая модель вызывает страх у соседей.

В качестве противовеса рассматривается так называемая турецкая модель, которая поощряет политический плюрализм и рыночную экономику. Иначе говоря, это попытка создать западную демократию в исламском государстве.

Ислам обладает достоинством приспособляемости, потому что он может интерпретироваться различным образом. Ислам в Африке или в Индонезии отличается от арабского или персидского ислама. Может ли ислам существовать в демократической и светской стране?

Еще Османская империя хотела стать частью Европы, но ей этого не позволили. Европа, мыслящая категориями крестовых походов, так и не признала, что на континенте может существовать исламское государство.

Турки и сегодня считают, что Европейский союз намерен оставаться исключительно христианскими клубом. Подозрительность в отношении Турции в немалой степени объясняется прежними военными столкновениями исламского и христианского миров.

Одни турки возмущаются, видя пренебрежение со стороны Европы. Другие смотрят на это холодно-расчетливо. Раз Европа не хочет нас принимать, то Турция может считать себя свободной от необходимости соблюдать европейские правила поведения. Американцы обеспокоены тем, что если Европа будет отвергать Турцию, там усилится радикальный исламизм, поэтому Америка настаивает на том, чтобы с Турцией, членом НАТО, обращались как с европейским государством.

Кемаль Ататюрк провел на развалинах Османской империи революцию сверху, он модернизировал города, оставив деревню практически без внимания. Это привело к созданию двух культур – сельской, традиционалистской и недоразвитой, и городской, модернистской, развитой. В последние годы турецкие города заполнилась выходцами из деревни, это горючий материал, именно эти люди поддерживают исламистов.

Политическая элита должна преодолеть последствия демографического взрыва и повысить уровень жизни значительной части населения. Если это не удастся, турки окончательно разочаруются в нынешней власти. Они повернутся к политическому исламу или пантюркизму. Оба пути ведут отнюдь не в Европу.

В Турции продается журнал «Плейбой», люди ходят в шортах, но это не мешает им пять раз в день возносить молитвы Аллаху.

Ататюрк добился уменьшения влияния ислама в общественной жизни, но за этим не последовали реформы, которые привели бы к модернизации, как это было в Европе, где религия была отделена от государства. Политический ислам в Турции достаточно влиятелен и уступает только армии.

В Турции ислам контролируется государством. Важнейшие проповеди согласовываются с государственным аппаратом.

Турция сама не знает: европейская ли она страна, как того хотел Ататюрк? Или исламская, как того хотят турецкие исламисты, за которых голосует треть избирателей? Или же некий конгломерат и того, и другого, пантюркистское образование с европейским фасадом, как считают турецкие националисты?

Турецкие исламисты не похожи на своих радикальных собратьев в Иране, Алжире или Судане. Они не революционеры и не террористы. Они интегрированы в политическую жизнь, как и в Иордании, Ливане, Кувейте и Йемене. Но одна вещь объединяет все исламские страны. Популярность исламистов прямо пропорциональна беспомощности правительства. Это тоже объясняет, почему нет недостатка в религиозных фундаменталистах и политических радикалах.

Мэр одного из турецких городов выступил против того, чтобы турки чистили зубы. Ведь раньше зубные щетки изготовлялись из щетины свиньи, нечистого для мусульман животного, и, по его словам, являются «изобретением сионистов в борьбе с исламом». Поэтому он против того, чтобы дети «совали в рот эту дьявольскую штуковину».

Турецкая армия, турецкие генералы считают, что они в силах предотвратить торжество ислама. Генералы постоянно говорят об опасности религиозной реакции, которая способна расшатать устои светской республики и превратить ее в исламское государство. Но военные вмешиваются в политику только одним способом – совершают военный переворот. После очередного военного переворота исламисты затихают, затем опять переходят в атаку. Они стараются действовать среди студентов и офицеров. Главная задача – проникнуть в армию, которая является опорой светской республики.

Исламисты чувствуют себя разочарованными тем, что им не удается добиться своего. Постоянно появляются сообщения о том, что фундаменталисты запасаются оружием и готовятся к схваткам. Но армия остается при своем мнении, что Турция не должна превратиться во второй Иран.


Молодая религия?

В христианском мире ислам многими воспринимается как идеология отсталости, как нечто устаревшее, реликт прошлого. Но для самих мусульман ислам – очень современная идеология, которой принадлежит будущее.

Обновляя или вообще отказываясь от неээфективных политических систем, люди ищут альтернативные решения у религии.

Исламские страны проходят сейчас путь, который многие христианские государства Запада прошли в ХVI – ХVII веках, когда люди устанавливали новые отношения с богом.

Подъем исламизма часто имеет под собой социальную основу. Он усиливается там, где люди недовольны жизнью. Ислам с его идеями равенства и справедливости в современном мире превратился в мощное орудие социального и политического протеста. Чаще всего это не вызов, а ответ.

