Book: Лысая гора



Лысая гора

Сергей Головачёв

Лысая гора

Напутствие

Лысых гор на свете немало. Чуть ли не в каждом городе есть своя Лысая. Даже там, где нет гор.

Самая знаменитая среди них, конечно же, Голгофа. Не менее известны ещё две безлесные вершины: гора Брокен, воспетая Гёте в его бессмертном творении «Фауст» и, собственно, Лысая Гора в Киеве, давшая имя своё всем остальным подобным возвышенностям.

Когда-то само название этой горы приводило людей в ужас. Теперь же оно стало настолько привычным и распространённым, что за звание главной Лысой Горы борются в Киеве, по крайней мере, тринадцать лысых гор. Можно только представить себе, сколько ведьм обретается в нашем славном городе, и как нелегко им определиться с выбором места для шабаша.

Я расскажу вам о той лысой горе, которая испокон веков называлась Девичья. Именно сюда сперва, на эту возвышенность с меловым вертикальным обрывом, прилетала на половой щётке и купалась внизу королева всех ведьм булгаковская Маргарита.

Вперёд, за мной, мои отважные путешественники! Я поведу вас в такие чащи, куда лучше не заходить без провожатого, и заведу вас в такие дебри, откуда самим вам не выбраться.

Я поведаю вам о том, о чём страшно даже подумать. Вы заглянете в такие бездны, куда жутко даже заглядывать, и увидите такое, отчего волосы встанут дыбом.

Мы поднимемся в небеса к самим ангелам, чтобы с горних вершин рассмотреть эту гору тщательным образом, а затем спустимся вглубь её, в преисподнюю, чтобы увидеть, как изнутри она выглядит.

Я покажу вам Лысую Гору такой, какой её видят сами ведьмы. Единственное, чего вы не увидите, – это то, как они летают на помеле. Потому что это всё сказочки, рассказанные самими ведьмами, чтобы все их боялись. Я же расскажу вам о них чистую правду, чтобы вы их боялись ещё больше.

Находится эта гора на южной околице столицы, на Выдубичах, возле Южного моста неподалёку от впадения речки Лыбедь в Днепр. А добраться сюда сейчас лучше всего не на щётке, а на метро.

Действие первое

Восхождение на гору

1. Майя и Жива

В чёрном чреве тоннеля со стороны левого берега неожиданно вспыхнул горящий глаз. Через пару секунд, обернувшись поездом, змей с грохотом вылетел из мрака на освещённую станцию метро «Выдубичи».

На платформу из второго вагона среди прочих вышли две светловолосые девушки, чем-то похожие друг на друга. Может быть тем, что одеты они были в одинаковые белые сорочки с ручной вышивкой и в одинаковые красные юбки с клетчатыми передниками.

Традиционные наряды выгодно отличали их от большинства женщин, одетых в невзрачные джинсы и брюки.

– Майя! – завелась с пол-оборота одна из них.

– Что, Жива? – в том же духе ответила другая.

– Ну что такое?

– А что такое? – пожала плечами Майя.

– Мне первой тот парень понравился! – набросилась на неё Жива.

– И что? – не уступала ей Майя. – Мне он понравился тоже!

Несмотря на похожие лица, Майя выглядела более женственно – у неё были накрашены веки, ресницы и губы, в отличие от мальчиковой внешности Живы, полностью игнорировавшей макияж.

– А то! – набирала обороты Жива. – Если я строю кому-то глазки, это вовсе не означает, что то же самое должна делать и ты.

– Я вообще на него не смотрела!

– А чего же он тогда с тебя глаз не сводил?

– Спроси у него сама!

В это время на другую сторону платформы с невероятным грохотом влетел ещё один состав, похожий на змею.

– Жива, давай хоть сегодня не ссориться, – перекрикивая шум поезда, предложила Майя.

– Давай, – тут же согласилась Жива.

Взявшись за руки, двоюродные сестры пошли к выходу. Перед ними из последнего вагона вышел чернобородый человек в чёрном плаще до пят. В руке он держал небольшой чёрный саквояж.

– А на Лысую гору куда? – спросил он, глянув на девушек.

– Туда, – махнула рукой Майя вслед уходящему поезду.

Кивнув на табличку с названием станции, человек, чем-то похожий на попа, осведомился:

– Значит, здесь он и выдыбал?

– Кто? – не поняла Жива.

– Ну, идол этот, Перун… неужто не знаете?

– Ну, почему не знаем? Знаем, – обиделась Майя, – его скинули в Днепр, а затем его здесь на берег вынесло.

Они втроём поднимались по ступенькам. Спину Майи украшал сзади симпатичный холщовый рюкзачок. Длинные волосы мужчины в чёрном плаще были стянуты сзади в косичку.

– Именно так. И знать, неспроста. Нечистое это место, проклятое. До сих пор ведь на дне лежит, окаянный!

– Как до сих пор? – воскликнула Майя.

– А так. Привязали ему камень на шею и второй раз утопили. А чтобы место сие освятить, неподалёку монастырь воздвигли Выдубецкий.

– Теперь понятно, – догадалась Жива, – зачем здесь Перуну чуры поставили.

– Какие ещё чуры? – спросил чернобородый, и глаза его вдруг подозрительно забегали.

– Да есть тут такие на Лысой горе, – ответила Жива и добавила язвительно, – неужто не знаете?

Мужчина недовольно шмыгнул носом.

Они вышли из подземного перехода и оказались на автовокзале «Выдубичи». Подобные вывески висели также и на двух железнодорожных станциях, расположенных впереди и справа отсюда. Оказавшись на перекрестье дорог, место это являло собой оживлённый пересадочный узел.

Мужчина недоумённо повертел головой: многочисленные киоски и возвышающиеся над ними эстакады автомобильной развязки закрывали собой весь горизонт.

– И где же она, эта Лысая? – усмехнулся он.

– Отсюда не видно, – улыбнулась Жива.

– А зачем вам туда? – поинтересовалась Майя.

– Надо, девушки, очень надо.

– Ну, идёмте, я вам покажу, – сказала Жива.

Они отошли немного в сторону и поднялись по ступенькам к торговому ряду. Чернобородый огляделся: хитросплетение автодорог, железнодорожных путей, виадуков, мостов и эстакад опутывало всю местность здесь словно паутиной и будто специально запутывало все подходы к Лысой горе.

– Да тут сам чёрт голову скрутит! – недовольно заметил мужчина.

– Вот она! – показала рукой Жива на краешек горы, едва выглядывающий над крышами киосков.

– Этот бугор? – искренне удивился мужчина невзрачному виду горы, больше похожей на холм, – и где же они там собираются?

– Кто они? – не поняла Майя.

– Ведьмы, гори они в геенне огненной!

– Там и собираются, – усмехнулась Жива.

– Как же мне к горе той подойти? – спросил мужчина, теребя бороду.

– Посмотреть на них желаете? – снова съязвила Жива.

– Да…как гореть они будут алым пламенем!

Майя и Жива недоумённо переглянулись друг с другом.

– Видите вон там пять вышек, – показала рукой Жива, – Идите в ту сторону, там и будет вход на Лысую.

– Далековато. А другого пути нет?

– Есть. Но сами вы не найдёте.

– Ага, – призадумался чернобородый, – а вы там, что, уже бывали?

– И не раз, – улыбнулась Жива.

– И не страшно там?

– Нисколечки, – мотнула она головой.

– Как же? Там ведь, говорят, ведьмы эти так и шастают, пропади они пропадом.

Майя настороженно посмотрела в глаза двоюродной сестре. Жива не смогла сдержаться и с поддёвкой ответила:

– А если мы и есть ведьмы.

– Вы? – недоверчиво зыркнул чернобородый, – а не врёте?

Он заметил у неё на груди серебряный пентакль на цепочке – ведьмацкий знак – пятиконечную звезду, заключённую в круг, и ему всё сразу стало ясно.

##Внезапное замешательство### в его глазах,## сдвиг###, – и… боком-боком он отошёл от них в сторону, торопливо осенил их издали крестным знамением и поспешно, не оглядываясь, удалился восвояси.

2. Мёртвая вода и мёртвая еда

Девушки прыснули со смеху и подошли к киоску.

– Пожалуйста, пакетик орешков и бутылку минералки, – попросила Жива продавщицу.

– Может, лучше кока-колы и чипсов? – пробурчала рядом Майя.

– Ты чего, издеваешься?

Расплатившись, Жива забрала с прилавка орешки и бутылку.

– Повернись, – сказала она двоюродной сестре.

– Почему издеваюсь? – недоумённо произнесла Майя, поворачиваясь к ней спиной. – Я, например, обожаю колу и чипсы.

– Может, ты обожаешь ещё и гамбургеры, а также пиво с сухариками?

– М-м, – облизнулась Майя, – и как ты догадалась.

– С ума сошла? Это ж всё – мёртвая вода и мёртвая еда.

– А для чего ж тогда это продают?

– Для того и продают, чтобы люди травились, – ответила Жива, пряча покупку в рюкзачок Майи. – Запомни. Всё…ну почти всё, что продаётся в киосках – это отрава. И пиво, и сигареты…

– Откуда ты знаешь?

– Ведьмы потому и ведьмы, что всё знают, – усмехнулась Жива.

Они прошли мимо табачного и пивного киосков, возле которых толпился народ.

– Пункты дозаправки одержимых, – пренебрежительно заметила Жива.

За киосками следовала уличная раскладка фруктов и овощей.

– Ты только посмотри на эту красивую редиску, – продолжала бурчать она. – В ней же нет ничего живого. Сплошная химия. Я уже не говорю про эти красивые помидоры. А также про эти замечательные яблочки.

– А что же тогда есть?

– Только те яблоки, которые едят жучки. Жуки, в отличие от людей, химию есть не станут.

3. Ведьмин язык

Язык до Киева доведёт, а если это ведьмин язык, то он доведёт вас до самой Лысой Горы.

Попасть на неё с юга можно по Лысогорской улице, которая довольно скоро превращается в опасное для одиноких путников место. Да и не каждый найдёт эту улицу в той глуши.

На западе подобраться к горе тоже непросто. Вплотную к ней примыкает частный сектор, и в хитросплетении узких улочек очень легко заблудиться.

Главный же вход на Лысую находится на севере, недалеко от двухуровневой развязки, там, где улица Киквидзе вливается в улицу Сапёрно-слободскую. Наверх ведёт асфальтированная дорога, переходящая затем в грунтовую, которая пересекает гору с севера на юг и заканчивается на юго-восточном склоне.

В самом своём начале она вьётся змеёй, дважды изгибаясь то влево, то вправо, отчего получила название Змеиного спуска.

Если взглянуть на Лысую Гору с высоты, то можно заметить, что спуск этот по форме напоминает букву Z или S, – это смотря с какой стороны глядеть. «Будьте мудры, как змеи», говорится в библии. «Быть мудрым змеем» означает «пойдешь направо, придешь налево».

Язычники в этом спуске видят зигзаг или молнию Перуна, ударяющую в лысую гору. А ведьмам этот серпантин чем-то напоминает язык, вернее, два языка, направленных в противоположные стороны. Вот почему этот Змеиный спуск многие называют также Ведьминым языком.

Он-то и доведёт вас до Лысой горы.


Мужчина в чёрном плаще не сводил глаз от вышек на холме. Перейдя железнодорожные пути, он спустился к эстакаде и потерял холм из виду. И теперь только вышки служили ему ориентиром, в каком направлении идти. Принадлежали они Лысогорскому РПЦ, бывшему радиопеленгационному центру, и чем-то напоминали ему пятикупольный храм: четыре вышки по бокам, а пятая, самая высокая – в центре.

Под эстакадой, пересекающей Сапёрно-слободскую улицу, чернобородый увидел двух молодых людей, идущих ему навстречу. Оглянувшись, он заметил идущих вслед за ним двух девушек. Тех самых, с которыми познакомился в метро. Их красные юбки и белые сорочки сразу бросались в глаза.

Повертев головой, он обнаружил странную закономерность: справа высились на пригорке две башни-близнецы, слева виднелись две одинаковые трубы ТЭЦ, сзади его преследовали два пилона Южного моста, а впереди его поджидали две высоковольтные вышки электропередач.

Чернобородый прибавил шагу: получалось, что цифра 2 и всё, что в паре, преследовало его со всех сторон. Ему было известно, что двойка – это число порока, отражающее дурное и женское начало. Кроме того, двойка представляла собой зловещее число, символизирующее антихриста, а ведьмы всегда были его прислужницами.

Поднявшись на эстакаду, чернобородый замер: Лысая гора стояла перед ним совсем рядом. Вышки пропали из виду, и было не понятно, где же находится этот самый вход на неё. Вся Лысая была покрыта густым непролазным лесом. Лишь у самого подножия он заметил внизу шлагбаум, препятствовавший съезду машин с эстакады и въезду их на гору.

К шлагбауму была привязана эмалированная табличка «Не влезай – убьёт!», снятая, видимо, с трансформаторной будки. Молния на табличке указывала на Лысую гору.

«Свят, свят, свят», – прошептал под нос себе мужчина, но всё-таки обошёл преграду и вышел на асфальтированную дорогу, поднимающуюся по склону вверх.

Метров через сто дорога сделала крутой поворот, настолько крутой, что идти теперь пришлось в противоположном направлении. Глянув вниз, он вновь увидел тех самых ведьмочек. Они явно преследовали его. Он недоумённо поднял брови и двинулся дальше.

Заросший густым лесом склон, готовый сползти на дорогу, подпирала бетонная стенка, выкрашенная в жёлтый цвет. Синим цветом выделялась надпись на этой стене: «Киевская крепость» приветствует вас на территории Лысогорского форта».

Далее на бетонной поверхности были нарисованы две странные картинки: вырывающийся из пролома в стене велосипедист в красном плаще с чёрным подбоем и вопящая от ужаса девушка.

Завершалась же вся эта фантасмагория не менее странным граффити, выполненным в стиле «блокбастер». Гигантские буквы в рост человека были намалёваны серебристой краской и окантованы чёрной.

Это был своего рода указатель. Стрелка, заострённая с двух сторон, разделяла два слова, явно раскрашенных на скорую руку из аэрозольного баллончика: ИРИЙ – ПЕКЛО. В последней букве стояла подпись райтера – «Графит BLACK».

Заметив в указателе знакомое слово, чернобородый остановился и с негодованием покачал головой.

– Пекло, значит? Ничего я вам устрою пекло, – привычно сказал он самому себе.

Осенив гору крёстным знамением, он всё же пошёл в указанном направлении. При этом лицо его озарилось вдруг самодовольной ухмылкой.



4. Дань горе

Это место – непростое, это место силы, и не просто силы, а силы сил. Подобного места в мире, возможно, больше и нет. Потому что все мысли и желания, тайные или явные, проявленные здесь, – осуществляются!

Чаще всего мечты сбываются здесь в Майскую ночь, когда тёмные силы уходят под землю, а светлые силы впервые после зимней спячки выбираются на поверхность.

Приходить сюда накануне, то есть 30 апреля, надо только с чистыми мыслями. Помните, попадая на Лысую Гору Девичью – вы попадаете в храм природы. А в храме следует вести себя соответственно.


Перед шлагбаумом Майя заканючила:

– А может, лучше пойдём другой дорогой? Что-то у меня такое чувство…

– Дались тебе эти чувства! Идём! – подтолкнула её Жива.

Майе пришлось подчиниться. Бросив взгляд на мужчину, идущего далеко вверху, она возмутилась:

– А чего ты сказала ему, что мы ведьмы? Я же ведь не ведьма.

– Но ты же хочешь ею стать? – усмехнулась Жива.

– Хочу.

– Значит, станешь.

– А если у меня не получится?

##Внезапное ускорение, сдвиг###, – и…в одно мгновенье двоюродные сёстры оказываются наверху, на том самом месте возле подпорной стенки, где ещё совсем недавно стоял мужчина.

– Жуть какая! – передёрнула плечами Майя, останавливаясь перед странным рисунком «вопящей от ужаса девушки».

– Это дочка Лысогора, – объяснила Жива. – Пропала здесь недавно.

– А чего это она так страшно кричит?

– Видимо, увидела здесь кого-то или что-то.

– А велосипедист этот, кто? – кивнула Майя на другой рисунок.

– Один из этих, из чистильщиков. Которые порядки тут свои наводят. Он часто здесь гоняет.

Обнаружив затем граффити «Ирий-Пекло», Жива недоумённо хмыкнула:

– Хм, раньше этого не было.

– А что такое Ирий? – спросила Майя.

– Так родноверы называют рай.

– И где же он находится?

– Вон там, – показала Жива рукой на далёкий холм напротив. – Если греческие боги жили на Олимпе, то славянские – на Бусовой горе.

– Там же – Ботанический сад, – пожала плечами Майя.

– Это сейчас там сад, а раньше находился Ирий.

– Вот когда там сирень зацветёт, там действительно, будет рай. Сходим туда через недельку?

– Обязательно, – пообещала Жива, – а пока нам с тобой придётся отправиться в «пекло».

– Не пойму, кому взбрело в голову так назвать Лысую гору?

– Явно не тем, кто любит её посещать. Ты лучше спроси её, чья она?

Майя спросила:

– Лысая гора, ты чья?

– Девичья! – тут же ответила за гору Жива. – Можно к тебе?

Майя прислушалась, но ничего, кроме шума и гула с трассы не услышала.

– Не отзывается, – констатировала она.

– Ладно, доставай тогда орешки и минералку, – кивнула ей Жива.

Майя сняла рюкзачок и вынула из него пакетик с земляными орешками и бутылку с минеральной водой. Жива разорвала пакетик зубами и, высыпав на ладонь горсть орешков, неожиданно веером расбросала их по земле.

Майя с удивлением посмотрела на неё.

– Ты чего?

– Угощайся, Девичья, – добавила Жива, бросив ещё одну пригоршню орешков на землю.

– Зачем это?

– Это дань. Если её не дать, обязательно что-нибудь тут потеряешь. Гора всегда забирает себе то, что ей причитается.

– А мне что делать? – спросила Майя.

– А ты угости её водичкой.

Майя открыла бутылку и полила землю минералкой, приговаривая:

– Попей водички, Девичья.

– Не увлекайся! Оставь и нам немного, – остановила её Жива.

Майя спрятала полупустую бутылку и полупустой пакетик назад в рюкзак и вновь закинула его себе за спину. Она даже не догадывалась, что этой данью спасла себе жизнь.

5. Изыди, дьявол, из горы сия!

В последний день апреля, когда Лысая уже переставала быть собственно лысой и покрывалась зелёной растительностью, Гору посещало больше всего народу. Многие оставались здесь до темноты, чтобы в ночь на 1 мая отпраздновать Вальпургиеву ночь.

В отличие от Хеллоуина, Ноябрьского кануна Дня всех святых, когда силы зла перед наступлением зимы выходят из преисподней на поверхность, Вальпургиева ночь является последней ночью, которую празднует тьма перед тем, как вновь залечь на дно и освободить землю для торжества света.

Не следует поминать на этой горе вслух чёрта и ведьму – они тут же появятся! В Майский Канун Гора становится местом шабаша ведьм и викканок. Ведьмы собираются в эту ночь, чтобы отметить свой праздник Майи и Живы, а поклонницы викки празднуют здесь Бельтейн – ночь костров.

Кроме того, на Горе собираются толкинисты – любители кельтской культуры. Лысая манит к себе и маньяков. Забредают сюда и наркоманы, и пьяные гопники, встреча с которыми не сулит ничего хорошего.

В последнее время здесь стали бесследно исчезать люди. Именно бесследно, то есть зашли и не вышли. В основном, это те, кого никто не ищет, изгои общества: алкаши, бомжи и наркоманы. Поэтому точное количество пропавших людей не поддаётся учёту.

Именно в эту ночь на горе с недавних пор стали полыхать костры и раздаваться истошные вопли, сумасшедший хохот и завывания, наводящие ужас не только на окрестных жителей, но и на всех посетителей Лысой.

Вот почему Вальпургиеву ночь так не любила местная милиция. Она денно и нощно охраняла все подступы к ней в последний день апреля, когда Лысая уже переставала быть собственно лысой и покрывалась зелёной растительностью.


На контрольно-пропускном пункте перед вторым шлагбаумом стояли два милиционера. За их спинами был виден забор, сложенный из бетонных плит, а за ним – таинственный режимный объект с пятью радиовышками. Слева от них громоздилось полуразрушенное одноэтажное строение, так называемая «кутузка» – бывшая гауптвахта комендатуры, а справа возвышался щит с надписью «Регіональний Ландшафтний парк „Лиса Гора”. Площа 137,1 га. На території парку забороняється пошкодження і знищення дерев, чагарників, трав’янистого покриву і обладнання, розкладання багать, організація стихійних місць відпочинку, проїзд та стоянка автомобільного транспорту. Порушення вимог веде до відповідальності згідно чинного законодавства».

Старший сержант вёл себя спокойно, ему здесь было не впервой. А вот младший сержант впервые находился в необычном месте и был явно чем-то обеспокоен. Каркнет вдалеке ворона – он вздрогнет, зашуршит что-то в кустах – он резко обернётся.

– Чёрт знает что! Откуда они здесь?

Из-за кустов выглядывал чёрный козёл, чуть поодаль прятались за деревьями две белые козочки. Старший почесал шею:

– Да местные их здесь выпасают.

Вновь истошно каркнула ворона. Младший дёрнулся:

– Задолбала уже! Если б можно, пристрелил бы к чертям собачим!

– Здесь раньше ракетная воинская часть стояла, – пояснил старший. – Так вот, её убрали отсюда только потому, что солдаты тут с ума сходили. Прикинь, каких дров они могли бы наломать. Особенно плохо они себя чувствовали в полдень и в полночь. Осталась лишь эта гауптвахта, чтобы салагам здесь жизнь мёдом не казалась.

– А который час?

– Скоро двенадцать.

– Чёрт, а я думаю, что это на меня такое находит?

Младший сержант неожиданно приосанился, заметив, что к ним приближается чернобородый мужчина в чёрном плаще до пят и с саквояжем в руке. Когда тот подошёл к шлагбауму вплотную, старший сержант поинтересовался:

– И куда это вы собрались?

– На Лысую Гору… я ведь правильно иду?

– Правильно, – ответил младший сержант и кивнул на деревянный столб с табличкой.

– С какой целью сюда пожаловали? – спросил его старший.

– Да вот…

Чернобородый раскрыл саквояж и вынул из недр его большой медный крест с цепью.

– …гору хочу эту… очистить от всякой нечисти.

– Давно уже пора, батюшка, – кивнул младший, – а то здесь такое творится. Что-то непонятное.

Чернобородый величаво осенил крестом окрестности.

– Изыди, дьявол, из горы сия! Именем отца и сына и святаго духа, аминь.

– А бутылка вам зачем? – заметил старший, узрев в саквояже пластиковую бутылку и кропило.

Чернобородый надел цепь с крестом себе на шею и вынул из саквояжа кропило.

– А святой водой окропить, бесов изгнать из ведьм. Их ведь много здесь собирается?

– Да сегодня вообще наплыв, – развёл руками младший, – видно, праздник у них какой-то… этот…

– Вальпургиева ночь, – подсказал старший.

– С самого утра уже идут…на шабаш свой собираются, – добавил младший.

##Внезапное ускорение, сдвиг###, – и…невдалеке за деревьями, как тень, проскользнул лысый дидько. Через секунду следом за ним проскользнул ещё один дидько – сивый. С косматой седой головой и с длинной бородой, развевающейся на ветру.

– Чего ж вы их не гоните? – возмутился чернобородый.

– Гоним, да что толку, – пожал плечами старший. – Территория ведь большая. Вот и лезут они во все щели.

– Может, и вас окропить? – предложил чернобородый, легонько встряхивая кропилом.

– Нет, нет, спасибо, – отказался младший сержант.

– Проходите, батюшка, проходите, – нетерпеливо махнул рукой старший, заметив, что к ним приближаются две светловолосые девушки в красных юбках и в белых сорочках, – удачи вам в вашем благородном деле.

Чернобородый также заметил ведьмочек и поспешил удалиться.

6. Димон-А и О`Димон

Лысая гора причислена геологами к геопатогенным зонам первого порядка. Это такой участок земли, где происходит накопление и выброс земной энергии. Такие зоны чаще всего связывают с разломами земной коры.

Лысая Гора находится на пересечении трёх глубочайших тектонических трещин и похожее аномальное место можно найти лишь на противоположной стороне земли в районе бермудского треугольника. Но если там, главным образом, исчезают корабли и самолёты, то на Лысой, в основном, бесследно исчезают люди.

К тому же, аномалия на Бермудах находится в океане, а здесь расположена чуть ли не в центре Киева. Правда, стоит признать, что место выхода очень компактно и имеет точечный характер. И зачастую люди, проживающие в километре отсюда, даже не подозревают, что рядом находится проклятое место.

Определить аномалию очень легко. Для этого следует обратить внимание на деревья. Если они имеют ракообразные наросты – это признак аномальной зоны. Если магнитная стрелка компаса дёргается здесь, не переставая, маятник на нитке крутится, как бешеный, а медная рамка просто вырывается из рук, – это также признак аномальной зоны.

Именно это и наблюдается на Лысой Горе.


По известной нам дороге приближаются к Горе двое парней. Судя по внешнему виду, это обычные студенты-первокурсники. Один учится на анестезиолога, другой – на врача-онколога. Оба они тёзки, обоих зовут Дмитрий или просто Димон, однако объединяет их одна, но губительная страсть – страсть к путешествиям.

Любители экстрима, они предпочитают экстремальные туры, зачастую связанные с риском для жизни, – чтобы как следует оттянуться после нудных занятий в медицинском университете. На сей раз для очередного психоделического «трипа» они выбрали Лысую Гору.

Будущий анестезиолог Дмитрий Кумарин – приятный молодой человек с небольшой бородкой, с банданой на голове, немного, правда, тучноватый, но пивной живот и толстый зад нисколько не мешают ему наслаждаться жизнью.

Переубедить его невозможно, поскольку он упёртый, как баран. Возможно, потому, что его знак – «овен». Он так же крепко стоит на ногах, как и буква «А». Поэтому приятель и называет анестезиолога – Димоном-А, а тот в свою очередь, именует будущего онколога – О`Димоном.

В отличие от альфы его приятель-омега Дмитрий Торчин – высок и худощав. Как высохшая вобла. Это сравнение подходит к нему ещё и потому, что он относится к знаку зодиака «рыбы».

Иногда он бывает весел, но чаще всего на его лице – печать уныния. Как будто он знает что-то такое, чего никто не знает, и это знание делает его таким печальным и безрадостным. Поскольку он сильно сутулится, то похож издали на горбатого. Горбатого могила исправит, любит повторять О`Димон о себе, но по другому поводу.

Впереди над кронами деревьев он замечает верхушки радиолокационных вышек: одну высокую и четыре по бокам – поменьше.

– А что это там за вышки? – спрашивает О’Димон.

– Ретрансляторы, – со знанием дела отвечает Димон-А.

– Киевстар?

– Это для прикрытия. А на самом деле – это секретный объект. Раньше вышки использовались, как глушилки вражеских голосов. А сейчас что-то с космосом связано. Наверно, по связи с пришельцами. Но скорей всего, они тут используют отрицательную энергию горы, как оружие для борьбы с противником.

– С кем именно? – спрашивает О’Димон.

– А чёрт его знает? – пожимает плечами Димон-А. – Поскольку они не такие уж и мощные, то скорей всего против собственного населения.

– Не, тут реально стрёмно, – втягивает голову в плечи О’Димон. – Только зашли, а мне уже как-то жутко становится. Даже ноги в гору не идут.

– Это ещё что! Вот дальше будет местечко … там вообще к земле пригибает.

– Чего-то мне уже сейчас херово.

– Это поначалу, О’Димон. На новичков это место всегда так действует. К тому же здесь фонит сильно. Уровень радиации в два-три раза выше, чем по Киеву.

– Ни черта себе.

– Когда-то раньше здесь была свалка радиационных отходов, но после Чернобыля, говорят, всё вывезли.

– Чего ж тогда фонит?

– Видимо, из недр. Здесь же ещё до войны был построен радийный завод, руду добывали.

– Чёрт, я уже весь на измене. Может, давай для затравки сначала дунем травку?

– Давай, брат.

В последнее время оба Димона, то ли по приколу, то ли ещё по какой причине, стали называть друг друга братьями. Закурив, они идут дальше, привычно пряча косячок в кулаке.

– А где у тебя забита стрелка?

– Да вот тут, возле этой стенки.

Они подходят к бетонной подпорной стенке, вся поверхность которой исписана надписями и изрисована рисунками. Первая надпись – «Киевская крепость» приветствует вас на на территории Лысогорского форта» оставляет О`Димона равнодушным. Зато вторая – «ИРИЙ – ПЕКЛО» его озадачивает.

– А Ирий… это что? – спрашивает О`Димон.

– Не знаю, – пожимает плечами Димон-А, – по-видимому, это рай, принимая во внимание, что означает слово пекло.

– Значит, эта дорога ведёт нас в ад?

– Ты очень догадливый, О`Димон.

– Может, не пойдём туда.

– Не смеши чертей, – успокаивает его упитанный Димон-А. – Я ведь там бывал уже, и не раз. И как видишь, со мной ничего не случилось. Мы же за травкой идём. А она растёт только там, в инферно. Нарвём немного тирлича да сон-травы и назад.

– Ладно, Димон-А, уговорил. Сон-трава – травка что надо. Никакой химии, природный галлюциноген.

7. Сюда вам лучше не соваться!

О существовании Лысой Горы многие горожане даже не догадываются, хотя расположена она не так уж и далеко от центра. Если кто-то что-то и слышал краем уха о ней, то никогда на ней не бывал. Не мало и таких, кто за всю свою долгую жизнь ни разу туда не выбрался.

Тысячи людей ежедневно проносятся мимо неё на машинах по Столичному шоссе или постоянно разглядывают её из окна автобуса или вагона метро, проезжая по Южному мосту, но ни у кого даже мысли не возникает там побывать.

А вот в Германии предприимчивые немцы сотворили из своей лысой горы Брокен туристический центр с театрализованными представлениями, рок-концертами, аттракционами и плясками ведьм на помелах вокруг костров.

Они провели на самую высокую гору Гарца не только железную дорогу, но и суперсовременную канатную дорогу. А всё для того, чтобы один раз в году в Вальпургиеву ночь тысячи немцев и многочисленных иностранных туристов смогли приехать сюда и отлично провести время в компании разряженных ведьм и чертей.

Наша же не менее знаменитая Лысая Гора долгое время была запретной зоной и огорожена колючей проволокой. И хотя тридцать лет назад солдаты оттуда ушли, а горе был присвоен статус реликтового заповедника, с тех пор ничего здесь не изменилось, всё осталось в первозданном виде. Только ещё больше пришло в негодность. И может быть, это даже и к лучшему.

Ведь из окультуренного Брокена исчез истинный дух ведьм. Всё стало карнавалом и маскарадом, шоу ряженых ведьм и чертей. Всё стало большим представлением, на котором ежегодно зарабатываются огромные деньги. У нас же до сих пор тишь да гладь, всё пребывает в забвении. Но в этом и есть свой плюс: ведь ведьмы у нас до сих пор настоящие.


Две похожие друг на друга девушки в одинаковых нарядах подходят к милиционерам, держась за руку.

– Это у меня двоится в глазах или вас, действительно, двое? – игриво спрашивает младший.

– Когда у вас будет двоится в глазах, нас будет четверо, – язвит Жива.

– А куда это вы, девушки, собрались? – сдерживая улыбку, спрашивает старший.

– На шабаш, – смеётся Майя.

– Что-то грустно стало на душе, – добавляет Жива, – захотелось слетать на Лысую.

– А почему не на мётлах? – поддерживает игру младший.



– Мётлы сломались – приходится пешочком, – с улыбкой объясняет Жива.

– Ну тогда поворачивайте назад, мы пропускаем только с мётлами.

– А без них что, нельзя? – спрашивает Майя.

– Нельзя, – сбрасывает старший улыбку с лица, – нечего вам там сегодня делать.

– Мы только прогуляемся, – канючит Майя.

– Погуляйте где-нибудь в другом месте.

– Я не поняла, – возмущается Жива, – с каких это пор ведьм перестали пускать на Лысую?

– Чего-то вы совсем на них не похожи, – усмехается младший сержант.

Жива тут же надвигает копну волос себе на правый глаз.

– А так?

– Так вроде похоже, – начинает сомневаться младший. – Но всё равно, красавицы, вам там делать нечего. Сегодня вход на гору запрещён.

– Но вы же пропустили вон того? – говорит Жива.

– Тому можно, а вам туда нельзя.

– Ну почему? – недоумевает Майя.

– Там сегодня сборище всяких маньяков, – объясняет младший.

– Так чего ж вы здесь стоите? – сердится Жива. – Идите и ловите их.

– Для этого есть «Беркут», – объясняет старший. – А мы стоим здесь, чтобы не пропускать на территорию потенциальных жертв.

– И вообще, сюда вам лучше не соваться, – добавляет младший. – Здесь девушки всё время пропадают, причём бесследно.

– Так что идите отсюда подобру-поздорову, – заключает старший.

Двоюродные сёстры отходят в сторонку и перешёптываются.

– Чего-то мне тут не нравится, – поёживается Майя.

– Ладно, пошли отсюда, – решает Жива.

– Идём, – соглашается Майя, – а то мне как-то здесь не по себе.

– Из-за маньяков? Не бойся, – успокаивает кузину Жива. – Чего боишься, то и получишь. Страх имеет свойство материализоваться. Маньяки обычно ходят по одиночке, а нас двое. Как-нибудь прорвёмся.

– Неужели ты их не боишься?

– Это они меня должны бояться. Помнишь, я рассказывала тебе, что стало с теми придурками в прошлом году?

– Ещё бы!

Засмеявшись, кузины берутся за руки, и уходят вниз той же дорогой, которой и пришли.

##Внезапное ускорение, сдвиг###, – и в это время кто-то докладывает по рации старшему сержанту:

– Тут ещё одно… Из Павловки сегодня псих сбежал… Харитон Хозарский… 33 года … отличительная примета – чёрная борода и длинные волосы, стянутые сзади на резинку… воображает из себя Великого инквизитора… по оперативным данным…якобы собирался к вам сегодня на Лысую.


Хозарский Харитон Христофорович, бывший церковнослужитель, имея чин псаломщика, был исключён из духовного ведомства за то, что в душевном помрачении дерзнул совершить богослужение вне церкви, но в церковном облачении. Более того, самолично причислил себя к священным инквизиторам, коих православие никогда не признавало.

Великий инквизитор был задержан на Михайловской площади за то, что прилюдно сжигал на костре многочисленные детские книжки о драконах и ящерах, полное собрание сочинений об очкастом мальчике-маге, а также знаменитую сумеречную сагу о волке-оборотне и вампире-вегетарианце.

– За что? – кричал он представителям закона в то время, когда те, заламывая ему руки, усаживали его в милицейский бобик. – Это же всё еретическая литература! Не меня надо хватать, а тех, кто это издаёт! Мы – священная инквизиция, поэтому как боролись с ересью, так и будем с ней бороться! Люди! Не читайте книг и газет! Не смотрите телевизор! Все они в руках сатаны! Именно оттуда смотрит на вас всевидящее око антихриста!

##Внезапная перемотка назад, сдвиг###, – и… милицейское видео показывает при просмотре, как он, разрывая надвое глянцевые обложки и подкидывая в огонь очередные страницы, взывал к собравшимся вокруг него прохожим:

– Это вам не наивные детские книжечки, это самое настоящее чернокнижие! Через них в души ваших детей вливаются идеи зла и сатанизма! Да сгорят они в адском пламени! Эти книжечки учат тому, что якобы благодаря колдовству и прочим «волшебствам» можно достичь каких-то благих целей. Но это не так. Это обман и лукавая подмена: за красивой глянцевой обложкой скрывается духовная отрава. А чему могут научить вот эти книги… о вампирах и оборотнях? Или эти …о драконах и ящерах? Только одному! Человечество готовят к приходу антихриста! Этого нельзя допускать! Видите, как хорошо они горят? И это только начало!

Но после того, как наутро милиция доставила Хозарского в Павловскую психбольницу для прохождения психиатрической экспертизы, он сбежал оттуда прямиком на Лысую.

8. Семь смертных добродетелей

Самый опасный тектонический разлом пролегает вдоль Днепра по его высокому правому берегу и захватывает все остальные двенадцать лысых гор Киева, начиная с Китаево и заканчивая Юрковицей.

Вот почему все эти возвышенности, такие живописные, откуда открываются прекрасные дали, которые, казалось бы, самой природой созданы для поселения, никогда ранее не заселялись.

Линия разлома представляет собой волну с резкими перепадами от минимума к максимуму. И зачастую провалы с отрицательной энергией соседствуют с благоприятными местами, где наблюдается положительная энергетика.


Геопатогенная зона проходит по краю Центрального ботанического сада и тянется далее по холмам, при этом языческая статуя Родины-матери соседствует с Киево-печерской лаврой, Верховная рада с памятником Владимиру, а новопоставленный чур Перуну с развалинами Десятинной церкви.

Благие места давно облюбованы монахами, обители которых в большинстве своём построены на месте языческих капищ. При этом подмечено: как только в святых местах начинается повышенная активность, то вскоре такая же активность проявится и в провале.

– Где же твой барыга? – спрашивает О`Димон, откровенно заскучав.

Димон-А неуверенно отвечает:

– Мы договорились на двенадцать.

– А сейчас сколько?

Димон-А смотрит на часы.

– Без пяти.

Внимание О`Димона привлекает странный рисунок на подпорной стене – намалёванный белой краской полукруг с лучами, изображающий по всей видимости восходящее или заходящее солнце. Внутри полукруга нарисован глаз с вертикальным зраком, ниже написана римская цифра VII, а ещё ниже – «Иди и смотри».

– Ни черта себе, – недоумевает он.

– Чем-то похоже на Всевидящий глаз, – присматривается Димон-А.

– Я бы не сказал. Во-первых, где ты тут видишь треугольник? А во-вторых, зрачок. Это не глаз человека.

– А чей глаз?

– Или змеи или кошки. Короче, какого-то зверя.

– А причём тут зверь?

– А чёрт его знает? – пожимает плечами Димон-А и усмехается, – наверно, для того, чтобы ты знал: он здесь, и он наблюдает за тобой.

– «Иди и смотри», – читает надпись О`Димон. – И куда ж нам смотреть? На солнце, что ли?

– Какая разница куда? Тут главное, смотреть в оба.

– Что же тогда означает семёрка?

– Ну, принимая во внимание то, куда мы с тобой идём… скорей всего, это семь смертных грехов.

– Это какие же?

– Гордыня, м-м-м, жадность, зависть, гнев…э-э-э…Чревоугодие, похоть и уныние.

– Ну, тогда тебя бесы точно туда заберут.

– За что ещё?

– За то, что жрёшь много. За твоё чревоугодие.

– А-а, это точно, – с довольным видом поглаживает свой пивной животик Димон-А. – Но особо не радуйся по этому поводу. Поскольку ты тоже там окажешься.

– За что ещё?

– За своё уныние.

О’Димон печально вздыхает.

– Да, ладно, не парься, брат, – с широкой ухмылкой обнадёживает его##### Димон-А, – в наше время все смертные грехи уже стали добродетелями.

– А что же стало с самими добродетелями?

– Делать добро сейчас считается грехом.

– Да ладно. А как же тогда вера, надежда, любовь?

– Верить никому сейчас нельзя. Надеяться больше не на что. А любовь давно уже заменили порнухой.

– Ещё что?

– Были ещё такие понятия, как щедрость…

– Ну ты даёшь! – смеётся О’Димон.

– Умеренность, – перечисляет Димон-А.

– Ага-ага, умеренное употребление спиртных напитков, – О’Димона пробивает на ржач.

– И ещё целомудрие.

– Ты чё вообще? Ха. Какое целомудрие? Ты где слова такие выискал? Ой, не могу! Целомудрие. Это что, была такая добродетель? Чё за бред вообще? Это всю жизнь девственником, что ли, надо быть?

– А что тут такого? Я, например, до сих пор ещё… – недоговаривает Димон-А.

– Ты? До сих пор? – удивляется О’Димон и хохочет, – как это?

– А вот так, – показывает Димон-А движение кулаком.

О’Димон заливается непрерывным хохотом.

– Чего ты ржёшь? – возмущается Димон-А.

– Самое смешное…ой, не могу… что я…прикинь… тоже…

8. Херувим и аспид

Лысая гора – самое мистическое место в Киеве. Паранормальная активность здесь превышает все допустимые уровни. Время здесь не идёт, а бежит или стоит на месте. Здесь – иная реальность.

На первый взгляд, это обычный заброшенный парк. Но что-то в его атмосфере сквозит такое, что заставляет сердце сжиматься в тревожном ожидании. Видимо, в прошлом здесь случилось что-то ужасное, и сейчас эта жуть так и витает в воздухе.

Когда вы гуляете по Горе, то отчётливо можете почувствовать там чьё-то незримое присутствие. Кто-то неотступно следует за вами, кто-то неотрывно следит за каждым вашим движением.

То ли это морок, то ли страж горы, то ли сонмы духов казнённых и погребённых здесь преступников, не говоря уже о колдунах, ведьмах и прочих тёмных личностях в балахонах с капюшонами, которые встречаются на Лысой чуть ли не на каждом шагу.

А иногда, вернее, два раза в году, в ноябрьский и в майский канун здесь появляются ИНЫЕ.

Вот почему простой народ обходит это место десятой дорогой. Ну, какой же нормальный человек в ясном уме и в доброй памяти потащится на Лысую Гору, овеянную такой дурной славой?

Да, здесь, реально, бывает порой страшно.

Но в действительности, жизнь за пределами Лысой Горы сейчас гораздо страшнее. Люди даже не подозревают, что только здесь и можно уберечься от тех опасностей, которые подстерегают их в городе. И на самом деле, это единственное место на земле, где ещё можно спастись.


Нахохотавшись, О’Димон вновь приходит в уныние:

– Ну и где его черти носят? Который час, брат?

Димон-А, не глядя на часы, отвечает:

– Самый полдень.

– Чёрт знает что! Прошло пять минут, а такое впечатление, что мы здесь уже целый час.

О’Димон озирается, но вокруг никого: ни выше по дороге, ни ниже. Вдруг на щёку ему падает сверху что-то липкое. Сморщив нос, он брезгливо вытирается и запрокидывает голову вверх: прямо над ним на высокой ветке чёрного, до сих пор ещё не покрытого зеленью дуба вниз головой висит что-то похожее на летучую мышь.

– Срань господня! – вырывается у Димона-А, также поднявшего глаза кверху.

Взмахнув перепончатыми крыльями, летучая мышь в тот же миг слетает с ветки. Напоминая издали маленького птеродактиля, она камнем падает вниз. Приближаясь к земле, летящий ящер с каждой секундой вырастает в размерах и неожиданно превращается в иное, очень похожее на херувима, существо с четырьмя крыльями.

Приземлившись, херувим тут же складывает первую пару крыл перед собой, вторую пару – за спиной и в результате оказывается полностью прикрытым ими, словно чёрным кожаным плащом. При этом ужасное лицо ящера у него мгновенно меняется на симпатичное лицо молодого человека с чёрными кудрявыми волосами.

Выпростав из-под кожаной накидки руку, кудрявый красавчик по-свойски протягивает её Димонам и представляется:

– Михаил.

– Дима, – протягивает ему руку Димон-А.

Пожимая руку и удерживая её дольше обычного, Михаил незаметно надавливает подушечкой своего большого пальца на третий сустав его указательного пальца.

– Дима, – протягивает ему руку О’Димон.

Михаил пожимает её таким же образом.

– Очень приятно, – улыбается он им.

Димоны также улыбаются ему в ответ, не зная, что сказать. Они прекрасно понимают, что означает это рукопожатие. Тайный знак сообщает им, что это свой человек, и ему можно доверять, несмотря на то, что он прикрыт чёрным плащом из четырёх крыл.

Предполагая всё же, что крылья эти им привиделись и, что, скорей всего, это обман зрения в результате воскурения травы, они как бы невзначай пытаются заглянуть кудрявому красавчику за плечи. Может быть, там они видны?

Поняв их намерение, Михаил улыбается ещё шире и решает спуститься до их уровня.

– Ну, вообще-то…м-м-м… можете называть меня Микки.

Его обескураживающая улыбка снимает оставшуюся неловкость. Димонам кажется, что они уже знают его целую вечность.

– А у вас какой уровень, Микки… тридцать третий? – интересуется у него О’Димон.

– Бери выше.

– Шестьдесят шестой?

– Ещё выше.

– Неужели сто тридцать второй? – удивляется Димон-А, поднявшись недавно вместе с приятелем лишь на первую ступеньку тайной и могущественной пирамиды.

Микки лишь усмехается в ответ.

– Что, ещё выше? – недоумевает Димон-А.

Микки кивает ему и, не желая дальше развивать эту тему, перескакивает на другую:

– Вы, видимо, ждёте Дэна?

– Да, – кивает Димон-А.

– Дэн! – зовёт кого-то Микки и поворачивается к дубу лицом, а к ним спиной.

К удивлению Димонов за спиной херувима не видно крыльев. Чёрный кожаный плащ с длинным разрезом сзади и с двумя разрезами по бокам плотно облегает его плечи.

Микки нетерпеливо топает ногой. То, что курильщики травы видят затем, приводит их в ещё большее изумление. Из-под корней дуба выползает чёрная, землистая, похожая на аспида, змея. Она такая огромная, что втрое шире питона и такая длинная, что шесть раз обвивает метровое в диаметре дерево.

Поднявшись таким образом над землёй, аспид лукаво выглядывает из-за ствола. Изогнувши туловище своё в форме двойки, точно так, как на картине Васнецова «Страшный суд», пугающей всех прихожан во Владимирском соборе, голова змея раздувается вдруг до размеров человеческой головы.

Щелевидные зрачки его при этом сплющиваются от напряжения. Не раскрывая рта, он выстреливает далеко вперёд длинный, раздвоенный на конце язык и хитро поводит головой, как бы показывая этим, что одурачить публику ему, раз плюнуть.

– Данил! – как бы с укоризной пеняет ему Микки и вновь топает ногой.

Вильнув кончиком хвоста, аспид тут же исчезает за деревом, но через секунду появляется вновь, правда, уже в ином виде, сменив свое змеиное туловище на человеческий торс, причём почему-то с женской грудью. Но, видимо, что-то у него там не сработало, поскольку голова его остаётся прежней – змеиной.

Вид человека со змеиной головой на плечах и с женской грудью приводит Димонов в такое недоумение, что те в ужасе подаются назад.

– Даниэла! – вновь недовольно укоряет его Микки.

Но тот словно не слышит его.

– Вот глухой! Ну, сколько можно топать! – недовольно орёт на него Микки и в третий раз топает ногой.

Заметив оплошность, голова аспида прямо на глазах у Димонов превращается в человеческую голову, а женская грудь прикрывается пиджаком из змеиной кожи. Сама же голова становится похожей на голову, хорошо известной Димону-А и принадлежащей знакомому барыге – темнокожему Дэну.

Правда, сейчас его лицо вместо темно-коричневого имеет почему-то черновато-зелёный оттенок. Глаза же закрыты плотно прилегающими к лицу чёрными непроницаемыми очками.

– Дэн? – удивляется ему Димон-А.

– Дэн, Дэн, – кивает ему барыга с бритой налысо головой, огромными пухлыми губами и уродливо длинной шеей. Кроме стильного пиджака из змеиной кожи на нём надеты тёмно-зелёные кожаные штаны.

На груди Дэна поблескивает толстая, в палец толщиной, золотая цепь, на которой покачивается золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вверх. В сам треугольник вписаны две буквы S.

Приветливо улыбнувшись, он подходит к Димону-А, как к старому знакомому. Приставив ногу к его ноге и прикоснувшись коленом к его колену, Дэн прижимается грудью к его груди и, похлопав рукой по его спине, шепчет ему в ухо:

– Серпенты принёс?

– Принёс, – отвечает Димон-А и достаёт свёрнутую в трубку и стянутую резинкой толстую пачку зелёных купюр.

Сняв резинку, Дэн разворачивает веером целую кипу однодолларовых банкнот. Мигом их пересчитав, он на всякий случай одну из них выхватывает и просматривает на свет.

##Внезапная вспышка света### пронизывает купюру и в ней проступает водяной знак в виде змеи, изогнутой, как буква S, и перечёркнутой двумя параллельными линиями.

Вновь стянув резинкой пачку, Дэн прячет её в левый карман пиджака, надетого на голое тело, а затем вынимает что-то из правого кармана и раскрывает кулак: на светло-зелёной ладони лежат два сморщенных тёмных шарика.

– А это что?

– Кактусы.

– Какие ещё кактусы?

– Такие себе маленькие, лишённые колючек мексиканские кактусы. Но если их пожевать, мало не покажется.

Димон-А с недоумением смотрит на Дэна.

– Я же заказывал другое.

– Это оно и есть. Только в натуральном виде.

Даже разговаривая, голова у Дэна остаётся неподвижной, а чёрные очки лишь подчёркивают, что он смотрит на всех застывшим немигающим взглядом.

– Я такое уже раз хавал, – вспоминает О’Димон.

Димон-А забирает тёмные шарики в свою руку.

– Их, между прочим, сейчас днём с огнём не найдёшь, – говорит Дэн. – Их запрещено выращивать даже в Мексике.

– Почему?

– Потому что они дают просветление.

– Что, правда?

Димон-А раскрывает ладонь и по-новому смотрит на кактусы.

– Если хотите знать, – разъясняет Микки, – только благодаря им майя и узнали, что ждёт нас всех в 2012 году.

– Да, ладно.

– Эти кактусы так пробуждают сознание… что в какой-то момент вас озаряет. И вы начинаете видеть та-кое, – заводит Микки глаза кверху.

– Что именно?

– То, что скрыто от всех. То, что никто не видит… ну, за исключением шаманов, колдунов, ведьм и прочих ясновидящих….

– Во, клёво!

– Только предупреждаю тебя сразу, брат, – добавляет Дэн, – трип будет сёрьёзным.

– Ну, мне не в первой, – усмехается Димон-А.

– Более того, очень опасным.

– Я обожаю опасные психоделические путешествия.

– На этот раз ты увидишь апокалипсис, – убеждает его Дэн.

– Апокалипсис? – пугается вдруг Димон-А.

– Не пугайся, брат, – улыбается Микки. – На самом деле, апокалипсис в переводе с греческого означает разоблачение, снятие покрова, раскрытие тайны.

– То есть, это не смертельно? – Димон-А поворачивается к О’Димону. – И ты его уже видел?

– Ага, – кивает О’Димон, – только я вряд ли бы вернулся оттуда, если бы не следовал указаниям своего мастера.

Рубанув в воздухе ладонью, Дэн словно подтверждает это.

– Короче, запомните одну вещь. Как только вы их примете внутрь, вы станете видеть. Но не бойтесь того, что вы увидите! Если испугаетесь – вы пропали. Зарубите себе на носу – эти видения не приходят извне. Они находятся внутри вас. Не трогайте их, и они не тронут вас. И ещё одно. Что бы они вам не предложили, от всего отказывайтесь. Ясно?

– Ясно.

– Ладно, Дэн, погнали, – торопит его Микки.

Человек-ящер и человек-змей торопливо покидают их и уходят вверх по склону. С вершины горы аспид прощально машет им рукой и исчезает вслед за херувимом.

Димон-A неожиданно прячет кактусы, зажимая их в кулак.

– Ты чего? – удивляется O`Димон.

– Да вон, – кивает Димон-А, – пусть эти тёлки пройдут.

Они ждут, пока мимо них не пройдут две похожие друг на друга светловолосые девушки в традиционных украинских нарядах.

9. Женщина в красном сарафане

Откуда-то издалека доносится надрывный тревожный крик, словно кто-то зовёт кого-то.

– Зоя! Зоя! – душераздирающе зовёт кто-то со склона горы.

Майя и Жива, проходя мимо стоящих на обочине двух Димонов, оглядываются.

По склону горы спускается молодая женщина лет тридцати пяти, одетая в красный сарафан до колен и в белую вышиванку. По плечам её распущены длинные русые волосы. В руке у неё ветка цветущей бузины.

– Зоя! Ты где? Отзовись! – кричит она.

– Это же Навка, – узнав её, шепчет двоюродной сестре Жива.

– А кто такая Навка? – негромко спрашивает Майя.

Не успев ответить ей, Жива громко кричит молодой женщине:

– Навка! Что случилось?

Женщина в красном сарафане спускается им навстречу.

Димон-А, забыв о кактусах, не может отвести от неё взгляда. Подойдя к девушкам, Навка заговаривает с ними, о чём-то их спрашивает, те пожимают плечами. Затем в левой руке женщины появляется мобильный телефон.

Набрав номер, она торопливо говорит в трубку:

– Кожумяка, ты где? У меня беда! Зоя исчезла… Я не знаю, где она. Мне кажется, она исчезла неспроста. Я видела здесь иных! Мне кажется, они пришли за ней. Когда ты будешь?

O`Димон тем временем не находит себе места.

– Сколько можно трындеть? – гневно восклицает он.

– Не злись, – предупреждает его Димон-А. – Гнев – это же смертный грех. Так что, два – один.

O`Димон недовольно вздыхает.

– Ты же сказал, что это добродетель.

Наконец, Навка прощается с девушками и направляется к парням. У неё миловидное лицо, из-под красного сарафана выглядывают очаровательные коленки, а из выреза вышиванки выглядывает, вздымаясь при ходьбе, начало её обворожительной полной груди.

Димон-А не сводит с неё глаз. Но женщина в красном сарафане явно чем-то встревожена. Она смотрит на него и как будто не видит.

– Извините, вы тут девочку в белом платье не видели?

– Нет, – коротко отвечает О`Димон, опередив товарища.

– И куда она делась? – всплёскивает она руками.

– А где она потерялась? – участливо спрашивает Димон-А.

– Да вон там мы с ней наверху сидели – показывает Навка на гору, – возле той цветущей бузины. А потом оказалось, что за кустом этим прятались иные.

– Как это, иные? – не понимает О’Димон.

– Ну, такие: один – с крыльями за спиной, а другой – со змеиной головой.

Димоны недоумённо переглядываются между собой.

– Я прогнала их этой веткой, – продолжает Навка, а когда вернулась, Зои нигде уже не было.

– Не черта себе! – качает головой Димон-А.

– Так, значит, вы не видели её?

– Нет, девочка здесь не пробегала, – мотает головой О’Димон.

– А иные? – не отстаёт Навка.

– И эти тоже, – кивает Димон-А.

Навка замолкает и с подозрением смотрит ему в глаза.

– К сожалению, вы уже попались в их ловушку.

– В какую ещё ловушку? – недоумевает О’Димон. – Женщина, вы о чём?

– Я о тех двух маленьких, лишённых колючек мексиканских кактусах, которые, если пожевать, мало не покажется.

Слова длинноволосой женщины в красном сарафане приводят Димонов в такое замешательство, что те застывают на месте, словно поражённые молнией.

– Они и, правда, дадут вам возможность увидеть то, чего не видят другие, – добавляет Навка. – Но это последнее, что вы увидите.

О’Димон мгновенно бледнеет и начисто теряет дар речи. Вытаращив глаза от изумления и приоткрыв рот, он силится что-то сказать и не может. Димона-А, напротив, тут же бросает в жар. Уши его пунцовеют и горят огнём, как будто его только что застали на месте преступления или уличили в том, что он так тщательно скрывал.

Но, делая вид, что он тут совершенно ни при чём, Димон-А приходит другу на помощь.

– Нет… никого мы здесь не встречали, – мотает он головой.

– Ясно.

Женщина в красном сарафане оставляет их и идёт дальше в гору по асфальтовой дороге.

Хлопая глазами, О’Димон смотрит на удаляющуюся фигуру. К нему неожиданно возвращается дар речи.

– Как это она догадалась?

– А бес его знает, – пожимает плечами Димон-А, глядя в спину уходящей женщины.

Больше не таясь, он разжимает кулак и вновь показывает приятелю два засушенных кактуса на ладони.

– Ну что, сейчас заточим или потом?

– А там, возле вышек, менты, случайно, не стоят? – спрашивает О’Димон.

– Обычно не стоят, но сегодня особый день. Сегодня вполне могут стоять.

– Тогда давай сейчас, пока нас не обшманали.

О’Димон протягивает руку за одним из кактусов.

Ушедшая недалеко вперёд женщина в красном сарафане неожиданно останавливается и поворачивается к ним.

– Даже и не думайте! – кричит она издали.

– А мы и не думаем, – стебётся О’Димон.

– В таком случае очень скоро вы увидите её.

– Кого? – любопытствует Димон-А.

– Свою нежить.

– Какую ещё нежить?

Навка усмехается.

– Вы будете очень удивлены, увидев её.

– Где же она? – деланно удивляется О’Димон. – Почему я её не вижу?

– Потому что она сидит в тебе.

– Во мне? – недоумённо перепрашивает О’Димон.

– Эта тварь уже давно сидит в тебе. Впрочем, и в твоём друге тоже.

– Да что вы говорите! – усмехается Димон-А.

– Более того, очень скоро вы увидите ещё и змею.

– Какую ещё змею?

– Такую, – отвечает Навка и, соединив пальцы рук, показывает им замкнутый круг.

– Уробороса? – спрашивает О’Димон.

– Нет, Амфисбену.

– Чёрт подери, сколько же всего интересного мы сейчас увидим! – загорается Димон-А.

Поняв, что переубедить парней ей не удастся, Навка вздыхает и идёт дальше вверх по дороге.

– Ну, погнали! – Димон-А смело, не таясь, отправляет свой кактус в рот. Второй кактус исчезает во рту О’Димона. Оба молча и усиленно начинают жевать.

– Фу, какая гадость, – морщится Димон-А.

– А по мне так вроде ничего, – не соглашается с ним О’Димон.

– А может, у неё просто крыша поехала? – предполагает Димон-А, – паранойя там или какой-нибудь синдром?

– Я бы не сказал. В чём-то она права. В тот раз я, действительно, чувствовал в себе змею.

– Какую ещё змею?

– Ту самую, которая, свернувшись спиралью, спит в крестцовой кости у каждого человека, – со знанием дела отвечает О’Димон.

– Кундалини, что ли?

– Ага.

– Да ладно, как ты мог её почувствовать?

– Обыкновенно. Когда она выходила из меня.

– Выходила? Из тебя? Откуда же она выходила? Из задницы?

– Из родничка. Из того места на темечке, которое зарастает у младенцев в первый год жизни.

Сверху до них вновь доносятся призывные, душераздирающие крики Навки:

– Зоя! Зоя! Где ты?

10. Как бы вы сами здесь не пропали!

Женщина в красном сарафане и в белой вышиванке подходит к двум милиционерам.

– Извините, вы тут девушку, случайно, не видели?

– А в чём дело? – спрашивает старший сержант.

– Дочка у меня пропала, – хлюпает она носом. – Всё обыскала тут, куда делась, ума не приложу.

– Да успокойтесь вы, мамаша, – морщится младший, – не нойте, и без вас голова тут болит.

– Она, как сквозь землю, провалилась!

– Приметы? – спрашивает старший.

– В белом платье… коса до пояса, – перечисляет она.

– Нет, в таком виде мы никого не видели, – качает головой младший. – Тут в основном все в чёрном ходят.

– Ребятки, милые, помогите, – вновь наворачиваются слёзы у неё на лице.

– Чем же мы можем помочь? Мы здесь на посту.

– Кто же мне поможет тогда, если не милиция?

По дороге мимо них проходит стадо коз. Без пастуха.

– Вот так всегда, – недовольно бурчит младший, – чуть что – сразу милиция. Раньше надо было думать, мамаша, да следить за своей дочкой, а не брать её с собой сюда на Лысую. Сколько лет ей?

– Пятнадцать. Зовут Зоя.

– Да она почти взрослая уже. Может, гуляет сейчас где-то с парнями, а вы нам тут голову морочите.

– Или дома сидит уже давно, – подсказывает старший. – Вот если её двое суток не будет дома, тогда можете смело писать заявление.

– Понятно, – всхлипывает Навка.

– И вообще, куда вы смотрели? Как будто не знаете, что здесь всё время люди пропадают.

– Смотрите, как бы вы сами здесь не пропали! – в сердцах произносит Навка и отправляется дальше в путь.

– Куда это вы?

– Дочку искать. Обойдусь как-нибудь и без вашей помощи.

– Поосторожнее там, – советует старший. – Сегодня на Лысой полно всяких маньяков.

– Я знаю, – отвечает Навка и идёт дальше.

Младший сержант чешет себе репу:

– И какого, спрашивается, чёрта она с дочкой сюда попёрлась? Да ещё так вырядилась? Тут не то, что маньяк, здесь любого мужика после бутылки водяры на подвиги потянет.

– Да, тут на горе у всех крышу сносит, – кивает старший. – Вон два дня назад заявление поступило… молодая женщина 25 лет, с длинными волосами, правда, то была брюнетка, изнасиловала тут на Лысой двух мужиков.

– Ни черта себе. Как это?

– Я вот тоже себе этого представить не могу, как? Но самое интересное другое. Заявители, как выяснилось, сами в прошлом отсидели, как насильники.

11. Что вообще… происходит?

– Чего-то кактус этот не цепляет совсем, – жалуется Димон-А.

– Не жди ничего, всё придёт само, – уверенно отвечает О’Димон. – Тема уже на подходе. Обещаю, скоро начнутся мультики.

– Чего-то меня уже на измену потянуло. На крайняк, я с собой ещё кой-чего прихватил, – хвалится Димон-А, – чтоб не так стрёмно было. Только лавандос – пополам. Харэ?

– Ты же знаешь, за мной не пропадёт. А что у тебя? – любопытствует О’Димон.

– Круглые.

Димон-А достаёт из кармана белый аптечный цилиндрический футлярчик для таблеток.

– Амфетамины? – читает О’Димон на этикетке.

– Нет, это только футлярчик от них. Там – кое-что другое.

Димон-А высыпает на ладонь две разноцветные таблетки и прячет футлярчик назад в карман.

– Экстази?

– Ага, – кивает Димон-А.

– Ты что, прикалываешься? К чему нам здесь экстази? – возмущается О`Димон и отдёргивает руку. – Ты что забыл, как оно действует? Нас же сразу потянет всем в любви признаваться.

– Не бойся, О`Димон. Я к тебе приставать не буду. Как видишь, здесь ожидаются классные тёлки. Сегодня сюда ведьмы на тусу собираются. Голяком вокруг костра танцевать будут.

– Тогда другое дело.

О`Димон на всякий случай тянется за одной из таблеток на его ладони, но Димон-А зажимает обе в кулак.

– Э, нет. Чуть позднее. Всё сразу будет чересчур. Если мы сейчас вдогонку захаваем эту байду, назад уже точно, не вернёмся.

– Как скажешь.

Димон-А прячет таблетки под бандану возле уха.

– Здесь они вряд ли найдут.

– А если всё же начнут обыскивать?

– А разве мы похожи на наркоманов?

– Вроде нет.

– Вот и я так думаю. Главное, не показывать вида. Идём.

– Чё-то не прёт пока, – жалуется Димон-А.

– Сейчас попрёт, – обещает ему О’Димон.

– Может, Дэн мне не те кактусы подсунул?

– Те. В тот раз я тоже чего-то долго ждал прихода, а потом меня так шибануло! Я думал, всё, мне капец.


Димон-А вдруг дёргается и оглядывается назад. Его тело, как вспышка, внезапно пронизывает холод, который затем обжигает. В низу копчика он чувствует сильное жжение, как будто кто-то, словно издеваясь, подносит к его заднице пламя зажигалки. Он хватается рукой за копчик, но никакой зажигалки сзади нет.

– Чтобы ты ни увидел, ни во что не вмешивайся, – продолжает О’Димон. – Твоя задача – лишь внимать, смотреть и ничего не делать. Как только ты включишься в эту игру, ты пропал.

Но Димон-А уже не слышит этих слов. Он ощущает сильное давление на голову, звон в ушах, покалывание в руках и в ногах. На него наваливается страшная тяжесть. Он чувствует внутри себя перевёрнутую вниз горящую восковую свечу. Свеча плавится, истекая воском по его ногам. К горлу подступает тошнота. Его охватывает озноб и всевозрастающая дрожь.

Он понимает, что в нём пробуждается змея, что она уже подняла голову. Он знает, что фитиль запален и ракета готова к пуску…

##Внезапное ускорение, сдвиг###, – и где же тело? Тело исчезло. Рук нет, ног нет. А перед глазами какое-то ярчайшее безумие. Все скачет на дикой скорости, поэтому глаза хочется закрыть. Димон-А закрывает глаза и чувствует внутри себя какое-то движение. Какая-то юркая змейка, стремительно извиваясь вокруг позвоночника, возносится от копчика к темечку.

– Что это? – хочет он сказать и не может, потому что во рту отсутствуют язык, зубы и нёбо – а через раскрытое темечко видна чёрная дыра в открытый космос.

Ему хочется глотнуть – ага, щас! Все проваливается куда-то в тартарары. Глаза самопроизвольно открываются-закрываются, руки-ноги дрожат.

– Что вообще… происходит? – шевелит он губами и неожиданно всхлипывает.

Оказывается, у него почему – то текут слезы и сопли. Он смотрит на О’Димона и видит, что у того точно так же, как у пойманной рыбы, открывается и закрывается рот, и он так же то и дело хлопает глазами, дергается, хихикает и гримасничает.

Как только невидимая кундалини выходит из Димона-А, его накрывает по полной. Он как бы видит себя со стороны: как стекает на асфальт его тело, как он крутит головой из стороны в сторону, силясь осмыслить происходящее. Но сейчас это для него слишком сложно. Он явно не готов к такому исходу. Судорожно подергивая губами, пытаясь сглотнуть воображаемую слюну, он держится руками за землю, и взгляд у него испуганный, как у ребенка. Он, кажется, готов заплакать.

– Я уже умер? – спрашивает Димон-А, приходя в себя.

– Нет, – отвечает О’Димон.

– Я, точно, не умру?

– Это такая волна… она сейчас пройдет.

Но волна не проходит. Более того, ко всему ещё присоединяются слуховые галлюцинации. На шелест листьев накладывается вдруг чей-то шёпот. За перешептываньем следуют резкие щелчки и тонкое посвистывание. Затем слышатся гнетущие и скрежещущие звуки. Где-то вдалеке ритмично и глухо бьёт барабан. Сверху на Димонов льётся жалобное звучание кларнета, слева сыплется отвратительное лязганье цимбал, а справа несутся душераздирающие крики и стоны.

Димон-А зажимает уши ладонями, но какофония не только не исчезает, но становится ещё громче. Он ничего не понимает и хлопает глазами. Неожиданно весь этот аудио-террор резко обрывается.

12. Кто такие иные?

Майя и Жива возвращаются тем же путём, что и пришли – по Ведьминому языку. Жива нисколько не расстроена тем, что менты не пустили их на Гору. Ведь она знает наверх такие тропки, которые вообще никому неведомы.

– Слушай, а кто такие иные? – спрашивает Майя.

– Ну, это такие… иноземляне.

Майя улыбается.

– Хочешь сказать… инопланетяне?

Жива кивает.

– Ну да, пришельцы. Вернее, потомки пришельцев с планеты Нибиру, которые прибыли сюда много тысяч лет назад. Их ещё называют… анунаки. Хотя они и выглядят сейчас, как люди, ничем от нас почти не отличаются, но на самом деле это – нелюди. При этом себя они считают сверхлюдьми.

– А разве так бывает?

– На Девичьей всё, что хочешь, бывает.

– А если они нам встретятся? Ты их когда-нибудь видела?

– Я пока ещё нет, а вот Навка говорит, что видела. Она ведь ясновидящая.

– Что, правда?

– Да. Но ей ещё очень далеко до своей матери Веды, которая может видеть невидимое – потусторонний, бестелесный мир. И это несмотря на то, что она – слепая.

– Как же она видит потусторонний мир? – спрашивает Майя.

– Потому и видит, что ничего не видит в этом мире. Она ощущает всё как бы на другом уровне. Экстрасенсорно. Веда говорит, что иные и есть те самые черти из сказок.

– С рогами и копытами? – усмехается Майя.

– Ну, это раньше их все так представляли. А на самом деле, выглядят они совсем иначе. Нижняя половина у них – человечья, а вот верхняя… – Жива замолкает.

– Что? – нетерпеливо переспрашивает Майя.

– Верхняя, как у рептилий.

Майя смотрит на кузину с недоумением. Жива разъясняет ей:

– Анунаки ведь были рептилиями. Всякими там ящерами, драконами и змеями. Анунаки вступали с земными женщинами в связь, и те поначалу рожали всяких уродов – наполовину людей, наполовину змей. Но затем эти люди-змеи постепенно ассимилировались. И теперь их почти невозможно отличить от людей. И хотя тело у них бренное, душа у них осталась бессмертной – от пришельцев.

– Всё равно, не пойму я, как можно произойти от змей?

– Ну, если люди произошли от обезьян, то почему черти не могут произойти от рептилий?

– Ерунда всё это!

– Не ерунда. Вспомни хотя бы легенду о нашем киевском Змее Горыныче. Какую он дань ежедневно требовал у горожан?

– С каждого двора по красной девке.

– А зачем, спрашивается, ему нужны были девки? Вернее, девственницы? А затем, что он пользовался правом первой ночи, чтобы те приносили ему потомство. И вот теперь, благодаря тем девкам, это чёртово племя и не отличаются ничем внешне от нас.

– А если они нам встретятся? Как мы узнаем, что это черти?

Жива усмехается и объясняет:

– Для этого надо сложить вот так из пальцев треугольник. И приставить его к левому глазу. Тогда твой глаз станет всевидящим.

– Как Всевидящее око?

– Нет, как Сияющая дельта. Вернее, как солнце.

– Как солнце? – удивляется Майя.

– Ну, да. Ты не задумывалась, почему в треугольнике, от которого исходят лучи, всегда рисуют один глаз, а не два, как у людей?

– Нет.

– Потому что Всевидящее око – это и есть, на самом деле, солнце. Только оно и видит всё с небес. От него ничего не может скрыться.

– А ночью?

– А ночью его заменяет луна. Так вот, короче, когда твой глаз станет всевидящим, ты сразу поймёшь, кто перед тобой.

– Что, правда?

– Ну. Ящера выдаст ороговевшая кожа, змею – чешуя. А если у кого-то увидишь пламя, вылетающее изо рта, – это явно будет…

– Смеёшься, да? – улыбается Майя. – Я так люблю, когда ты что-то выдумываешь.

– Ничего я не выдумываю, – обижается Жива.

Они приближаются к бетонной подпорной стене.

– А если они тебе реально встретятся, что ты будешь делать? – усмехается Майя.

– Они ведьм не трогают. Мы единственные, кто видят их и знают, как с ними бороться.

– А как?

– Есть одно древнее заклинание, которое их останавливает.

Неожиданно Жива сама останавливается в недоумении, обнаружив, что на стенке каждая буква слова «ПЕКЛО» перечёркнута крест-накрест мелом, а рядом такими же гигантскими буквами дописано новое слово – ЧИСТИЛИЩЕ.

– Вот это уже ближе к истине, – замечает она.

Девушки оглядываются по сторонам, надеясь увидеть того, кто бы мог это сделать. В самом низу перед шлагбаумом стоит оранжевый мусоровоз. Два мусорщика неподалёку наполняют чёрный пластиковый мешок мусором, которым заполнена яма.

– Куда же мы теперь? – испытывающим взглядом смотрит на двоюродную сестру Майя и показывает пальчиком в разные стороны, – туда?… сюда?..

– Туда, – показывает вправо пальчиком Жива. – Пойдём вдоль речки.

– Как скажешь. И чего я всегда иду за тобой, как овца, всегда с тобой соглашаюсь?

– Ещё бы ты со мной не соглашалась. Я ведь старше тебя.

– Всего на один день, – уточняет Майя.

– Как видишь, – ухмыляется Жива, – даже один день многое значит.

Она поправляет длинную чёлку, закрывающую половину её лица.

– А ты и, правда, похожа так на ведьму, – замечает Майя.

Взбив рукой волосы, онасебе также надвигает чёлку на правый глаз.

Жива хохочет:

– Теперь мы уж точно будем пугать всех, кто встретится нам по дороге.

13. Мультики начались

Навстречу Димонам по краю дороги спускается стадо коз – шесть белых козочек. Позади них вышагивает чёрный козёл.

– Чёрт, а чё тут козлы делают? – удивляется О’Димон.

– Где ты видишь козлов? – недоумевает Димон-А.

– А ты их не видишь?

– Это же козы, – разъясняет Димон-А. – Их местные здесь выпасают.

– Да не козы это, смотри, это – козлы, – дурашливо хихикает О`Димон.

– Какие-то странные они, эти козлы, – присматривается товарищ, замечая, что у тех рядом с выменем присутствует ещё и член. – Ну их, к чёрту! Это какие-то гермафродиты.

Он начинает дико ржать, привлекая к себе внимание этих самых коза-козлов. Навострив уши, животные проходят мимо них, а через несколько метров останавливаются и зачем-то выстраиваются в ряд, загораживая всю дорогу. Димоны также не могут устоять на месте, им непременно хочется подвигаться, побегать и подурачиться.

– Это ещё что! – машет руками О`Димон, – вот скоро начнутся визуалы.

– Визуалы? Во класс! – восторгается Димон-А. – Тогда эти козлокозы превратятся в инкубов.

– В кого?

– В инкубов. Ну это такие гибриды…сверху, как люди, а снизу – копыта и хвост.

– Тогда этот чёрный козёл точно станет дьяволом, – махровым ржачем хохочет О`Димон.

Вдруг он осекается, замечая, что козлокозы, выстроившись в линию, неожиданно становятся на дыбы. Внешне они практически не изменились, – те же рога, копыта, хвост, но морды их, действительно, стали какими-то осмысленными. В них словно проявились человеческие черты, отчего они стали ещё более ужасными.

При этом самая ужасная морда оказывается у чёрного козла. Одним копытом он показывает на небо, другим – на землю. На волосатой груди его явно проглядывают женские груди.

Внезапная вспышка света у него между рогами, сдвиг, – и во лбу его загорается звезда. Чёрный козёл плавно опускает правое копыто и указывает им на Димонов. В ту же секунду гибриды начинают движение и идут прямо на них.

– Чё это? – пятясь назад, испуганно спрашивает Димон-А.

– Ясно чё, – со знанием дела отвечает О`Димон. – Мультики начались.

Мультики оказываются настолько реальными, что Димон-А замечает, что члены у сатиров почему-то раздвоенные.

– Ой, чё-то не то. Бежим!

Они бегут вверх по дороге, козлорогие, стуча копытами, бегут за ними. Наконец, впереди показывается полуразрушенный домик и два милиционера, стоящие перед шлагбаумом на повороте.

Менты видят бегущих по дороге парней, у которых на лице нарисовано, что те уже поймали тему.

– Чего это с ними? – удивляется младший сержант.

– Козлы! – с перекошенным ртом кричит О`Димон.

– Кто козлы? – не понимает старший сержант.

– Там козлы! – показывает Димон-А большим пальцем за спину.

– Нет там никаких козлов, – удивляется младший.

– Как это нет? – оглядывается назад Димон-А и видит стоящих рядом на задних копытах козлов.

Он бросается за помощью к милиционерам, и в ужасе видит, что у тех на плечах отсутствуют головы. То же самое замечает и О`Димон. Парни в панике кидаются в разные стороны.

– Куда? – хватают их за шкирку безголовые менты. – Вы чё, травы обкурились, торчки?

– А чё, сразу торчки? – возмущается О`Димон.

– Колись, траву курил? – сразу же начинает его допрашивать безголовый младший сержант.

– Колюсь, не курил.

– Значит, не куришь, а колешься? – злорадствует безголовый старший сержант и приказывает младшему, – ну-ка, обыщи его.

– Сними рюкзак! Живо! Руки на голову! – приказывает младший сержант Димону-А и обыскивает его. Не найдя ничего подозрительного в карманах, он вытряхивает содержимое рюкзака на землю. На землю выпадает фонарик, компас и двухлитровая бутылка кока-колы.

– А это что? Кокаин в разведённом виде? – стебётся старший сержант.

– Да какой ещё кокаин? – возмущается Димон-А.

Младший сержант щупает рюкзак и в боковом карманчике находит белый аптекарский футлярчик.

– А вот и статья! – радуется он.

Но рано радуется. Димон-А незаметно вытаскивает из-под банданы две таблетки и тут же их проглатывает.

– А вот и нет статьи!

– Ничё, – обещает им старший сержант, – был бы наркоман, а статья всегда найдётся. В кутузку их!

О’Димон живо складывает все пожитки в рюкзак, закидывает его себе на спину, после чего безголовые милиционеры ведут обоих наркоманов в кутузку, в небольшую пристройку к полуразрушенной гауптвахте.

– А как вы догадались? – спрашивает О’Димон.

– Что вы любите наркотики? – ухмыляется младший сержант.

– Нет, что наркотики любят нас, – отвечает Димон-А.

– По глазам, парень, только по глазам, – объясняет ему старший сержант и запирает дверь на задвижку.

Свет в зарешёченное окно падает на осколок разбитого зеркала. О’Димон поднимает его с земли.

– Ни черта себе!

Он видит в зеркале расширяющиеся зрачки. Поглощая радужку, они расширяются с каждой секундой, и вскоре полностью вытесняют её. Его глаза становятся двумя безднами. Он переводит взгляд на приятеля и видит, что у того на лице точно такие же чёрные бездны.

14. Лыбедь и русалки

Миновав шлагбаум, Майя и Жива сворачивают к насыпной, утрамбованной щебнем, дороге.

Откуда-то из-под земли едва слышно доносится шум воды. Подойдя ближе, они замечают огромный трёхстворчатый бетонный коллектор, из которого по средней створке и вытекает неспешно маленькая речка, больше похожая на широкий ручей.

Именно здесь, словно из-под земли, Лыбедь неожиданно вырывается на волю, и благодаря ей посреди этого урбанизированного пейзажа за гаражами возникает сельская идиллия – деревья моют ветви в журчащей воде, поют птички… Так хорошо, что стараешься не обращать внимания на старые автомобильные шины, торчащие из воды, и мусор, живописно повисший на ветвях деревьев. Зажатое между горой и дорогой позади гаражного кооператива, русло реки напоминает грязную, захламленную канаву.

Пластиковые кульки и тряпки висят чуть ли не в метре над водой. После сильных ливней вода здесь поднимается на метр и больше. Видимо, гаражи здесь не раз затапливало, поскольку левый берег Лыбеди укреплён насыпным грунтом и дорога теперь пролегает чуть ли не выше крыш гаражей.

Вековые вётлы растут у самой воды. Деревья достигают такой толщины, что и вдвоём не обхватишь руками. Очень много мёртвых деревьев – чёрных, покосившихся, с изломанными стволами. Здесь довольно тихо, если не считать удалённый гул автотрассы, но тишина эта какая-то странная, уединённая. Чувствуется какая-то заброшенность, потерянность в этом пейзаже.

Двоюродные сёстры проходят под высоковольтной вышкой линии электропередач. Неожиданно, шумно замахав крыльями, взлетают от реки две утки.

– А я знаю про Лыбедь легенду, – говорит Майя. – Она ведь жила именно на этой горе. И до самой смерти оставалась девственницей. Поэтому гору и назвали Девичь-горой.

– А почему… девственницей?

– Считала, видно, что никто не достоин её руки и сердца. И хотя к ней сватались десятки женихов, она всем отказывала.

– Слишком гордая была? – усмехается Жива.

– Скорее переборчивая. А когда постарела, то сама уже была никому не нужна. Сидела тут на горе, и с горя плакала, пока из слёз её не образовалась эта река.

– Да, поучительно.

Плавное течение реки на перекате убыстряется. Перед мостиком они замечают метровую в диаметре железную трубу, выходящую непосредственно из-под толщи горы и зарытую в землю на другом берегу. Что может вытекать из горы, непонятно?

– Хотя, на самом деле, гору эту назвали Девичьей совсем по другой причине.

– По какой?

– Из-за того, что здесь всё время пропадают девушки.

– А чего они здесь пропадают?

– Ну как? – уклончиво начинает Жива. – Говорят, много лет тому назад здесь объявился Чёрный Змий, который нападает только на девушек. Причём, выбирает он себе исключительно девственниц.

– А разве он до сих пор на них нападает?

Майя переступает рельсы, ведущие на мостик. Жива следует за ней.

– До сих пор.

– Что, серьёзно? – удивлённо спрашивает Майя, оглядываясь.

– Назад! – кричит Жива и хватает её за руку.

Прямо на них несётся скоростной поезд. Они едва успевают отскочить назад. Пара секунд мелькания вагонов – и вот он уже вдали!

– А ты этого Змия видела? – испуганно спрашивает Майя.

Непонятно, чего она больше напугалась.

– Нет. Его никто не видел. Даже Веда и Навка. За исключением, видимо, дочки Лысогора, которая нарисована на стене. Но она уже никому ничего не расскажет.

Идя по шпалам, они переходят мостик через Лыбедь. Затем они сходят на тропинку у подножия горы, а рельсы уносятся вдаль параллельно Столичному шоссе.

– Так, может, его здесь никогда и не было?

– Тогда откуда здесь на Девичьей и Змиев дуб, и Змиева нора? – спрашивает Жива, шагая впереди.

От трассы идёт такой шум, что уши закладывает, ничего не слышно.

– Не, – мотает головой Майя, – чего-то мне уже совсем не хочется туда идти.

Она останавливается и запрокидывает голову. Прямо перед ней возвышается легендарная Лысина – лишённый растительности крутой склон Девичь-горы. Деревья растут лишь у самого подножия, да ещё на самой вершине отчетливо просматриваются два деревца – две цветущих груши, растущих над обрывом.

Заметив, что сестра ушла далеко вперёд, Майя прибавляет шагу.

Жива поджидает её возле лысого пня. Пень на метр возвышается на землёй и полностью лишён коры. Повыше над пнём вырыта в песке нора.

– Здесь на Лысой даже пни лысые, – замечает Майя.

– Это точно. А то не Змиева нора?

– Нет, – усмехается Жива и смотрит на стоящий рядом бигборд.

Рекламные щиты, установленные вдоль шоссе, на самом деле выполняют иную миссию. Они отвлекают внимание водителей от входа на гору, и без того не слишком заметный с трассы из-за густых деревьев.

Пройдя несколько метров вперёд вслед за Живой, Майя замечает, что гора неожиданно расступается перед ней в виде огромной подковы, внутри которой расположено высохшее озеро, заросшее очеретом и метровым сухостоем. Между озером и правым отрогом горы поднимается вверх узкая тропинка.

– Ну, что, куда пойдём? – спрашивает Жива. – Может, сначала показать тебе Ведьмин яр?

– Покажи для начала мне этих идолов, – просит Майя.

– Ну, тогда нам дальше, в Русалочий яр.

Они проходят мимо заросшего метровым сухостоем котлована, скрытого от трассы столетними плакучими ивами.

– Кстати, именно здесь они и обитали.

– Кто?

– Русалки.

– Здесь? – удивляется Майя.

– Ну да. Ведь ещё совсем недавно здесь было озеро. Возможно, там, на дне, и лежат до сих пор их останки.

– А, правда, что русалки… ну, в них превращаются ведьмы, которых утопили?

– Нет, на самом деле, русалки произошли от змей. И хвост у них не рыбий, а змеиный.

– Ой, да ладно, – Майю передёргивает. – Хватит меня уже пугать.

Между высохшим озером и левым отрогом горы поднимается вверх тропинка, ведущая в Русалочий яр. Едва они заходят в яр, шум от шоссе стихает в несколько раз.

– Здравствуй, Девичья? Можно к тебе? – спрашивает Жива.

Они прислушиваются. ##Внезапная тишина, сдвиг###, – и… где-то рядом звучно отзывается кукушка.

– Можно, – кивает Жива, – пошли.

15. Чистильщики Лысой горы

В это время старший сержант замечает, что снизу к ним по дороге приближается команда парней. Одеты они разношёрстно: кто – в джинсах и свитерах, кто – в камуфляжных штанах и куртках. Бросается лишь в глаза, что все они стрижены налысо, а штаны их завёрнуты снизу так, что полностью видны берцы – высокие шнурованные ботинки.