Исламские идеологи исходят из того, что ислам – это не просто религия, а целая система, включающая и политику, и экономику, и общественную жизнь, программа жизни человечества во всех ее сферах. Для них ислам – это решение любых проблем. Многие исламисты стараются привести религиозные догматы в соответствие с реальностями современной жизни, приспособить ислам к жизни в начале ХХI века. Они добиваются создания исламского государства, построенного на принципах шариата.

Исламский фундаментализм – это стремление вернуться к некоему идеальному прошлому. Фундаменталисты отвергают все формы политической демократии и требуют строжайшего подчинения законам шариата. На практике это ведет к религиозному фанатизму, когда культивируется стремление умереть за ислам в борьбе с неверными.

Преимущество исламской культуры перед западной, утверждают исламские теологи, заключается в ее большей духовности. Правда, не очень ясно, в чем это проявляется. Так советские пропагандисты когда-то утверждали, что социалистическое общество духовно богаче капиталистического.

Инакомыслие в исламском обществе рассматривается как тяжкое преступление или как болезнь. Тюрьмы приравниваются не только к больницам, но и к университетам, где заключенные «познают правду об исламе, где они сознаются в своих проступках и раскаиваются».


Наши ваххабиты

С тех пор, как на Северном Кавказе появился ваххабизм, ислам стал вызывать особый интерес в нашей стране.

Ваххабизм – это религиозно-политическое течение в суннитском исламе. Оно возникло в Аравии в середине ХVIII века на основе учения Мохаммада абд ал-Ваххаба.

Он говорил о том, что мусульмане отошли от принципов, установленных Аллахом, польстившись на ненужные новшества. Необходимо очистить ислам, вернуться к его изначальным установлениям.

Ранних ваххабитов отличали крайний фанатизм в вопросах веры и экстремизм в борьбе со своими политическими противниками. Ваххабиты призывали к джихаду, священной войне против мусульман, отступивших от принципов раннего ислама.

Ваххабиты есть в странах Персидского залива, в Индии, Индонезии, Восточной и Северной Африке. В Саудовской Аравии ваххабизм – основа официальной идеологии. Поэтому считается, что Саудовская Аравия покровительствует ваххабитам на Кавказе, помогает им.

Говорят, что ваххабизм проник на Северный Кавказ, когда мусульманам разрешили совершать хадж, и они стали ездить в Саудовскую Аравию. Потом саудиты сами стали приезжать на Северный Кавказ. Они привозили с собой деньги на строительство мечетей и вооружили один из боевых отрядов, который участвовал в чеченской войне.

Ваххабизм в последние годы стал синонимом террора, экстремизма, радикализма. Ваххабиты воспринимаются как опасные, жестокие люди. В реальности все значительно сложнее. Сами ваххабиты чувствуют себя гонимым меньшинством, на которое хотят свалить чьи-то грехи и преступления.

Большая часть ваххабитов далека от политики. Все, чего они хотят, – это иметь возможность исполнять каноны ислама так, как считают нужным.

Ваххабиты – очень религиозные люди, которые жаждут истинного ислама. Они плохо относятся к нынешнему, официальному духовенству – за сотрудничество с властью.

Надо помнить, что мусульманское население России будет быстро расти. Прирост населения в стране происходит как раз за счет мусульман. Проблема тут вовсе не демографическая и не религиозная, а политическая…

Во всем мире, в любой стране, где есть мусульмане, существуют и фундаменталисты, и политически активные исламисты, и просто радикалы, готовые взяться за оружие.

Все началось не сегодня… В Иране произошла исламская революция. В Афганистане моджахеды атаковали советские войска. В Египте исламисты убили президента Садата. По всему миру проявился новый тип политического ислама…


Наследники великого аятоллы

Исторический эксперимент, поставленный исламской революцией в Иране, продолжается три десятка лет.

Иран – это абсолютно безалкогольное общество. Выпивка приравнена к уголовному преступлению. Страждущим иностранцам предлагают утешиться чаем или даже безалкогольным пивом местного производства.

Вечером за столиками сидят компании молодых людей, которые пьют чай из маленьких стеклянных стаканчиков вприкуску – с белым мелко наколотым сахаром, с желтыми кружочками жженого сахара, с финиками, с лимонами. Курят кальян, который, впрочем, не заменяет обычной сигареты, и часами ведут беседы. Иранцам всегда есть о чем поговорить.

И семейные пикники тоже проходят под чай, лепешки и помидоры. Поскольку закусывать в Иране незачем, то и огурцы перекочевали в разряд фруктов, их подают на десерт вместе с яблоками и апельсинами.

Вырабатывать спиртные напитки, причем только для собственного употребления, разрешено лишь многочисленной армянской общине. Продавать спиртное мусульманам запрещено. Пр