Идут они колонной, по выправке напоминая военизированный отряд. Правда, вместо оружия у них на плечах – лопаты, мётлы, двуручные пилы и грабли.

– Смотри, да они тут все лысые, – замечает из сторожки О`Димон.

Димон-А замечает кое-что другое и пятится назад.

– Черти лысые! – едва слышно произносит он.

Возглавляет колонну парень по кличке Злой, а замыкает её увалень Добрыня, едва передвигающий ноги.

– А ну давай, нашу строевую, – предлагает Злой и сам первым звонко затягивает:

«Грань прямую проведи!»

Колонна отвечает ему задорной скороговоркой:

«За неё не выходи!

На всё трезво ты гляди!»

«Будь свободным – не кури!» – продолжает Злой, а колонна ему отвечает:

«Не трави себя внутри!

Жизнь прекрасна – посмотри!

Будь природным – не бухай!

Сам себя не убивай!

И тебя ждёт только рай!

Будь здоровым – не колись!

И в отряд наш становись.

И всё будет зашибись!»

Колонну нагоняет велосипедист на горном байке в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове. Тот самый Илья Муромский, который нарисован кем-то на подпорной стенке. Переведя цепь на самую короткую передачу, он с лёгкостью крутит педали, поднимаясь в гору без всяких усилий.

Старший сержант поднимает руку, и отряд из девяти человек останавливается перед ним.

– Эй, хлопцы! С какой целью пожаловали?

– Да вот, – кивает Злой на возвышающуюся поодаль груду пустых бутылок, – на уборку мусора.

– Мусора, говорите, – сомневается старший. – Что-то не похожи вы на мусорщиков. Пропуск есть?

– Какой ещё пропуск? – удивляется подъехавший на велосипеде Муромский.

– Кто у вас главный? – спрашивает у обоих младший сержант.

– Главный? – переспрашивает Муромский и зачем-то оглядывается. – Сейчас подъедет.

Но милиционеры уже и сами видят, что к ним, надрывно урча, приближается снизу оранжевый большегрузный мусоровоз. Старший сержант поднимает руку, и мусоровоз останавливается.

Бригадир чистильщиков Кирила Кожумяка недовольно высовывает из кабины свою обритую налысо голову с длинной косой на затылке.

– В чём дело? – спрашивает козак.

– Эй, мусорщики, – кричит ему старший сержант, удивляясь, как сильно тот смахивает на хрестоматийного козака Тараса Бульбу, – пропуск у вас есть?

– Мы не мусорщики, а чистильщики, – поправляет козак мента.

– Какая разница? – ухмыляется старший сержант.

– Большая, – веско отвечает ему бригадир Кожумяка, поглаживая свои широкие, как подкова, усы.

«Нет, не Бульба, – думает старший сержант. – Для Бульбы слишком мелковат».

– Это ваши люди? – спрашивает он, кивая на колонну.

– Мои, – отвечает Кожумяка.

– Значит, говорите, чистильщики?

– Они самые.

– То есть, значит, вы из чистилища? – усмехается милиционер.

– Ага.

– И чем собираетесь здесь заниматься?

– А разве не видно? Убирать территорию. Избавлять землю эту от ненужного ей мусора.

– Это хорошо, – как бы соглашается с ним старший сержант, тщётно стараясь вспомнить, какую ещё историческую личность напоминает ему эта колоритная фигура. Ему вдруг приходит на ум, что это вылитый Святослав Хоробрый – последний языческий князь древней Руси.

Бригадир Кожумяка добавляет:

– Лысую гору уже так загадили, что зайти сюда страшно.

– Это точно, – подтверждает младший сержант. – Давно уже пора.

– Короче, идём сюда навести порядок, – решительно заявляет бригадир.

– Всё это, конечно, замечательно, – мягко замечает старший сержант, – если бы не одно «но».

– Какое ещё «но»? – грозно вопрошает Кожумяка.

– День сегодня для этого, – улыбается он, – не совсем подходящий.

– Это почему же?

– А то вы не знаете, – ухмыляется старший сержант, – что сегодня Вальпургиева ночь.

– Не знаю такой. Сегодня день Живы, – веско отвечает ему бригадир. – А вот Майская ночь начнётся здесь лишь после полуночи…

«Нет», – думается старшему сержанту. – Скорей это – Богдан Хмельницкий».

– Небось, сатанистов гонять пришли? – как бы между прочим, задаёт свой главный вопрос старший сержант.

– И их тоже, – честно признаётся ему Кожумяка. – С Лысой давно уже пора выгнать всех чёрных! Слетятся сегодня сюда, как вороньё!

«Нет, не Богдан. Тот с булавой был и на коне», – качает головой старший сержант и решает поставить выскочку на место.

– Кого выгонять – это решать нам, – чётко заявляет он.

– Так есть у вас пропуск или нет? – зачем-то вновь спрашивает младший сержант.

– А зачем? – удивляется бригадир чистильщиков.

– Значит, у вас нет пропуска? – тут же заключает старший сержант. В его глазах мгновенно вспыхивает интерес.

– Неужели для уборки мусора нужен пропуск? – недоумевает Кожумяка.

– Ничего не знаю, нам велено проверять все машины, следующие на гору, – говорит старший и приказывает младшему, – иди проверь.

Младший сержант обходит машину, замечает стоящих на подножках двух чистильщиков в оранжевых комбинезонах и пытается заглянуть в кузов. Чистильщики спрыгивают с подножек.

– Да ничего там нет, кроме мусоров, – говорит один из них.

– Что? – свирепеет младший сержант. – Что ты сказал?

– Ничего там нет, кроме мусоров, – отчётливо повторяет чистильщик.

Из зарешёченного окна кутузки наркоманы видят, как безголовый милиционер неожиданно получает кулаком в пах и падает. Чистильщики хватают младшего сержанта за руки за ноги, раскачивают его и закидывают в кузов. Затем то же самое они проделывают и со старшим, который поспешил на помощь младшему. Тут же включается прижимное устройство, и тела двух безголовых милиционеров одно за другим исчезают в недрах мусоровоза.

Наркоманы в ужасе отходят от зарешёченного окна.

– Ни черта себе, вот жесть.

– Полный улёт.

Тем временем бригадир приказывает бритоголовым:

– Сложить всё сюда и построиться!

Парни тут же складывают свои лопаты, мётлы, пилы и грабли на боковую полку мусоровоза и выстраиваются перед своим командиром. Потирая густые усы, Кожумяка обращается к байкеру Муромскому:

– Это все, Илюша?

– Да.

– А где остальные?

– Выбыли из строя.

– Помнится, год назад вас было в два раза больше.

– Я объехал всех, – отвечает Илья Муромский, – но за это время лишь десять человек остались трезвыми, включая меня и Злого. Остальные не выдержали.

– Ясно.

– Трое пристрастились к пиву, – продолжает отчитываться Муромский, – двое закурили, ещё двое соблазнились дурью, а один увлёкся экстази.

– Да, – недовольно тянет бригадир, – с такими темпами ещё через год в Киеве не останется ни одного трезвого. Ох уж эти гибриды! Никакого сладу с ними нет. Травят наш народ, как хотят. А твоя девушка как, Алёша? – вздохнув, обращается он к Злому. – Удалось её вернуть на путь истинный?

Злой тяжко вздыхает и, потупив глаза, качает головой.

Стоящий с краю Добрыня разъясняет:

– У них любовный треугольник: он любит её, а она любит сигареты.

– А ты кто такой? Новенький? – замечает его Кожумяка.

– Это Никита, – представляет его Злой. – Из моей школы парень. Но все его у нас Добрыней кличут.

– Добрыней? – удивляется Кожумяка. – Это хорошо, что тебя так кличут. Готов, Добрыня, сразиться с трёхголовым змеем-дурманом?

– Всегда готов, – добродушно пожимает плечами Добрыня.

– Ну, ладно, – вздыхает Кожумяка, – я думаю, всем ясно, зачем мы сюда собрались?

– Всем, – нестройно отвечает отряд.

– Какая перед вами на сегодня стоит задача? – останавливает Кожумяка свой взор на Злом.

– Очистить Лысую гору от мусора! – чётко отвечает Злой.

– … а также от тех, кто мешает нам это сделать, – добавляет, усмехаясь, один из чистильщиков.

– Сейчас же выпустите нас отсюда! – доносится из недр мусоровоза милицейский голос.

– А ещё? – спрашивает Кожумяка, переведя глаза на Муромского.

– Изгнать с Лысой всех тёмных, – бодро отвечает Илья. – А также тех, кому претит здоровый образ жизни!

– Именно! – кивает Кожумяка. – Чтобы на нашей горе было так же чисто, как у вас и у меня на голове, – потирает он ладонью свою бритую голову, – чтобы Лысая стала зоной, свободной от дурмана.

Кожумяка собирает пальцы в кулак и, приветственно подняв его вверх, заканчивает своё напутствие привычной речёвкой:

– Трезвости?

– Да! – хором отзываются бритоголовые парни.

– Дурману?

– Нет!

– Наркоте?

– Крест! – все парни вздымают вверх свои правые кулаки, на которых чернеет косой крест, как знак отказа от дурмана.

– Бухлу?

– Крест!!

– Табаку?

– Крест!!!

– Жизни – жизнь!

– Смерти – смерть! – глухо отзываются парни и перекрещивают перед собой сжатые в кулаки руки. Со стороны их лысые головы выглядят, как черепа перед скрещёнными костями.

– Не дадим этой трёхглавой гадине одолеть нас! – продолжает напутствие Кожумяка. – Ещё недавно Лысая гора была единственным местом, где её не было. Но теперь змея дурмана добралась уже и сюда. Очистим гору от неё!

– Очистим! – дружно отзываются чистильщики.

– А затем спалим её в Майском костре. Но, прежде, – добавляет Кожумяка, – задача такая: прочесать всю гору и найти Зою – пятнадцатилетнюю дочки Навки. Многие из вас их видели здесь и хорошо знают. Правда, пока ещё неизвестно: то ли Зоя потерялась, то ли её похитили. Одета она была в белое платье. Ты, Илюша, давай дуй сейчас вперёд, объедь все боковые дорожки. Я поеду по главной.

Муромский встаёт на педали и тут же отъезжает. Кожумяка продолжает:

– А вы чуть повыше рассредоточьтесь вдоль всей дороги. И пойдёте цепью. Гой еси, добры молодцы! В путь!

Взмахом сжатого кулака указав путь, Кожумяка садится в машину, его помощники в комбинезонах запрыгивают на свои подножки, и оранжевый мусоровоз, взревев мотором, трогается с места. Следом за машиной мимо опустевшего кпп беспрепятственно проходят двумя стройными рядами добрые молодцы – чистильщики Лысой Горы.

Действие второе

Хождение по горе

1. Куда глаза глядят

Новичкам на Лысую в одиночку лучше не ходить. Это чревато. Не стоит лишний раз испытывать свою судьбу. Тот, кто ненароком заходит сюда, потом проклинает себя за это. Многие часами не могут выйти оттуда, блуждая буквально в трёх грабах. А некоторые и вовсе пропадают бесследно.

Те же, кто приходят сюда нарочно, приходят обычно большими компаниями. Они идут на Лысую Гору Девичью, как в луна-парк, чтобы получить в этом ландшафтном аттракционе свою порцию андреналина или как в кинотеатр, чтобы пощекотать себе нервы на сеансе триллера. В основном, это несмышленая молодёжь – старшеклассники и студенты.

Но есть и такие, кто приходит сюда с единственной целью – подпитаться тёмной энергией Горы: те же самые колдуны и чёрные маги. Лысая, как магнит, притягивает к себе тёмных. По Горе постоянно бродят сатанисты, одетые в чёрные накидки, и мертвенно-бледные готы, словно восставшие из могил.

На Лысой Горе паранормальная активность превышает все допустимые уровни. Человеку в это место лучше не соваться. Если уж вы сюда сунулись, через два часа бегите отсюда без оглядки. Дольше находиться на Горе не рекомендуется.

Время здесь то замедляется, то убыстряется. Иногда оно останавливается. Вам кажется, что вы провели здесь полдня, а на самом деле, полчаса.

Находясь там, вы постоянно будете чувствовать на себе чей-то взгляд. Там всегда ощущается чьё-то незримое присутствие. Словно это тени забытых предков преследуют вас и хотят о себе напомнить.


– Да, нехило у нас трип начался, – качает О`Димон головой.

– Чё? – не понимает Димон-А.

– Ну наше … это… психоделическое путешествие…

– А-а. Ты лучше скажи, чё теперь со мной будет? Я же два круглых сразу захавал.

– Скорей всего, тебе конец. Глянь, что с тобой стало.

Димон-А заглядывает в осколок зеркала и видит, что его голубые глаза почернели. Зрачки у него расширились до такой степени, что полностью вытеснили собой радужку.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – в ожесточении бьёт себя в грудь Димон-А!

– Пора для тебя уже панихиду заказывать.

– Пошёл к чёрту!

Димон-А замечает нарисованную на стене смешную рожицу с двумя крестами вместо глаз. Прямая линия, изображающая нос, ведёт к высунутому изо рта языку. Ниже – знакомая цифра VII.

– А разделился бы со мной по – братски, – продолжает доставать его О`Димон, – может быть, жив бы, и остался. Это всё твоя жадность – твоя вторая смертная добродетель. Два – два, – подводит он счёт.

– Три-два, – поправляет его Димон-А.

– Почему это?

– Ты завидуешь мне, а зависть – также смертный грех.

О`Димон со всей силы дёргает за ручку дверь «кутузки». Но та, запертая с другой стороны на задвижку, не поддаётся.

– Успокойся!

– Я не могу. Мне тесно. Мне нечем дышать. Тут слишком мало места для троих.

– Для троих? Где ты тут видишь троих?

– Посчитай сам!

Рядом с рожицей намалёвана пиктограмма – заключённая в круг перевёрнутая пятиконечная звезда, в которую вписаны мелом два рога, два уха и борода козла.

– Я, ты и…?

– Дьявол, – добавляет О`Димон. – Итого нас трое.

– Это же просто картинка…рога Бафомета.

– А вот и он сам! – пятится в угол О`Димон.

В зарешёченном окне и, правда, появляются ещё чьи-то рога. Глаза Димона-А раскрываются ещё шире. В окно заглядывает страшная морда чёрного козла, оба глаза которого крест-накрест залеплены белым скотчем.

Димон-А в панике кидается к двери и вышибает её. О`Димон бросается вслед за ним в распахнутую дверь, но оглянувшись, замечает, что козла также, как ветром сдуло. Он с изумлением разглядывает выбитую задвижку.

– Ну ты и силён, Димон, – с восхищением качает он головой.

– А то, – не нарадуется сам себе Димон-А. – Прикинь, какая во мне сила появилась.

– А где же чёрный козёл?

– Не знаю.

Они выходят на дорогу. Сразу за открытым шлагбаумом она резко сворачивает влево. Сверху, из Ирия, это выглядит, как змеиный зигзаг. Кроме того, справа они замечают дорожку, ведущую к секретному объекту с радиовышками.

– Ну и чё, куда пойдём? – спрашивает Димон-А и вытаскивает из рюкзака компас, предусмотрительно захваченный с собой. Стрелка компаса вначале уверенно показывает на север, потом, покачнувшись, она также уверенно показывает на юг, а затем она начинает крутиться вокруг своей оси, как сумасшедшая.

##Внезапное### расстройство компаса, ##сдвиг### его по фазе##,### – и… буйное## помешательство### стрелки наводит Димона-А на мысль, что от безумного компаса необходимо срочно избавляться, иначе можно самому тронуться. Компас тут же отправляется в кусты.

– Идём, куда глаза глядят, – предлагает О’Димон.

Глаза Димонов глядят налево. Лучше бы они туда не глядели.

2. Что умеет Жива

Ветер на Лысой горе живёт своей собственной жизнью. Здесь он – Вихор, здесь он – бог Стрибог. Он постоянно разговаривает с вами на своем языке – языке ветра. Но не каждому удаётся понять, что же он хочет вам сказать.

Иногда он бывает резок и неистов, иногда безмятежен и ленив. Вот он заигрывает с верхушками деревьев, полностью игнорируя нижние ветки, а вот лихо проносится понизу, заставляя верхушки молчать.

Иногда он отсутствует, полностью уйдя в себя, а иногда просто над вами издевается. Вот рядом на пригорке стоят две осины. На одной из них все листья дрожат до единого, а на другом – полный штиль – ни один листочек ни шевельнётся. Попробуйте догадаться, что это означает?

Впрочем, главная задача Стрибога заставить именно вас дрожать на Лысой горе, как осиновый лист. Лёгкое дуновение ветерка, колыханье серёжек на берёзе, – и вот вы уже волнуетесь непонятно отчего. Вот он подул сильнее, зашелестел, зашумел в ветвях, – вам становится слегка не по себе. Но когда он вдруг закружится перед вами, завивая листья в воронку, при полном штиле вокруг – это наверняка вызовет у вас тревогу.

Вы отойдёте в сторону, влево, вправо, назад, но он не отстанет от вас ни на шаг. И эта игра его с вами приведёт вас в явное смятение. Когда же он начнёт в открытую преследовать вас, – вот тут вас уже охватит настоящая паника.

Вы попытаетесь скрыться от него за могучим дубом, но именно под ним вам станет ещё страшнее от его зловещих завываний. Стрибог придёт в такую ярость, что станет расшатывать вековой дуб из стороны в сторону, призывая на помощь Перуна. А когда тот внезапно с треском разорвёт у вас перед глазами небо, ослепляя молнией, а затем оглушая громом, вот тогда вы уж точно затрепещите от ужаса.


Поднимаясь по тропинке, Майя вскоре замечает, что шум от трассы исчезает вовсе. Она с Живой словно попадает в яму между двумя возвышенностями, куда не доходит ни звука. Неба в Русалочьем яру почти не видно. Сомкнутые кроны дубов, грабов и грабовой поросли закрывают собой всю синеву. Редкие солнечные лучи пробиваются сквозь лиственный покров.

Склоны оврага укрывает пёстрый ковёр первоцветов. Белым цветёт ряст, жёлтым – анемоны, голубым – пролески, а фиолетовым – фиалки.

Перекрикиваются друг с другом иволги, щебечут воробьи, постукивают дятлы. Дожидаясь ночи, спят в своих дуплах совы. Нетопыри прячутся в щелях под отставшей корой.

– Я просто оживаю, когда захожу сюда, – радостно восклицает Жива.

– Да, здесь так легко дышится, – Майя вздыхает полной грудью.

– Хотя считается, что именно здесь самое опасное место Лысой горы, – пожимает плечами Жива. – Сюда, как бы стекается всё тёмное, что есть на вершине.

– Опять ты начинаешь меня пугать, – обижается Майя.

Жива улыбается:

– Хочешь, я покажу тебе, чему уже научилась.

Присев на корточки, она подводит руку к травинкам, и те вдруг начинают колыхаться, словно от ветерка. Майя замечает странность, ветра нет – а травинки колышутся, причём – только возле руки Живы.

Жива поднимает руку к ветке осины и там, где проходит её рука, листики начинают вибрировать – дрожать, как осиновые листики.

– Ничего себе, – удивляется Майя.

– А теперь попробуй провести рукой ты, – говорит Жива.

Майя проводит рукой, и листья под её рукой, на удивление, также начинают вибрировать. Хотя и слабо.

– Вот видишь, у тебя получается, – говорит Жива, – значит, ведьмой тебе точно быть. А попробуй теперь крикнуть: А! Только со всей силы.

Майя со всей силы кричит: а-а-а, но крик у неё получается каким-то глухим, отрывистым и невыразительным.

– А теперь послушай меня, – говорит Жива и, вдохнув полную грудь воздуха, начинает орать:

– А-а-а-а-а-а!

Орёт она с такой силой, что уши закладывает. По листве проходит движение, ни с того ни с сего поднимается вдруг ветер, да такой сильный, что от порыва вздымаются ветки и возносится кверху чёрный пластиковый кулёк. В верхушках деревьев явственно гудит:

– У-у-у-у-у-у!

Кулёк летает там, как птица. Через минуту ветер стихает так же неожиданно, как и начался, и кулёк опускается на землю.

– Жуть, – впечатлённая услышанным, Майя некоторое время идёт молча, – представляю теперь, как ты кричала, когда к тебе пристали те трое придурков.

– Ну, тогда я верещала так, как будто меня резали. Естественно и вихрь возник соответствующий.

Перед ними, нависая сучьями над тропинкой, лежит чёрный высушенный скелет мёртвого дерева.

– До сих пор лежит…

– А куда ему деться, – говорит Жива, – тот момент я никогда не забуду. Когда оно на них повалилось, они рванули так, что только пятки засверкали.

##Внезапное ускорение назад, сдвиг###, – и чёрный скелет граба в обратной ретроспекции поднимается с земли и становится на место. А возле него оказываются трое парней, которые с удивлением смотрят на орущую Живу, на появившийся невесть откуда ураганный ветер, поднявший в воздух опавшие листья и вовсю раскачивающий верхушки деревьев. Парни в ужасе убегают, а надломленный посередине иссохший граб с треском падает на то самое место, где они только что стояли.

3. Зелёные человечки

Димоны поднимаются вверх по Бастионному шляху. Слева склон полого спускается к покрытому асфальтом Ведьминому языку, на котором они недавно встретили женщину в красном сарафане. Справа грунтовая дорога круто обрывается в ров, за которым возвышается начало крепостного вала.

Далеко впереди Димон-А замечает двух маленьких зелёных человечков. Они то и дело, как зайчики, высоко подпрыгивают вверх.

– Ты их видишь? – спрашивает он приятеля.

– Вижу, – отвечает О`Димон.

– Слава богу. А то я думал, это у меня уже опять галюники начались.

Вслед за зелёными человечками на дороге появляется черноволосая девушка в белой сорочке с вышивкой и в белой юбке с красной клетчатой плахтой, повязанной на поясе. На голове её – цветочный венок, украшенный разноцветными лентами, а в руке – помело.

Этим помелом – веником на длинной палке – она гонит зелёных человечков прочь. Те отбегают в сторону и, словно дразня её, продолжают прыгать на месте, стараясь подпрыгнуть, как можно выше.

Сделав несколько взмахов, она будто что-то подметает на дороге, а затем начинает кружиться на месте. Рассмеявшись, она вдруг садится на помело и ведьмой скачет за человечками по дороге. Вскоре все они исчезают за поворотом.

– Блин, чего тут только не увидишь, – качает головой Димон-А.

На обочине О’Димон срывает голубой цветочек.

– Это не сон-трава?

– Нет, – отвечает Димон-А.

##Внезапная вспышка света, сдвиг###, – и… он замечает вдруг, что приятель его светится. Какое-то странное белое сияние обнаруживается внутри и поверх его тела. Вернее, светится не сам приятель, а странная прозрачная сущность, прицепившаяся к нему сзади.

Присмотревшись, Димон-А замечает поверх головы О’Димона ужасную тварь – её семирогую морду и зубастую полуоткрытую пасть, на плечах его – серые контуры её когтистых лап, а между ног – свисающий чуть ли не до земли змеиный хвост.

– Эй, а что это… с тобой? – испуганно восклицает Димон-А.

Поняв, что она обнаружена, тварь испуганно поджимает хвост и свивается в клубок, стремясь, как можно глубже втиснуться внутрь О’Димона. Но всё равно, её снежный абрис отчётливо виден на фоне его физического тела.

– А с тобой что? – ошарашено смотрит на него О’Димон, замечая за его плечами странную белую тварь, ту самую нежить, о которой предупреждала их Навка.

Димон-А понимает, что тот видит в нём то же самое, что и он.

– Ну и рожа у твоей нежити! – хохочет О’Димон. – Ну и страшная! Видел бы ты, какой в тебе красавец сидит.

– Сам бы лучше… на себя посмотрел! – ржёт Димон-А. – У твоей твари… морда не лучше!

4. Ведьмин яр

Низины, ложбины и овраги Лысой Горы поражают своей мрачной красотой. Небо над необъятным Ведьминым яром закрывают древние дубы и грабы-великаны. Они вымахали так высоко вверх и имеют настолько густую крону, что в лесу царит полумрак даже в полдень.

Битый час здесь в поисках идолов ходит кругами инквизитор Харитон и никак их найти не может. Никто ему навстречу не попадается, и спросить не у кого.

Услышав в чаще чьи-то голоса, он сходит с тропинки и углубляется в буреломы. Но дважды встретив на своём пути один и тот же покосившийся граб с вывернутыми наружу корнями, он понимает, что заблудился.

К счастью, он замечает едущего ему навстречу по тропинке велосипедиста в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове. Притормозив, байкер сам останавливается перед ним и спрашивает:

– Извините, вы не видели здесь девушку в белом платье?

Харитон отрицательно мотает головой, и сам, в свою очередь, спрашивает:

– А вы не видели здесь идола?

– Какого ещё идола?

– Ну, Перуна этого. Я уже битый час тут хожу, никак найти его не могу.

– А зачем он вам?

– Да так. Много слышал о нём, но ни разу не видел.

– Вон там он, – показывает рукой велосипедист.

– Я уже был там.

– Просто… идол этот не всем открывается. А уж попам тем более, – усмехается байкер, заметив огромный медный крест на груди инквизитора. – Тут многие вокруг них круги нарезают, а найти не могут. Совсем рядом проходят и не видят.

– Значит, там?

– Там, – кивает велосипедист и добавляет, – только вы всё равно его не найдёте.

Нажав на педали, он уносится дальше вниз по дорожке. Размахивая чёрным саквояжем, инквизитор Харитон идёт в указанном направлении.

5. Сивый и Лысый

Димоны идут в гору. Почти все деревья уже покрыты зеленью, кроме огромных чёрных дубов, нависающих над ними. Их причудливые голые ветки, как руки, тянутся к ним, а из дупла явно выглядывают чьи-то глаза.

Навстречу им спускается с горы седовласый старик с длинной седой бородой, развевающейся на ветру. Одетый в серый хитон, он чем-то напоминает Зевса, патриарха греческих богов или, скорее всего, Сварога, прародителя богов древнерусских.

##Внезапное ускорение, сдвиг###, – и сивый старик подходит к ним, протягивая на ладони горсть мелких тёмно-красных райских яблочек.

– Не желаете? – говорит он на понятном им языке.

– Нет, – отказывается сразу О’Димон.

– Не смотрите, что они мелкие, – предлагает он яблочки Димону-А, – в них витаминов даже больше, чем в больших.

– Спасибо, – отрицательно мотает тот головой, последовав примеру своего приятеля, – не надо.

– Таких вы нигде не найдёте, – обижается седовласый. – Это ведь райские, с древа жизни.

– Хотите сказать, что вы…? – снисходит на Димона-А озарение.

– Меня нельзя называть по имени, – предупреждает его сивый.

– А по буквам? – пытается вспомнить Димон-А его имя.

– Йх, – недовольно хрипит сивый.

– Вх, – отрывисто выдыхает кто-то из кустов.

##Внезапное ускорение, сдвиг###, – и… неожиданно из кустов появляется прилично одетый господин в сияющем фраке и в сияющем котелке. Слегка поклонившись, он приподнимает котелок, и Димоны замечают, что голова у него совершенно лысая, больше похожая на обтянутый кожей череп.

– А моё… не желаете попробовать? – спрашивает их лысый и, понимающе подмигнув, раскрывает ладонь, на которой, как у фокусника, оказывается огромное зелёное наливное яблоко.

Димон-А в нерешительности задумывается. Горечь от кактусов ему хочется чем-то закусить. Он протягивает руку.

– Не ешь его яблоко! – одёргивает его сивый. – Всё что угодно ешь, хоть кактусы, хоть экстази! Только не ешь его яблоко.

– Почему? – появляется интерес в глазах Димона-А.

– Потому что от этого яблока ты сразу умрёшь.

Димон-А сразу отдёргивает руку.

– Не слушай его, – кривит губы лысый. – Ты будешь жить, причём долго и счастливо.

– Ты сразу умрёшь, – повторяет сивый.

– Ещё никто не умирал от этого яблока, – не соглашается с ним лысый. – Я уже много раз их ел, и как видишь – жив. А знаешь почему? Потому что это яблоки с древа познания. Этот сивый потому и запрещает их есть, чтобы вы находились в неведении. Чтобы вы жили в темноте. Чтобы ничего не знали. Вот смотрите: умру я сейчас или нет?

Лысый широко разевает рот и, к удивлению Димонов, и помещает в него целое яблоко. Да, да, то самое яблоко, которое казалось бы невозможно засунуть в рот, он не только не опускает его на язык, но и даже умудряется проглотить его целиком вместе с семечками и хвостиком, не утруждая себя долгим пережёвыванием.

– Ну как? – с довольным видом открывает он рот и показывает язык, – как видите… я не умер.

Димоны с ужасом замечают, что язык у него раздвоенный. Лысый вынимает из котелка новое зелёное наливное яблоко.

– Ну что, не желаешь? – обращается лысый к О’Димону.

– Не хочу, – мотает тот головой.

– И ты тоже не хочешь? – обращается лысый к его товарищу.

Димон-А в раздумье пожимает плечами.

– Напрасно, напрасно. Как можно отказываться, не попробовав. Как можно узнать что-то, не отведав. Ведь стоит вам только вкусить его, – продолжает убеждать их лысый, – как тут же откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, ведающие добро и зло.

– Не, не хочу, – наотрез отказывается О’Димон.

– Давайте, – говорит Димон-А. – После экстази мне теперь уже всё равно.

Он с недоверием берёт зелёное яблоко и пробует на вкус. Вкус ему явно нравится, поэтому он с удовольствием откусывает сразу треть сочного яблока.

Закусив им горечь кактусов, Димон-А вдруг обнаруживает, что сивый и лысый чем-то похожи друг на друга. Приглядевшись повнимательнее, он замечает, что у них одно лицо. Одно на двоих, как у братьев-близнецов.

6. Амфисбена

Когда круг замыкается – история повторяется. Согласно древней легенде, землю нашу опоясывает змея, кусающая себя за хвост. Место, где она периодически себя кусает, находится на одной из Лысых гор.

Одни утверждают, что впервые это произошло на Голгофе, и что называется эта змея Уроборос. В последний раз её видели на Брокене семьдесят лет тому назад. Другие считают, что это был вовсе не Уроборос, а двухголовая змея Амфисбена и скрывается она в настоящее время на Лысой горе.

Те, кто видел её, рассказывают, что хвоста у этой змеи нет. Выглядит Амфисбена так: одна голова у неё – спереди, другая – сзади. Передвигаться она может как в одну, так и в другую сторону. Подобраться к ней практически невозможно, потому что, пока спит одна голова, вторая бодрствует. Иногда Амфисбена засовывает одну голову в пасть другой и катится так, как обруч.

Третьи на полном серьёзе доказывают, что на самом деле всем заправляет семиголовая змея Нага. Четвёртые же полагают, что никакая это не змея, а змей. Да, тот самый змей-искуситель, который на самом деле является бесом. А если уж бес обитает на Лысой горе, значит, где-то рядом находится и само пекло.

Впрочем, новейшие научные исследования доказывают, что это самое пекло находится вовсе не под землёй, а на солнце. На снимках со спутника очень хорошо различимы в пламени гигантских протуберанцев миллионы человеческих лиц.

И, действительно, откуда взять столько огня под землёй, чтобы черти смогли поджаривать на сковородках столько людей? Но, даже признавая это, никто не будет возражать, что чистилище – то самое место предварительного содержания перед отправкой на солнце – находится всё-таки под землёй.

Ну а там, где гуляют черти, где-то поблизости должны быть и ведьмы. Неслучайно же веками они слетались сюда на шабаш. Играли здесь в свои поганские игры, водили вокруг костров языческие хороводы. Пока их самих на тех кострах не сожгли да не утопили в озере перед входом в Ведьмин Яр тысячу лет тому назад. С тех пор на долгое время Лысая Гора и перестала принадлежать ведьмам.

Вначале она перешла во владение монахов, которые прятались здесь от уйгуро-хазарского ига. Затем она стала принадлежать военным и превратилась в секретный объект. Что-то они там рыли, что-то добывали, что-то сооружали. Дорылись, говорят до полуторакилометровой глубины, нашли там даже урановую руду, во время войны производили танки, а после войны поставили вышки.

Потом и военных оттуда убрали, и стало на Горе тихо и пусто. Но, как говорится, свято место пусто не бывает. Поэтому сюда вновь слетелась всякая нечисть.

По Горе стали шастать люди в чёрном: всякие мистики-маги, разыскивающие места силы, и другие подозрительные личности в балахонах с капюшонами, утверждающие, что Лысая гора – это "usb-порт" или "телефонная будка" для связи с иными. К сожалению, без обратной связи. Хотя, бывали случаи, когда ответы на вопросы шли мгновенно.

А затем появились на Горе первые язычники, вслед за ними показались и ведьмочки. Ну а там, где вновь объявляются ведьмочки и непокорные язычники, ждите в скором времени и змею, кусающую себя за хвост. Неважно, как она называется: Уроборос, Амфисбена или Нага. Главное: когда круг замыкается – история повторяется.


– Ну что, проспорил, Йх? – обращается лысый к сивому. – Чьи яблочки он съел?

Сивый в ответ шипит от злости.

– Вх, ну зачем ты ему всё рассказал? Как мог ты ему выдать нашу тайну? – он хватает его за грудки и, подняв на воздух, трясёт его с негодованием.

Димон-А видит, как сияющий фрак лысого покрывается вдруг змеиной чешуёй. Затем обе ноги его сливаются вместе и превращаются в змеиный хвост. Хвост его растёт прямо на глазах и тянется к сивому, у которого тело также приобретает вид змеи.

– Вы что, змеи? – не верит своим глазам Димон-А.

– Ох уж эти люди, – качает головой сивый. – Повсюду им мерещатся эти змеи.

– Змеи, змеи, повсюду одни змеи, – злорадно рассмеявшись, передразнивает его лысый.

Неожиданно хвосты их соединяются в общее змеиное туловище. Одно туловище на двоих. Димон-А видит перед собой двуглавую змею. Ту самую Амфисбену, о которой упоминала Навка.

– Ни черта себе! – расширяются у него глаза.

К сожалению, О’Димон, отказавшийся от яблока, ничего этого не видит.

– Как ты мог, Вх! – продолжает неистовствовать сивый.

– Главное, Йх, ты проспорил! Главное – результат.

##Внезапное замедление, сдвиг###, – и… седовласый старик неожиданно зевает. Он зевает так широко, что рот его неожиданно становится огромной пастью. Такой огромной, что в ней вполне может поместиться человеческая голова. Димон-А в ужасе отшатывается, но в пасть попадает не его голова, а голова лысого.

Пытаясь вырваться, лысый начинает рывками дёргаться и выгибать спину. А поскольку ног у него нет, а есть одно на двоих змеиное туловище, то вскоре это выгибание приводит к тому, что змея принимает форму обруча. От сильного напряжения она переливается всеми цветами радуги: от ярко-красного до дымно-фиолетового.

С ужасом видит Димон-А, как сивая голова не только не выпускает лысую, но даже заглатывает её в себя всё глубже и глубже. При этом змеиное туловище светится уже исключительно белым светом. Её сияние так слепит Димону-А в глаза, что ему приходится отступить на несколько метров.

Пожирая себя, Амфисбена покачивается из стороны в сторону, и наконец, сдвинувшись с места, скатывается вниз по дороге, как брошенное с горы светящееся колесо.

На повороте возле открытого шлагбаума и кутузки, на середине Змеиного спуска, оно вдруг останавливается и словно задумавшись, некоторое время стоит, не падая. Неожиданно змеиный обруч начинает резко крутиться на месте, отчего белое сияние его возрастает в несколько раз, и затем с огромной скоростью катится назад в гору.

Через мгновенье Амфисбена вновь проносится мимо изумлённого Димона-А и ничего не подозревающего О’Димона, а ещё через мгновенье исчезает из виду.

7. Люди в чёрном

Майя и Жива неожиданно замечают идущих им навстречу по тропинке двух молодых людей во фраках. Их строгие чёрные костюмы резко контрастируют с воротничками белых сорочек без галстуков. Руки их скрыты белыми фланелевыми перчатками, глаза – чёрными солнцезащитными очками, а головы покрыты чёрными фетровыми шляпами с широкими круглыми полями.

Несмотря на сходство в одежде, они разительно отличаются друг от друга. Один из них – чернокожий, с гладко выбритым лицом, у другого – лицо белое, но заросшее окладистой чёрной бородой.

На фоне зелёных деревьев люди в чёрном выглядят очень неестественно и оттого ещё больше пугают. Странным выглядит и то, что они идут, обнявшись. Рука одного лежит у другого на талии, второй держит руку у первого на плече. Увидев девушек, они отстраняются друг от друга.

– Кто это такие? – испуганно шепчет Майя.

– Тихо, – отвечает Жива.

Жива понимает, что избежать встречи с ними не удастся, поскольку дорожка узкая и пролегает по дну яра, поэтому она берёт инициативу на себя и, не подавая вида, первой обращается к ним:

– Молодые люди, вы тут девушку в белом платье не видели?

Бородатый с изумлением смотрит на неё, явно не ожидая такого вопроса. Безбородый замирает и смотрит на неё как бы с недоумением, словно не понимая её. Простой, казалось бы, вопрос сбивает обоих с толку.

– Мы тут девушку в белом платье не видели? – обретает, наконец, дар речи чернокожий, зачем-то переспрашивая у приятеля.

– Нет, – отвечает бородач в шляпе. – Зато мы видим перед собой двух других девушек.

– А разве они не знают, что здесь опасно? – деланно беспокоясь, спрашивает безбородый.

– Знают, – отвечает ему бородатый.

– А разве они не знают, что здесь девушки бесследно пропадают? – продолжает темнокожий.

– Вы знаете об этом? – спрашивает бородатый у девушек.

Майя и Жива молча кивают. Их пугает то, что они не видят глаз молодых людей за тёмными стёклами очков.

– Тогда зачем, спрашивается, вы сюда пришли?

От этих слов девушек пробирает мороз по коже, и теперь уже они теряют дар речи.

– Видимо, они надеются, что маньяки им не встретятся на дорожке, – улыбаясь, объясняет тот, что в шляпе. – Я уже не говорю о всяких там вампирах.

– А что, разве они здесь тоже гуляют? – деланно удивляется тот, кто в тюбетейке.

– Может, скажете, что это вы и есть? – спрашивает она и, словно фотографируя молодых людей, приставляет к левому глазу треугольник, составленный из совмещённых двух больших и двух указательных пальцев.

То, что она видит в треугольник своим всевидящим оком, заставляет её содрогнуться: лицо чернокожего, на самом деле, покрыто змеиной чешуёй, а щёки бородатого напоминают ороговевшую кожу ящера.

Иные!

Люди в чёрном молча переглядываются и как-то странно усмехаются, давая понять, что они и есть те самые.

– Только попробуйте нам что-нибудь сделать, – храбро заявляет им Жива.

– А то что? – интересуется бородатый.

– А то вам не поздоровится.

– Они, видимо, хотят нас напугать, Дэн. Тебе страшно?

– Очень, – деланно пугается Дэн. – А знаешь почему, Микки?

– Почему? – пожимает плечами бородатый.

– Потому что стоит им только закричать, как тут же поднимется буря, способная ломать деревья, как спички.

Майя и Жива удивлённо переглядываются друг с другом.

– Ты глубоко ошибаешься, – отрицательно мотает шляпой Микки. – Даже если они и закричат, их никто не услышит.

– Так что, им даже рот зажимать не нужно?

– Нет.

Безбородый Дэн подходят к Майе.

– Ещё один шаг и я закричу, – предупреждает Жива.

Безбородый делает этот злополучный шаг.

Жива визжит, вернее, она открывает рот, чтобы завизжать. Но визга совершенно не слышно. Голос у неё внезапно исчез, из горла у неё выходит только сип, как будто она кричит в себя.

Майя также пробует закричать, но и у неё ничего не получается.

– А-а, – сипит она. – Так это вы украли Зою? Что вы с ней сделали?

– Пока ещё ничего, – признаётся Дэн.

– Вы хотите принести её в жертву? – шепчет Жива. – Выпить её кровь?

– Нет большего заблуждения, чем это, – мягко замечает Дэн. – Настоящие вампиры не пьют кровь у людей!

– Ты не вампир, – прорезается вдруг голос у Живы, – ты – змея!

– Ха-ха, – усмехается ей разоблачённый аспид. – Где это ты видела змею, которая пьёт кровь? Тем более, что пить её нам запрещено. Кровь – это душа любого тела. А ваша красная кровь – это рабская кровь.

– Что же ты тогда делаешь? – испуганно восклицает Майя.

Тупо уставившись на неё, человек-змея ничего не отвечает. Человек-ящер также сохраняет молчание. Хотя глаза их скрыты за чёрными очками, Жива прослеживает по положению головы, куда направлен взгляд аспида. Дэн смотрит в нижнюю корневую чакру Майи. Неожиданно у той подкашиваются ноги, и она оседает на землю.

– Что с тобой? – бросается Жива к двоюродной сестре.

– Я не чувствую ног, – обессилено шепчет Майя.

Сразу поняв, в чём дело, Жива кидает на аспида гневный взгляд.

– Что ты с ней сделал, гад?

– Ничего, – отвечает Дэн. – Я ведь даже не касался её!

– Вставай! – умоляет сестру Жива.

– Я не могу, – чуть не плача, отвечает Майя.

Жива резко проводит рукой за спиной сестры, делая зигзагообразное молниеносное движение и тем самым словно обрубая невидимые нити.

– Молния, сверкай!

Затем она тут же коротко хлопает в ладоши и громко кричит:

– Гром, греми! Перун, помоги!

Услышав призыв к Перуну, к самому главному из языческих богов, аспид и херувим испуганно замирают.

Неожиданно Жива замечает, что сверху по тропинке на них с огромной скоростью мчится чёрно-красное пятно. Этим пятном оказывается велосипедист на горном велосипеде в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове, тот самый, чей портрет нарисован на подпорной стене.

– Бежим! – кивает она сестре, хватает её за руку, и они вместе стремглав бросаются навстречу приближающемуся байкеру, оставляя иных позади.

Развив сумасшедшую скорость, велосипедист со свистом проносится мимо расступившихся в стороны двух девушек в традиционных украинских нарядах, резко тормозит и едва не сбивает с ног двух молодых людей в чёрных шляпах.

8. Порядок здесь наводим мы

Майя и Жива бегут вверх по тропинке так, что только пятки сверкают. Убедившись вскоре, что их никто не преследуют, они останавливаются на пригорке и переводят дух.

– Чего это они? – спрашивает Муромский у людей в чёрном.

– А кто их знает? – пожимает плечами Микки.

– Наверно, вас увидели и испугались, – усмехается Дэн.

Собираясь ехать дальше, Муромский, на всякий случай, спрашивает:

– Вы тут девочку… в белом платье, случайно, не видели?

– Видели, – неожиданно отвечает Микки.

– Где?

– Вон там, – показывает Дэн. – Внизу, в высохшем озере.

Муромский скатывается на велосипеде вниз и останавливается перед котлованом, полностью заросший метровым сухостоем.

– Зоя! – зовёт он.

Нет ответа. Спешившись, он бросает велосипед и спускается в котлован.

– Зоя, ты где? Отзовись!

Случайно обернувшись, он неожиданно замечает за своей спиной Микки.

– Где же она? – удивлённо спрашивает Муромский.

– Вон там… была, – кивает Микки.

Как только велосипедист вновь отворачивается, бородатый резким движением заводит ему правую руку за спину и наклоняет его.

– Ты чё? – не понимает Муромский.

Повернув голову, он замечает, что к ним приближается безбородый.

Чернокожий начинает его обыскивать. Вывернув карманы спортивного костюма, и ничего там не обнаружив, кроме велосипедных очков и жевательной резинки, Дэн затем задирает до колена одну из штанин Муромского, а потом зачем-то стаскивает с другой его ноги кроссовку и отбрасывает её в сторону.

– И что дальше? – дёргается Илья.

Тот, кто сзади, ещё сильней заламывает ему руку и толкает его так, что он падает на колени.

– Не бойся, не бойся, – ласково произносит Дэн.

– А я и не боюсь.

– Я знаю. Мы ведь уже давно присматриваемся к тебе.

– А кто вы?

– Мы? – переспрашивает его Дэн. – Какая разница, кто мы? Главное – это выяснить сейчас, кто – ты.

– Имя! – требует у него Микки.

Муромский молчит.

– Отвечай! – Микки заламывает ему руку так, что тот лбом касается земли.

– Ну, Илья, – нехотя отзывается Муромский.

Микки слегка ослабляет хватку, позволяя ему поднять голову.

– Так вот, Илюша, – присаживается перед ним на корточки Дэн, – скажи мне, пожалуйста, что ты здесь забыл?

– Я?

– Ты-ты… а также твои ребятки… во главе с вашим бригадиром.

– Ничего мы здесь не забыли.

– Тогда какого дьявола вы сюда пришли?

– Мы? Ну это… Мусор сюда пришли убирать, порядок навести.

– Порядок здесь наводим мы. Запомни это.

– Вы – это кто?

– Неважно. Как нас не назови, суть не изменится. Мы – сущие, мы везде. И всё в этом мире принадлежит нам.

Муромский усмехается.

– И эта гора тоже?

– И эта гора тоже.

– Вот как? А я всегда думал…

– Меня не интересует, что ты думал. Ты лучше скажи, что замышляет ваш бригадир.

– Спроси у него сам!

– Я спрашиваю у тебя.

– Отпусти руку сначала.

Микки отпускает его руку. Воспользовавшись этим, Муромский тут же вскакивает на ноги и бежит прочь. Но далеко убежать ему не удаётся. Бородатый мысленно подсекает его. Споткнувшись, Муромский тут же падает. Безбородый вновь приседает перед ним на корточки.

– Так что замышляет ваш бригадир?

Муромский пытается подняться, но Микки наступает ему ногой на спину.

– Пускай уберёт ногу, – вновь ставит Илья условие.

– Убери ногу, – кивает Дэн бородатому. – Он всё равно от нас никуда не денется.

Микки убирает ногу. Муромский тут же вскакивает и мчится к трассе. Никто за ним не гонится, но через несколько метров он снова падает, споткнувшись на ровном месте. Илья вновь бежит и снова падает, словно кто-то всё время ставит ему подножку.

В очередной раз вскочив на ноги, он понимает, что является причиной его падений, и решает никуда не бежать, а дождаться своих преследователей. Первым неспеша к нему подходит Микки и тут же падает, сражённый ударом его кулака. Дэн, идущий следом, замирает от неожиданности.

Воспользовавшись заминкой, Муромский бежит дальше. С трудом поднявшись по крутому склону, он выбирается из котлована, и к своему удивлению обнаруживает Дэна наверху. Как мог он так быстро перенестись сюда?

Чернокожий хватает его белыми перчатками за грудки и, встряхнув, легко поднимает его над обрывом. Явно собираясь сбросить его вниз, Дэн в очередной раз спрашивает:

– Так что?

– Ничего, – отвечает Илья.

– Молодец! – радостно восклицает Дэн и бросает его вниз.

Внизу его подхватывает на руки Микки. Спустившись вниз, Дэн вновь подбегают к Муромскому:

– Это то, что я и хотел от тебя услышать. Нам нужны такие люди, которые умеют хранить тайну. Не смотря на то, что нам она уже давно известна.

– Даже так?

– Вашему бригадиру… ну, очень хочется, чтобы Лысая гора стала зоной, свободной от дурмана, – разъясняет Дэн. – Только вряд ли у него это получится.

– Это почему же?

– Потому что того, кого вы называете Змеем дурмана, невозможно одолеть. Ещё никому не удавалось.

– Да, ладно. Пускай он мне только встретится!

– И что тогда?

– Башку ему нафиг оторву!

– Что, серьёзно?

Дэн снимает очки и открывает ему своё истинное лицо. Лицо аспида. Отвратное чешуйчатое лицо рептилии, не раскрывая рта, выстреливает и, как бы в насмешку, показывает ему длинный раздвоенный на конце язык.

– Так… это ты, змей? – поражается увиденному Муромский.

– Я не просто змей – отвечает Дэн, вновь водружая солнцезащитные очки на переносицу. – Я – Сверх-Змей. Я – Super Snake. Поэтому башку оторвать мне невозможно. И даже если, случайно, это произойдёт, – предполагает он, разворачивая свою голову на 180 градусов, – то она сразу же отрастет вновь. На самом деле, я – гидра, – усмехается он.

Муромский с ужасом смотрит на его затылок. Заметив это, аспид поворачивает голову дальше, возвращая её в прежнее положение.

– С ним бесполезно воевать, – говорит ему Микки. – Даже я не могу одолеть его.

– А ты кто?

Микки снимает очки и показывает ему своё истинное лицо. Лицо кудрявого красавчика-херувима.

– Я – тот, кто на страже. И по идее должен с ним бороться. Но… – в его правой руке неизвестно откуда появляется пламенный меч, – сколько я не прожигал его этим мечом, всё без толку.

– Поэтому я предлагаю тебе, – вновь обращается к нему Дэн, – бороться не со мной, а с теми, кто против меня.

Невиданная наглость Змея обескураживает Муромского.

– Че, против своих же?

– Ага, – кивает Дэн.

– А хер тебе!

– Неправильный ответ, – мотает головой аспид.

В руке у него Илья замечает верёвку с петлёй-удавкой.

– Извини, – улыбается Дэн, – но на моё предложение ты можешь ответить только «да».

Накинув петлю ему на шею, Дэн слегка затягивает удавку и добавляет:

– Иначе… Сам понимаешь, мы открылись перед тобой. И если ты отказываешься, тебя ждёт только смерть.

Муромский показывает ему средний палец.

Херувим бьёт его сзади по голове пламенным мечом. Оглушённый и обожжённый ударом, Муромский падает навзничь.

Взявшись за верёвку, аспид тянет Илью к противоположному берегу высохшего озера, туда, где возвышается крутой песчаный утёс. Под зеленеющей акацией Дэн сваливает ногой бездыханное тело в яму и закидывает сверху хворостом.

9. Наш человек

На снимке из космоса Лысая Гора представляет собой громадный распустившийся цветок с чётко очерченными лепестками. С помощью Google Earth можно заметить также, что цветок этот чем-то напоминает перевёрнутую пятиконечную звезду. Отчётливо видны лишь четыре её конца, нижний в настоящее время напрочь обрезан автотрассой.

Приглядевшись внимательнее, можно обнаружить на Горе ещё кое-что, приводящее в изумление. Сверху из космоса на её поверхности ясно читается печать Великого архитектора – тайный масонский знак – графическое изображение циркуля, нависающего над наугольником.

Ножки гигантского циркуля составляют две узкие степные полосы, словно под линейку прорезанные в лесном массиве и развёрнутые под углом в сто двадцать градусов, а исполинский наугольник образуют с одной стороны прямая линия автотрассы, а с другой – русло реки Лыбедь.

Заключённый между ними перевёрнутый и обезглавленный пентакль есть искусственно созданные ещё сто сорок лет тому назад укрепления Лысогорского форта, и на самом деле, Лысая Гора является неприступной крепостью, попасть на которую не так-то просто.

Построена она была под руководством генерала Тотлебена по последнему слову фортификационного искусства в 1872 году. Примечательно, что фамилия его в переводе с немецкого означает «мёртвая жизнь».

После завершения работ форт представлял собой сложную систему бастионов, равелинов, редутов, теналей и люнетов. В казармах могли разместиться несколько тысяч солдат.

Более сотни лет простой люд сюда не допускался, место это было огорожено колючей проволокой, а по периметру стояли часовые.

Но крепость была здесь построена напрасно, форт никогда так и не был использован в оборонных целях. Ни в годы первой, ни второй мировой войны. Напрасно была здесь расположена и секретная ракетная часть. В годы перестройки её отсюда убрали, как убрали отсюда и глушилки вражеских радиоголосов.

С тех пор всё здесь заброшено и перестало функционировать, казармы и склады покинуты и растащены по кирпичику, осталось лишь несколько полуразрушенных строений, но вскоре та же участь ожидает и их.

Лысая Гора сама по себе избавляется от всего наносного и лишнего, ей не присущего. Как ни странно, лишь валы, рвы и редуты с потернами прекрасно сохранились и до сих предстают перед посетителями в первозданном виде.

Но всё это не просто так. Всё это является частью задуманного Великим архитектором плана, что и видно на снимке из космоса.


Поднявшись со дна высохшего озера на тропинку, ведущую в Русалочий яр, Дэн и Микки наталкиваются на велосипед, брошенный Муромским.

– А с велосипедом что делать?

– Туда же его, в это болото! – кивает Дэн.

– А может, проще вернуть парня? – предлагает Микки.

– Ты хочешь его воскресить?

– А почему бы и нет? Может, в благодарность за это он и одумается.

Они возвращаются назад и раскидывают хворост, которым прикрыт Муромский. Дэн наклоняется к нему и, взяв его за руку, пытается вытащить его из ямы. Но пальцы Ильи высказывают из-под его белой перчатки.

– Как быстро он тут сгнил, – замечает аспид.

– Фу, как смердит, – машет у себя перед носом херувим.

Дэн вновь хватает Илью за руку и тянет его к себе. Поддавшись, тело его, вытянутое, как по струнке, начинает медленно подниматься из ямы. Но затем кисть его вновь выскальзывает из белой перчатки Дэна, и Муромский вновь обрушивается в яму.

– Так его не поднимешь, – качает головой Микки. – Это надо делать с молитвой.

Он хватает Муромского не за пальцы, а выше – за запястье. Крепко удерживая его так называемой «львиной хваткой», он осторожно поднимает его из могилы.

– Именем господа, восстань из мёртвых! – восклицает он.

Не открывая глаз и не подавая признаков жизни, Илья встаёт перед ним на вытянутых ногах, как оловянный солдат.

– Во имя бога стань живым! – вновь восклицает Микки.

Тело Муромского неожиданно вздрагивает, и он открывает глаза.

– Ты был во тьме, а теперь пришёл к свету, – торжественно объявляет херувим.

Приставив ногу к его ноге, прикоснувшись коленом к его колену, прижавшись грудью к его груди, Микки обнимает Илью и, похлопав рукой по его спине, шепчет ему в ухо:

– Махабон.

Муромский удивлённо смотрит на него.

– Что?

– Отныне ты строитель.

Илья недоумённо смотрит на него.

– Просвети его, – кивает херувим аспиду.

– Теперь ты в рядах тех, кто строит новый мир, – объясняет Дэн Илье. – Всё, что делается в этом мире, всё исходит от нас. А что не исходит от нас, всё равно нами контролируется и направляется.

– Сними с него верёвку! – кивает ему Микки. – Он связан теперь с нами более тесными узами.

Дэн снимает с него удавку.

– Запомни! Отныне ты подчиняешься лишь ему, – внушительно произносит Дэн, поднимая брови кверху, – и больше никому.

Илья растирает себе рукой шею.

– А теперь клянись перед его лицом, – продолжает аспид, – никому не выдавать эту тайну. В противном случае тебе будет перерезано горло, выколоты глаза, проколота грудь, вырвано сердце, внутренности сожжены, превращены в пепел и брошены на дно морское или развеяны по ветру на все четыре стороны, чтобы о тебе и памяти не осталось среди людей.

– Никому я клясться не буду, – отвечает Илья.

– Твоё право, – говорит Дэн и ту же секунду стекает вниз на землю, обращаясь в аспида.

Сверх-Змей мгновенно обвивает в шесть колец тело Муромского с ног до головы. Тот от испуга выставляет руки в стороны и становится похожим на живой крест, обвитый змеёй. Подняв голову над плечом Ильи, аспид широко открывает рот и неожиданно впивается зубами в его шею.

– Ты что ж это делаешь, змея подколодная? – с негодованием бросается к аспиду херувим.

Аспид с явным неудовольствием отстраняется и, закрыв пасть, выстреливает из неё длинный, раздвоенный на конце язык. На шее Ильи отчётливо видны прокусы, из которых пульсируя, вытекает кровь.

– Опять принялся за старое? – подступает ближе Микки.

Дэн лишь усмехается ему в ответ.

– Красной крови захотел, змей поганый?

Микки с быстротой молнии возносит над головой своей пламенный меч и со всей силы вонзает остриё его в тело аспида.

– Ты чего, офигел? – взвивается аспид от боли. – Не пил я его кровь.

Микки выдёргивает меч, аспид тут же оставляет Муромского, сползая с него, и принимается зализывать языком рану, из которой хлыщет кровь. Илья с ужасом и недоумением смотрит на то, что кровь эта голубая.

– А что ж ты тогда делал? – обескуражено спрашивает он, зажимая рукой шею.

– Я тебя просто укусил, – ухмыляется во всю свою широченную пасть аспид.

– Вот, гад! – в сердцах произносит Муромский.

– Ну зачем так плохо думать обо мне? – мягко добавляет аспид. – Ведь укусив тебя, я, тем самым, сделал тебе честь.

– Сделал мне честь? – недоумевает Илья.

– Ну, да. Я ведь кусаю не всех вас, скотов. А только избранных. К счастью, ты прошёл наш фейс-контроль. – Он говорит так, что Муромскому непонятно, в шутку он говорит или всерьёз. – Ведь всех ослов не перекусаешь. Абсолютное большинство мы отравляем совсем иначе. Причём ослы даже не догадываются об этом. Они даже получают от этого кайф.

– Как же это?

– Очень просто. С помощью табака, бухла и прочей наркоты. Всего того, против чего ты собрался воевать. А теперь, к счастью, не сможешь.

– Это почему ещё?

– Да потому, что теперь ты отравлен мной на всю свою оставшуюся жизнь. Всё! Можешь идти.

Муромского не верит своим ушам.

– Я что, свободен?

– Нет, ты не свободен, – отвечает ему аспид, зализывая рану. – Теперь ты наш.

Он переводит взгляд на Микки, и тот согласно кивает ему.

– Что значит ваш? – недоумевает Муромский.

– Ты стал одним из нас. Теперь ненависть к свиньям у тебя в крови. Ты стал иным.

– Иным?

– Да, – подтверждает Дэн, вновь неожиданно вернув себе человеческое подобие. – Иным среди своих. Теперь в бригаде чистильщиков ты наши глаза и уши…

– Иди! – говорит ему и Микки. – Когда понадобишься, мы тебя позовём.

Муромский уходит прочь, не оглядываясь, и, подобрав по пути брошенную кроссовку «Найк», поспешно выбирается из высохшего озера. Не желая задерживаться даже на секунду, он с кроссовкой в руке садится на велосипед и уезжает. Логотип «Найка» чем-то напоминает ему змею.

10. Здесь пропала моя дочь

В семи разных местах на земле находятся семь врат ада. Известно, что одни из них находятся на Лысой горе, но где именно, не знает никто.

Многие из тех, кто посещает Гору, почему-то считают, что врата эти расположены там, где стоят сейчас чуры Перуна. Язычники всегда устанавливали свои капища в местах силы.

Родноверы, в свою очередь показывают пальцем на Мертвецкую рощу. Якобы там, где ведьмы водят свои хороводы вокруг Змиева дуба, и размещается тот самый вход в пекло.

Ведьмы, в свою очередь, кивают головой на Ведьмин яр, все склоны которого, как вороньём, усыпаны готами и блэк-металлистами в выходные дни.

Те дьявольским хохотом дружно смеются над таким предположением и в свою очередь указывают «рожками» на толкинистов, которые любят собираться на Главной поляне возле памятного камня.

Толкинисты лишь лениво отмахиваются и, в свою очередь, отправляют всех к сгоревшей пожарной части, все стены которой исписаны страшными надписями. По их мнению, именно оттуда исходит всё зло.

Из этой заброшенной пожарной части и доносятся сейчас надрывные тревожные крики, словно кто-то зовёт кого-то.

– Зоя! Зоя! – безутешно зовёт мать своего ребёнка.

Женщина в красном сарафане проходит мимо полуразрушенного одноэтажного строения. Внутри его на земле, усыпанной битым кирпичом и битыми бутылками, использованными шприцами и презервативами, вкривь и вкось валяются чёрные обугленные балки.

На внутренней стене нарисовано перевёрнутое распятие и три шестёрки. Зато вся внешняя стена под оконным проёмом расписана гигантскими серебристыми буквами с чёрной окантовкой «СОТОНА – ЗДЕСЬ». По исполнению это граффити очень похоже на то, что встречает всех при входе на Лысую.

Одноэтажное строение примыкает к двухэтажному зданию без окон и без дверей. Крыши на доме тоже нет. Внизу на фасаде полно нарисованных черепов с костями и надписей на обшарпанных стенах: «сатана – наш рулевой», «satan forever».

Рядом начертан явно свежий рисунок – чёрный крест, окружённый со всех сторон языками пламени. Всего таких языков семь. Тут же понизу написано обугленной головёшкой слово GREAT INQUISITION. Сама головёшка валяется внизу на земле. Слева от рисунка добавлена по-английски ещё одна надпись: BURN IDOLS.

Женщина в красном сарафане проходит мимо припаркованного рядом чёрного «Хаммера», удивляясь его присутствию здесь, и останавливается перед дверным проёмом. Она не решается туда войти. Что-то останавливает её. Та самая надпись на кирпичной кладке, которая пугает всех, кто проходит мимо.

«ЗДЕСЬ ПРОПАЛА МОЯ ДОЧЬ 13.01.2004».

Многие останавливаются здесь и начинают гадать, кто мог это написать, чья это дочь, сколько лет было этой девочке, и куда она могла пропасть? Если бы люди знали куда, то наверняка пугались бы этого места ещё больше.

Знающие люди рассказывают, что это дочка Лысогора и звали её Ладислава, что было ей шестнадцать лет, и пропала она бесследно: тело её до сих пор не найдено. Одни при этом доказывают, что это дело рук сатанистов, другие считают, что в исчезновении её замешан Чёрный Змий.

##Внезапное видение, сдвиг###, – и, стоя перед дверным проёмом, Навка видит в своём воображении тех, кто это сделал. Она видит иных.

Аспид и херувим ведут Ладиславу по протоптанной в снегу дорожке. Они подводят её к Змеиному логову и привязывают к кривой осине, растущей неподалёку от входа.

Ладислава испуганно смотрит в чёрную нору и то, что она видит затем в ней, приводит её в такой ужас, который невозможно описать, но который удивительно точно передал впоследствии художник, изобразивший её на подпорной стенке перед входом на Лысую Гору.

Она вопит так пронзительно, что её душераздирающий крик слышен далеко за пределами горы.

По грунтовой дороге, по так называемому Бастионному шляху, который проходит вдоль всех бастионов и мимо всех потерн, неспешно катит милицейский джип. Услышав шорох гравия, женщина в красном сарафане и в белой вышиванке выходит на дорогу и голосует. Джип тут же останавливается. В нём сидят два «беркута».

– Вы не видели там по дороге… случайно…девочку в белом платье… с длинной косой? – запинаясь, спрашивает она.

– Нет, а что? – спрашивает первый «беркут».

– Дочка у меня здесь пропала.

– Как это пропала?

– Ну, как под землю провалилась. Всё время со мной была, – рассказывает Навка. – А потом… когда эти двое подошли …она куда-то исчезла.

– Двое, говорите?

– Да.

– Как они выглядят?

– Один в чёрном плаще, другой в зелёном пиджаке. Мне кажется, они похитили её.

– Не беспокойтесь, мамочка, – обещает ей второй «беркут» – водитель. – Далеко они от нас не уйдут.

– Только вряд ли они сейчас выглядят так. Они постоянно меняют свой облик.

– Как это меняют? – не понимает первый «беркут».

– Н а самом деле, это иные..

– Иные? – удивляется водитель.

– Ну. У одного – крылья вместо рук, а у другого – змеиная голова на плечах. Правда, такими их вижу только я. Другие этого не видят.

– А вы, женщина, случайно, не из психушки? – с подозрением смотрит на неё первый «беркут».

– Нет. Оттуда я не сбегала, в отличие от одного типа, который ходит здесь, воображая из себя Великого инквизитора.

– А откуда вы знаете о нём? – удивляется водитель, получивший недавно именно такое сообщение по рации. – Может, вы и мысли читать можете?

– Могу, – просто отвечает Навка. – У меня есть свидетельство высшей школы магии, подтверждающее мои экстрасенсорные способности.

– Стало быть, вы экстрасенс? – уязвлено хмыкает первый «беркут».

– Ну, если вам так проще, чтобы вы не думали, что я ненормальная.

– А это не про вашу девочку? – кивает водитель на страшную надпись на стене.

– Нет, та девочка пропала пять лет тому назад.

– А может, это просто… сатанисты? – предполагает первый «беркут», переводя взгляд с надписи о пропавшей девочки на перевёрнутую пятиконечную звезду, намалёванную поодаль.

– Ну, если вам так понятнее, – пожимает плечами Навка.

Водитель с сочувствием смотрит на Навку.

– Надо же, через пять лет снова разгулялись! – заводит он машину. – Мочить их всех надо срочно!

– Не переживайте, женщина, мы обязательно её найдём, – обещает первый «беркут».

– И сатанистов этих найдём! – обещает ей водитель.

– Найдите, – умоляет Навка. – Я вас очень прошу.

11. Вольные каменщики

Справа взору Димонов открывается первый полубастион крепости, стоящий над глубоким рвом. Там в низине во рву за зелёными грабами они видят парней в камуфляжных штанах и куртках. Двое сгребают мётлами мусор в кучи, третий держит мусорный мешок, а четвёртый наполняет его совковой лопатой.

– Туда лучше не соваться, – предупреждает Димон-А.

Сразу за поворотом Димоны видят на поляне оранжевый мусоровоз. Чистильщики Лысой горы один за другим подносят к нему наполненные пластиковые мешки и забрасывают их в кузов.

Из кузова доносятся истошные крики милиционеров.

– Выпустите нас! Здесь воняет!

– В натуре, – мусоровоз, – замечает О`Димон.

Его неожиданно пробивает на смех.

– Мусоровоз, – ржёт он, как ненормальный, – мусоровоз.

Услышав смех, очень похожий на смех обкуренных торчков, два чистильщика в оранжевых комбинезонах сразу же обращают на них внимание.

– Не ржи, беду накличешь, – предупреждает приятеля Димон-А.

Но О`Димон никак не может успокоиться.

– Замолчи, придурок, – замахивается на него Димон-А, – они уже к нам идут.

Чистильщики, действительно, направляются к ним. Они уже совсем близко, и в их глазах читается явное намерение схватить наркоманов.

– Валим отсюда!

Димоны, что есть духу, бегут прочь. Их пятки так и сверкают. Вскоре дорога делает ещё один крутой поворот. Оглянувшись, Димоны видят, что их преследователи остались далеко позади. Махнув на них рукой, чистильщики поворачивают назад.

Впереди на обочине Димоны замечают полуразрушенный дом без окон, без дверей и даже без крыши. Обгоревшее здание стоит на краю крутого яра.

– А что это за дом такой? – спрашивает О`Димон.

– Сатанисты здесь собираются, – отвечает приятель.

Одна из стен дома полностью отдана сатанистскому творчеству. Главный мессидж сразу бросается в глаза: «сюда приходит она – сотона». Рядом сделана стихотворная приписка меньшими буквами: «а меня это не …(неразборчиво) – сотоне той дам я в …(также неразборчиво)».

– А раньше что тут было? – спрашивает О`Димон.

– Пожарная часть.

– Да, сгоревшая пожарная часть, – это очень символично.

Они обходят припаркованный рядом чёрный «Хаммер» и вдруг замечают приближающийся к ним по дороге другой джип – милицейский. Димоны тут же бросаются к развалинам. Джип резко тормозит, и из него выскакивают два бойца «Беркута».

– Куда? На землю! Лежать!

Как только наркоманы оказываются на земле, стражи порядка начинают пинать их ногами.

– Ах вы ж сатанисты долбанные!

– Мы не сатанисты! – вопит О`Димон, замечая клюв нависшего над ним реального беркута.

– А что же вы тогда тут делаете? – спрашивает его человек-птица и клюёт в левый бок.

– Ай! – вопит О`Димон от боли, – мы просто… зашли сюда… посмотреть.

– Ну тогда мы просто зашли сюда проверить ваши личности, – заявляет другая грозная птица и клюёт Димона-А в правый бок.

– Ну какой я сатанист? Разве я похож на сатаниста? – взывает он к милосердию.

Беркуты приглядываются: с одной стороны, вроде, похож, с другой стороны, вроде, нет.

– Я в бога верую, – умоляет он.

– В какого бога? – уточняет второй беркут.

– В нашего, – показательно крестится Димон-А.

– А ну, помолись, – не отстаёт первый беркут.

– Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, – с благостным видом начинает Димон-А читать молитву, но забыв дальнейшие слова, тут же её заканчивает, – и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

– А разве бог может ввести в искушение? – спрашивает его второй беркут, привыкший всё подвергать сомнению и дедуктивному анализу. – В искушение вводит совсем не бог.

– А кто?

– Тебе это, видимо, лучше знать! – взмахивает крыльями первый беркут и клюёт Димона-А в печень, – кто вы такие, признавайтесь!?

– Каменщики, – раскрывает он страшную тайну.

– Кто? – не понимает беркут.

– Каменщики, – повторяет Димон-А, с ужасом понимая, что теперь за раскрытие тайны его ждёт неотвратимое возмездие.

– Какие вы на… каменщики! – звереет беркут и клюёт его в ягодицу.

– Вольные, – успевает ответить Димон-А.

И в этот момент – бабах! – его накрывает волна. На лице его появляется блаженная улыбка, которая, как маска, теперь надолго прилепится к нему.

– О-о-о, – сладостно стонет Димон-А и подставляет для удара другую ягодицу. – А теперь сюда… если можно, – умоляет он другого беркута с улыбкой на лице.

– Пожалуйста, – выполняет его просьбу другой беркут.

– Какие хорошие вы беркуты! – восхищённо произносит Димон-А.

И тут его накрывает вторая волна, которая окончательно сносит ему крышу. Он видит у себя над головой два облачка, похожие на рыбок, плывущие в противоположные стороны, и тут же начинает с воодушевлением восклицать:

– Беркуты! Наши доблестные защитники! Братья наши меньшие! Блин, как я вас всех люблю! Бог дал нам любовь! Самое прекрасное на свете это любовь! Любовь живет в каждом из нас! Любовь помогает нам прощать! Нужно всех прощать! Я вас прощаю!

– Ты чё, совсем сдурел? – недоумевает первый беркут.

– Ну его! Брось! Пошли отсюда! Не видишь, он не в себе, – торопит его второй беркут.

– Да, – соглашается с ним первый беркут, – на сатанистов они вроде не похожи. Неувязочка вышла.

Беркуты покидают полуразрушенное здание бывшей пожарной части, садятся в джип и уезжают.

12. Димон-А в раю

Как только беркуты уезжают, полуразрушенное обгоревшее здание пожарной части без окон и дверей прямо на глазах Димона-А превращается в величественный храм с двумя колоннами перед входом.

Над одной из колонн сияет солнце, над другой – до сих пор ещё серебрится прозрачный серп луны. При этом небо над головой Димона-А становится ещё голубее, трава под ногами – ещё зеленее, а лицо его – самым счастливым на свете.

Вселенское счастье охватывает его. И безмятежный покой. И ощущение божественности всего происходящего. Он садится на придорожный валун, который превращается под его задницей в трон, и отрывисто говорит:

– Я понял. Теперь я все понял. Я в раю. Это рай.

– Димон, ты чего? – спрашивает его приятель, потирая ушибленный бок.

Димон-А его будто не слышит. Он на своей волне.

– О, как я счастлив. Мне ни от кого ничего не нужно. А сам я могу дать всё. Мне кажется, я – бог.

– Это в тебе сейчас кто говорит, ты или твоя нежить?

– Это говорю тебе Я.

– А кто ты? – с улыбкой интересуется О`Димон.

– Я тот, кто я есть, – величаво отвечает Димон-А.

Он с неудовольствием замечает, что одна из белоснежных колонн дворца обезображена чёрным граффити, а на другой намалёвана уже знакомая ему смешная рожица с двумя крестами вместо глаз и с высунутым языком.

– Три-три, – говорит О`Димон.

Димон-А делает вид, что не понимает его.

– Гордыня и тщеславие – это твой третий грех.

– Это не грех. Это добродетель. Я есть бог. Бог есть любовь. А любовь – это добродетель.

Распираемый любовью, Димон-А встаёт с трона, обнимает приятеля и пытается погладить его по голове.

– О`Димон. Если бы ты знал, как я тебя люблю.

– Ты чё, сдурел? – отталкивает О`Димон его от себя.

– Блин, как меня прёт! Просто рвёт нафиг! Во мне столько сейчас любви! Мне её просто некуда девать.

– Да пошёл ты!

Они выходят оба на дорогу.

– Пойми, это совсем другая любовь. Чисто божественная.

13. Эльфы и орки

Единственный в своём роде ландшафтный парк, с уникальностью которого не может сравниться ни один другой парк города обычные люди обходят стороной. Одни сознательно обходят это проклятое место десятой дорогой, другие побаиваются заходить туда на подсознательном уровне.

Зато для экстраординарных людей здесь, как мёдом намазано. Именно на Лысой горе, подальше от сторонних глаз, в иной день собираются до сотни неформалов, представляющих молодёжные субкультуры всех мастей.

Только здесь можно одновременно увидеть готов и эмо, блэк-металлистов и рейверов, ролевиков и толкинистов, исторических лучников и фехтовальщиков, граффитчиков и других непризнанных художников, скинхедов и стрейтэджеров.

Есть на Горе поляна, окружённая со всех сторон крепостным валом.

Попасть на неё можно только по Бастионному шляху, прорезающему крепость с востока на запад, а исчезнуть отсюда можно через две потерны, прорытые в толще валов.

По выходным дням эту поляну и валы вокруг неё оккупируют друиды, поклонники Толкиена и кельтской культуры или, попросту говоря, толки, которые наряжаются здесь в эльфов и орков.


– Анекдот про эльфов слышали? – между тем продолжает разговор шутник-орк. – Типа, почему у них уши такие большие?

– Не, не слышали, – мотает головой первый орк.

– Оттого что живут они уже шесть тысяч лет, а традицию дергать за уши на день рождения еще никто не отменял!

– Да они лохи все от рождения, – говорит самый брутальный орк, одетый в медвежью шкуру на голое тело, – вечно живут, потому что бесполые!

Единственная девушка среди их компании кивает ему:

– Это точно, ну какие эльфы мужики? Хуже голубых. А вот орки… – целует она его в шёчку, – ммм, брутальных орков я обожаю. Ой, чувствую, быть тебе, Барлог, сегодня Майским королём.

– А тебе моей королевой, – улыбается с довольным видом Барлог. – Короче, братва, эльфы – лоханы конкретные.

– Ненавижу их! – цедит сквозь зубы первый орк.

– С чего это вдруг? – подначивает его шутник-орк, – тебе ж всегда эльфийки нравились?

– Эльфийки мне и сейчас нравятся. Особенно вон та, что на валу. Да и те, что танцуют, не хуже. Боюсь, одна из них и будет сегодня Майской королевой.

– Вы чё, пацаны, – недоумевает самый брутальный орк Барлог, – все голоса отдаём только за мою несравненную Гудрун.

– Ну, ясное дело, – отвечает орк-шутник. – Только ведь нас гораздо меньше, чем эльфов.

– Вот за это я эльфов и терпеть не могу, – продолжает первый орк. – Что их расплодилось, как собак нерезаных. Сейчас все хотят быть только эльфами. Ненавижу этих мерзких, ушастых тварей.

– А я, например, эльфов обожаю. Вот гоблинов не люблю. Невкусные они… А эльфы – просто деликатес. М-м-м, такая вкуснятина.

– Гони рецепт, – улыбается Гудрун.

– Рецепт такой: берёшь эльфа, бреешь его налысо и замачиваешь в белом вине. Когда эльф окончательно опьянеет, бросаешь его в котел с глинтвейном и варишь до полной готовности. Подавать горяченьким. Это я вам, как личный повар Саурона, говорю.

Первый орк, между тем, не сводит глаз с танцующих эльфиек.

– Не, что ни говори, а всё-таки, эльфийки – красавицы.

– Ты чё, братан, в натуре? – возмущается брутальный орк Барлог, – это эльфийки, что ли, красавицы? Да я таких красавиц на окружной, знаешь, сколько видел.

– Они красавицы – потому что красятся, – раскрывает секрет их Гудрун. – В отличие от тех, кто ценит естественную красоту, – поднимает высоко она свой подбородок. – Строят из себя непонятно кого. Такие высокомерные, не подступись!

– Да, – соглашается с ней первый, – они слишком высокого мнения о себе. Чуть что, сразу – пощёчину. Я тут на днях с одной познакомился… Вон с той, что на валу. Почитал ей стишок. Хотите и вам прочту?

– Давай, – говорит шутник-орк.

Поэт-орк поднимается и, повернувшись к валу, с которого на него смотрят эльф и красавица-эльфийка с луками в руках, начинает громко декламировать:

«По Лысой горе эльф бесцельно слонялся

И мне на глаза ненароком попался,

Он лук свой тугой натянуть не успел —

В воздухе орка топор просвистел.

Только и смог эльф прищурится зло.

Снова ушастому не повезло…»

С вала тут же на него направляются оба лука, натягивается тетива, и две звонкие стрелы одновременно отправляются в путь. К счастью, стрелы попадают не в поэта, а в круглый щит Барлога.

– Они, чё, офигели? – недоумевает поэт-орк.

– Да они ваще оборзели! – возмущается Барлог, вытаскивая стрелы из щита, – а если бы я не прикрылся?

Эльфийка сбегает вниз по валу и идёт к оркам.

– Эй, орки, вы чего тут на эльфов гоните?

– А вы чего в орков стреляете? – недовольно отвечает Барлог. – Ещё немного и прямо мне в сердце!

– Да мы просто зад твой пожалели. Отдай стрелы!

– А дружок твой не хочет сам за ними спуститься? Его трусливое высочество решило девушку послать вместо себя?

– Ему некогда снизойти до вашей низости. Давай сюда стрелы!

– Пусть сам их и возьмёт. А то видно боится, что я ему ушки его замечательные оторву.

– Хочешь оторвать ему ушки? Может, и мне оторвёшь? Мои милые и дивные ушки? Да ты просто завидуешь нашей красоте.

– Вашей красоте? – заводится Гудрун. – Нашли чем гордиться – ушами, огромными, как у ослов.

– Не понимаю, – пожимает плечами эльфийка, – почему у вас такое пристальное внимание к нашим ушам?

– Это я не пойму, – напирает Гудрун, – как можно так тащиться от своих оттопыренных ушей?

– И вовсе они не оттопыренные, – обижается эльфийка, – а выдающиеся, что только лишний раз доказывает наше божественное происхождение.

– Ой-ой-ой. Только не надо строить из себя ангелов.

– А мы не строим, мы такие и есть. И вообще, не пойму я, – пожимает плечами эльфийка, – как можно нас не любить?

– Боже, как наигранно! – возмущается Гудрун. – Да если хочешь знать, вас – ангелов – никто не любит. С вами скучно.

– Как это может быть скучно с воплощением мудрости, красоты и вечности.

– Дивные вы эльфы! Дивные! – усмехается шутник-орк. – Вы только и делаете, что восхищаетесь собой! Мы са-а-мые мудрые! Мы са-а-мые красивые! Мы са-а-мые храбрые! А чуть что, так драпаете, что только пятки сверкают.

– Эльфы – форева, орки маст дай! – кричит с вала длинноволосый эльф Айнон.

– Ага, ага – щас! – показывает ему неприличный жест Барлог.

– Да что вы имеете против нас! – возмущается эльфийка.

– Я ничего не имею против тебя, – отвечает ей поэт-орк, – а вот парни ваши мне не по нутру. Подлые трусы, они всегда бьют из засады в самый неожиданный момент.

– Откуда у вас такая ненависть к эльфам? Мне жаль вас, орки. Именно жаль. Но вы не виноваты в своём уродстве!

– Зато вы бездельники, каких свет ни видывал! – переходит в наступление Гудрун. – Вы только и умеете, что петь и танцевать. Ну, ещё насмехаться над нами. Больше ничего.

– Вы просто завидуете нашему совершенству. Ничто не может сравниться с мелодичным перезвоном эльфийских голосов, с сиянием звезд в их глазах, с вечностью, которая, словно шлейф, тянется за ними…

– Гыыы…Я щас помру со смеху, – тащится шутник-орк.

На помощь эльфийке с вала спускается длинноволосый эльф Айнон с натянутым луком и стрелой, направленной на Барлога.

– Таури! С каких это пор ты стала общаться с орками? С ними разговор короткий – стрела в горло.

– У нас разговор ещё короче, – поправляет его Барлог. – Один разворот корпуса – и кучка агонизирующих эльфишек!

– Один разворот корпуса?? Ха-ха! – смеётся Айнон. – Да пока орк развернется, эльф успеет выпустить в него две стрелы.

– Что? – свирепеет самый брутальный орк Барлог. – Да я вас, твари, валил и валить буду, – рассекает воздух он своим мечом. – Сейчас ты узнаешь силу моего дрына. Я это тебе, как самый злобный орк заявляю, порежем и порвем все ваше гнусное племя. В лесу на каждом суку будет по эльфу висеть. Освободим от вас Лысую гору!

– Ну, да, сила есть, ума не надо, – отвечает Айнон. – Только и у нас своё оружие имеется.

Заслышав разговор на повышенных тонах, на вал поднимаются ещё три эльфа. Натянув тетиву, они направляют стрелы на орков.

– Ну ясное дело! – усмехается орк-шутник. – Лук – это оружие трусов! Типа мы тебя подстрелим, а ты нас не достанешь!

– Выходите с нами врукопашную, там и посмотрим, кто на что способен, – предлагает Барлог.

– Эльфам незачем биться с вами врукопашную, – объясняет ему Айнон. – Мы – бойцы невидимого фронта. Наш девиз: одна стрела – один дохлый орк.

– Ой, я не могу, – ухахатывается шутник-орк, – невидимого фронта… Разок вас дубиной огреть – сразу станете видимыми.

С вала к ним спускается главный организатор толкучки Арвин.

– Эй, толки, хватит ссориться! Чего вы снова тут не поделили?

– Он не отдаёт нам наши стрелы! – жалуется Таури.

– Отдай ей стрелы! – приказывает Арвин.

– А чего они в нас стреляют? – оправдывается поэт-орк.

– А не надо про нас стишки гнусные рассказывать, – объясняет Таури.

– Всё, прекратили! – машет на них руками Арвин. – Не хватало, чтобы вы ещё тут поубивали друг друга. Кому тогда вечером выбирать Майскую королеву, которая выберет нам Майского короля? Тем более, что до меня дошли слухи, что чистильщики хотят выдворить нас отсюда. Оркам и эльфам лучше помириться и объединиться против них, чем мочить друг друга.

14. Не видели мы вашу дочку

Справа от придорожного камня неподалёку от входа в потерну № 6 на полянке, окружённой берёзами, врыт шестиметровый столб. На вершине столба, символизирующего мужское достоинство, установлен венок, сплетённый из зелёных веток ивы.

От венка спускаются до земли шесть длинных разноцветных лент. Венок, символизирующий женское достоинство, установлен так, что может вращаться. От берёз, увешанных серёжками, доносится дивная музыка. Откуда она здесь? Кто-то играет на флейте?

Шесть девушек, одетых в старомодные однотонные платья, явно взятых из сундуков своих прабабушек, взявшись каждая за свою ленту, плывут по кругу вокруг столба. Под одной из берёз, прислонившись к дереву спиной, сидит длинноволосый парень. Острые, явно накладные ушки эльфа, выглядывают у него из-под волос. Он-то и играет на флейте. Его пальцы, словно заводные, снуют по ней.

В чарующие звуки старинной кельтской мелодии неожиданно вплетается надрывный тревожный зов.

– Зо-я! – безутешно зовёт где-то мать своего ребёнка. – Зо-я!

Вскоре из-за вала выходит женщина в красном сарафане. Заметив танцующих эльфиек, она направляется к ним.

– Извините, вы тут девушку не видели? – обращается она к одной их них.

Та отрицательно машет головой и идёт дальше по кругу.

– В белом платье, – не отстаёт от них мамочка.

– Нет, у нас тут все только в зелёном, – отвечает ей другая эльфийка, идущая следом, и кивает на двух маленьких зелёных человечков – мальчика и девочку, одетых в зелёные костюмчики.

– Спросите у орков, – советует ей третья эльфийка, идущая следом, – может, они знают.

– А где они? – спрашивает Навка.

– Вон там, – кивком головы показывает третья эльфийка.

Женщина в красном сарафане направляется к другой компании, разлёгшейся на траве неподалёку от потерны № 5. В отличие от эльфов, на орках надеты лишь мохнатые шкуры. В руках у них пластмассовые мечи и деревянные секиры.

– Орки, вы тут девушку в белом платье не видели?

– Нет, – небрежно отвечает один из орков.

– Дочка у меня пропала.

– Идите, идите, мамаша, – отвечает самый брутальный орк. – Не видели мы вашу дочку.

– Эх, ребята, – вздыхает она, покидая поляну, – не в те игры вы играете и не тем богам поклоняетесь.

15. Отвечайте, кто такие!

Едва Навка исчезает в пятой потерне, как на поляну стремглав выезжает милицейский джип. Проехав мимо придорожного камня и танцующих вокруг столба эльфиек, машина останавливается возле прилёгших неподалёку на травке орков.

Те почему-то бросаются бежать в разные стороны. Но из полуоткрытого окна раздаётся предупреждающий выстрел в воздух, и из салона выскакивают два «беркута» в камуфляже.

– На место! Лежать! Вы щас у нас тут все ляжете! – грозит им один из них пистолетом.

Девушке-орку удаётся скрыться в потерну. Эльфийки вместе с флейтистом и двумя маленькими зелёными человечками испуганно бросаются врассыпную к валу и, поднявшись наверх, скатываются вниз по эскарпу в ров. Эльфы с луками, оценив ситуацию, также присоединяются к ним. На валу, спрятавшись за куст, остаётся лишь Таури.

Орки понуро возвращаются на место.

– Лечь всем на землю! – приказывает им водитель.

Все, кроме одного, подчиняются приказу. Самый брутальный орк остаётся сидеть.

– Лежать – была команда! – бьёт его командир ногой в бок, – и не дергаться! Отвечайте, кто такие?

Брутальный орк, получив по почкам, хрипит:

– Орки.

– Кто? – орёт милиционер.

Брутальный орк мгновенно соображает, что милиционер вряд ли слышал когда-нибудь это слово, и тут же поправляется:

– Студенты мы!

– Какие ещё на… студенты? – орёт командир. – Сатанисты грёбаные! А ну признавайтесь, где девочка? Что вы с ней сделали?

– Какая девочка?

– В белом платье и с косой.

– С такой? – показывает руками орк-шутник, словно держа в руках палку с косой.

Командир со всей силы хватает его за волосы.

– С такой!

– Мы тут вообще такой не видели, – приподнимает голову поэт-орк. – Это женщина та в красном сарафане всё выдумала.

– Женщина выдумала, а вы, значит, правду говорите? – недоверчиво спрашивает водитель и с размаху бьёт его также в бок. – А если по почкам?

– Мы, правда, студенты! – кричит поэт-орк.

– А документы есть?

– Нет.

– Ну тогда не факт, что это правда, – говорит командир, помахивая пистолетом. – А вот то, что вы все в таких странных нарядах, явно доказывает вашу принадлежность к секте.

– Какой ещё секте? – возмущается третий лежащий, повар-орк, и также получает ногой.

– Сатанистской, твою мать! Руки всем за спину.

Водитель тем временем подходит к каждому из лежащих на земле орков и стягивает им руки одноразовыми наручниками – пластиковыми ребристыми хомутиками. Затянув их всего лишь один раз, потом их стянуть невозможно.

– Да мы сюда отдохнуть приехали… на природу, – возмущается шутник-орк.

– Сейчас отдохнёте в другом месте.

Неожиданно с вала к ним спускается эльфийка Таури.

– Отпустите их! – взывает она к «беркутам», – они – не сатанисты. Это – орки!

– Какие ещё орки?

– Ну, это гоблины такие. Иначе говоря, изгои. Короче, дебилы недоразвитые.

– Что? – возмущается самый брутальный орк Барлог.

– Но они никакие не сатанисты! – добавляет Таури. – И вообще всё это выдумки! Сатанистов в природе не бывает. Они априори не существуют. Всё это сказки!

– А пропавшие девочки – тоже сказки? – приводит веский аргумент командир. – А то, что их приносят в жертву, значит, выдумки?

– Отпустите их! Они ни в чём не виноваты!

– Значит пропавших девочек тебе не жалко? – не унимается полицейский. – Слёзы их матерей, я вижу, тебя не волнуют? И вообще, какого хера ты защищаешь их? А ну вяжи её также до выяснения обстоятельств! – приказывает он водителю.

– Руки! – грозно рычит ей водитель.

Стянув ей руки, он командует остальным:

– А теперь живо все в машину… по одному!

«Беркуты» упаковывают орков и эльфийку в джип и уезжают.

16. Мне идёт, что она живая

Неподалёку отсюда на крепостном валу, возвышающемся над Перекрёстной лощиной, стоит чернобородый мужчина в длинном чёрном плаще и с крестом на груди. Инквизитор Харитон озирает окрестности. Он взобрался на вал с надеждой разглядеть с вершины скрывающихся в чаще идолов, которые до сих пор никак не попадутся ему на глаза.

Неожиданно он приседает, заметив выходящую на поляну женщину в красном сарафане. Он приседает ещё ниже, разглядев идущего ей навстречу бритоголового козака. Прячась за куст, инквизитор видит, как те встречаются возле единственной на Лысой горе сосны, и слышит всё, что они говорят.

– Ну что? – спрашивает женщина в красном сарафане.

– Нет её нигде, – отвечает ей козак. – Всё обошли, всю гору прочесали.

– Она где-то здесь. Я это точно знаю. Мне идёт, что она живая.

– Ты уверена?

– Она где-то прячется, только не знаю ещё, где.

– А где она потерялась?

– Возле Змеиного спуска. Мы там наткнулись на иных. Я сорвала ветку бузины и прогнала их. А когда вернулась, смотрю, за спиной Зои стоит дидько.

– Дидько? – удивляется О’Димон.

Навка кивает.

– Ага, лысый.

– Лысый? – переспрашивает козак и проводит рукой по своей бритой голове с косой на затылке.

– Совсем лысый, – вносит ясность Навка. – Увидел, что я его вижу, и говорит: «Пошла вон отсюда, ведьма!». Сгинь, нечистый! – говорю я ему. Он тут же и сгинул. Обернулась я, а за моей спиной стоит сивый. «Сама сгинь! – говорит он мне. – Нас позвали». Кто? – спрашиваю. «Тот, кто сказал: «Изыди из горы сия!».

Инквизитор нервно потирает бороду.

– Ну что ты хочешь! – разводит руками козак. – Перед Майской ночью всегда так. Сегодня все черти на Лысую слетаются!

– Короче, пока я с ними разбиралась, Зоя, видно, испугалась их и куда-то убежала. – Навка вздыхает и задумывается. – Мне кажется, они здесь неспроста.

– Чего ты так решила?

– Они пришли за ней. Им нужна моя Зоя.

– Зачем?

– Чтобы напугать меня. Они ведь не могут меня извести. Поэтому и взялись за дочку, которая ещё не научилась давать им отпор.

Кожумяка уязвлено хмыкает и проводит рукой по своим пышным усам:

– Думаешь, ведьмы единственные, кто в силах побороться с ними?

– Но мы единственные, кто их видят, – отвечает Навка.

Пригнувшись ниже, инквизитор Харитон злобно чешет рукой бороду, а затем, как защиту выставляет перед собой крест, шепча «отченаш», и отползает на коленках прочь.

17. Идолы

В самой глуши между Русалочьим и Ведьминым яром находится главная достопримечательность Лысой Горы – языческий храм, так называемое капище. Название происходит от древнерусского слова капь, означающее идол.

В отличие от церквей, костёлов, мечетей и синагог, храмы язычников всегда располагаются под открытым небом. Считается, что таким образом родноверы оказываются ближе к природе и скорее могут быть услышанными своими богами, нежели те, кто наоборот загораживается от них экранированной поверхностью золотых куполов.

Те, кто построил этот природный храм, постарались на славу. Большего храма нет больше нигде, тем более такого красивого и величественного. Прежде всего, поражает канава круга, вырытая вокруг капища, приблизительно, сто метров в диаметре.

В центре круга находится сама капь – стоящие спиной к спине четыре деревянных идола. Они символизируют Перуна, глядящего на все четыре стороны. Идолы поставлены здесь неспроста в 2002 году. На капище почти всегда ведутся дежурства.

Посещать его могут только язычники, совершающие здесь свои обряды. Происходит это два раза в неделю – в субботу в полдень и в среду в полночь. Женщины в этих обрядах участвуют только по особым праздникам, т. к. это святилище Перуна – покровителя воинов.

Чужакам же сюда вход заказан. Об этом явно даёт понять огромный жертвенный камень – алтарь перед идолами Перуну, а также деревянный волк Семаргл, вздыбленный из земли с угрожающим оскалом, и стоящий за пределами охранного круга чур Ярилы, держащий в руке острый нож.

Несмотря на это, здесь бывают все, кому не лень. Каждый, кто впервые заходит на гору, ставит своей целью непременно побывать и на капище. Это непременный пункт программы.

Идолов посещают и с экскурсиями, заезжают сюда на автобусах, заходят целыми группами. Перун является достопримечательностью Лысой Горы. Но не все приходят сюда с добрыми мыслями.


Майя и Жива идут вверх по тропинке, и чем выше они поднимаются, тем шире овраг раздвигается, и, в конце концов, Русалочий яр становится величественной впадиной, занимающей огромное пространство. Дух захватывает от такой шири внутри котлована.

– Ну разве здесь не чудесно? – восхищается Жива.

– Чудесно, – соглашается с ней Майя.

– А там – ещё чудеснее. Там настоящая поляна сказок.

Вскоре справа от тропинки они замечают на противоположном склоне четыре высохших, лишённых коры дерева, и напрямик через кусты спускаются в овраг, чтобы затем подняться к ним по крутому склону.

Идущий понизу чернобородый инквизитор, заслышав шорохи и обрывки разговора, инстинктивно приседает. Спрятавшись за поверженный на землю истлевший мёртвый граб, он видит за кустами движение двух белых сорочек и красных юбок. Две ведьмочки проходят мимо, не заметив его.

Переждав время, пока стихнут их шаги и голоса, инквизитор Харитон выходит из укрытия и следует за ними. Поднявшись по склону на вершину холма, он вновь видит спины девушек за деревьями.

Те приближаются уже к какой-то поляне, ярко освещённой солнцем посреди тёмного леса. Следуя за ведьмами, инквизитор понимает, что благодаря им, он нашёл, наконец, то, что так долго искал: языческое капище.

На необычной поляне круглой формы он видит издалека двух грозных идолов, вырисовывающихся на фоне буйно цветущей груши. Подойдя ближе, он замечает, что идолов стало на одного больше. Пригнувшись, он прячется за кустами.

Майя и Жива выходят на поляну. Правда, путь им преграждает небольшого роста бородатый деревянный истукан с ножом в руке.

– Это – Ярила, – объясняет Жива.

– Какой-то он не очень дружелюбный, – замечает Майя.

– Этот ещё ничего. Обычно Ярилу изображают с отрезанной головой в руке.

– Жуть. А почему у него на груди – буква Ж?

– Это знак богини, в честь которой меня назвали.

– Значит Ярила защищает здесь тебя?

– Или я – его.

– Как это?

– В древние времена Ярилу почему-то всегда изображали девушки, переодетые в мужской наряд – в белые штаны и рубаху. Они разъезжали по полям на белом коне, держа при этом за волосы отрезанную мужскую голову.

– Какой ужас.

Окружает капище вырытая в земле канавка.

– А ты здесь часто бываешь? – спрашивает Майя.

– Не часто. Девушкам вообще-то нельзя здесь находиться.

– Ну тогда я за линию эту не пойду.

– Не бойся.

– Стрёмно как-то. Я лучше издали посмотрю.

Жива берёт двоюродную сестру за руку.

– Идём!

– Такое впечатление, будто на нас кто-то смотрит.

Жива оглядывается, но чернобородый успевает вовремя убрать голову, выглядывающую из-за кустов.

– Никто на нас не смотрит. Давай скорей, пока никого нет.

Сёстры переступают канавку, окружающую капище. Сразу за ней их встречает деревянный оскаленный волк.

– А это ещё что за чудовище? – удивляется Майя.

– Это и есть страж горы Семаргл.

Они выходят на поляну, и первое, что бросается в глаза – обугленные с внутренней стороны чуры Перуна. Видимо, их постоянно пытаются спалить, и хотя капь периодически обрабатывается антигорючей жидкостью, изнутри она выгорела уже до черноты. Кое-где чернота проступила даже на боках идолов.

– А чего они такие чёрные? – спрашивает Майя.

– Вот, идиоты! – возмущается Жива. – Опять их кто-то поджигал.

– Блин, дебилы, дауны! – качает головой Майя.

– Нет, это не дауны. У дебилов мозгов на это не хватит. Это явно какие-то фанатики, изуверы.

Кузины обходят идолов вокруг. Майя с интересом разглядывает их.

Все они похожи друг на друга, все держат под широкими усами меч с какими-то непонятными рунами на клинке. Но отличия среди идолов всё же есть: северный Перун выделяется насупленными бровями, южный – приоткрытым ртом, западный – открытым ртом и с мешками под глазами, а восточный Перун – морщинами на лбу.

При этом каждый из них прикрывается сбоку щитом, на котором изображены какие-то символы.

– Что они означают, не знаешь? – спрашивает Майя.

– Знаю, – отвечает Жива, – эти ромбики с точками – защитный оберег Лады.

– То есть получается, что грозный Перун на самом деле прикрывается щитом Лады?

– Как видишь.

Они подходят к серому, почти прямоугольному гранитному камню, на котором лежит краюха хлеба.

– А это что за камень?

– Это – алтарь.

– Здесь жертву Перуну приносят?

– Как видишь, ему жертвуют хлеб.

– Смотри, да тут кровь! – пугается Майя.

– Это не кровь. Это – краска. Кто-то специально краской красной залил.

Майя присматривается к символам, вытесанным по бокам серого гранитного камня.

– А эти знаки что означают?

– Это – секира Перуна, – объясняет Жива, – это – его громовое колесо.

Майя замечает за деревьями мелькание белой рубахи.

– Смотри, там кто-то идёт. Пошли скорее, пока нас не заметили.

Кузины торопливо покидают капище.

– Не знаю, – говорит Майя, – мне эти идолы не понравились… какие-то они недобрые, неприветливые.

– А что, они должны улыбаться тебе и приветствовать: «Здравствуй, внучка моя дорогая»?

– И всё-таки, от них исходит что-то зловещее.

– Майя, а какие должны быть идолы? Весёлые и раскрашенные, как матрёшки? Это же лики Перуна, в конце концов, бога грозного и воинственного.

18. Перун – суперстар

Похожее языческое капище ещё совсем недавно находилось в северной столице бывшей советской империи. Правда, вместо четырёх идолов там стояло одно изваяние Перуна, хоть и четырехликое. Зато охранял капище в Петербурге в районе Купчино не один деревянный волк, а целых четыре Семаргла со всех сторон.

Питерские язычники, именующие себя «волками Семаргла» и представляющие общину «Схорон еж Славен», считают, что все славяне меж собою родичи, а боги славянские есть их предки прямые. При этом Перун – первейший из них. Чтобы укрепить дух славянского народа, они поставили идолы Перуна во многих городах России, включая Владивосток.

Но пару лет назад питерское капище было стёрто с лица земли тяжёлой техникой. Как писали в прессе, наступило второе крещение Руси: православные выступили в крестный поход против язычников.

Короче, питерских «волков» обложили и погнали прочь. Они спустились на юг и, как прежде, варяги с севера, застолбили себе местечко в сопредельном государстве, соорудив святилище Перуна на Лысой Горе в Киеве.

Участвуют здесь в обрядах не более десяти человек, в основном это молодежь 16–20 лет, киевские школьники и студенты. Они верят в дохристианских богов и поклоняются природе. При этом классические белые славянские рубахи у них прекрасно уживаются с джинсами, а мечи и топоры – с компьютером и интернетом. Но, как и подобает волкам, все они на вид люди злые и угрюмые, ни с кем не общаются и никого знать не хотят.


Каждый охотник должен знать, что на него всегда найдётся другой охотник.

Инквизитор Харитон оглядывается и неожиданно замечает у себя за спиной стриженного налысо парня в камуфляжной форме.

– И что? – по-волчьи зыркает на него Злой.

– А что? – отвечает чернобородый.

– Что вы здесь выглядываете?

– А что…нельзя?

Инквизитор поднимается во весь рост, и Злой видит, что чернобородый гораздо выше и крупнее его.

– Можно. Если, конечно, вы здесь… с благими намерениями.

– А как же иначе? – уверяет его чернобородый, – я здесь только с благими намерениями.

В это время кто-то громко кричит с поляны:

– Были!

– Были! – отзываются со всех сторон чьи-то голоса.

Инквизитор Харитон замечает, что к капищу со всех сторон подходят парни в белых рубахах.

– Были! – громко отзывается стоящий рядом Злой.

– А ты что, из этих? – удивляется Харитон.

Злой молча кивает.

– Есть! – слышится вновь чей-то громкий призывный клич.

Инквизитор замечает, что это кричит какой-то мужик с волчьей шкурой на спине.

– Есть! – отзываются дальние голоса.

– Есть! – кричит Злой, а затем вполголоса добавляет чернобородому, – смотрите, если замыслили что-то недоброе, Семаргл разорвёт вас на части.

– Семаргл?

– Да, наш бог с головой волка, – гордо отвечает Злой.

– Будем! – опять призывно кричит мужик в волчьей шкуре, и инквизитор замечает, что голову его прикрывает волчья голова.

– Будем! – разноголосо отвечают ему парни.

– А этот тогда кто? – спрашивает инквизитор.

– Будем! – громко отзывается Злой и вполголоса добавляет, – это наш волхв Лысогор.

Он идёт навстречу парням в белых вышиванках, несмотря на то, что сам он в камуфляжной форме. Злой – единственный из команды Кожумяки, кто примкнул также и к язычникам.

– Покайся! – бросает вслед ему инквизитор. – Грех поклоняться идолам!

Злой, не оборачиваясь, в ответ только усмехается.

– Восстаньте! – истошно кричит волхв Лысогор, вытаскивая меч из ножен.

– Восстанем! – отвечают ему.

– Восстаньте! – кричит волхв, потрясая мечом.

– Восстанем! – отвечают ему.

– Тот, кто вечен, тот не мёртв, – возглашает волхв. – Будь то! То закон, что явно.

– То закон, что явно! – повторяют все за ним.

– Всебог есть! – утверждает затем Лысогор, – Перун есть! Чур есть! Слава через нас за судьбы наши!

Он кланяется первому чуру, стоящему за пределами круга. Два жреца, держащие в руках по топору, втыкают их в землю по обе стороны от чура.

– Всебогу Перуну Чуру Сварожичу! – прикасается рукой волхв к чуру и добавляет, – слава Яриле – божией силе! Чур меня!

Вслед за ним все остальные язычники прикасаются к чуру и, глядя на острый нож Ярилы, произносят:

– Чур меня!

Лысогор переступает охранную канавку и заходит в круг.

– Тот закон, что явно! Бог есть все! Все есть бог! Всё есть всё!

Вслед за ним в круг вступают, произнося те же самые слова и воздев кверху руки, остальные язычники. Волхв тем временем подходит к вздыбленному из земли деревянному волку.

– Всебог есть! – взывает затем он к небесам. – Перун есть! Семаргл есть.

Он накладывает правую руку на голову волка.

– Всебогу Перуну Семарглу Сварожичу, – произносит он и целует волка в пасть.

То же самое проделывают и остальные.

Затем Лысогор подходит к идолам Перуна. Один из жрецов подаёт ему молот и забирает меч.

– Перун есть! Словен есть! Все здесь! – кричит волхв и кланяется. – Будь здрав Перун Сварожич!

Затем он обходит деревянных истуканов и перед каждым лупит молотом по камням-наковальням у подножия идолов.

Ты ж Перун!

Бог богов!

Дид дедов!

Царь царей!

Князь мечей!

Серьезные парни в белых рубахах ему подпевают.

Будь здрав!

В том прав!

Слава вам!

Слава нам!

Здесь да там!

Инквизитор Харитон, наблюдающий издали за этим действом, не вполне понимает, что символизируют эти камни и удары молотом по камням. Ему не ясно также, по каким еще предметам лупили этим молотом.

Он может только предполагать, что, скорей всего, это связь с преисподней. Он может только догадываться, какие ещё жертвы приносят своим богам эти товарищи, если в руках они держат топоры и мечи.

Находиться в одном лесу с угрюмыми парнями, глядящими, как волки, и с их предводителем чернобородому очень неуютно.

Тем временем волхв Лысогор обращается к собравшимся:

– Были зверичи – стали людичи! Я, волк, говорю это вам. Кто боится за себя – не бойтесь! Кто боится за род свой – не бойтесь! Кто боится за народ свой – не бойтесь! Пусть другие нас боятся! Я еж словен!

– Я еж словен! – вторят ему язычники!

– Скуйся и сверши то, что для тебя было страшно, – с воодушевлением продолжает Лысогор. – И ты увидишь, что такое бесстрашие! Не дай страху сожрать тебя. Оставь нежить голодной, а чернобога без корма. Перун на нашей стороне. Да поможет нам меч и молот Перуна, да поможет нам гром и молния, – заключает волхв.

Но этих слов инквизитор Харитон уже не слышит. Он уже далеко, он давно бежит прочь отсюда.

19. Небесный столб

Название своё Девичь-гора получила в честь женского божества. Сказывают, что в языческие времена здесь находилось святилище Лады Рожаницы – богини любви и брака. Древние славянки, предки нынешних ведьм, приносили ей в жертву первые весенние цветы и пели песни: «Благослави, Лада-мати, весну закликати».

Именно благодаря подобному жертвоприношению, сегодня существует обычай дарить любимым женщинам (воплощениям Лады) цветы.

Лада представляла собой молодую женщину с распущенными волосами, коронованную венком из первоцветов. Она ходила по земле в длинном красном сарафане и в белой сорочке и наблюдала, кто как живет.

Если человек жил по законам природы, она посылала ему удачу и указывала выход из самых безнадежных положений. Если же он преступал законы рода, она лишала его своей милости и отдавала на растерзание Маре – подземной богине смерти, одетой во всё чёрное.

Но, по-видимому, Лада занимала не слишком высокое положение в пантеоне славянских богов. Ниже её располагалось лишь капище Велеса на Подоле. Ну а выше всех забрался Перун.

Уйдя с Лысой, волхвы поклонялись ему на горе Старокиевской до тех пор, пока язычник Владимир Красно Солнышко не стал Крестителем. Предав веру предков, он повелел утопить идола в Днепре, а длинноволосых волхвов постричь налысо. Гора, на которой их остригли, стала называться Лысой. Здесь они и скрывались от преследований фанатиков новой веры.

С тех пор церквей и монастырей в Киеве построили так много, что всех их не сосчитать. Самый величественный монастырь – Киево-печерская лавра – расположен совсем неподалёку от Лысой. Вероятно, для того, чтобы не только уравновесить страшное влияние той Горы, но и затмить своим величием.

Правда, одним только ведьмам известно, что затмить тьму невозможно.


Жива и Майя, тем временем, выходят на левый отрог Девичь-горы, на ту легендарную лысую верхушку, которая прекрасно видна всем проезжающим по Столичному шоссе.

Девушки идут к обрыву по узкому гребню земляного вала. На самом деле, это бывший крепостной редюит, с позиций которого отлично простреливалась когда-то вся гора.

Вал настолько узкий, что сёстрам приходится идти одна за другой.

Они не догадываются, что следом за ними, скрываясь в отдалении за кустами, шагает ещё кто-то.

Девушки выходят на край гребня. Чуть пониже перед ними предстаёт небольшая полянка с двумя цветущими дикими грушами над обрывом, за которым открывается захватывающий вид.

– Ну как тебе здесь? – спрашивает Жива.

– Слишком шумно… эта трасса внизу, и трубы нависают…

– Зато здесь видно далеко вокруг. Когда ведьмы ещё не были ведьмами, а были просто язычницами, – рассказывает Жива, – они поклонялись здесь Ладе. Перун объявился на горе гораздо позже.

– Не спорю.

– Ладе всегда поклонялись на открытом месте. Не прячась в лесу, как нынешние язычники. Правда, мужчин сюда тоже не допускали. А если замечали подглядывающего парня, – она оглядывается, – то ловили…

Она не замечает, что сверху за ними подглядывает чернобородый Харитон.

– И что?

– И живым он отсюда не уходил…

– Что же с ним делали?

– С ним все по очереди занимались любовью…пока тот совсем не лишался сил.

– Это тебе Навка рассказала?

– Нет, её мать, слепая ведьма. А теперь отвечай мне громко: «Чья это гора?»

– Девичья! – весело отзывается Майя.

Инквизитор на коленках отползает в сторону.

– Чья это гора? – громко повторяет Жива.

– Девичья!

Когда ведьмочки скрываются из виду, Харитон поднимается во весь рост и по гребню насыпи торопливо уходит прочь от греха подальше.

– Именно здесь находится наше место силы, – продолжает Жива. – Наш столб.

– Где же он? – оглядывается Майя. – Я его не вижу.

– Столб рядом с тобой, – подсказывает Жива.

– Где?

– Возле той груши.

Майя внимательно разглядывает небольшое цветущее деревце.

– Кстати, почему только груши растут повсюду на Лысой? Почему не яблони?

– Потому что формы у неё такие – женские. Что лишний раз доказывает, кому должна принадлежать Лысая.

– Ладно, грушу вижу, – стебётся Майя, – а где столб?

– В трёх метрах от неё, там, где кострище.

– Кострище есть, – продолжает стебаться Майя, – совсем недавно здесь жгли костёр. А вот столб твой я в упор не вижу.

– Этот столб – небесный, – улыбается Жива, – и видят его только ведьмы. Правда, для этого необходимо произнести заклинание.

– Вот с этого и надо было начинать, – возмущается Майя.

– Это древнее заклинание Лады, которому меня научила Лысая ведьма. Слушай: АО ЭО ОЙЮ!

– Это ж просто набор звуков!

– Заметь – гласных звуков. Вернее – женских. В отличие от согласных мужских, которыми записан древний завет.

– АО ЭО ОЙЮ! – повторяет Майя.

– Но прежде надо задать вопрос, что ты хочешь увидеть.

– Я хочу знать, что ждёт нас впереди.

– А теперь повели хоровод!

Они берутся за руки и ведут хоровод вокруг кострища. Скандируя хором заклинание, они с каждым разом всё убыстряют темп. Вскоре они уже чуть ли не бегут.

– АО ЭО ОЙЮ! АО ЭО ОЙЮ!

Неожиданно Жива замолкает и останавливает бег. Но всё вокруг продолжает движение. Майя не может понять: то ли это голова у неё кружится, то ли это сама Лысая Гора с ускорением вращается вокруг них.

– Ну, что, видишь? – спрашивает Жива.

Задрав голову вверх, она видит восходящий из земли небесный столб, обрывающийся на высоте 30 м.

– Вижу, – отвечает Майя.

– А что ты видишь? – продолжает допытываться Жива.

Майя опускает взгляд на Живу и честно признаётся ей:

– Тебя.

Жива усмехается.

– А ты что видела? – в свою очередь спрашивает Майя.

Жива в изнеможении отходит в сторону и усаживается на траву.

– Лучше бы я этого не видела, – сокрушённо говорит она.

– Что? – беспокоится Майя.

– Да ладно, ничего, – закусывает губу Жива.

– Что, ничего? – тревожится Майя.

– Я видела огромный костёр, а внутри его наши лица.

Майя в отчаянии спрашивает:

– Что это может значить?

Жива пожимает плечами.

– Что мы скоро сгорим? – пугается Майя. – Неужели этот проклятый поп всё-таки сожжёт нас сегодня на костре?

– Может быть, сожжёт, а может быть, и нет, – отвечает Жива. – Ведь мы уже предупреждены об этом.

20. Зелёная нежить

Пробки, пробки, окурки, мужские окурки и женские, с жёлтым фильтром и с белым…

А также кульки из супермаркета, скомканные салфетки, пластиковые стаканчики, пластиковые тарелочки, измазанные горчицей, испачканные кетчупом…

И бутылки, бутылки, всевозможные бутылки, от воды, от водки, от вина, от пива….

В праздники народ идёт на Лысую гору исключительно для того, чтобы напиться, нажраться и оставить свой след на ней в виде пепелищ, битого стекла, одноразовой посуды и невразумительных автографов на стенах форта.

Завалы мусора поистине впечатляют: практически на каждой поляне возвышаются терриконы стеклянных бутылок, а пластиковые бутылки и алюминиевые банки валяются практически на каждом шагу.

К двум часам дня на огромной поляне неподалёку от потерны № 8 уже повсюду видны пьяные компании. С поляны доносятся дикие крики, идиотский смех, стелется дым от костра, пахнет духмяным паленым мясом. Шампура разложены на кирпичах, вынутых, видимо, из стен потерны – больше неоткуда.

Муромский выходит на поляну с огромным чёрным пластиковым мешком в руках. Добрыня, подбирая по пути разбросанные бутылки, вбрасывает их в мешок одну за другой.

– Сколько их здесь! – удивляется он. – Ни в одном другом парке я столько не видел.

– Это всё от страха.

– Что?

– Это потому здесь так много пьют, чтобы избавиться от страха. Ведь пьяному море по колено и даже черти не страшны.

Они переходят к другой яме.

– А чего здесь одни чекушки?

– Ну, это здесь явно в украинскую рулетку играли.

– Как это?

– Ну это когда мужики садятся друг перед другом и глушат по очереди чекушки, кто кого перепьёт. Кто первым отрубится – тот и проиграл.

Добрыня забрасывает в мешок эти чекушки. Совсем неподалёку от них гуляет большая компания – пять парней и три девушки.

– А мне ещё чё рассказывали в школе, – продолжает Добрыня. – Ходят тут по Лысой два ненормальных. Как увидят пьяного, то вливают ему через воронку в рот литровую бутылку водку – а это смертельная доза, между прочим, если сразу выпить без закуси. После этого тот уже не встаёт.

Из компании доносятся пьяные возгласы:

– Наливайте, бо едят.

– Между первой и второй перерывчик небольшой.

Одна из девушек кидает им опорожнённую бутылку из-под водки.

– Ей, ребята, заберите у нас ещё одну.

Добрыня подбирает брошенную бутылку, бросает её в переполненный мешок и затем помогает Муромскому оттащить его к стоящему на обочине мусоровозу.

Мимо компании, оглядываясь по сторонам, проходит женщина в красном сарафане.

– Вы не видели здесь девушку в белом платье? – привычно спрашивает она.

Один из парней отвечает:

– В белом платье не видели, а вот в красном сарафане сама к нам пришла. Садись к нам. Веселее будет.

– У меня дочка пропала.

Второй парень машет ей рукой, как давней знакомой:

– Да успокойся ты, ничего с ней не случится. Посиди пять минут с нами.

Навка, впервые видя этого парня, мотает головой. Первый тем временем наливает в пластиковый стаканчик водку и предлагает ей.

– На, выпей. За то, чтобы она скорее нашлась.

– Я не пью.

Второй делает изумлённые глаза:

– Как это не пьёшь?

Он поднимается, берёт у приятеля стаканчик и со стаканчиком подходит к Навке.

– Ты чё, больная?

– Нет, – отвечает Навка. – Поздоровей тебя буду.

– Колян! Отстань от неё! – кричат ему из компании.

Но Колян не отстаёт.

– Не пьют сейчас только больные или те, кто замышляет какую-то пакость. Уже проверено.

Навка видит вдруг, что говорит это не он, а зелёная тварь, сидящая в нем.

– Ты ж против нас ничего не замышляешь? – говорит ей зелёная нежить.

– Нет.

– Ну, тогда не стесняйся, – ухмыляется зелёная нежить, а Колян протягивает ей стаканчик.

– Я вообще не пью, – твёрдо заявляет ей Навка. – Никогда не пила и пить не собираюсь.

– Значит, не будешь? – оскорбляется нежить в лучших чувствах.

– Нет.

– Ну, а я выпью.

Колян опрокидывает в себя стаканчик, и Навка видит, как зелёная нежить внутри его жадно поглощает горючую жидкость.

– Видел бы ты себя со стороны, – обращается к Коляну Навка, пытаясь поговорить именно с ним, а не с этой зелёной тварью. – Это ж яд! Ты же травишь себя, – предостерегает она его.

Но он её не слушает, в то время как нежить лишь поддакивает:

– Ага-ага.

Навка наклоняется к уху Коляна и шепчет ему:

– Ты просто не видишь этого, а я вижу. В тебе сидит нежить.

– Кто? – удивляется Колян.

– Зелёная тварь.

Обнаруженная сущность тут же поджимает хвост и прячет голову, не понимая, что укрыться ей от взора Навки невозможно.

– Ты одержим ею, – продолжает Навка. – Эта тварь питается исключительно алкоголем. Потому она и подсадила тебя на водку, чтобы ты постоянно её употреблял. Это не ты пьёшь водку, а она!

Зелёная нежить вдруг вскидывается вне себя от ярости:

– Ты чё мелешь? Ты чё, больная?

Не обращая на неё внимания, Навка громко шепчет Коляну в ухо:

– Она пожирает тебя изнутри! Она использует твоё тело и тем самым губит тебя. Ты просто этого не видишь!

– Чего ты грузишь меня? – отстраняется Колян. – Пошла нафиг отсюда!

– Вот-вот! Пошла нафиг! – с довольным видом кричит ей зелёная нежить.

– Я-то уйду, – говорит Навка Коляну, а затем обращается к нежити. – Только знай, что и тебе недолго осталось. Ты умрёшь вместе с ним.

– Ничего. Как-нибудь переживу. Дураков много. Тело для меня всегда найдётся. А ты иди-иди. Не порть аппетит. И не мешай процессу.

Навка уходит с поляны и, мотая головой, говорит сама себе:

– Вот так всегда! К ним с добром, им хочешь помочь, а они тебя нафиг посылают.

21. Напиток богов

Два молодых человека, одетых в чёрные джинсы и чёрные футболки, выходят из развалин сгоревшей пожарной части и направляются к припаркованному рядом чёрному «Хаммеру». Снятые белые свитера повязаны у них за рукава на поясе и свисают спереди, как запоны.

– И здесь её нет, – пожимает плечами Микки.

– Ничего, никуда она от меня не денется, – уверенно отвечает Дэн. – Дальше Лысой не сбежит.

– Горыныч будет очень недоволен, если ты не приведёшь её.

– Успокойся. Доставлю в лучшем виде.

Дэн нажимает кнопочку на брелке. Слышится характерный звук открывания дверных замков джипа. Открыв переднюю дверцу, Дэн развязывает рукава свитера, повязанного вокруг талии, и кидает его на сиденье. Микки оставляет запон-свитер на себе.

Тем временем аспид вынимает из бардачка и надевает фирменный белый фартук с голубой оборочкой, на котором золотыми буквами вышито слово «АмброзиЯ». Обогнув машину, он открывает багажник и выхватывает из недр его ящик с зелёными бутылками.

– Помоги, – просит он херувима.

– Сам неси эту отраву.

– Я сам не донесу.

– А мне-то что. Я в этом… участвовать не собираюсь.

– Я тебя и не прошу участвовать. Просто помоги мне донести.

Микки нехотя берётся за ящик с одной стороны, Дэн – с другой, и они несут его туда, откуда давно уже доносятся возбуждённые пьяные голоса – на ближайшую поляну возле восьмой потерны.

– Не пойму я, – говорит по дороге аспид, – ну почему такая несправедливость? Вот тебя люди уважают, памятники тебе ставят, на иконах расписывают, а меня почему-то люто ненавидят и детей мною пугают?

– Всё потому, что я красавчик, а ты урод.

– Только поэтому?

– Ну, ещё потому, что я летаю в небесах, а ты червяком по земле ползаешь.

Аспид вздыхает. Херувим добивает его:

– И ещё потому, что люди знают, что моя задача – это бороться с тобой, змея подколодная, и постоянно разить тебя пламенным мечом.

Аспид не сдаётся и сам переходит в нападение.

– Ага, и при этом они забывают, что на самом деле, твоя задача – не пускать их в рай.

– А что я могу поделать? – пожимает плечами Микки. – Мой хозяин выгнал их оттуда, а твой – зачем-то хочет их туда вернуть.

– Он хочет, чтобы там оказались все, а не только избранные, – отвечает Дэн.

– Ну, а меня для того и поставили на страже, чтобы это не случилось. И, как видишь, со своей задачей я справляюсь.

– Да, это уж точно, – усмехается Дэн, – пока ещё никому из простых смертных не удалось там побывать.

– Всем место им в аду… за то, что спокусились на твои лживые обещания.

– Но я хотя бы даю смертным иллюзию – стать, как боги.

– И для этого отравляешь их своим дурманом?

– Никого я не отравляю.

– А это что? – кивает Микки на ящик «Амброзии».

– Это тот самый напиток богов, который даёт избранным молодость и бессмертие. Кстати, знаешь, сколько нашему Горынычу лет?

– Да он ещё младенец. Ему всего-то 160.

– А ведь, правда, выглядит так, что не дашь и тридцати?

– Хочешь сказать, что такую же вечную молодость ты хочешь подарить профанам?

– Ну, во-первых, не подарить, а продать, причём продать лишь иллюзию. Ведь даже отведав «Амброзию», они всё равно умрут молодыми.

– То есть ты сознательно хочешь их отравить?

– Я лишь предложу им это, а уж травить себя профаны будут сами. Самое смешное, что они ещё и заплатят мне за это. Заплатят за то, чтобы поскорей отправиться на тот свет.

– А ты на себя в зеркало давно смотрел? Да с такой рожей у тебя эту «Амброзию» никто даже бесплатно не возьмёт.

– Ну, это легко поправимо, – улыбается Дэн. – Опусти на минутку.

После того, как ящик опускается на землю, аспид хлопает себя ладонями по бёдрам, и они тут же пышно округляются. Затем он хлопает себя по груди, и под чёрной майкой у него тут же начинает вздыматься, вырастая до пятого размера, женская грудь.

Вслед за этим он проводит пальцами по своему лысому черепу, и на голове его тут же появляются чёрные кудряшки, которые вмиг отрастают у него до плеч.

Напоследок, подушечками пальцев он постукивает себя по лбу, по носу, по щекам, губам, и как только он убирает руки, лицо его полностью преображается. Микки не может поверить своим глазам. Лукаво улыбаясь, на него смотрит очаровательная смуглая женская мордашка.

– И как теперь тебя называть? – спрашивает он.

– Можешь называть меня Даниэлой, – девичьим голосом отзывается аспид. – Так на чём мы там остановились?

– Как эти козлы сами себя будут травить.

– Ах, да! Потащили дальше. Главное, дать им толчок. Установку на самоуничтожение. Пей, кури, колись! Умри молодым! И чем раньше большинство из них умрёт, тем лучше. Земля ведь не резиновая, ослов становится всё больше, поэтому ресурсов на всех не хватит.

– Самый лучший осёл – это тот, который не подозревает, что он осёл.

– А для этого его нужно одурманить. Пьяным ослом легче управлять.

– Ну, да. Спаивай и властвуй. Всё-то ты, змея, знаешь.

Микки и Даниэла выходят на поляну, на которой удобно расположились вокруг костров несколько весёлых компаний.

То, что они вдвоём провернули с советской империей за последние двадцать лет, с трезвым населением провернуть было бы невозможно. Механизм захвата её был отработан ими ещё на индейцах Америки. Завоевать тех было невозможно, но они легко победили их «огненной водой». Такая же участь ждала и этих голубчиков.

Микки с Даниэлой направляются к ближайшей, давно уже разогретой компании. Оттуда несётся разухабистая песня:

– Ще не вмерла Украина … Пока мы гуляем так.

Песню перекрывает требовательный девичий голос:

– Давай, Колян, наливай! Что это за пьянка, если на утро не стыдно.

– Да выпили уже всё! Ничего не осталось.

Херувим с аспидом подходят ближе и опускают ящик на землю. Даниэла выхватывает из ящика ярко-зелёную бутылку с золотистой этикеткой и показывает её компании.

– «Амброзия»! Божественный нектар. Напиток богов. Подходите. Не стесняйтесь. Это рекламная акция. Вы первые из смертных, которые отведают его.

Первым поднимается и на нетвёрдых ногах подходит к нему Колян.

– Шо, шо… за напиток? – икает он.

– «Амброзия». Это вытяжка из минералов и микроэлементов горных пород сталактитов, насыщенная энергетическими добавками и поливитаминами, настоянная на меду и коньячном спирте, с добавлением ладана, мирра, шафрана, пижмы и, естественно, пыльцы самой амброзии.

– Так это ж страшный аллерген! – пугается подошедшая девушка. – Все от него страдают.

– В данном случае наличие пыльцы минимальное и имеет строго гомеопатический эффект.

– А почём?

– 66 гривен и шесть копеек.

– А шо, – вновь икает Колян, – так дорого?

– Она того стоит. Но это рекламная акция. Вы сначала попробуйте. Проба – на шару.

Слово «шара» производит магическое воздействие. Даниэлу в фирменном фартуке тут же обступают со всех сторон. Она ловко свинчивает пробку с бутылки и наливает божественный нектар в маленький пластиковый стаканчик на самое донышко.

– Чтобы оценить напиток богов вам будет достаточно и одного глоточка. Потому что крепость его – 66 градусов. Если точнее, 66 и 6 десятых.

– А чего этот напиток такой зелёный? – спрашивает девушка.

– А это специально так задумано.

Не успев дослушать ответ Даниэлы, Колян выхватывает стаканчик у неё из рук и мгновенно опрокидывает его себе в горло.

22. Зелёный змий

Вторая бутылка «Амброзии» распивается ещё быстрее, чем первая, и вскоре знакомая нам компания вновь оказывается без спиртного.

– О! – широко раскрываются вдруг глаза Коляна, словно его неожиданно озаряет идея и в голову приходит какая-то мысль.

Ни слова не говоря, он поднимается с травы и, еле держась на ногах, покидает компанию.

– Колян, ты куда? – спрашивают его.

– П-пойду отолью.

Подойдя к ближайшему дубу, вздыбившему над обрывом могучие корни, он задирает глаза кверху и с наслаждением освобождает переполненный мочевой пузырь.

Поскольку выпил он предостаточно, то и река льётся из него по крутому склону в крепостной ров безостановочно. Вспугнутая бурным потоком, из дупла на дереве вылезает белочка и, перескакивая с ветки на ветку, устремляется вверх.

– О, белочка! – изумлённо произносит он.

С облегчением застегнув молнию, он опускает взгляд вниз и замечает, что не только белочку потревожил он.

За деревом, оказывается, спиной к нему сидят два дидька. Один – сивый, другой – лысый. Глядя на стекающий в ров ручеёк, они что-то обсуждают между собой.

– Вон, видишь, пена, – кивает лысый дидько.

– Вижу, – отвечает сивый дидько, – ну и что?

– Ну, так это его мозги.

– Как это?

– А так. Все, кто пьёт водку и пиво, мочатся затем собственными мозгами. Чем больше пива и водки выпито, тем больше мозгов выходит наружу. Видишь, сколько здесь пены?

– Хочешь сказать, что у парня этого уже и мозгов не осталось?

– Сейчас ты сам в этом убедишься.

Злорадно расSмеявшись, лысый дидько поворачивается к Коляну и говорит:

– Привет!

– Шо? – с недоумением смотрит на него Колян.

– Выпить хочешь?

– Хочу.

– На.

Лысый дидько протягивает Коляну бутылку, закрытую металлическим колпачком, но без этикетки. Колян мигом свинчивает колпачок, подставляет горлышко к носу и принюхивается.

– Это шо, вода?

– Это не просто вода, а живая вода, целебная. Из горных источников.

– Ты, шо, мужик, издеваешься?

– Может, тебе цвет не нравится?

Лысый дидько забирает у него бутылку, встряхивает её, и вода в ней тут же становится чёрной, а на самой бутылке появляется этикетка пепси-колы.

– Ну и на черта мне эта пепси!

Лысый дидько вновь встряхивает рукой и на бутылке появляется этикетка кока-колы. Колян вздыхает:

– Ну, ладно, давай уже коку.

Он тянется к бутылке, но лысый, играясь, отводит руку в сторону.

– А ты уверен? Ведь между ними – никакой разницы! Как между мной и им, – кивает он на сивого.

– Ну чего ты над ним издеваешься? – вступается за Коляна сивый дидько. Седовласая борода его развевается на ветру. – Может, он хочет пива? Ты хочешь пива? – обращается он к Коляну.

– А то, – хмыкает тот.

Сивый дидько забирает у лысого бутылку и встряхивает её. На ней тут же появляется пивная этикетка, а содержимое приобретает янтарный цвет.

– Не пей эту гадость! – предупреждает его лысый дидько.

– Это почему же? – хватает бутылку Колян.

– Пиво сделает тебя ленивым, глупым и бессильным.

– Да, ладно. Сколько лет уже его пью, а сила у меня только прибавляется, – показывает ему бицепс Колян.

– Я имею в виду, в половом смысле, – уточняет лысый.

– А-а, – сразу поникает голос Коляна.

– Что ты его слушаешь? – возмущается сивый дидько. – Пиво – это национальный напиток украинцев. Его издавна пили все козаки.

– Где ты сейчас видишь козаков? Они давно уже все превратились в баб! И всё из-за того, что пили пиво. Не пей его!

– Пей! – не унимается сивый дидько, – пиво даже полезнее молока. Его рекомендуют употреблять даже кормящим матерям для лучшей лактации, а детям – для более сладкого, глубокого сна.

– Не пей! – настаивает лысый дидько. – От пива спиваются. Это самый опасный легальный наркотик в мире. После сигарет.

– Чёрта с два! – отвечает Колян и в один момент опорожняет бутылку.

Отбросив её в сторону, он смачно вытирает губы, словно прося добавки.

– Ай, хорошо-то как.

– Свинья! – качает головой лысый дидько.

Колян смотрит на него расплывшимися глазами и вдруг замечает, что его лысая голова чем-то напоминает ему голову последнего президента СССР.

– Молодец! – весело кивает ему сивый дидько, и Колян замечает, что его седовласая голова чем-то напоминает ему голову первого президента России.

– А сивухой закусить не желаешь? – вновь принимается за своё сивый дидько и вынимает из своего балахона бутылку знаменитого в девяностые годы спирта «Ройяль».

– Чистый спирт? – удивляется Колян. – Тю, так с этого надо было начинать, – радостно потирает он руки и принимает литровую бутыль.

– Ты чего, отравить его хочешь? – возмущается лысый.

– Он давно уже отравлен этим ядом.

– Если это яд, – резонно замечает Колян, – тогда зачем его в магазинах продают?

– Спроси что – нибудь полегче, – разводит руками сивый.

– Он же сразу умрёт! – набрасывается на него лысый.

– А спорим, не сразу? Он умрёт, если не давать ему этого яда. Я лишь даю ему отсрочку.

– Спорим! – соглашается лысый.

– Колян, разбей! – кивает тому сивый.

Они скрепляют руки, и Колян их разбивает. Затем ловким движением он свинчивает пробку и приставляет горлышко ко рту. Лысый с жалостью смотрит на него.

– Во дурак! Не пей!

Сивый передразнивает его:

– Не пей, не пей. Вот после этого «не пей» и развалилась великая держава. Если б не твой «сухой» закон…

Колян делает первый глоток и отчаянно трясёт головой.

– У-у-у-у….

– Она развалилась после того, как ты споил её этой сивухой.

– Никто никого не спаивал. В России пьют её уже тысячу лет, и ничего народу не делается.

– Ложь! Во-первых, пьют всего двести лет, а во-вторых, за один год от неё умирает сейчас в пять раз больше, чем за все десять лет афганской войны.

– От водки не умирают, – заводится сивый дидько. – Водка – это пищевой продукт. Её полезно выпить для аппетита. Правильно, Колян?

– Угу, – отвечает Колян и делает второй глоток.

– Ложь! Водка – это наркотик, – мотает головой лысый, – у человека сразу же возникает зависимость, от которой невозможно избавиться.

– А как быть с тем, что водка – лучшее средство от гриппа?

Пока они спорят, Колян, прислонившись к дереву, в третий раз прикладывается к бутылке, и вдруг ему начинает казаться, что между лысым и сивым есть что-то общее, словно их что-то связывает. Приглядевшись, он замечает, что связывает их одно общее змеиное тело.

Встряхнув головой, он пытается ещё раз пригубить бутылку, но это ему не удаётся. Смыкая глаза, он начинает вдруг медленно сползать вниз.

– Ну, что, Йх, проспорил? – кивает на него лысый. – Я ж говорил, помрёт.

– Это был его выбор, Вх, – разводит руками сивый.

– Вот как раз выбора у него и не было. Так же, как и у тебя.

Лысый дидько хватает сивого за грудки.

Колян с трудом приоткрывает глаза и в ужасе видит, как лысый раскрывает пасть и в одно мгновение заглатывает в неё седовласую голову вместе с седой бородой, развевающейся на ветру. Пытаясь вырваться из пасти, сивый дидько начинает рывками дёргаться и выгибать спину.

А поскольку ног у него нет, а есть одно на двоих змеиное туловище, то вскоре это выгибание приводит к тому, что амфисбена принимает форму обруча. От сильного напряжения она светится всеми цветами радуги: от ярко-красного до дымно-фиолетового.

С ужасом видит Колян, как сивая голова не только не выпускает лысую, но даже заглатывает её в себя всё глубже и глубже. При этом змеиное туловище начинает сиять исключительно зелёным светом. Ядовито-зелёное сияние так слепит Коляну в глаза, что тот вновь их закрывает.

Покачнувшись, амфисбена скатывается по крутому склону в ров, как брошенное с горы светящееся зелёное колесо.

В крепостном рву он останавливается и, словно задумавшись, некоторое время стоит, не падая. Неожиданно змеиный обруч начинает резко крутиться на месте, отчего сияние его возрастает в несколько раз, и затем с огромной скоростью поднимается вверх по склону.

Через мгновенье амфисбена проносится мимо протирающего глаза Коляна, перекатывается через вздыбившиеся над обрывом корни дуба и устремляется на поляну.

23. Тавро

Прибрав на поляне, Добрыня и Муромский спускаются в ров, где мусора накидано не меньше, а может быть, даже и больше. Муромский тянет за собой чёрный пластиковый мешок, а Добрыня, тот и дело нагибаясь, закидывает в него подобранные по пути пустые сигаретные пачки и бутылки.

– Я вот думаю, у нас было бы гораздо меньше работы, если бы на водочных этикетках огромными буквами писали бы «ЯД. Опасный наркотик. Употреблять только самоубийцам».

– Не поможет. Вон на сигаретных пачках давно уже печатают траурные рамки, а производство сигарет только растёт.

– Значит, спиртное и сигареты надо продавать не в магазинах, а в аптеках. И выдавать всё это только по предъявлению специальной карточки наркомана, которые уже не могут без этого.

– Ага. Тогда у нас все магазины станут аптеками.

Навстречу им по склону рва спускается Злой. Заметив его, Добрыня возмущается.

– Ну где ты ходишь? Мы без тебя уже три мешка отволокли.

Подобрав по пути бутылку, Злой закидывает её в мешок.

– Извините, пацаны, задержался.

– Он у нас в язычники записался, – объясняет Муромский Добрыне.

Злой никак не реагирует на язвительное замечание. Заметив на земле брошенную кем-то зажигалку, он также подбирает её.

С противоположного склона спускается в ров, неуверенно перебирая ногами, пришедший в себя Колян. По пути он, задрав голову, прикладывается к початой бутылке спирта «Ройяль».

Заметив алкаша, Добрыня усмехается:

– А вот была бы водка безалкогольной, как пиво, товарищ вряд ли бы так надрался!

– Ага, пил бы он её тогда! – Злой несколько раз подряд щёлкает зажигалкой. – Или ты хочешь давать её, как плацебо?

Зажигалка не даёт огня. Тем не менее, Злой зачем-то суёт её себе в карман.

– Нет, с ними надо иначе! – он решительно поднимается по склону навстречу пьяному.

– Эй, мужик, хватит бухать!

– Шо? – осоловелым взглядом смотрит на него Колян.

– Вот скажи, нафига ты пьешь?

– Чтоб хорошо было.

– Ну так потом же будет херово.

– Так я опохмелюсь.

– А потом опять по новой?

– Ага.

– А ты не задумывался, что это специально так задумано, чтобы все шло по кругу? По змеиному кругу.

– Шо, кирнуть хочешь?

– Не хочу.

– На, кирни. Мне не жалко.

Злой принимает бутылку и переворачивает её горлышком вниз. Колян лишь хлопает глазами, не врубаясь, как можно таким наглым образом выливать спиртное на землю.

– Мертвое – мертвым, живое – живым, – монотонно произносит Злой при этом. – Водка – это мёртвая вода.

– Ты шо делаешь? – спохватывается Колян, когда в бутылке уже почти ничего не остаётся.

– Не видишь, что ли? Разрываю круг.

– Ты шо делаешь, гад? – выхватывает он у Злого бутылку и, запрокинув её ко рту, судорожно допивает последние капли.

Видимо, капель этих там оказывается недостаточно, поэтому он со злостью выкидывает пустую бутылку в ров.

– Да я тебя, за это! – замахивается Колян кулаком.

Злой уклоняется от удара и алкаш по инерции падает. Скатившись по крутому склону в ров, он ударяется головой о кирпич неподалёку от кострища и вырубается.

Злой спускается к алкашу и тормошит его.

– Вставай!

Тот слегка приоткрывает глаза и бормочет:

– Не, не встану. Меня не поставить на колени. Я лежал… и буду лежать.

К поясу Злого приторочен рулон чёрного скотча. Оторвав два небольших куска липкой ленты, он крест-накрест приклеивает их на лоб Коляна. Крест на лбу человека означает, по его мнению, крест на нём, как на человеке. Тавро.

24. Инквизитор и змий

Осторожно ступая, инквизитор Харитон обходит развалины пожарной части, заглядывает во все проёмы, заходит даже внутрь, но так и не находит здесь одержимых бесами девушек.

Странно, они ведь были здесь! Куда они могли деться?

Он выходит на Бастионный шлях и смотрит по сторонам. Дорога, проложенная над самым обрывом, огибает Ведьмин яр сверху. Он принимает решение идти над обрывом.

Отсюда, правда, видно ему немного. Обзору препятствуют многочисленные деревья, выросшие на склонах. Их чёрные стволы, ветви, сучья и веточки, а также бесчисленные распустившиеся зелёные листья сплетаются в перспективе в плотное чёрно-зелёное кружево, – настолько плотное, что разглядеть в нём кого-либо практически невозможно.

Неожиданно совсем рядом он слышит звонкий девичий смех.

Пройдя несколько метров вперёд, инквизитор замечает невдалеке справа от дороги невысокий вал, а перед ним тропинку, уводящую на лужайку. Свернув на тропинку, он выходит на огромную поляну, на которой уютно расположились возле дымящихся костров несколько весёлых компаний.

С одной стороны поляна ограничена валом, с другой стороны – рвом. Посреди вала чернеет овальная арка потерны. Какой-то парень гоняется за девушкой, та звонко и беспрерывно хохочет.

– О, смотри, поп сюда пожаловал, – замечают его в дальней компании.

– Эй, батюшка, идите сюда! – зовут его в ближнюю.


Легко взобравшись по почти отвесному склону на вал, Димоны подходят к противоположному крутому склону и видят внизу очередную компанию. Несмотря на то, что парни и девушки, сидящие у костра, одеты вполне обычно – в джинсах и футболках, вид их почему-то вызывает вдруг у Димонов дикий ржач.

– Смотри, и в этих! Ой, не могу! Такие прикольные!

Они видят то, чего не видят сами парни и девушки: те светятся изнутри почти всеми цветами радуги. Красные, оранжевые, жёлтые, зелёные и голубые нежити полностью поглотили их тела.

– Ну, я такого ещё не видел! Уа-ха-ха!

Сияющие твари весело подмигивают Димонам и приветливо машут им издали когтистыми лапами. Изумрудная нежить, сидящая в одном из парней, неожиданно показывает им метровый малахитовый язык, неизвестно как поместившийся в её авокадовой пасти.

– А эта, ой, не могу, уо-хо-хо!

Жёлтая нежить, оседлавшая девушку, скалится им золотыми зубами, а голубая гадина виляет им лазоревым хвостом. Димон-А вдруг резко обрывает смех и со всей серьёзностью заявляет О-Димону:

– Никогда не думал, что эти твари сидят в каждом из нас!

Хохотушка взбирается на вал, а затем, увиливая от парня, стремительно сбегает вниз, пересекает всю поляну и прячется за дубом, растущим над обрывом.

Неожиданно оттуда доносится страшный вопль.

– Что? Что? – кидается к обрыву парень.

– Колян! Да что с тобой? Колян! – доносятся из глубины рва истошные крики.

Встревоженные плачем девушки, туда несутся и все прочие из обеих компаний. Последовав за ними, инквизитор Харитон подбегает к обрыву и видит на дне рва распростёртое бездыханное тело Коляна и голосящую над ним девушку.

– Что они с тобой сделали?

– Да уймись ты! Кто ему чё сделал? Это всё водка!

– Да не водка это, а спирт, – замечает кто-то из толпы, обступившей покойника, лежащую неподалёку бутылку «Ройяля».

– Какая разница! Почему же тогда у него крест на лбу?

– Преставился раб божий, – осеняет его своим крестом инквизитор Харитон.

– И с чего бы это он вдруг преставился? – удивляется один из собутыльников.

– А может, эта «Амброзия» была палёной? – замечает другой. – Чего-то мне тоже херово стало.

– И я уже совсем никакой, – оседает рядом третий.

– Какая ещё «Амброзия»? – обеспокоенно спрашивает инквизитор.

– Да была тут одна рекламная акция, – объясняет ему стоящий рядом друг покойного, – предлагали всем на шару божественный нектар. «Амброзия» называется.

Неожиданно из толпы раздаётся чей-то встревоженный возглас:

– Смотрите! Смотрите!

Сначала все сразу смотрят на мужика, который показывает куда-то рукой, затем все смотрят туда, куда показывает его рука – на дуб, росший над обрывом.

– Чёрт! Чё это? Ни черта себе! – раздаются возгласы в толпе.

Инквизитор смотрит на дуб, но ничего не видит, кроме этого самого дуба. Вся толпа устремляется вверх по склону и, поднявшись к дубу, исчезает затем на поляне. Ничего не понимая, инквизитор спрашивает у осевшего на землю парня:

– Что? Что там такое?

Парень потрясённо едва шевелит губами:

– Там этот…зелёный….

Инквизитор мигом бросается вслед за толпой. Поднявшись на поляну, он спрашивает у ближайшего мужика:

– Где он, где?

– Вон там, в потерне, видите? Зелёное что-то светится!

Инквизитор смотрит в арку потерны, но опять ничего не видит, кроме черноты в ней и цифры 8, нарисованной на кирпичной кладке.

– Это – Змий! – истошно верещит на всю поляну девушка.

Толпа вдруг расступается, словно уступая кому-то место. Что-то невидимое мгновенно проносится мимо. Толпа тут же разворачивается и провожает это взглядом. Инквизитор с недоумением смотрит: все люди вокруг словно сошли с ума. Все показывают куда-то руками и возбуждённо кричат:

– Змий! Змий Зелёный! Смотрите!

Видно, Змий этот постоянно перемещается по поляне, потому что люди, крутя головами, смотрят то в одну, то в другую сторону. Слышны и другие крики:

– Писец, блин, погнали нафиг отсюда!

Стоящая рядом с инквизитором девушка с ужасом смотрит, как на неё катится светящееся ядовито-зелёным цветом огромное трёхметровое колесо. Она отчётливо видит омерзительную змеиную голову, захватившую в свою пасть другую голову, и верещит:

– Змий Зелёный!

Отпрянув назад, она с таким же ужасом смотрит ему вслед.

– Где вы видите этого Змия? – спрашивает её инквизитор.

– А вы что, его не видите? – удивляется девушка.

– Нет, – мотает он головой.

– Это всё ведьма! Это она его сюда наслала! – говорит кто-то рядом.

– Какая ещё ведьма? – удивляется инквизитор.

– А ходила тут такая в красном сарафане.

– Нет, это водка во всём виновата, – отвечает девушка. – Не надо было ту водку пить!

– Какую ещё водку? – спрашивает инквизитор.

– Вот эту, – показывает девушка на пустую бутылку «Амброзии».

Инквизитор всё сразу понимает, открывает свой чёрный саквояж, вынимает кропило и прозрачную пластиковую бутылку. Обильно смочив кропило, он начинает бегать за невидимым Зелёным Змием и щедро кропить его бензином, одаривая брызгами всех присутствующих на поляне и многократно скороговоркой приговаривая:

– Изыди, Змий, чёрт и дьявол во имя отца, сына и святаго духа, аминь!

Все, на кого попадают брызги, тут же начинают гавкать, рычать, мычать и блеять. На одних нападает зевота, на других рвота.

– Изыдите, бесы! – кропит всех вокруг инквизитор.

– Не выйдем! – рычат ему люди и рвут на себе волосы.

– Изыдите, бесы! – взывает к ним инквизитор.

– Не выйдем! – воют они и трясутся, как в лихорадке.

– Изыдите, бесы! – наставляет он на них свой огромный нагрудный крест.

В ответ раздаётся такой визг, словно режут свиней. Проносящийся мимо Зелёный Змий выпускает из своей пасти косматую сивую голову и показывает инквизитору метровый язык.

– Не старайся, не выйдут! – издевательски ухмыляется он. – Пока они пьют, бесы не выйдут!

Инквизитор хлещет в него кропилом. Бензин попадает в тлеющий поблизости костёр. Вспыхивает в нём пламя, мигом вспыхивает и борода у косматого, а также одежда у многих беснующихся рядом. Тряся обеими головами и вопя от ужаса, амфисбена ускользает, но одержимые ею люди всё ещё продолжают визжать, корчиться и кататься по земле.

– Терпите! Терпите! – взывает к ним инквизитор. – Бесов надо спалить, иначе они вновь войдут в вас.

25. Майя и морок

Майя и Жива идут по траверзу – глубокому рву, прорытого перпендикулярно главному валу – специально для отхода защитников крепости вглубь территории. Откуда-то издалека доносится волчий вой.

– У-у-у-у, – протяжно кто-то воет.

– Откуда здесь волки? – спрашивает Майя.

– Это не волки, – отвечает Жива.

– А кто?

– Не знаю.

– А ты больше ничего не слышишь? – шёпотом спрашивает Майя.

– Чего? – недоумевает Жива.

– Что за нами кто-то идёт?

Пока она это говорит, далеко за её спиной действительно мелькает на мгновенье чья-то тень. Жива оглядывается и прислушивается: тихо.

– Вроде нет никого.

Они идут дальше, но через пару шагов Майя вновь останавливается.

– Нет, сзади явно кто-то идёт.

Она медленно поворачивает голову, но чья-то тень в чёрном плаще успевает пересечь ров и скрыться незамеченной в проходе между двумя валами. Пожав плечами, Майя догоняет Живу, ушедшую на пару шагов вперёд.

Некоторое время, они идут молча, чутко прислушиваясь. Неожиданно Майя резко оборачивается и видит позади на дорожке двух чёрных кошек. Они важно шествуют за ними, величаво подняв хвосты.

– Откуда они здесь? – удивляется Майя.

– Здесь полно чёрных кошек, – объясняет Жива.

Сёстры идут дальше, но Майя продолжает настороженно посматривать по сторонам.

– Всё равно, мне кажется, там кто-то есть, – шепчет она и всматривается в кусты на гребне левого вала, – или там, – оглядывает она правый вал, – такое чувство, будто кто-то подсматривает за нами.

За ними и в самом деле с левого вала-гласиса из-за кустов подглядывает чернобородый мужчина, одетый в длинный чёрный плащ. Но молодые ведьмы его не видят.

– Тебе не кажется. Я всегда, когда бываю здесь, чувствую здесь его присутствие.

– Чьё присутствие?

– Морока.

– Морока? Что ещё за Морока?

– Духа Лысой горы, – отвечает Жива.

– А у Лысой горы есть дух?

– Конечно. Гора ведь, она живая, у неё есть своя душа. Есть свой дух. Он-то и следит за всеми, кто заходит на гору. Морок – это то, что выходит из земли. Иначе говоря, Мрак. Но показывается он только своим избранникам. Тем, кто ему понравится, кто ему по душе.

– А ты хоть раз его видела?

– Да.

Неожиданно впереди возникает преграда. Глубокий ров, по которому идут Майя и Жива, преграждает насыпь. Поднявшись на неё, они видят, что по насыпи проходит каменистая дорога – главная внутренняя дорога крепости, также зажатая с двух сторон высокими валами.

– Это перекрёстная лощина, – объясняет сестре Жива.

– Что-то мне здесь не хорошо, – морщит Майя носик.

Она чувствует, что со дна траверза, который продолжается дальше за насыпью, поднимается какая-то негативная неприятная энергия, которая отбивает всякую охоту спускаться вниз.

– В этом месте всегда так, – подтверждает Жива.

В отличие от Майи, у неё появляется так называемое чувство "стискивающегося шлема", словно кто-то костяными пальцами немилосердно сдавливает ей виски.

– Однажды я даже упала здесь в обморок.

– В обморок? – испуганно переспрашивает Майя.

– Ну да, потеряла сознание. Хочешь, покажу, где?

Майя кивает головой и спускается вслед за Живой в траверз. Пройдя с десяток метров, они оказываются у куста можжевельника на краю обрыва, за которым в обе стороны простирается главный окружной ров.

– Вот здесь у меня вдруг подкосились ноги, а дальше я ничего не помню. Когда же я пришла в себя, то обнаружила, что лежу на земле. И вижу этого самого Морока. И чувствую, будто в меня входит из земли какая-то сила.

В то время, как Жива всё это рассказывает, Майя видит за её спиной в сплетении ветвей, листьев и веточек сквозное очертание лица человека. Ясно видны глубокие пустые глаза, стиснутые губы, впалые щёки.

– Жива, – испуганно шепчет она.

– Что? – обычным голосом отвечает Жива.

– А как он выглядит?

– Ну, у него, – объясняет Жива, – такое сквозное лицо…

– Такое же, как… за твоей спиной? – шепчет Майя.

Жива оборачивается и видит это самое сквозное лицо. Оно не двигается и тем страшнее. Сквозящие глаза влекут к себе, затягивают в себя, они словно гипнотизируют.

– Это он? – спрашивает Майя.

– Да, – отвечает Жива.

Майя чувствует, что у неё из под ног уходит земля и подкашиваются ноги. Она падает на спину. Жива слышит падение тела за своей спиной и бросается к Майе.

– Майя, ты чё! Да что же это! Майя! Вставай! Я что сказала!

Майя смотрит на неё, но как будто не видит. Полностью застывший взгляд, как будто она в прострации.

Жива тормошит её, приводя в чувство, но безрезультатно.

– Я как знала! Я как знала, что тебя не стоило приводить сюда.

26. Майя может всё!

Сквозное лицо Морока нависает над Майей. Она не может оторвать взгляда от его бездонных глаз. И, как ни пытается, она не может закрыть свои глаза, хотя сверху слепит солнце. Его всевидящее око.

– Облако! – беззвучно умоляет она. – Облако! – мысленно просит она. – Хочу облако! – приказывает она.

Она глядит, не мигая, в небо до тех пор, пока белые точки, находящиеся в непрерывном движении, не начинают соединяться друг с другом. И вот в небесной синеве прямо на глазах из ничего возникает крошечная дымка.

Усилием воли Майя заставляет её уплотниться, и вот уже рядом с солнцем появляется на безоблачном небе маленькое белое облачко.

Жива бьёт её по щеке, приводя в чувство. Будь Майя в сознании, ей наверняка было бы больно от такого удара. Но по лицу Майи как бы проскальзывает улыбка. Как будто ей нравится то, что её бьют по щеке. На самом деле, ей доставляет удовольствие нечто другое. То, что её желание исполняется. Облачко накрывает солнце, давая передышку её глазам, но вскоре вновь, проплывая, открывает его.

– Ещё! – просит Майя. – Хочу ещё облачко! – умоляет она. – Хочу много облаков! – приказывает она.

И они не замедляют явиться. То тут, то там, со всех сторон наползают они, заполняя собой небо над её головой.

Невыразимое счастье охватывает Майю. Она чувствует себя пьяной. Безудержная радость словно перекатывается в ней пузырьками шампанского.

Жива этого не видит. Она испуганно прикладывает ухо к груди Майи и прислушивается. Но слышит только, как оглушительно бьётся её собственное сердце. Но вскоре она понимает, что это стучит не одно, а два сердца. А получается так оглушительно потому, что в унисон.

Жива с облегчением вздыхает, и в это время Майя приходит в себя. Ресницы её вздрагивают, она моргает, сжатые губы раздвигаются и первое, что она произносит, это слово:

– Морок…

– Что? – не понимает она, но всё равно радуется. – Ну, наконец-то! Что это с тобой было? Почему ты не отвечала?

Майя приподнимается на локтях.

– Я не могла. Я всё слышала, всё видела, но не могла произнести ни слова. Он всё время смотрел на меня.

– Кто?

– Морок.

– Он и сейчас смотрит? – замирает Жива. У неё почему-то не возникает желание его снова увидеть.

– Нет, – с сожалением мотает она головой, – сейчас нет. Он ушёл.

– Это хорошо. Вставай!

– Я не могу встать. У меня всё тело будто онемело.

– Я тебе помогу.

– Мне не хочется вставать.

– Со мной было тоже самое, когда я впервые увидела Морока. В тот раз земля, как магнит, притягивала меня к себе. И до сих пор притягивает. Земля даёт мне силы. Иногда мне хочется просто зарыться в неё, и вообще не вылезать оттуда.

Майя хихикает.

– Ты чего?

Майя хихикает.

– Я не вижу в этом ничего смешного.

Но Майя смеётся совсем не поэтому.

– Прекрати, – не понимает её смеха Жива.

Майя чувствует, как к ней возвращаются силы. Вернее, она чувствует, что в неё входит другая, совершенно неведомая ей сила. Теперь она может всё.

Майя пытается встать. Жива помогает ей подняться. Майя делает шаг, словно это первый шаг в её жизни.

– Вот это да! О! О! – восклицает она. – Ничего себе!

Она словно прислушивается к себе, к тем новым ощущениям, которые происходят в её теле, и гримасы улыбки, радости и восхищения своим новым состоянием сменяются на её лице одна за другой. Её пошатывает. Подставляет Майе плечо, Жива обнимает её за талию и помогает выбраться из траверза на насыпь.

Некоторое время сёстры, обнявшись, идут молча по Бастионному шляху. Неожиданно Майя останавливается. Расправив плечи и выпрямляя спину, она даёт понять Живе, что больше не нуждается в её поддержке.

Майя вдруг понимает, что только что она стала ведьмой.

27. Золотой телец

Скарбник уже битый час ходит возле поваленного дерева и водит над землёй поисковой катушкой. Проезжая мимо на велосипеде, останавливается возле него Муромский.

– Ну и как успехи?

Скарбник с подозрением смотрит на парня в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове.

– Никак.

– Ясно. А что ищешь?

– Да, девушка тут колечко потеряла. Умоляла найти.

– Понятно. Только ты не то ищешь и не там.

– А что, знаешь места?

– Места знаю, а вот такой штуки, как у тебя нету.

– А что за места?

– Возьмёшь в долю, – покажу.

– Не вопрос.

Металлодетектор начинает вдруг тонко пищать. Скарбник отводит поисковую катушку в сторону и, присев, рыщет рукой в густой траве.

– О, есть, – находит он колечко.

– Это всё мелочёвка, – усмехается Муромский. – Искать надо настоящие сокровища. Здесь ведь кто только не жил. И монахи, и язычники. А до них и хазары, и печенеги всякие. И все оставляли здесь после себя артефакты.

– Какие, например? – прячет Скарбник колечко с розовым камешком в нагрудный карман.

– Есть достоверные свидетельства, что хазары зарыли здесь на Лысой Горе свою реликвию – золотого тельца в натуральную величину. Они поклонялись ему до тех, пока Моисей это не запретил. Статую закопали и до сих пор, говорят, она ещё не найдена. А если она до сих пор не найдена, значит, она до сих пор где-то тут зарыта. Представляешь, сколько в ней золота?

– Где же её искать?

– Но только не тут, не в форте. Здесь всё перерыто ещё во время строительства крепости. Искать надо за пределами форта – в Мертвецкой роще. Тем более, там давно уже многие ищут. Вся роща ямами изрыта.

– Это точно. Вот если бы точное место знать.

– А у меня и карта имеется. Старинная. – Муромский вынимает из бокового кармана сложенный вчетверо листочек и разворачивает его. – Это ксерокопия. Видишь тут какие-то обозначения, крестики всякие. Но что всё это означает, я не знаю. Короче. У тебя есть классный прибор, у меня есть карта.

– Осталось только тельца этого найти, – усмехается Скарбник.

28. Сгори, ведьма, в пламени идолов!

Инквизитор Харитон в очередной раз подходит к капищу. Ему никак не удаётся туда попасть, там всё время кто-то находится.

На этот раз ему повезло. Убедившись, что никого рядом нет, Харитон крестится перед канавкой, ограждающей капище, и переступает её.

Затем он ещё дважды крестится перед деревянным истуканом с ножом в руке и перед оскаленной собакой, вырезанной из вздыбленного бревна.

С опаской подходит он к четырёхметровым чурам Перуна, огражденных по периметру свежестёсанными брёвнами. Обходя их вокруг, он замечает, что все четыре идола изнутри обуглены, и злорадная улыбка проскальзывает по его угрюмому лицу.

Налетевший вдруг ветер, словно подозревая недоброе, начинает раскачивать верхушки деревьев, окружающих поляну. Инквизитор беспокойно оглядывается и, не заметив никого вокруг, присаживается на корточки и раскрывает чёрный саквояж. Буйно цветущая рядом груша сыплет ему на чёрную спину белые лепестки.

Из саквояжа он вынимает двухлитровую пластиковую бутылку со «святой водой». Треть содержимого ему уже пришлось использовать в борьбе с Зелёным Змием и с одержимой бесами девушкой. Но оставшейся жидкости вполне ещё хватало, чтобы довести задуманное дело до конца.

– А что вы тут делаете? – неожиданно раздаётся чей-то голос за его спиной.

Инквизитор оглядывается и замечает выходящую из-за цветущей груши женщину в красном сарафане.

Та самая ведьма!

– Я? Да вот, – трясёт он бутылкой, – место сие освятить хочу.

– Святой водичкой? – догадывается Навка.

– А это, – зыркнув на неё глазами, спрашивает чернобородый, – не вы тут, случайно, ищете свою дочку?

– Я. А вы что… видели её?

– Да.

– Где?

– Вон там! – показывает он направо бутылкой. – В той яме.

– В яме? – ужасается Навка и бросается в ту сторону.

И тут же падает, оглушённая сзади этой самой пластиковой бутылкой по голове.

Она приходит в себя от резкого запаха бензина. Она хочет закричать и не может: рот её залеплен липкой полоской чёрного скотча.

Навка пытается избавиться от него и понимает, что это невозможно: её руки чем-то связаны. Более того, она сама привязана чёрным скотчем к одному из четырёх идолов и находится в тесном пространстве в середине между ними.

Широко раскрыв от ужаса глаза, Навка замечает инквизитора, который обходит идолов по кругу и широко, крестообразно хлещет на них горючую жидкость:

– Во имя отца… и сына… и святого духа…. Аминь.

К счастью, до идола, к которому она привязана, он не успевает дойти: бензин в бутылке закончился. Когда на дне её не остаётся ни капли, инквизитор отбрасывает пластиковую бутылку в сторону и осеняет заключённую внутри идолов Навку крёстным знамением:

– Сгори, ведьма, в пламени идолов!

Навка в ожесточении сжимает связанные за спиною кулаки. Что делать? Отсюда ей не выбраться! И никого, ни одного человека рядом. Ну где они? Куда они все подевались? Неужели никто ей не поможет? Нет, никто! Ведь она даже на помощь не может никого позвать!

Оказавшись в безвыходном положении, Навка обращает свой взор к небу. Закатив глаза, она с мольбой обращается к солнцу. Теперь только оно может ей помочь.

Глядя на верхушки деревьев, колеблемые ветром, Навка что-то шепчет про себя. Как ни странно, ветер тотчас усиливается, и на синем безоблачном небе появляется облачко. Оно растёт и темнеет прямо на глазах.

– Призывай, призывай своего Перуна, – злорадно усмехается инквизитор. – Только вряд ли он тебе сейчас поможет.

Неожиданно солнце над его головой меркнет, накрытое увеличившимся облаком. Оглядевшись по сторонам, инквизитор поспешно вытаскивает из кармана спичечный коробок, вынимает из него спичку и чиркает по боковой поверхности коробка. Спичка почему-то не загорается. Харитон чиркает ею до тех пор, пока она не ломается. Навка благодарно кивает небу.

Недовольно покачав головой, Харитон вынимает вторую спичку и, повернув коробок другой боковой поверхностью, на удивление, легко поджигает её. «Ну что?», – ухмыляется инквизитор Навке перед тем, как бросить горящую спичку. Налетевший порыв ветра в ту же секунду гасит пламя. Навка вновь благодарно поднимает глаза к небу.

Третью спичку инквизитор предусмотрительно прикрывает ладонями. Вспыхнувший в пещерке из рук огонь Харитон бережно несёт перед собой, приближаясь к ближайшему идолу.

Навка с ужасом смотрит на колеблющееся пламя. Ещё секунда, и всё! Харитон протягивает горящую спичку, но непонятно от чего она вновь гаснет.

– Ах ты ж ведьма треклятая! – вне себя от злости, раздражается инквизитор.

Навка и сама не понимает, кто спас её на этот раз.

29. Я стала ведьмой!

Майя поднимает глаза кверху и видит, что прямо у неё над головой висит небольшое облачко. При этом небо вокруг по-прежнему остаётся ясным и безоблачным.

Майя начинает медленно крутить головой, словно на занятии по аэробике. При этом улыбка не сходит с её лица. С ней происходит явно что-то странное. Она вдруг бросается вперёд по дорожке.

– Ты куда? – удивляется Жива.

Майя останавливается и, подняв руки кверху, начинает кружиться. В верхушках деревьев поднимается ветер.

– Дождя! – просит Майя. – Хочу дождя! – умоляет она. – Дождя!!! – требует она.

Жива подходит и подозрительно смотрит на неё.

– Майя, что с тобой?

И к удивлению замечает, что на голову ей падает крупная капля. Майя также проводит рукой по щеке.

– Видишь? – радуется она. – Получается!

– Что получается? – недоумённо смотрит на неё Жива.

– У меня всё получается!

Она вновь отбегает от неё на пару метров и вновь начинает кружиться, подняв руки кверху.

– Хочу больше дождя, – просит она.

– Ты чё, с ума сошла? Зачем нам тут дождь?

Майя не слушает её. Крупные капли, между тем, то тут, то там всё больше усеивают дорожку.

– Хочу, чтоб был ливень!

– Ты чё, ненормальная?

– Да, я – ненормальная! Я стала ведьмой! И я хочу, чтобы был ливень! – требует Майя.

30. Перунов дождь

Когда над Киевом гремит гроза, молнии ударяют в Лысую гору гораздо чаще, чем в другие районы. Гора каким-то образом притягивает к себе большинство электрических разрядов. Молнии бьют здесь одна за другой. Здесь находится так называемая грозовая аномальная зона. Поэтому, как только где-то поблизости начинает греметь гром, с Лысой горы лучше бежать без оглядки.


Когда на лоб инквизитора падает крупная дождевая капля, он сразу же понимает, отчего погасла спичка. Чёрные оспины слепого дождя, одна за другой покрывающие землю, подтверждают его догадку.

«Откуда он мог взяться?» – Харитон проводит рукой по лбу и с удивлением смотрит на солнце, выглянувшее из-за единственного облака на синем небе.

Навка также смотрит на облако над головой, но с благодарностью.

– Чёрт, дьявол! – выходит из себя инквизитор.

Ко всему он замечает вдалеке на тропинке мелькнувшую за деревьями бритую голову знакомого парня в камуфляже.

Харитон тут же приседает, не желая быть обнаруженным, и торопливо вынимает из коробка очередную спичку. Но Злой, углядев чернобородого, уже грозно кричит ему издали:

– Эй, мужик! Ты что там делаешь?

Четвёртая попытка оказывается более удачной, и горящая спичка настигает идола. Тот вспыхивает мгновенно. Инквизитор бросается прочь, захватив с собой по пути выдернутый из лежащего на земле бревна топор.

Злой поначалу устремляется за ним, но, глянув на объятого пламенем идола, на то, как огонь уже перекидывается с одного чура на другой, он на ходу срывает куртку и бежит на помощь Перуну.

Его повергает в шок, когда он замечает между четырьмя идолами Навку. Она стоит в середине, привязанная чёрным скотчем к одному из дальних столбов. Не теряя времени, Злой тут же выхватывает из кармана нож и одним движением разрезает липкую ленту.

Выбравшись наружу, Навка мычит, и Злой первым делом сдёргивает с губ её полоску чёрного скотча, а затем освобождает ей руки. Несмотря на начавшийся дождь, огонь охватил уже все четыре чура.

Ожесточённо размахивая курткой, Злой тут же бросается сбивать пламя с идолов, но вскоре ему становится ясно, что потушить этих четырёхметровых великанов невозможно, ни ему одному, ни даже всей его бригаде.

Но неожиданно мелкий дождик превращается в ливень, ливень стеной обрушивается на капище и прямо на глазах гасит огонь.

Глядя на белый дым, поднимающийся над обожжёнными чурами, промокшая насквозь Навка улыбается, до сих пор ещё не веря своему спасению.

Злой с облегчением проводит рукой по своей стриженной налысо голове, но опомнившись, тут же бросается вдогонку за инквизитором.

Сбежав по крутому склону на самое дно Русалочьего яра, чернобородый прячется в глухой чаще за огромным поваленным чёрным дубом, почерневшим и истлевшим от сырости.

По его бороде стекают капли дождя. Он слышит, как треща ветками, кто-то продирается сквозь кусты, и видит знакомого бритоголового парня в камуфляже, пробегающего чуть повыше. Не заметив инквизитора, Злой поднимается вверх по склону.

31. Живая гора

Вызвать ливень с ясного неба оказалось намного проще, чем спрятаться от него. Попав под слепой дождь на узкой каменистой дороге, зажатой между валами, ведьмочки спешат куда-нибудь укрыться. Вскоре дорога приводит их на Главную поляну с памятным камнем.

– Побежали в арку! – кричит кузине Жива.

Она хватает Майю за руку и, увлекая её за собой, устремляется к ближайшей потерне, над входом в которую обозначена цифра 6.

Укрывшись под аркой, Майя, как зачарованная, смотрит на сияющие на солнце дождевые нити с нанизанными на них мириадами водяных бусинок.

Жива не понимает, откуда мог взяться этот дождь. Неужели из этого маленького облачка?

– Ты можешь мне объяснить, что это было со мной? – спрашивает её Майя.

– У тебя был обморок, – отвечает Жива.

– И всё?

– В тебя вошёл Морок, человек дождя, и, благодаря ему, ты научилась вызывать дождь.

– Значит, я уже стала ведьмой?

– Почти.

– Почему почти?

– Потому что… чтобы стать настоящей ведьмой… нужно пройти все девять врат на Девичь-горе.

– Ты же говорила, что их здесь восемь! – пожимает Майя плечами.

– Это потерн здесь восемь, – отвечает Жива. – Ровно столько, сколько отверстий в женском теле.

– А что у мужчин их меньше?

– Да, на одно меньше. И это лишний раз доказывает природу Девичь-горы.

– Хочешь сказать, что эта гора женская? – продолжает Майя.

– А ты до сих пор не поняла? – удивляется Жива. – Тут ведь все названия говорят об этом.

– А, точно, – догадывается Майя. – Река Лыбедь, Ведьмин яр, Русалочий яр.

– Но не это самое главное.

– А что?

– Самое главное, что Девичья гора – живая. Она дышит.

– Дышит?

– Ага, и мы как раз сейчас находимся в её носу.

Неожиданно Майя чихает.

– Будь здорова! Вот тебе и подтверждение, – продолжает Жива. – Запомни, все эти тоннели – это не просто тоннели.

– Значит, тот, в котором мы сейчас сидим, – спрашивает Майя, – это её нос?

– Скорей, ноздря, – замечает Жива. – Пятые и шестые врата – это её ноздри.

– А где же тогда уши? – спрашивает Майя.

– На Желанной поляне. Вторые и третьи врата – это её уши. Всё, что ни скажешь на той поляне, всё попадает матери-природе в уши, и всё осуществляется.

– А рот?

– Рот – это четвёртые врата. Там Гора поглощает в себя людей.

– Как это? – удивляется Майя.

– Там находится астральный портал, и люди могут переходить там в другое измерение.

– А другие врата что означают?

– Первая и последняя потерны – это явно выделительные системы. Потому что там находятся дренажные колодцы, выводящие стоки со всей горы.

– А где же у Лысой Горы глаза?

– А вот глаз у Горы нет, – объясняет Жива. – Мать – это тьма. Тьме глаза не нужны. Как зарождающемуся младенцу в животе матери не нужно зрение, так и отлетающей душе оно не нужно. Для существования вполне достаточно и слуха.

Неожиданно Жива замолкает.

Мимо арки по поляне проходят двое – высокий красавчик в кожаном плаще и длинношеий урод в пиджаке из змеиной кожи. Не подозревая, что в потерне кто-то есть, они переговариваются между собой:

– И куда они все подевались? – недоумевает первый.

– Попрятались, – отвечает ему второй. – Испугались, видно, что дождь их намочит.

– Ну, нам, в отличие от «людей», – усмехается красавчик, – это не грозит.

– Ты слышала? – шепотом спрашивает Майя.

– Что? – едва слышно отвечает Жива.

– Он сказал: «в отличие от людей». Они и, правда, себя за людей не считают.

Двоюродные сёстры хоть и шепчут друг другу, но даже слабый шорох в тоннеле ощутим для слуха аспида так же хорошо, как и биение сердца под стетоскопом.

Услышав шёпот, длинношеий урод бросает взгляд на вход в потерну. Кудрявый красавчик уходит куда-то в сторону, исчезая из поля зрения. Урод же в направляется к арке.

У девушек сердце уходит в пятки. Они понимают, что это те самые иные, которые преждебыли в шляпах.

К счастью, в последнюю секунду красавчик окликает урода.

– Дэн!

– Что? – оборачивается урод.

– Не отставай!

Шмыгнув носом, Дэн послушно следует за ним. Девушки ещё долго сидят молча, боясь пошевельнуться.

32. Димоны и те, кто в них сидят

Втянув голову в плечи, О’Димон прячется от дождя под деревом. Димон-А же стоит рядом на открытой дорожке, широко раскрыв руки и намеренно подставляя лицо каплям дождям.

От ливня он получает сильнейшую эйфорию (прямо-таки в космическом масштабе!). Он чувствует себя, защищенным со всех сторон, как в утробе матери.

Тело его, заряжаясь от каждой капельки, наливается дьявольской силой. Весь мокрый до нитки он демонически ржёт над "прибитым", дрожащим под деревом приятелем.

В отличие от него, на О’Димона нападает сильный сушняк. Он вспоминает о двухлитровой бутылке кока-колы, живо снимает рюкзак, резво вынимает бутылку и жадно, не отрываясь, выпивает сразу половину содержимого.

– Эй, оставь мне! – кричит ему Димон-А.

Оторвавшись, О’Димон понимает, что совершенно не напился. Словно целый литр кока-колы попал ему не в желудок, а пролился в какую-то бездну. Но Димон-А забирает у него бутылку. Отпив глоток, он морщится: по вкусу напиток явно отдаёт мочой.

– Фу! Как можно это пить!

О’Димон начинает ржать.

– Заткнись, тиранозавр.

– От тиранозавра слышу.

Тем временем, дождь закончился. Так же неожиданно, как и начался. Под выглянувшим из-за тучи солнцем всё начинает сверкать совершенно невообразимыми неоновыми красками.

Небо оказывается фиолетовым, солнце – оранжевым, а трава – ядовито-зеленой. Деревья приобретают зловещую сущность, а листики с каплями воды словно искрятся под высоким напряжением.

Из этой искрящейся материи соткана вся окружающая природа. Оба Димона тоже искрятся и сверкают.

Воздух становится податливым, как пластилин. Димон-А берёт воздух руками и лепит то, что ему надо. Голубой воздушный шарик. Слепив его, он видит, что тот РЕАЛЬНО повисает в воздухе.

Димон-А бьёт по нему рукой, и тот отлетает в сторону. Причем рука также отделяется от него и повисает рядом, хотя, на самом деле, руку он убрал. Его забавляет рисовать на фиолетовом небе отделённой от него рукой, после чего на нём остаются разноцветными каракули и замысловатые фигуры, которые сами по себе движутся.

– Нифига, – говорит Димон-А.

Он пытается что-то объяснить О’Димону, – то, что он чувствует, но у него это не получается. Изо рта вылетают какие-то односложные фразы, которые отказываются складываться в предложения. Разговаривать ему весьма сложно. Запахи становятся такими вязкими, как будто он вдыхает гель.

Неожиданно у него включается спорадическая моторика, и ноги его сами по себе, непроизвольно начинают двигаться на месте, как у робота. От страха он опускается на землю, но ноги не останавливаются и продолжают совершать колебательные движения, как поршни в моторе. Он сучит на месте ногами, как младенец.

– Что делать, О’Димон? У меня тапки бегают.

– Откуда я знаю, что делать?

– О’Димон, что делать? – Димон-А приходит в ужас оттого, что он не может их остановить.

– Вставай и беги.

Димон-А встаёт на ноги и бежит на месте. Ему словно выдаётся новое тело из упругой резины. При этом земля под ногами ощущается такой же резиновой. Он слегка подпрыгивает и тут же возносится вверх на три метра. Плавно опустившись, он подпрыгивает сильнее и возносится над деревьями.

33. Ангелочки-ведьмочки

Убедившись, что дождь затих, Майя и Жива решают, наконец, выйти из арки.

Впереди, совсем близко, над дорожкой они видят радужный свод – самое начало дуги. Всей радуги им не видать, потому что она висит над всей Лысой горой.

– Смотри, какая! – восхищается Майя.

– Это и есть те самые девятые врата, о которых я тебе говорила, – открывает ей тайну Жива.

– Ну тогда побежали! Может, мы ещё успеем их пройти.

Забыв об опасности, они выбегают из потерны и бросаются в сторону небесных врат. Вслед за ними, подняв хвост трубой, увязываются две чёрные кошки.


Вознёсшись над деревьями, Димон-А замечает впереди шестицветную радугу, в которой отстутствует почему-то голубой цвет. Более того, он видит, как сквозь неё проходят сопровождаемые двумя чёрными кошками две светловолосые девушки, одетые в традиционные украинские наряды.

– Смотри, они вернулись! – с воодушевлением кричит он О’Димону.

Визуалы у того начинают спадать. От его воздушного зодчества не осталось в небе и следа, и теперь все воспринимается им так, будто он смотрит сквозь теплый воздух над костром, отчего очертания девушек кажутся ему струящимися и оплавленными.

– Как это вы здесь оказались? – обращается он к ним, как к старым знакомым, – вы же только что ушли отсюда.

– Это было полчаса назад, – поправляет его Димон-А.

– Этот было два часа назад, – поправляет того Жива.

– Да ладно, – не верит О’Димон.

– Боже, как быстро бежит время! – удовлетворённо замечает Димон-А с улыбкой на лице.

Ему кажется, что это вовсе – не девушки, а два ангела небесной чистоты, с сияющими нимбами над головой, с полупрозрачными крылышками и в прозрачных струящихся накидках белого и розового цвета.

– Какие вы красивые! – восхищается он.

– Обалдеть просто! – чуть ли не облизывается О’Димон.

Девушки представляются ему в совершенно ином виде: без всяких там нимбов и крылышек. Более того, он видит их без струящихся накидок. Его изменённое сознание позволяет ему видеть ведьмочек обнажёнными и совершенно не стыдящимися своей наготы.

– Спасибо за комплименты, ребята, – отвечает ему одна из них, – и до свиданья.

Девушки обходят их и идут дальше по дороге. Следом за ними, подняв хвосты, величаво проходят и чёрные кошки.

Димон-А ощущает в себе такой необыкновенный подъём, в его теле появляется такая необычайная лёгкость, что при каждом шаге он взлетает ввысь на два метра. Словно на ногах у него появляются специальные ходули-джамперы.

– Ну почему же до свиданья? – в один прыжок догоняет ангелочков Димон-А. – Нам как раз с вами по пути.

О`Димон заходит с другого бока.

– Девушки, а куда это собрались, на шабаш? А нас с собой не прихватите? Гы. А там все в таком виде танцуют? Ну что вы молчите? Чёрт, никогда не думал, что ведьмочки могут быть такими.

Девушки прибавляют шагу.

– Какие они тебе ведьмочки? – укоряет Димон-А приятеля и спешит за ними. – Не слушайте его!

– А кто ж они тогда? – ухмыляется в спину ему О`Димон.

– Ангелочки. Разве ты не видишь, что это феи?

Но именно эти слова и пугают девушек. Майя коротко бросает Живе:

– Бежим.

Они со всех ног бросаются бежать. Но убежать от тех, кто отведал мексиканских кактусов, невозможно.

– Куда вы, ангелочки! – спешит за ними Димон-А.

Через пару прыжков Димон-А обгоняет фей, и, повернувшись к ним лицом, бежит теперь впереди их, только задом наперёд:

– Девушки, не бойтесь, мы ничего вам плохого не сделаем.

Ангелочки останавливаются. Димон-А по инерции отбегает вперёд. А сзади голых ведьмочек нагоняет О’Димон.

– Отстаньте от нас! – возмущается Жива. – Здесь менты ездят постоянно.

– А нас ментами не испугаешь, – лыбится О’Димон, – они сами нас боятся. Да, Димон-А?

– Да, О’Димон, – соглашается с ним прискакавший Димон-А, продолжая подпрыгивать на месте, как на джамперах. – Девушки, не обращайте на него внимания. Он сейчас немножко не в себе.

– Это ты, как раз, сейчас немножко не в себе! – заводится О`Димон. – Это тебе уже пора опуститься на землю.

– Зачем? Чтобы смотреть на них так, как смотришь ты?

– А как я на них смотрю?

– Как инкуб похотливый! – подскакивает Димон-А на месте.

– Это я инкуб? – удивляется О’Димон. – Это ты сейчас в натуре козлоногий!

Он дико ржёт, прикалываясь над приятелем. Девушки, пользуясь случаем, вновь пытаются от них улизнуть.

– Не забывай, что похоть – это смертный грех, – увещевает приятеля Димон-А.

– Ага, ага, будто ты сам с ними порезвиться не хочешь.

– Я не хочу. Я их, как ангелов, люблю. Целомудренно. А целомудрие это добродетель. Так что четыре-три. Ты проиграл.

34. Трёхглавый цербер

Не успев далеко уйти от Димонов, ведьмочки замечают, что навстречу им несутся три одинаковые чёрные собаки. Сбившись в стаю, те ещё издалека заливаются трёхголосым лаем. Чёрные кошки мгновенно взбираются на ближайшее дерево. Ведьмочки, оценив обстановку, замирают от страха на месте. Замечают стаю собак и Димоны.

– А что это такое? – недоумевает О`Димон.

– Что за чёрт? – недоумевает и Димон-А.

Оба Димона видят одну собаку. Но с тремя головами.

– Чёрт знает что! Это же Цербер! – догадывается Димон-А.

– Что делать? – паникует О`Димон.

– Только не бежать, – говорит Димон-А.

– Бежим! – кричит О’Димон и кидается прочь.

У Димон-А также сдают нервы. Видя приближающегося трёхглавого цербера, он бросается следом за приятелем.

Цербер проносится мимо стоящих на месте девушек и устремляется дальше.

О`Димон бежит к иссохшему добела мёртвому дубу и, ухватившись руками за лысый сук, пытается подтянуться и закинуть на него ногу. Димон-А, думая, куда податься, в мгновенье ока взлетает на высокий, почти отвесный крепостной вал. Цербер останавливается перед шестиметровым валом и, подняв кверху змеиный хвост, угрожающе рычит ему тремя головами сразу.

Затем он бросается к О`Димону, который никак не может закинуть на сук вторую ногу. Ухватившись за ботинок, Цербер срывает его своей средней головой и бросает на землю. Две другие головы, рыча, тут же начинают рвать ботинок на части.

Пытаясь отвлечь Цербера от приятеля, Димон-А кидает в пса камень. К удивлению, камень попадает тому в спину. Разъярённый Цербер бросается вновь к валу и в два прыжка взбирается на вершину.

Димон-А в ужасе кидается прочь и слетает с вала вниз. Страх удваивает его силы, и это даёт ему возможность оторваться от пса на приличное расстояние.

Неожиданно слева из-за дерева резко выглядывает чьё-то бледное лицо с закрытыми глазами. Димон-А шарахается в правую сторону.

Там над обрывом в яр он видит болтающегося между веток висельника. Заглядевшись, он чуть не влетает в открытый люк у обочины и чертыхается.

– Чё? – слышит он сзади.

Оборачиваясь, Димон-А видит вылезающего из люка самого настоящего чёрта. И совсем рядом три разинутых пасти настигающего его Цербера.

Димон-А мчится на поляну, на которой он замечает двоих мужиков. Он с радостью бежит им навстречу, но это оказываются не мужики, а те самые мусорщики, от которых ещё недавно он убегал прочь.

Они растопыривают руки, чтобы схватить его, но Димон-А, как загнанный заяц, в последний момент меняет направление и бросается к единственному выходу с поляны – к восьмой потерне.

Не обращая на мусорщиков никакого внимания, трёхглавый Цербер мчится по его стопам.

Из опыта предыдущих посещений Лысой горы Димон-А знает, что все потерны, где он раньше бывал, представляют собой тоннели. Но он не знает, что потерна № 8 в советское время использовалась, как склад, и сквозного хода не имеет. То есть вход в неё есть, а вот выхода…

Забежав в потерну и увидев, что выход заложен кирпичом, Димон-А понимает, что попал в ловушку. Правда, в дальнем конце тоннеля всё-таки виднеется тонкий луч света.

Димон-А оглядывается: Цербер уже врывается в арку. Деваться некуда, и он бежит на свет в конце потерны. В верхнем углу заложенной стены выбито несколько кирпичей, через дыру вполне можно вылезть наружу, но дыра прикрыта с той стороны ржавым металлическим листом.

Димон-А сходу выбивает лист рукой, забирается ногами на приступку – на те самые выбитые из стены кирпичи, и, подтянувшись, пролазит в дыру. Правда, удаётся это ему с большим трудом, поскольку приходится ужать свой пивной живот.

Цербер хватает его за обе ноги, но Димон-А, взвыв от боли, с такой яростью сучит ногами, что, в конце концов, ему удаётся отбиться.

Выбравшись наружу, он тут же вставляет металлический лист на место и, тем самым, снова закрывает лаз. Более того, он находит рядом рогатину и подставляет её к ржавому листу, чтобы тот под напором рвущихся наружу голов Цербера не выпал назад.

35. Были людичи – стали зверичи

Волхв Лысогор обходит почерневших идолов, над которыми до сих пор ещё поднимается белесая дымка, и сокрушённо качает головой.

– И кому это неймётся? Чтоб тому повылазило… за такие дела!

Он поднимает молот и в гневе ударяет им по камню-наковальне у подножия восточного чура.

– Чтоб его самого сожгло заживо! – проклинает волхв поджигателя.

Он замечает Злого, выходящего из-за деревьев.

– Ты видишь, что делается! Опять кто-то поджёг! Но, слава Перуну! Дождь всё потушил.

– Слава Перуну! – глухо отзывается Злой.

– Что за люди? – продолжает возмущаться волхв. – Кому он мешает? Будь здрав, Перун Сварожич. Во веки веков. Восстанешь из пепла!

– Восстанет! – привычно отзывается Злой.

– Такое нельзя оставлять безнаказанным, – убеждённо говорит волхв.

– Я видел поджигателя, – потирает свою стриженую голову Злой.

– Ты видел его? – удивляется Лысогор.

– Я погнался за ним. Но он, как сквозь землю, провалился.

– Ничего, далеко не уйдёт. Семаргл не даст ему уйти.

Лысогор накладывает правую руку на голову деревянного волка.

– Всебогу Перуну Семарглу Сварожичу, – произносит он и целует волка в пасть.

– Были людичи – стали зверичи, – провозглашает волхв. – Выходи защитник наш на охоту.

Лысогор приставляет к губам рог и трубит в него.

– Я созываю наших. А ты гони к Кожумяке. Пускай и он созывает своих на общий сбор.

Волхв вновь протяжно трубит в рог.

Покинув своё укрытие, инквизитор бежит в противоположную сторону. Поднявшись на пригорок, он переводит дух и оглядывается. За деревьями ничего не видно. Дождь прекратился, но не слышно почему-то ни пения птиц, ни шелеста листьев. Тишина стоит мёртвая.

Вдруг неподалёку, в тридцати метрах от себя, он слышит за кустами громкий шорох. Словно это шаги человека или какого-то большого животного. Шелест он слышит, но того, кого скрывают кусты чагарника, он не видит.

Харитон бросается к ближайшему толстому грабу. Спрятавшись за ним, он прислушивается. Тихо. Успокоившись, он выглядывает из-за дерева. За чагарником никого нет. Он выходит из укрытия и неожиданно вновь слышит похожий звук шагов, но теперь уже из других кустов, удалённых от чагарника на двадцать метров.

Что за чёрт?

Инквизитор пугается не на шутку и замирает. Кто это может быть? Ещё один преследователь? Или это прежний? Но как можно за секунду перескочить на двадцать метров в сторону? Харитон предостерегающе поднимает топор. Шорох тут же прекращается.

Пятясь назад, инквизитор отходит в противоположную сторону. Неожиданно он слышит тот же самый шорох, но уже у себя за спиной. Совсем рядом, в десяти метрах от себя. Он мигом оглядывается, но опять никого не видит. Этот кто-то, по-видимому, успевает спрятаться за стоящим рядом дубом.

Инквизитора охватывает паника. Он не знает, что делать. Замерев, он ждёт, что будет дальше. Ему совершенно не понятно, кто или что преследует его. Такое впечатление, будто за ним кто-то крадется, перебегая с места на место, от одного дерева к другому.

Инквизитор угрожающе поднимает топор, намереваясь во всеоружии встретить неизвестного и дать тому отпор. Но неизвестный также выжидает. Харитон понимает, что бежать в такой ситуации – будет еще хуже. Собрав всю волю в кулак, инквизитор глубоко вдыхает и, набравшись храбрости, направляется к дубу. Замахнувшись, чтобы расшибить голову преследователю, он обнаруживает, что за деревом никого нет.

И как бы в насмешку над ним, через мгновенье шелест повторяется снова, но уже намного дальше отсюда – возле огромной коряги, заросшей мхом, и оттого похожей на дракона. Инквизитор снимает левой рукой крест с груди и перекрещивает им дракона.

– Сгинь, проклятый!

Харитону становится жутко, но одновременно его охватывает азарт. Теперь он сам решает стать преследователем. Он бежит в ту сторону сквозь заросли и ветки деревьев, но как только подбегает к коряге, то никого рядом не обнаруживает.

Инквизитор останавливается, не зная, что делать. Он понимает, что кто-то устроил на него охоту. При этом неизвестный, видимо, решил над ним ещё и поиздеваться. В недоумении Харитон присаживается на корягу и, случайно оглянувшись, впервые замечает преследователя.

Спускаясь вниз по склону, к нему приближается некое странное существо, похожее на человека, но с какой-то ужасной невообразимой головой. Увидев, что инквизитор обнаружил его, необычное существо тут же скрывается за ближайшим дубом. Стараясь не высовываться и не показывать своей жуткой головы, оно не подозревает при этом, что спина его видна из-за дуба.

Инквизитор прячется за корягой. Но любопытство пересиливает, и он приподнимает голову. Спина преследователя видна до сих пор, и именно эта неподвижная спина и пугает инквизитора больше всего. Ведь в любой момент эта странная тварь может вновь начать движение.

Крепче сжав в одной руке топор, а в другой медный крест с цепью, Харитон пригибается пониже и на четвереньках передвигается к корням коряги, чтобы из-за них посмотреть, кто же следит за ним из засады. Но к своему удивлению он замечает, что за тем дубом ничьей спины уже не видно.

Он поднимает голову вверх и застывает от ужаса. Отвратное создание нависает прямо над ним: туловище, плечи и руки обычного человека, но с какой-то жуткой мордой. Откуда это здесь? И как могло это за секунду перескочить десять метров.

Инквизитор подмечает, что морда этого отродья, скорее, псиная, чем волчья. Узкая, длинная, заострённая к носу голова собаки породы русская борзая. Инквизитор понимает, что это и есть тот самый Семаргл, о котором предупреждал его Злой, и выставляет вперёд крест.

36. Песиголовец

Песиголовец смотрит на крест и не двигается. Он словно застыл на месте. И это пугает инквизитора до такой степени, что он невольно начинает отстраняться, медленно опускаясь спиной на землю. Песиголовец также приходит в движение. Но поскольку ему препятствует коряга, он обходит её и медленно, но неуклонно приближается к инквизитору, который пятится от него по земле, словно рак.

Инквизитор вновь застывает. Застывает на месте и песиголовец. Харитон начинает понимать, что тот движется лишь тогда, когда он сам движется.

Пошевельнувшись, он видит, что песиголовец ещё ближе приближается к нему и, размахнувшись, бросает в песиголовца топор. Топор попадает тому прямо в грудь. Песиголовец падает навзничь.

Воспользовавшись моментом, чернобородый мчится прочь. Зная, что внизу его уже ищут язычники, он бросается вверх по склону. Он бежит, не оборачиваясь, пока не взбирается на вершину срединного хребта, разделяющего оба яра.

Убедившись, что песиголовец больше не преследует его, инквизитор переводит дух и спускается затем в Ведьмин яр, совершенно не подозревая, что этот яр ещё опаснее, чем прежний.

Песиголовец – персонаж не злой, но живущий по собственным законам, подчас весьма жестоким. Если добавить к этому еще хищность и обладание сверхъестественными способностями, в частности, к перевоплощению… то обычному человеку с таким существом лучше не сталкиваться.

Песиголовцы – это бесстрашные воины-язычники, которые в период массового принятия христианства становились “людьми в волчьей шкуре”.

Люди с песьими и волчьими головами переполняют мировое искусство. Античная и средневековая литература оперирует понятиями “псоглавцы”, “песьеголовые”, “кинокефалы. Хрестоматийный пример – Анубис, египетский бог. Вытянутая морда, маленькие острые уши…

Священная реликвия песьеголовцев – это икона "Святой мученик Христофор", исполненная во второй половине XVII века и хранящаяся до сих пор в Ростовском кремле. Святой Христофор Псеглавец долгое время почитался православной церковью, и лишь на московском соборе в 1667 году он был запрещен.

Голова на ростовской иконе – одной породы с Анубисом.

По одному сказанию, Христофор имел песью голову от рождения, так как происходил из племени кинокефалов – людей с собачьими головами. По другому, довольно позднему, сказанию, получившему распространение на Кипре, святой от рождения имел прекрасную внешность, которой прельщались женщины. Желая избежать соблазнов, он молился о том, чтобы Господь дал ему безобразный облик, после чего и стал похожим на собаку.

Некоторые исследователи библии считают появление собакоголовых предвестием конца света. Наступит он тогда, когда не будет больше праведников, восполняющих на небе число отпавших ангелов, когда не станет целомудренных жен, способных рожать их, и когда "лицо человека будет, как морда собаки, а наглость станет обычным явлением".

37. Седьмые врата

Сидя на засохшем дереве среди мёртвых ветвей, похожих на обглоданные кости, О’Димон видит, как ведьмочки уходят прочь от него по дороге вдоль высокого вала.

Неожиданно одна из них останавливается, как вкопанная.

– Что это? – пугается она.

– Это седьмые врата, – объясняет вторая.

О’Димон поднимается на несколько метров выше, и также замечает впереди эти врата. Вход в них похож на громадную книгу, раскрытую посреди земляного вала. Обложки этой каменной книги облицованы потускневшим жёлтым кирпичом, а середина её зияет чёрным провалом.

– А чего там так темно? – спрашивает Майя.

– Потому что это логово, – отвечает Жива.

– Логово?

– Змеиное логово. Именно здесь он и обитает.

– Кто?

– Страж горы. Тот самый Горыныч.

– Да ладно, – не верит Майя. – Сказки всё это!

– Не сказки. Вот смотри! – показывает она на парочку кирпичей в кладке, – это ещё с тех времён осталось. Раньше ведь Киевский Змей обитал на другом конце города, в Кирилловских пещерах. Но после того, как его там побил Добрыня Никитич, переселился сюда.

На одном из них ножом или штыком глубоко вырезан треугольник, внутри которого чётко просматривается схематическое изображение глаза, на другом также глубоко выцарапана надпись «Приди и узри» и проставлена дата – 1881.

– Этой надписи уже сто тридцать лет, – добавляет Жива.

– А причём тут Горыныч? – сомневается Майя.

– А ты посмотри, какой в этом глазе зрачок. Он же – змеиный!

Майя согласно кивает головой: зрачок, действительно, не круглый, а вертикальный, как у змеи, ведущей ночной образ жизни.

– А видишь эту кривую осину? – показывает рукой Жива.

Перед входом в арку возле кирпичной стены растут две осины, одна – стройная, другая – кривая. Согнутый ствол склонённого над аркой дерева словно притянут к земле неведомой силой.

– Веда говорит, что именно к ней и привязывают девушек, которых оставляют здесь в жертву этому Горынычу.

– Может, скажешь, что она и Горыныча здесь видела?

– Говорит, что видела. И не раз. Правда, говорит, на змея он совсем не похож.

– А на кого он похож?

– Я тоже её так спросила.

– И что?

– Она сказала, что лучше мне этого не видеть.

– Думаешь, страж горы сейчас там?

– Не знаю, – пожимает плечами Жива. – Но нам лучше держаться отсюда подальше. Женщин и старух он не трогает. Ему нужны только девственницы.

38. Иди и смотри

Поднимаясь выше по дереву, О’Димон замечает нарисованную на выбеленном стволе уже знакомую ему весёлую рожицу, чем-то напоминающую подкову или хомут рогами вверх.

Внутри подковы начертаны два креста вместо глаз, а под ней – что-то вроде высунутого языка. Подкова перечёркнута стрелкой, указывающей на этот самый язык. Ниже нарисована римская цифра VII.

О`Димон забирается на самую верхушку дерева и сверху ему открывается, что гора в самом деле похожа на подкову. Два отрога горы, как бы обхватывают, обнимают собой огромную впадину.

Он видит с высоты, что девушки сворачивают от потерны на тропинку, ведущую в Ведьмин яр. Неожиданно он замечает, как следом за девушками из чёрного зева арки выползает легкая серая дымка.

– Ведьмы чёртовы! – клянёт он их.

Стелясь по земле, сизый шлейф, как змея, переползает дорогу и, двигаясь вслед за ведьмочками, также спускается вниз по узкой тропинке, ведущей в яр.

На Бастионном шляху вновь появляется Димон-А. В одной руке у него увесистый булыжник, в другой – огромная рогатина. Он с опаской поглядывает по сторонам, но на каменистой дороге Цербера не видно.

– О’Димон! – зовёт он приятеля, заметив его на самой верхушке сухого дерева. – Слезай!

– Не слезу.

– Слезай, говорю!

– Говорю, не слезу!

– Слезай! Цербера уже нет!

– Причём тут Цербер? Глянь внизу, – показывает О’Димон рукой на лысый ствол пониже себя, – видишь?

– Вижу. Ну и что?

– Я понял, что это значит. Это не просто рисунок. Это схема. Я понял это сверху, отсюда.

– Что ты понял? – нетерпеливо спрашивает Димон-А.

– Отсюда видно, что Лысая гора и представляет собой эту подкову. Рога чёрта – это отроги горы.

– А два креста?

– Это Ведьмин и Русалочий яр.

– А что тогда означает семёрка?

– Семёрка на самом деле означает не семь грехов, а седьмую потерну. Вон она, видишь? – показывает О’Димон рукой.

– Значит, этот чёртов язык на рисунке обозначает седьмые врата? – начинает задумываться Димон-А.

– Видимо, кто-то этим рисунком хочет сказать, что там скрывается что-то очень важное. Там, по-видимому, находится самое главное место Лысой горы.

– Ладно, спускайся уже!

О’Димон начинает спускаться с дерева. Димон-А, тем временем, внимательно разглядывает рисунок.

– Это не подкова, – озаряет вдруг студента медицинского университета. – Это промежность. Лысая гора – это вульва, женское лоно. Отроги горы – это половые губы, а впадина между ними – гигантское влагалище.

О’Димон спускается на землю.

– А что же тогда означает язык?

– Это – шейка матки.

– Значит, там, внутри той потерны, находится матка Лысой горы?

Приятели спешат к арке, чтобы удостовериться в своих предположениях. Остановившись перед входом, они вглядываются во мрак потерны.

– Так вот, оказывается, где зарождаются все эти чудовища, – говорит Димон-А.

– Ужас какой, – качает головой О’Димон.

– Мама, роди меня обратно, – дрожащим голосом шутливо произносит Димон-А.

О’Димон усмехается, заметив на кирпичной кладке оставленный кем-то автограф «ЗДЕСЬ БЫЛ БОРЯ». Последняя буква в последнем слове перечёркнута крест-накрест и добавлена буква «Э».

– А причём ту «Борэ»? – спрашивает он.

– «Борэ» вообще-то на божественном языке означает «творец», – отвечает ему всезнающий Димон-А.

– А ты разве знаешь божественный язык?

– А разве по мне не видно, что я его знаю?

– Вообще-то видно, – улыбается О’Димон.

– Кстати, если располовинить это слово и прочитать заново, то «бо-рэ» будет означать «иди и смотри».

О’Димон подходит ближе к кладке и видит: на торце одного из кирпичей вырезаны штыком неприметные буквы – DCLXVI.

– А это слово что ещё означает? Вроде на латыни.

– Это не слово, – качает головой Димон-А. – Это просто буквы.

О’Димон внимательно смотрит.

– Нет, это не буквы, это римские цифры.

– Точно, – кивает Димон-А. – Это число. VI – это шесть, LX – это шестьдесят, а DC – кажется, шестьсот.

– Число зверя? – догадывается О’Димон.

Увлечённые разговором, они не замечают, что на каменистой дороге вновь появляется Цербер. Димоны обнаруживают его присутствие лишь тогда, когда он, приблизившись, начинает жутко рычать.

Димон-А бросает в трёхглавую собаку булыжник. Тот пролетает мимо, не причинив ей никакого вреда. Цербер подступает к ним вплотную. Выставив перед собой рогатину, Димон-А отгоняет его. Воспользовавшись моментом, О`Димон в одно мгновенье взлетает на шестиметровый вал.

Деваться Димону-А некуда, и он отступает вглубь арки. Цербер останавливается перед входом и, продолжая рычать, всё-таки не решается зайти внутрь.

– О`Димон! – истошно кричит изнутри потерны Димон-А.

– Что? – отзывается приятель с вала.

Из глубины потерны доносится неясный шум, возня, словно Димон-А борется с кем-то во мраке, словно пытается выбраться наружу, но ему кто-то не даёт этого сделать. Из арки слышны одни матерные выражения, самое безобидное из которых только слово «мать». Кто-то, явно, держит его и не отпускает.

А затем раздаётся такой жуткий крик, что О`Димон весь цепенеет от страха. Цербер, узрев что-то во тьме арки, испуганно пятится назад, и, заскулив, как побитая собака, убегает прочь.

О`Димон ползком спускается к самому краю вала и, высовываясь над аркой, как можно дальше, пытается заглянуть внутрь потерны, но на границе света и тьмы он видит лишь голову, плечи и спину приятеля.

– Твою мать, – хрипит тот, изнемогая. – Да что ж ты, гад, делаешь! Пусти!

Не зная, как помочь приятелю, О`Димон с невообразимым ужасом наблюдает, как постепенно верхняя половина туловища Димона-А исчезает во мраке.

– Ё-ё-ё! – истошно кричит тот.

Неожиданно голос студента-анастезиолога обрывается.

Вне себя от страха О’Димон бежит прочь отсюда со всех ног.

39. Последнее предупреждение

Выйдя из Ведьминого яра, Навка замечает впереди на дорожке две знакомые фигуры. Спину одной из них прикрывают неестественно огромные крылья, у другой над плечами возвышается отвратная змеиная голова.

– Стойте!

Навка бросается вслед за ними.

– Эй! – кричит она им.

Черти делают вид, будто не слышат её.

– Подождите! – кричит она.

Пытаясь их догнать, Навка прибавляет шаг. Херувим и аспид идут неспеша, но расстояние между ними почему-то не сокращается.

– Стойте, гады!

Продолжая идти вперёд, рептилия оборачивает назад голову.

– Стойте, я сказала!

Властный окрик не производит на аспида никакого впечатления. Словно не заметив никого позади себя, он возвращает голову в прежнее положение и, как ни в чём не бывало, идёт дальше, продолжая разговаривать о чём-то с херувимом

Неожиданно они сами останавливаются – перед входом в седьмую потерну. Воспользовавшись заминкой, Навка тут же нагоняет их.

– Где она?

– Кто? – недоумённо смотрит на неё чёрт, принявший, как бы в насмешку, облик херувима.

– Где моя Зоя?

– Твоя Зоя? – пожимает плечами аспид.

– Не прикидывайтесь. Уж вас-то вижу я насквозь.

– Ну, раз видишь, зачем тогда спрашиваешь? – усмехается аспид. – Ты же видишь, что её нет с нами.

– Поэтому и спрашиваю, где она? Что вы с ней сделали?

– Ничего мы с ней не сделали, – отвечает херувим и добавляет, – пока.

Он поворачивает голову и смотрит в сторону Ведьминого яра. Проследив за его взглядом, Навка замечает далеко внизу на тропинке странную удаляющуюся фигуру. Странность её заключается в том, что она кажется нагой. Издалека не понятно, правда, мужчина это или женщина, поскольку задницы у всех одинаковые.

Отвлёкшись на секунду, Навка продолжает:

– Куда вы её дели? Где она?

– Мы бы и сами хотели это знать, – признаётся аспид.

– Видно, где-то прячется, – пожимает плечами херувим.

Навка кивает на тёмный провал потерны.

– Там?

– Иди и посмотри, – усмехается ей аспид.

– Уже не раз смотрела. Нет её там! – уверенно отвечает Навка.

– Зачем же тогда спрашиваешь? – без всякого интереса безразлично спрашивает он, поворачивая голову в противоположную сторону от потерны. Проследив за его взглядом, Навка вновь замечает далеко внизу на тропинке странную фигуру. На сей раз фигура обращена к ней лицом, но издалека не разобрать, мужское лицо это или женское. Зато отчётливо видно, что спереди фигура прикрыта чем-то вроде фартука чёрного цвета.

– Ей всё равно от нас никуда не деться, – уверенно добавляет аспид.

– Зачем она вам?

– Она нам ни к чему, – признаётся херувим. – Она нужна Ему, – кивает он на потерну.

– А Ему она зачем? – словно не понимая, прикидывается Навка.

– А ты не догадываешься?

– Нет.

– Ему постоянно нужна новая жертва. И если она сама не попадает в его ловушку, наша задача – привести её сюда.

– Хотите сказать…

– Да, – перебивает её аспид, – но ты ещё можешь спасти свою дочь.

– Как?

– Если немедленно уберёшься с этой Горы, – объясняет он.

– Уйдёшь отсюда, – обещает ей херувим, – и твоя Зоя вернётся к тебе живой и невредимой.

– А не уйдёшь, – добавляет аспид, – пеняй тогда на себя.

Навка тяжело вздыхает, не зная, что сказать.

– Вспомни Лысогора, – продолжает херувим. – Мы много раз предупреждали его, чтобы он убрался отсюда вместе со своими чурами. Но он не послушался.

– И где теперь его дочь? – намекает ей аспид. – Она исчезла. После того, как побывала в этой ловушке.

– Подумай о своей Зое! – взывает к ней херувим. – Пока она ещё жива. Подумай, что для тебя важнее: дочь или эта Гора?

– Не забывай – мы везде, – предупреждает её аспид. – Мы почти всех уже себе подчинили. Непокорных остались единицы, вроде тебя и Лысогора.

– Все остальные давно уже в могиле, – усмехается херувим.

– А будешь рыпаться – мы и тебя уничтожим, – веско добавляет аспид.

– Ничего у вас не получится.

– Ты, видно, забыла, – напоминает ей херувим, – как полчаса назад тебя едва не сожгли заживо. Так что не думай, что это пустая угроза.

– Лучше смирись, если хочешь жить, – заключает аспид. – Это наше последнее предупреждение.

Считая разговор законченным, они поворачиваются и уходят. Навка смотрит им вслед.

– Я не пойму только, зачем это вам? – напоследок спрашивает она..

Херувим оборачивается.

– Затем, что здесь должно быть чисто. Здесь не должно быть ни тебя, ни Лысогора. Ни кого-либо другого.

– Скоро здесь наступит такой порядок, который установится здесь на века, – проговаривается аспид.

– Какой ещё порядок? – удивляется Навка.

– Novus Ordo Serpentorum, – повторяет аспид на латыни.

Навка недоумённо смотрит на него. Херувим переводит:

– Новый Змеиный Порядок. Мир завоёван и готов к освобождению. Поэтому всё должно быть заранее готово к её приходу.

– К её приходу? – удивляется Навка.

– Ну да, – отвечает херувим, – её пришествие ожидается здесь с минуты на минуту.

– Чьё пришествие?

– Сюда должна пожаловать Нага, – вновь проговаривается аспид.

– Нага? – как бы удивляется Навка.

– Семиголовая Нага, – уточняет аспид.

– А почему именно сюда? – не понимает Навка.

– Потому что, как выяснилось, здесь самое подходящее для неё место, – разъясняет херувим. – Все прочие места небезопасны.

– Вы говорите о её приходе уже столько лет!

Херувим, улыбнувшись, отвечает:

– Нага задерживается. Но с минуты на минуту появится здесь. Поэтому всё должно быть готово к её приходу.

40. Давайте радоваться, петь и ликовать!

Свернув на Желанную поляну, оранжевый мусоровоз останавливается неподалёку от дуба. Зеленеющие ветви его, как игрушками, украшены серыми воронами и белобокими сороками.

Из кабины выскакивает бригадир и, тряхнув косой на своей бритой голове, подходит к компании.

– Все собрались? – спрашивает он.

– Все, – отвечает за всех Муромский.

– А где же Лысогор? – обращается он к Алексею.

– Сейчас подойдёт, – отвечает Злой.

Слышится призывный звук горна. Из Русалочьего яра один за другим выходят на поляну язычники в белых рубахах. Замыкает шествие волхв Лысогор.

– А вон, смотрите, и Навка к нам пожаловала! – восклицает кто-то.

С противоположной стороны из третьей потерны выходит на поляну женщина в красном сарафане.

– Навка, иди сюда! – подзывает её Лысогор.

Навка становится рядом с ним и Кожумякой.

– А где же остальные ведьмочки? – шутит кто-то. – Когда они уже появятся?

Никто даже не подозревает, что сверху валу, спрятавшись за кустами, за ними наблюдает ещё кто-то.

– Тихо, тихо! – поднимает руку волхв. – Слушайте все сюда! Полчаса назад была предпринята очередная попытка поджечь чуры Перуна. Мало того, какой-то фанатик хотел спалить там и Навку. Он привязал её к одному из чуров и облил их бензином. Но сам Перун не допустил этого и дождём с ясного неба загасил огонь. Слава Перуну!

– Слава Перуну! – откликаются язычники.

Из бритоголовых отзывается один лишь Злой. Заметив это, Лысогор добавляет:

– Бог нами правит. То закон, что явно. Не криво, но прямо. Скажем все «нет!» проискам тёмных сил!

Теперь уже все дружно горланят:

– Нет!

Лысогор продолжает:

– Накануне праздника Майи и Живы кому-то очень хочется уничтожить наше капище! Нас немного, нас можно пересчитать на пальцах. Но всё равно испокон веков все почему-то хотят нас истребить. Кому мешают наши идолы? Ведь христиан абсолютное большинство. Но, видно, фанатики настолько их боятся, что готовы лезть даже в непролазную чащу, чтобы спалить их. Мы никому не мешаем и никого не трогаем! Почему же нас всё время хотят извести?

– Эти фанатики уже всех достали! – выкрикивает кто-то!

– Гнать всех чёрных с нашей горы!

Из-за кустов выглядывает Великий инквизитор. Услышав возгласы, он пятится назад, готовый в любую секунду рвануть отсюда.

– Нет, парни, – выступает вперёд Навка, – не всё так просто. Этот фанатик – лишь мелкая пешка в руках более грозных сил. Уж поверьте мне. Ведь я вижу то, чего вы не видите. Знайте, что миром давно уже правят черти. Это они сделали людей одержимыми, зависящими от табака, алкоголя и наркоты. Это они сейчас стоят вон на валу и чему-то радуются.

– Где? – мигом оборачиваются все.

На валу, действительно, стоят двое чертей. Правда, на чертей они совсем не похожи. Они больше смахивают на гробовщиков, поскольку одеты в чёрные рабочие комбинезоны. На руках у них – белые рабочие рукавицы.

Один из гробовщиков, бородатый, держит в руке лопату. Другой, безбородый, сжимает в руке молоток.

Помахав всем приветливо белыми рукавицами, и в особенности самой Навке, они тут же принимаются весело петь.

– Всех вас – в могилу,

всех вас – в могилу,

всех вас – в могилу

мы сведём!

– За ними! – бросает клич Злой.

От резкого возгласа взлетает с дуба стая сорок.

– Стойте! – останавливает бритоголовых Муромский. – Голыми руками их не возьмёшь. Их вообще ничем не возьмёшь. Мы им всё равно ничего не сделаем.

– Он прав, – кивает Навка. – Они неистребимы. Эти черти уже повсюду. В их руках давно уже весь мир. Вот почему они так нагло и танцуют перед вами. Битва проиграна. А люди даже не подозревают об этом, – вздыхает напоследок она.

Неожиданно справа к чертям присоединяется чертёнок, очень похожий на пионера-горниста. Приставив золотистый горн ко рту, он радостно трубит в него, возвещая о чём-то. Тут же слева подбегает к ним ещё один бесёнок, держа в руке снятую вуаль.

Взявшись все вместе за руки, они становятся в круг и пускаются в пляс.

– Радоваться,

давайте радоваться,

давайте радоваться,

петь и ликовать!

– Да, – горько вздыхает Кожумяка и склоняет голову, при этом коса его неловко повисает ему на щёку, – эту битву мы проиграли, спасения нет. Черти, змеи полностью овладели миром. И не в честном бою, нет. Они сделали это хитро, исподтишка, споив людей, подсадив на наркоту, превратив людей в управляемых зомби, идущих навстречу своей погибели.

– Весело,

ах, как же весело

станцуем скоро мы

на могиле той!

Кожумяка поднимает голову и обводит взглядом небольшую горстку собравшихся.

– Но вот, что я вам скажу, хлопцы, – обращается он к ним точно так же, как если бы Тарас Бульба обращался к своим товарищам. – Нас немного. Остались только вы да я. И вот спрашиваю я, а кому ещё, как не вам и мне, трезвым и видящим истину воевать с этой нечистью? И отвечаю. Больше некому. Если не мы, то кто? – взмахивает он головой, и коса его возвращается на прежнее место.

– Верно! – ответствуют ему многие из собравшихся.

– Вы видите, какой сегодня на Лысой невиданный слёт нечистой силы. Но знайте, что сегодня последний день, когда эти черти торжествуют. Торжествуют перед тем, как уйти под землю и затаиться там, чтобы переждать летнее время. Наше солнце всё выше, а лето всё ближе. Сегодня ночью мы должны спалить всю эту нечисть на Майском костре.

Услышав последние слова, весёлые танцоры застывают на месте. Затем четыре чёрта разрывают круг и тут же разбегаются в разные стороны.

– Твоя правда, Кожумяка, – говорит ему Лысогор.

До него вдруг доходит, что находятся они все на Желанной поляне, и всё, произнесённое здесь, мгновенно достигает ушей Перуна и прочих языческих богов.

– Поэтому не отчаиваемся и срочно приступаем к работе. Костёр поставим там, на Ведьмином лугу, – показывает Кожумяка рукой, – и такой высокий, чтобы видно его было всем и отовсюду. За работу!

Язычники и чистильщики всей гурьбой направляются в сторону, указанную Кожумякой.

– Стойте!

Из-за кустов на валу над входом во вторую потерну во весь рост поднимается Великий инквизитор. Все оборачиваются к нему.

– Опомнитесь! Только Христос спасёт вас. Только Иисус сохранит ваши заблудшие души. К нему направьте свои молитвы. Опомнитесь и покайтесь! Антихрист завладел всеми вами! Имя этому антихристу – Змий. Он здесь! Я видел его! Видел собственными глазами.

– Вот он, поджигатель! Ловите его! – призывает Лысогор.

Язычники тут же бросаются ловить Харитона. Инквизитор вмиг исчезает. Путь к отступлению у него продуман заранее. Проведя полдня на Лысой Горе, он уже знает здесь все ходы и выходы.

Действие третье

Бегство с горы

1. Слепая ведьма

О`Димон слышит шум приближающейся машины и пытается взобраться на бастионный вал. Но у него ничего не получается. Руки и ноги его почему-то не слушаются. Успев подняться на пару метров вверх, он тут же сползает вниз. Ноги его, налившись свинцом, скользят по мокрой траве, а трава, за которую он хватается, выдирается с корнём.

Мимо него, надрывно урча проезжает оранжевый мусоровоз.

О`Димон, лихорадочно перебирая руками, вновь пытается залезть на вал. Ценой невероятных усилий он добирается почти до самого верха, но неожиданно вновь соскальзывает вниз.

– И не пытайся даже! Неужели не ясно, что гора не принимает тебя.

Сидя на корточках, О`Димон изумлённо оборачивается: за его спиной стоит миловидная женщина лет сорока пяти, одетая в чёрное платье до колен и повязанная спереди белым фартуком. Русые волосы её собраны в длинную косу и уложены венцом вкруг головы.

– А знаешь, что случается с теми, кого не принимает Девичь-гора? – спрашивает она.

– Нет.

– Они бесследно исчезают.

– Ага, – не верит ей О`Димон.

Полностью повернувшись к ней, он с удивлением замечает, что глаза её закрыты.

– Исчезают так же бесследно, – глухо говорит она, – как исчезла моя внучка Зоя.

До О`Димона доходит, что это мать Навки.

– Так вы до сих пор её не нашли?

– Нет.

– Она обязательно найдётся, – участливо добавляет О`Димон.

– Ты так считаешь? – чему-то улыбается она.

– Куда ей деться? – пожимает он плечами.

– Тогда помоги мне найти её.

Заведя руки за шею, она зачем-то развязывает шлейки белого фартука. Его верхняя полукруглая половина тотчас соскальзывает вниз и на треть прикрывает нижнюю квадратную половину. На оборотной стороне упавшей части передника О`Димон замечает вышитые чёрными нитками череп и кости.

– Каким образом? – пытается он привстать.

– Мне кажется, ты сможешь отвезти меня к ней.

– Отвезти? – удивляется О`Димон, чувствуя, что он не в силах встать.

– Да.

Из-под её чёрного платья неожиданно выглядывает зелёная змеиная голова. Мгновенье спустя юркая змейка, обвиваясь вокруг ноги женщины, сползает вниз и исчезает в зелёной траве. О`Димон не верит своим глазам.

– У вас…это…

– Что?

– Змея там…была…

– Змея?

Женщина с закрытыми глазами подходит к нему ближе и неожиданно вскакивает ему на плечи, обхватив руками его затылок.

– Вставай! – приказывает она ему, сцепив ноги в замок на его спине.

– Что? – недоумевает он.

– Вставай!

Он пытается встать на ноги, но чуть не роняет её, заваливаясь вперёд. Каким-то чудом в последний момент он исправляет положение и удерживает её на себе.

– А теперь иди! – приказывает ему слепая, держась руками за его затылок и прижимаясь животом к его лицу. Складки её белого передника зажимают ему нос и не дают дышать. Он крутит носом.

– Я же ничего не вижу!

– А тебе и не надо ничего видеть, – говорит она, – ты, главное, иди. И постарайся при этом меня не уронить.

О`Димон делает первый неуверенный шаг.

– Вот так. Смелее, смелее, – подбадривает его ведьма.

– Я ничего не вижу, – повторяет он. – Куда мне идти?

– Доверься себе. А интуиция выведет тебя туда, куда надо.

Не видя ничего перед собой, О`Димон идёт вперёд по дорожке – ещё неуверенно, боясь споткнуться или натолкнуться на дерево. Слепая ведьма, сидя спиной к движению, может лишь догадываться, что ждёт их впереди. Правда, каким-то образом она чувствует, что парня сворачивает не туда, и тут же корректирует путь:

– Правее!

Парень тем не менее ещё сильнее заворачивает влево. Веда понимает, что правая и левая сторона у них кардинально отличаются друг от друга, и тут же исправляется:

– Ой, нет левее! Левее, я сказала! Вот так!

Вскоре О’Димон находит нужный ритм движения, и каким-то непостижимым образом без всяких подсказок с её стороны идёт ровно по дорожке, никуда не сворачивая.

– Быстрее, быстрее, – начинает подгонять его Веда, ударяя каблуками по его спине.

Вскоре он несётся уже во всю прыть, подпрыгивая на ухабах. Пот катится с него градом. Сердце выскакивает из груди. Он хочет остановить свой бег.

– Я не могу больше, – взмаливается он.

– Не останавливайся.

– Я не могу, – замедляет он движение.

– Давай! – всё сильнее сдавливает она его шею своими бёдрами.

О’Димону же кажется, что шею его сдавливают вовсе не бёдра, а две толстые змеи, исходящие вместо ног из её тела.

– У меня нет больше сил. Я сейчас упаду!

– Не упадёшь. Ты будешь бежать до тех пор, пока я сама тебя не остановлю.

Изнемогая от усталости, с подкашивающимися ногами, он клянёт её на чём свет стоит.

– Слезь с меня. Слезь. Я не могу… больше…

Ноги его заплетаются, и он бессильно оседает на колени. Веда падает на спину, увлекая его на себя, но при этом она не ослабляет хватки, крепко удерживая руками его затылок и плотно обвивая его шею обеими змеями.

– Пусти! Пусти, я сказал! – пытается вырваться О’Димон из её объятий.

Неожиданно ведьма в белом переднике отпускает его. О`Димон поднимает голову и выпрямляет спину. То, что он видит, лишает его слов. Оказывается, на ведьме ничего, кроме передника, нет.

– Дурачок, – пытается нагая улыбнуться ему, но улыбка её, помимо воли, неожиданно превращается в зловещую усмешку, которая в свою очередь обращается в оскал.

В следующую секунду щёки и губы её мгновенно съёживаются, обнажая страшные язвы, нос исчезает, закрытые глаза проваливаются, и мёртвая голова её превращается в высохший белый череп с чёрными впадинами вместо глаз и носа. Костяные пальцы хватают его за руку.

Весь это кошмар длится ровно секунду. Через мгновенье лицо её обретает прежний вид, руки и ноги также становятся прежними, появляется и чёрное платье, но то, что было перед этим, до сих пор стоит у О`Димона перед глазами.

– Кто ты? – в ужасе отстраняется он.

– Странно, – удивляется ведьма, – обычно после этого никто уже не встаёт.

Улыбнувшись, она вновь тянет к нему свои руки.

Неожиданно в этой глуши раздаётся звонок телефона. Поднявшись, Веда поспешно вытаскивает из потайного кармана фартука трубку и прикладывает её к уху.

– Я здесь уже, на горе. Да, уже давно ищу её.

Воспользовавшись заминкой, О`Димон, вскакивает на ноги и с быстротой зайца, которого вспугнула гончая, кидается прочь отсюда.

– Стой, ты куда? – кричит ему помолодевшая на десять лет женщина в чёрном платье и в сложенном пополам белом фартуке. – Навка, я тебе потом перезвоню, – добавляет она в трубку и тут же бросается в погоню.

2. Повитруля

Убрав мобилку от уха, Навка прячет её в красный сарафан и в задумчивости смотрит перед собой. Невидимая с Желанной поляны, она стоит там, где Бастионный шлях сворачивает к первой потерне. Из задумчивости её выводит черноволосая девушка, одетая в белую юбку и в белую сорочку с ручной вышивкой.

– Привет, Навка! – весело кричит она, внезапно появляясь из-за поворота.

Поверх юбки у девушки повязан красный клетчатый передник, на груди её висят янтарные бусы, голову её украшает цветочный венок с разноцветными лентами, а в руке она держит помело.

– Куда это ты? Нам же в другую сторону, – широко улыбается она.

– Туда, – безвольно машет рукой Навка в сторону трассы.

Девушка неожиданно седлает помело.

– Садись, подвезу!

– Отстань, Повитруля, – недовольно обрывает её Навка. – Мне сейчас не до игр.

– А что случилось?

– Зоя исчезла.

– Как? – сразу же исчезает улыбка с лица Повитрули.

– Испугалась, видимо, иных и куда-то спряталась.

Навка горько вздыхает и слышит за своей спиной ещё один знакомый голос:

– А вон и Навка с Повитрулей!

Со стороны Желанной поляны к ним приближаются по дороге Майя и Жива.

– Ну что? – кивает издалека Жива, – нашлась Зоя?

Навка отрицательно мотает головой.

– Иные пригрозили мне, что если сегодня мы не уберёмся с Горы, то Зои мне не видать.

– Да, они вообще уже оборзели! – возмущается Жива.

– И я не знаю теперь, что мне делать, – трёт себе Навка лоб.

– А может, заманить их в дренажку? – предлагает Повитруля.

– В дренажку?

– Ну да, в дренажный колодец. Оттуда они вряд ли выберутся.

– Как ты их туда заманишь?

– Очень просто. Мне же не впервой. Если помнишь, с теми двумя я справилась.

– Так ведь то были люди, а это – нелюди. С ними бесполезно. Их невозможно одолеть. Ещё никому не удавалось.

Повитруля усмехается:

– Ничего, мы ещё посмотри, кто кого. Так, где, говоришь, эти черти?


Вдоволь наплясавшись и несколько утомившись, танцоры в чёрных комбинезонах присаживаются на поваленный дуб, лежащий на полянке во рву неподалёку от Перекрёстной лощины.

Не зная, чем заняться, Микки вынимает из нагрудного кармана циркуль, и, раздвинув ножки, чертит им на земле круг.

Дэн тут же вынимает из своего нагрудного кармана наугольник и острым концом вписывает в круг пятиугольную звезду. Микки, в свою очередь, стирает звезду и вписывает в круг два треугольника.

– Вот ещё, умник нашёлся! – усмехается Дэн.

– Где ты видишь здесь умника? – огрызается Микки. – Умники сейчас не у дел.

– Это точно, – соглашается Дэн и стирает рисунок. – Сейчас, чтобы стать звездой, достаточно лишь петь и плясать. Ну, ещё лицедействовать.

– Помню, раньше у людей звёздами были писатели и поэты, учёные и художники, – подмечает Микки, машинально сдвигая и раздвигая ножки циркуля.

– Ну, да, творцы, – соглашается Дэн.

– А сейчас, – продолжает Микки, – сплошь певцы и актёры, которым ничего не надо сочинять и придумывать.

– Да, сейчас известны только исполнители.

– Такие, как мы с тобой, – усмехается Микки. – Мы ведь хорошие исполнители, да?

Он замолкает, заметив, что к ним направляется черноволосая красавица в традиционном украинском наряде.

– Молодые люди, – обращается к ним Повитруля, – извините, вы мне не поможете?

– А в чем дело? – спрашивает Микки.

– Да тут, неподалёку, девушка одна залезла в колодец.

– Девушка, говоришь? – с интересом переспрашивает Дэн.

– Да, в белом платье. Залезла туда, а вылезти назад не может.

– А где это? – не скрывая радости, произносит Микки.

– Да тут совсем рядом. Идёмте, я покажу.

Повитруля ведёт их за собой по тропинке во рву.

– А что это за колодец такой? – интересуется Микки. – Вроде все колодцы тут давно зарыты.

– Ну, это не простой колодец, – объясняет Повитруля, – а дренажный. Когда идёт сильный дождь, вода стекает сюда, в этот ров одновременно со всех валов и превращается в бурную реку. Так вот, чтобы вывести воду отсюда, и построили этот колодец. Видите, вон впереди!

Вскоре они останавливаются перед проржавевшей решёткой, закрывающей вход в небольшой узкий, овальный, похожий на букву «О» колодец, выложенный жёлтым кирпичом.

– Он же закрыт, – пожимает плечами Дэн.

– Открыт, – отвечает Повитруля и тянет дверцу на себя.

Дверца со скрипом открывается, и Микки заглядывает внутрь. На колодец это совсем не похоже, поскольку прорыт он не вертикально, а горизонтально. Он больше похож на длинный и узкий, в рост человека, кирпичный коридор, в конце которого едва видна полоска света.

– Эй! Ты ещё там? – кричит Повитруля в полумрак и прислушивается.

– Да, я здесь, помогите, я здесь застряла, – слышится откуда-то издалека девичий голос.

– Как тебя зовут? – кричит Микки в темноту.

– Зоя! – отвечает девушка.

– Где ты? Тебя совсем не видно! – вновь кричит ей Микки.

– Я здесь, здесь! – отзывается девушка. – Тут есть внизу ещё один колодец.

– Давай, я пойду первым, – предлагает Дэн, – я в темноте всё вижу.

Следом за аспидом заходит в коридор и херувим. Пройдя метров двадцать, Дэн замечает льющийся сверху дневной свет и останавливается на самом краю круглого колодца, уходящего вертикально вниз.

Свет попадает в колодец глубиной восемь метров через металлическую решётку, расположенную над головой аспида на высоте двух метров. Аспид смотрит вниз и различает на дне лишь какое-то бревно. Никакой девушки внизу нет.

– Зоя, ты где? – зовёт её Дэн.

Нет ответа. Протиснувшись, становится рядом с ним и Микки. Он также никого не замечает ни вверху, ни внизу.

– Зоя! Зоя! – отчаянно зовёт он.

– Я тут, – наконец, отзывается девушка, и бесы замечают сверху над решёткой чью-то голову, которая принадлежит вовсе не Зое, а Майе.

– Ну что попались? – ехидно произносит Майя.

Затем над решёткой появляется ещё одна девичья голова.

– Сидите теперь тут до зимы! – добавляет Жива.

Поняв, что они одурачены, иные бросаются назад и, лишь толкнув дверь, понимают, что открыть её им не удастся. Решётка закрыта на задвижку, а самой Повитрули уже след простыл. Отодвинуть задвижку можно лишь с той стороны.

– Вот ведьмы проклятые! – негодуют они. – А ну откройте сейчас же!

Но ведьмы им не отзывается. Минуту спустя, они сквозь решётку замечают их наверху над обрывом. Навка и Повитруля идут по тропинке одна за другой, Майя и Жива их догоняют. Вскоре все они исчезают за деревьями.

– Ну и что будем делать? – спрашивает Дэн.

– Что? Что? – передразнивает его Микки, – вызывай сюда богатыря.

– Какого ещё богатыря? – до сих пор не понимает Дэн.

– Нашего.

3. Зоя

Ноги сами несут его вниз с горы. О’Димон кидается то в одну сторону, то в другую, словно запутывая следы. Женщина с закрытыми глазами идёт напрямик, словно просчитывая, где он окажется через секунду.

Она проходит между деревьями, ни разу не столкнувшись с ними. Она с детства знает здесь каждый холмик и каждую впадинку, ей знакомо здесь каждое деревце.

Женщина в чёрном платье почему-то не торопится, хотя О’Димон убежал уже далеко вперёд. Запыхавшись, он оглядывается и неожиданно спотыкается. Пока он, чертыхаясь, выбирается из ямы, ведьма сокращает расстояние.

Сообразив, что она идёт лишь на звук его шагов, О’Димон останавливается. Потеряв слуховой ориентир, останавливается и женщина с закрытыми глазами. Он замирает и даже задерживает дыхание, но слепая ведьма, покрутив головой, и словно включив внутреннее зрение, через секунду вновь с уверенностью направляется в его сторону.

Вот она уже совсем близко. О’Димон видит, что ноги её опять становятся змеиными, а на плечах появляется петушиная голова. У него не выдерживают нервы, и он опять со всех ног бросается бежать.

Ноги приводят его на ту самую петлистую дорогу, которая называется Ведьмин язык. Когда-то, целую вечность назад, здесь началось его совместное с Димоном-А восхождение на Лысую Гору. Теперь же он мчится вниз по этой дороге, желая только одного, поскорее убраться прочь с этой Горы.

Пробегая мимо гауптвахты с распахнутой дверью, О`Димон оборачивается и видит, что ведьмы нет за спиной. Облегчённо вздохнув, он минует шлагбаум, за которым асфальтовая дорога делает крутой поворот, и с изумлением останавливается: по асфальту навстречу ему снизу очень быстро ползёт наверх, стоя на коленях своих длинных и полных змеиных ног.

Как? Каким образом? Видимо, спустившись по склону, слепая ведьма напрямик срезала себе путь.

О`Димон бросается назад и бежит к секретному объекту, находящемуся неподалёку. За забором, составленным из бетонных плит, видны какие-то строения, огромный главный корпус и радиовышки. О`Димон из последних сил мчится вдоль забора, понимая, что перемахнуть через него ему явно не удастся.

Он чувствует в себе невообразимую тяжесть и нежелание далее перемещаться в пространстве. Его тело из резинового словно становится ртутным. Ему хочется перетекать, а не передвигать конечностями.

Неожиданно он замечает под одной из нижних плит довольно широкую щель, а в углу её – настоящий лаз, видимо, прорытый здесь местными собаками. В него вполне можно пролезть даже человеку, чем О`Димон и решает воспользоваться.

Оглянувшись и не заметив позади себя ведьмы, он, хоть и с трудом, но протискивается внутрь. Вернее, перетекает. На той стороне он обнаруживает перед собой одноэтажное серое строение с розовыми окошками и фиолетовой дверью. Не успев подняться на ноги, он замечает приближающихся к себе трёх огромных иссиня-чёрных собак.

О`Димон бросается к фиолетовой двери, и к счастью, она открывается. Он тут же закрывает её за собой и попадает в гигантский сиреневый зал, намного превышающий размеры самого строения. Потолок просто теряется в высоте.

Из окошек льётся розовый свет. На столе стоит миска с красными грушами и синими яблоками. На стене висит золотистое зеркало. О`Димон видит в нём себя и показывает себе язык. Язык у него оказывается зелёным, а лицо вдруг искривляется восьмёркой.

Но он не испытывает никаких эмоций по этому поводу. Он понимает, что у него вновь начались загоны и закрывает глаза. Когда он их открывает, сиреневый зал оживает и меняет свою геометрию, как хочет: то наклоняясь на сторону, то скручиваясь вокруг оси.

Себя же он ощущает неживым – тело не чувствуется, ни одной мысли в голове, время остановилось. При этом он наблюдает за собой, как бы со стороны.

Неожиданно он понимает, что он здесь не один. Под столом белеет что-то живое. Наклонившись, он видит дрожащую от страха девушку с длинной косой в белом платье.

– Ты – Зоя? – спрашивает её О’Димон.

Девушка не отвечает и боязливо смотрит на него.

– Это тебя там ищут повсюду? – придвигается он ближе.

Девушка испуганно отстраняется от него.

– Не бойся, – улыбается ей О’Димон и придвигается ещё ближе.

В ответ милое личико девушки неожиданно уродует страшный оскал, очень похожий на оскал её бабушки. Девушка страшно закатывает глаза, так что зрачков становится не видно – одни бельма, а зубы щерит, словно волк, выставляя наружу острые клыки с не менее острыми резцами.

В следующую секунду щёки и губы её мгновенно съёживаются, обнажая страшные язвы, нос исчезает, глаза проваливаются, и голова её превращается в череп с чёрными впадинами вместо глаз и носа. Весь этот ужас длится ровно секунду, но и этого оказывается достаточным, чтобы О`Димона хватил удар. Он без звука валится на землю.

Через мгновенье лицо девушки обретает прежний вид. Она подползает ближе и несмело трогает пальчиком бездыханное тело.

Неожиданно дверь открывается и в светлом проёме вырастает фигура женщины в чёрном платье.

– Зоя? Ты здесь? – спрашивает Веда.

– Бабуля! – бросается девушка к ней.

Та обнимает всхлипывающую внучку.

– Ну всё, всё, – успокаивает она Зою. – Всё уже позади. Ты лучше скажи, почему ты сбежала от матери?

– Я не сбежала, а спряталась.

– От кого?

– Ты сама знаешь, от кого.

– А ты разве не слышала, как мать тебя звала?

– Слышала.

– Почему же ты не отзывалась?

– Потому что рядом ходил ещё один, с чёрной бородой. И я слышала, как он грозился всех нас сжечь!

4. Инфернальная активность

По Змеиному спуску мчится наверх чёрный «Nissan Patrol» с известным логотипом фирмы на борту – голубой пятиконечной звездой и надписью «КievStar». Рядом с водителем сидит управляющий департаментом энергосбережения компании Сергей Черныш.

За поднятым шлагбаумом машина сворачивает направо к таинственному объекту с пятью радиовышками. Проехав мимо длинного глухого забора, составленного из бетонных плит, водитель тормозит перед воротами и коротко сигналит. Через десять секунд он сигналит снова – долго и напористо.

– Спят они там, что ли? – возмущается он.

На металлических воротах нет никакой опознавательной вывески, зато висит огромный амбарный замок.

– Ладно, хорош сигналить, – нервно бросает ему Черныш, – их нам всё равно никто не откроет.

Он выходит из машины и напрасно дёргает находящуюся рядом с воротами входную дверь. Та закрыта тоже. Обнаружив рядом неприметную кнопку звонка, управляющий несколько раз нетерпеливо нажимает на неё.

Так называемый радиообъект № 7 принадлежал ранее Киевскому военному округу, но обслуживала его специальная часть под ведомством технического отдела разведки и контрразведки КГБ СССР. На самом деле радиовышки эти во времена Советского Союза выполняли функции совершенно противоположные – они глушили радиопередачи "змеиных голосов" из "Свободной Европы", "Голоса Америки" и «Би-би-си».

Чтобы не привлекать внимания к подобным объектам, их зачастую располагали рядом с воинскими частями. Характерно, что в 1985 году, когда Горбачёв объявил "перестройку" и "гласность", ракетная часть здесь была расформирована и "глушилка" также перестала быть актуальной.

Кроме вышек и невысокого здания, едва выглядывающего из-за бетонного забора, на огромной площади объекта ничего больше из космоса не наблюдалось, а сама территория имела сверху асимметричную, непонятную геометрическую форму, чем-то напоминающую схематическое изображение дома с двускатной крышей..

На самом деле, вся начинка радиообъекта № 7 скрывалась под землёй. Глубоко внизу располагались лаборатории, связанные с исследованием вселенной, уфологический центр и секретные лаборатории по исследованию феноменов магии и оккультизма, впоследствии также расформированные и законсервированные.

В настоящее время радиовышки этого объекта сдавались в аренду известному оператору мобильной связи, как ретрансляторы.

– Кто там? – отзывается, наконец, кто-то за металлической дверью.

– Киевстар, – отвечает Черныш, словно называя пароль.

Входная дверь тут же со скрипом отворяется, и в проёме появляется лицо в камуфляжной кепке с полевой кокардой.

– Вы сторож? – спрашивает его управляющий.

– У нас сторожа нет, – отвечает человек в портупее и с кобурой на боку.

– А кто вы?

– Майор Курков, – представляется человек в камуфляжной форме, на погонах которого, действительно, блестит по одной большой звезде. – Заходите, – приглашает он приезжего вовнутрь.

Едва ступив на территорию, Черныш интересуется:

– Где у вас тут главный?

– Я за него. А также за всех остальных, кто по идее должны тут находиться. Сами понимаете, никакого финансирования…

– Тогда объясните, что у вас тут происходит? – нервно перебивает его управляющий.

– А что у нас должно происходить? У нас всё спокойно. Тишь да гладь.

– Тишь да гладь, говорите? – подступает к нему Черныш. – Тогда почему у нас такой перерасход энергии по этому объекту. Сегодня вообще зашкалило.

– Не могу знать. Можете сами всё проверить. Ваши ретрансляторы вот они. Все на виду.

Он подводит управляющего к вышкам, вокруг каждой из которых поставлено дополнительное ограждение.

– Ничего не пойму, – пожимает плечами Черныш, – вроде замки на месте, щиты опломбированы. – А может, это как-то связано с вашим хозяйством? Кстати, где оно?

– Там, – показывает майор пальцем вниз.

– А вход где?

– Предбанник в бункер здесь, – показывает Курков на одноэтажное здание, больше похожее на барак. – Если хотите знать, тут под нами целый комплекс подземелий, настоящий подземный город. Некоторые шахты уходят вглубь на полтора километра.

– В самом деле? – спрашивает Черныш.

– Да… Когда-то здесь проводились секретные исследования.

– А что именно, если не секрет?

– Ну, изучались всякие оккультные феномены… Насколько я знаю, из горы вроде бы исходит сильный поток энергии. Источник находится неподалёку отсюда, в районе седьмой потерны. Причём энергия очень агрессивная. Вот её-то и пытались использовать в разведывательных и военных целях. Вроде бы на определённых частотах «прогибается» стена в параллельный мир и искажается время. Но после развала Союза всё заглохло. Новое командование махнуло рукой на исследования, и всё тут прикрыли.

– А кроме охраны, вы ведь ещё чем-то здесь занимаетесь?

Сергей Черныш замечает, что в петлицах у майора и на кокарде проглядывает циркуль с угольником.

– Я? – переспрашивает майор.

– Вернее, ваши инженерно-технические войска, – с улыбкой добавляет управляющий.

– Ах, в этом смысле? – чему-то усмехается майор. – Я тут поддерживаю работоспособность объекта. Ведь наше подземное хозяйство хоть и законсервировано, но не обесточено. Какую-то энергию, конечно, потребляет.

– А не может быть так, что оно потребляет нашу энергию?

– Исключено. У нас разные источники подключения.

– Но так ведь не бывает, чтобы огромное количество энергии с наших ретрансляторов два раза в год уходило буквально в никуда! Может, кто-то ещё к нам подключился?

– Не знаю, – пожимает плечами майор, – у нас всё под контролем. Посторонние к нам не ходят.

– Как это не ходят? А это кто? – замечает Черныш в конце забора тёмную фигуру, которая через секунду скрывается из виду в лазу под бетонной плитой.

– Собаки наши, наверно, – пожимает плечами майор, не успев ничего разглядеть, – они там давно уже лаз себе прорыли.

– Нет, это были не собаки. Это был кто-то покрупнее. Весь в чёрном.

– В чёрном? Не может быть. Неужели они вновь сюда полезли?

Майор Курков и управляющий подходят к забору.

– Кто они? – спрашивает Черныш.

– Я даже не знаю, как их назвать. Всякая нечисть. Её тут ведь, на Лысой, предостаточно. Но на Хеллоуин и в Вальпургиеву ночь здесь творится что-то непонятное. Эти гады так и пытаются прорваться на охраняемую территорию. Поэтому пять лет назад нам и пришлось вновь подключить на вышках генераторы помех.

– Те самые, которые глушили раньше «вражеские голоса»?

– Да, только мощность уменьшили во много раз. С тех пор нечисть и перестала лезть сюда. Радиопомехи отпугнули этих тварей.

– А для людей это не опасно?

– Нет. Но сегодня почему-то этой мощности оказалось мало.

– Так вот оно что! – озаряет вдруг управляющего, – и как это я раньше не догадался. Ведь именно на 1 мая и на 1 ноября у нас и происходят эти всплески. То есть что получается, эти твари и сосут энергию у нас?

– Видимо так. И судя по всему, инфернальная активность сегодня явно зашкаливает. Вы не будете возражать, если мы проедемся сейчас на вашей машине по горе и посмотрим, что там происходит.

5. Змей ползучий и ящер летучий

Муромский мчит на своём велике по дну крепостного рва. Узкая тропинка едва просматривается впереди за громадными деревьями. Когда-то ров этот был совершенно голым, но как только крепость оказалась заброшенной, всё здесь полностью заросло лесом.

«Где вы, чёрт подери?» – думает он.

«Здесь!», – мгновенно приходит к нему ответ.

«Где здесь?»

«В дренажке».

«А где она?»

«В конце рва.»

Пролетев мимо чёрной арки первой потерны, Муромский вскоре выезжает на полянку, свободную от деревьев и ограждённую с трёх сторон высоким земляным валом. Заметив впереди тёмный лаз, закрытый решётчатой дверью, он подруливает к нему и спешивается.

«Сколько можно ждать!» – влетает в его сознание нетерпеливый окрик.

– Сейчас, сейчас, – отвечает он и заглядывает сквозь решётку внутрь.

Но в дренажном колодце никого не видно: ни кудрявого красавчика, ни длинношеего урода. Муромский с трудом отодвигает задвижку, открывает дверь и заглядывает в тёмный коридор. То, что он видит там, заставляет его сразу же попятиться назад.

Едва он отходит на шаг от двери, как из лаза тут же выползает огромный, полуметровый в диаметре, чёрный аспид. Изогнувши туловище своё в форме двойки, он лукаво поводит головой и стреляет раздвоенным языком.

– Дэн? – удивляется ему Муромский, спотыкаясь и падая на задницу.

«Дэн, Дэн» – отвечает ему аспид.

Вильнув кончиком хвоста, он тут же устремляется вверх по склону и в одно мгновенье исчезает за деревьями.

Не успевает Муромский прийти в себя, как из лаза выходит в чёрном плаще красавчик херувим. Неожиданно полы плаща словно взлетают у него над головой. Одновременно подняв передние и задние крылья, херувим взмахивает ими и стремительно возносится вверх.

Взлетев над Лысой горой, он широко расправляет все четыре крыла и становится похожим то ли на летучую мышь, то ли на летящего ящера. Облетев поляну вокруг, птеродактиль исчезает за дальними верхушками деревьев.

6. Deus ex machina

Управляющий уступает переднее сиденье майору, а сам садится на заднее. Обе двери, одна – с голубой звездой, другая – с надписью «КievStar», одновременно захлопываются, и «Nissan Patrol», двинувшись вдоль забора, через двадцать метров сворачивает налево, огибая секретный объект.

Как только машина выезжает на Прямую дорогу, из близлежащих кустов неожиданно выскакивает чёрная собака и, сломя голову, наперерез кидается к ней. Водитель нажимает на газ, но собака не отстаёт и, скаля зубы, бежит рядом. Вскоре к ней присоединяются ещё два чёрных пса, и вот уже целая свора мчится вслед за машиной.

– Это ваши собаки? – спрашивает Черныш у майора.

– Нет, не наши, – отвечает тот.

– А чего тогда они за нами бегут?

– Не знаю. У нас две овчарки серые, а эти какие-то…

Чёрные псы молча несутся рядом, даже не собираясь отставать.

– Да, сколько ж можно! – в сердцах бросает водитель, ещё больше прибавляя скорость.

– Это не собаки, – качает головой майор Курков, глядя на них из открытого окна.

Немного приотстав, чёрные псы вскоре вновь нагоняют их.

– А кто? – недоумевает Черныш, также высунув голову из окна.

– Это волки.

– Волки? – сомневается водитель. – А разве волки бывают чёрные?

– Бывают и чёрные, – уверенно отвечает майор Курков. – Я каждый год хожу на охоту, видел уже таких. Причём, эти гораздо опаснее серых. Это помесь чёрных собак и волков.

– Они почему-то совсем не лают, – замечает Черныш, – на собак это явно не похоже.

– Задолбали уже! – взрывается майор. – Притормози.

Вынув из кобуры табельное оружие, он стреляет из окна в первого набегающего волка. Тот взвизгивает и падает, другие стремглав убегают прочь к ближайшей рощице. Машина останавливается. Майор выходит из неё и добивает волка ещё одним выстрелом.

Подойдя ближе, управляющий внимательно рассматривает чёрную псину.

– Да, точно волк, – соглашается он.

– Можете не сомневаться. Самый настоящий.

Майор хватает волка за задние лапы и оттаскивает того подальше от просёлочной дороги к кустам.

– Откуда они здесь, в городе? – спрашивает Черныш, садясь в машину.

– Мне и самому хотелось бы это знать, – вздыхает майор Курков, захлопывая дверцу за собой.

Чёрный «Nissan Patrol» с голубыми буквами «КievStar» на дверце вновь трогается в путь. Вскоре, неподалёку от расписных деревьев, двухколейная грунтовая дорога сворачивает налево.

Повернув, водитель бросает взгляд на пассажиров. Справа перед ними тёмной стеной встаёт Мертвецкая роща. Высунувшись из окна, майор и управляющий напряжённо вглядываются в чёрный лес, высматривая в кустах чёрных волков. Но их там нет и в помине.

Зато с противоположной стороны, (чего никто не видит), поднявшись наверх из крепостного рва, выбегает на Ведьмин луг чернобородый в длинном плаще и чуть ли не бросается под колёса машины.

Водитель, чертыхаясь, тормозит:

– Сдурел ты, что ли?!

– Там, – запыхавшись, показывает чернобородый с медным крестом на груди, – там …

– Что там? – спрашивает водитель.

Из-за кустов на противоположной стороне выглядывает волчья морда. Эта морда кажется майору странной, но не потому, что он никогда не видел таких удлиненных волчьих морд, а потому, что морда выглядывает над кустом в полтора метра высотой. И складывается впечатление, что волк стоит на задних лапах.

Выхватив из кобуры пистолет, майор выскакивает из машины и, тут же прицелившись над капотом, стреляет. Волчья морда, откинувшись, исчезает из виду.

– Кто это был, волк? – спрашивает, выходя из машины, Черныш.

– Это был не волк, – качает бородой инквизитор.

– А кто? – спрашивает майор.

– Волкодлак, – отвечает инквизитор Харитон.

– Волкодлак? – удивляется Черныш.

– Иначе говоря, песиголовец, – разъясняет Харитон.

– Ну, видите, я ж говорил, – разводит руками майор Курков. – Сегодня всякая нечисть так и прёт из-под земли.

Он бежит к кустам, чтобы поближе рассмотреть убитую им тварь, но за ними никого нет. Кусты растут на краю обрыва, майор заглядывает вниз, но и в крепостном рву никого, кроме парней в белых рубахах, мчащихся куда-то со всех ног, не видно. Песиголовец будто испарился.

– Исчез куда-то, – разводит руками майор, возвращаясь к машине, – словно его и не было.

Чернобородый с крестом на груди шмыгает носом. Управляющий предлагает ему:

– Может, подвезти вас, батюшка?

– Не откажусь.

– Ну, тогда, садитесь.

Инквизитор садится на заднее сидение рядом с ним и взмаливается:

– Увезите меня поскорей отсюда. Хотя бы до метро.

– Что, совсем вас тут черти замучили? – усмехается водитель.

– Не то слово, – вздыхает чернобородый.

«Nissan Patrol» едет дальше. Инквизитор замечает впереди на лугу бритоголовых парней в камуфляже, стоящий поодаль оранжевый мусоровоз и невольно отстраняется от окна. В одном из парней он узнаёт Злого. Парни тянут куда-то за ветки усохшие, без листьев, стволы деревьев. Вскоре становится ясно, куда же сносятся ими эти стволы.

Неподалёку от мусоровоза возвышается посреди луга высокое раскидистое лысое дерево, полностью лишённое коры и выбеленное, как сухая кость. Вот к нему-то, и приставляются во весь рост подносимые мёртвые деревья.

– Что это они тут ещё задумали? – удивляется майор и тут же просит водителя. – Останови-ка!

Выйдя из машины, майор Курков подходит к самому главному из бритоголовых, у которого от затылка свисает длинная коса.

– Добрый день, – приветствует он Кожумяку поднятием руки к своей камуфляжной кепке.

– Здравия желаю, майор, – отвечает Кирила.

– Что это вы здесь такое…?

– Да вот, – кивает Кожумяка на сооружение, – костёр Майский строим.

– Чертей палить будете?

– Ага, – отвечает с улыбкой Кожумяка, – нечисть всякую.

– Нечисть, это хорошо. Смотрите, только лес не подпалите!

– Не беспокойтесь, майор, не впервой.

Майор Курков возвращается к машине, и та продолжает свой путь. Ведьмин луг постепенно сужается и заканчивается впереди узкой просекой, ведущей к обрыву над Обуховской трассой.

Из салона видно, как вдалеке перед просекой двухколейную дорогу пересекает бегущая девушка в серых джинсах и в розовой кофточке. Выбежав на луг, она замечает парней в камуфляже и кидается в сторону от них. Инквизитор узнаёт в ней курящую ведьму, из которой он пытался изгнать беса.

Вслед за ней дорогу пересекает странная нагая фигура, прикрытая спереди чёрным фартуком. Мельком глянув на приближающуюся машину, фигура бежит вслед за Эммой по невысокой весенней траве, явно пытаясь её догнать. У водителя холодеют руки и проходит озноб по спине: ему кажется, будто у фигуры этой нет лица.

Он резко тормозит, поскольку совсем рядом от машины дорогу перебегает ещё одна девушка. На ней высокие чёрные ботинки, узкие чёрные джинсы и ажурная чёрная блузка с жабо и рюшами. Инквизитор узнаёт в ней подружку ведьмы. Мария бежит вслед за ней и за странной фигурой.

– Куда это они все бегут? – удивлённо спрашивает майор.

7. Нага пожаловала

Собираясь продолжить движение, водитель чёрного «Ниссана» внимательно всматривается в близлежащие кусты и деревья.

– Что за чёрт! – подаётся он назад.

В двух метрах от машины дорогу неожиданно переползает чёрная змея. Она такая огромная, что вдвое толще питона и такая длинная, что вдвое шире дороги, через которую переползает.

Услышав слово «чёрт», змея поднимается вдруг над землёй. Изогнувши туловище своё в форме двойки, она лукаво поводит головой.

Выхватив оружие, майор трижды стреляет в аспида из открытого окна, но видимо неудачно, потому что, вильнув хвостом, он мгновенно исчезает за кустами.

Не успевают все четверо, находящиеся в машине, прийти в себя, как замечают низко летящего над деревьями ангела с четырьмя крыльями. Не веря глазам своим, они выскакивают из машины и долго ещё смотрят вслед удаляющемуся за горизонт херувиму.

Неожиданно чей-то иной силуэт застилает солнце, и Лысую гору накрывает гигантская чёрная тень. Сверху доносится нарастающий гул, рёв и свист. Водитель, инквизитор, майор и управляющий задирают головы и видят пикирующий на них огромный семимоторный лайнер. Из реактивных моторов вырывается огонь, а из-под фюзеляжа уже выпущены шасси.

С каждой секундой лайнер увеличивается в размерах, и вот уже видно, что это вовсе не шасси торчат из-под фюзеляжа, а когтистые лапы, и что это вовсе не самолёт, а изрыгающий огонь семиглавый дракон приближается к ним.

Вся четверка бросается врассыпную, но жуткий змей, обдав их жаром огня и едва не зацепив выпущенными когтями, неожиданно выходит из пике. Пронёсшись буквально над их головами, он тут же с рёвом уносится вдаль. Пролетев над Днепром, дракон делает плавный разворот над левым берегом.

– Все в машину! – кричит майор.

Все мигом оказываются в салоне. Водитель жмёт на газ и видит через лобовое стекло, как дракон уже летит навстречу, приближаясь с каждой секундой. Прямая дорога впереди заканчивается обрывом. Огнедышащие пасти змея уже отчетливо видны над трассой. По ней в обе стороны мчатся крошечные грузовые и легковые автомобильчики.

В последний момент водитель резко выкручивает руль и, вывернув налево, уводит машину под деревья, в густую сень Русалочьего яра. Дракон пролетает над ними и вскоре исчезает из виду так же внезапно, как и появился. Тысячелетнее ожидание завершилось. Семиглавая Нага вновь пожаловала на Лысую.


home | my bookshelf | | Лысая гора |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 3.7 из 5



Оцените эту книгу