Book: Герои, злодеи, конформисты отечественной науки




Герои, злодеи, конформисты отечественной НАУКИ

Симон Шноль



Об авторе

Симон Эльевич ШНОЛЬ - Доктор биологических наук, профессор кафедры биофизики физического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, главный » научный сотрудник Института теоретической и экспериментальной биофизики РАН. В 1951 г. окончил МГУ по кафедре биохимии животных. Занимался задачами применения радио- ' * активных изотопов в экспериментальных исследованиях, биохимией мышечных белков, проблемами биологической эволюции, колебательными режимами химических и биохимических процессов, историей науки. В 1959 г. вместе с Л. А. Блюмен- фельдом стал одним из основателей кафедры биофизики на физическом факультете Московского университета. Более 50 лет читает на этой кафедре курсы «Общая биохимия» и «Очерки по истории науки»; все эти годы исследует открытое им явление — «космофизические флуктуации» скоростей процессов различной природы. Автор около 250 опубликованных работ, в том числе 5 книг. На 1-й странице обложки: Последнее награждение от имени Советского Союза: Москва. Кремль. 26 ноября 1990 г. После вручения наград СССР \м и селекционерам. Нижний ряд, слева направо: П. И. Левитина, Н. Л. Делоне, Е. Н. Герасимова-Навашина, В. В. Светозарова, Г. С. Карпеченко, Н А. Чуксаноеа, С. В. Тагеева, В. Ф. Любимова, (?), Р. X. Макашова, Е. И. Погосянц. Второй ряд, слева направо: Г. И Марчук, С. 3. Миндлин, Н. Б. Варшавер, В. С. Кирпичников, Г. В. Гуляев, В. А. Струнников, Е И. Лукин, В. Ф. Мирак, (?), Н. Н. Воронцов. Третий ряд, слева направо: Ж. Г. Шмерлинг, М. В. Волькенштейн, Л. А. Блюменфельд, И. А. Рапопорт. Ю. Л. Горощенко, А. А. Малиновский, Н. П. Дубинин. Фотография предоставлена С. Э. Шнолем. Представляем другие книги нашего издательства: t^l - Г Г -.- все- Иг *9V Любые отзывы о настоящем издании,: по адресу [email protected] Ваши и отражены на web-странице этой книг E-mail: [email protected] Каталог изданий в Интернете: urss http://URSS.ru обнаруженные опечатки присылайте и предложения будут учтены интернет-магазине http://URSS.ru

Наука в СССР: Через тернии к звездам С. Э. Шноль ГЕРОИ, ЗЛОДЕИ, КОНФОРМИСТЫ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ НАУКИ Издание четвертое URSS МОСКВА

ББК72.3 91 Шноль Симон Эльевич Герои, злодеи, конформисты отечественной науки. Изд. 4-е. — М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010. — 720 с. (Наука в СССР: Через тернии к звездам.) В настоящей книге в биографиях и судьбах выдающихся исследователей представлена история российской науки (в основном биологии), а через нее — история России досоветского и советского времени. В истории российской науки драматические траектории движения мысли часто сочетаются с трагическими судьбами исследователей. Проблемы нравственного выбора, судьбы героев и преступления злодеев наполняют эту историю. Жизнь науки не определяется лишь противоборством героев и злодеев. Возможно, в парадоксальном смысле истинными героями науки являются конформисты. И среди ученых, жизнь которых описана в этой книге, много выдающихся конформистов. Не обязательно посвящать очерки всем злодеям. Не обязательно упоминать всех выдающихся конформистов. Но героев — героев надо бы назвать всех. Сколько ни отмечай незаменимость конформистов, именно герои — первые фигуры в истории. Рассказы очевидцев, документы, новые материалы и уже известные факты создают живой облик людей, жизнь которых — пример нравственного выбора в ситуациях, когда такой выбор кажется невозможным. Книга адресована самому широкому кругу читателей — всем, кто интересуется историей отечественной науки и небезразличен к проблемам нашего Отечества. Ее также с интересом прочтут историки, науковеды, представители органов государственного управления, ответственные за научно-техническую политику. Фотография для обложки предоставлена автором и помещена по его настоятельной просьбе. На ней запечатлены лауреаты государственных наград СССР в области генетики и селекции (во время последнего награждения 26 ноября 1990 г.) Текст опубликован в авторской редакции. Издательство «Книжный дом "ЛИБРОКОМ"». 117312, Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, 9. Формат 60x90/16. Печ. л. 45. Зак. № 631. Отпечатано в ООО «ПК «Зауралье». 640022, Курганская обл., Курган, ул. К. Маркса, 106. ISBN 978-5-397-01363-5 © Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009, 2010 8832 ID 113297 llllllllllllllllll 9ЧВ5397 "013635" Все права защищены. Никакая часть настоящей книги не может быть воспроизведена или передана в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, будь то электронные или механические, включая фотокопирование и запись на магнитный носитель, а также размещение в Интернете, если на то нет письменного разрешения владельца. НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА E-mail: [email protected] Каталог изданий в Интернете: http://URSS.ru Тел./факс: 7 (499) 135-42-16 URSS Тел./факс: 7 (499) 135-42^6

От издательства

Ради будущего Нам не дано предугадать, Как слово нагие отзовется... Ф. А. Тютчев Книга, которую Вы держите в руках, выходит в серии «Наука в СССР: Через тернии к звездам». Первые книги этой серии, в частности посвященные жизни, творчеству и соратникам Л. Д. Ландау, вызвали множество откликов, бурные дискуссии. Одни читатели благодарили нас за подробный, весьма объективный и документированный рассказ о выдающихся советских ученых, об их достижениях, проблемах, судьбах. Другие упрекали в упоминании подробностей личной жизни, говорили о нежелательности обсуждения многих вопросов, касающихся выдающейся научной школы. Третьи считали, что советская действительность была совсем иной, отличной от того образа, который возникает после прочтения этих книг. Тем не менее, отдавая себе отчет в будущих восторженных отзывах и яростных упреках, мы продолжаем публикацию таких работ. На это у нас есть несколько причин. Издательство URSS ставит своей целью познакомить широкую аудиторию с достижениями науки, с работами зарубежных, советских и российских ученых, с научной классикой, с лучшими научно-популярными работами. Но наука — это не только новые знания, новые возможности и осознание ограничений, это часть жизни общества, это работа институтов, научных школ, «незримого колледжа», это судьбы творцов. И без обсуждения этой части реальности картина будет неполной и необъективной. Тем более что во многих случаях прошлое может дать опору, увидеть проблемы, которые ждут впереди, осмыслить опыт и уберечь от ошибок. Одно из самых ярких событий XX века — становление, расцвет и трагическая гибель советской цивилизации. Цивилизации, предложившей миру новый тип жизнеустройства, пытавшийся отказаться от вечного исторического проклятия жадности, властолюбия, порабощения и практически воплотить идеалы свободы, равенства, братства. В истории этой цивилизации наука занимает особое место. Именно она позволила предложить большой проект народам Советского Союза и обеспечить его реализацию. Науке уделялось огромное внимание в СССР, ее авторитет в обществе был очень велик. Ничего похожего в других странах не было и нет. Советская цивилизация создала, вырастила, развила великую науку. И ее достижения фандиозны — от прорыва в космос и освоения тайн атомного ядра до создания удивительной, оригинальной математической школы. В 1960-х гг. на одном только механико-математическом факультете МГУ работало около 400 спецсеминаров. Страна строила свое будущее на основе знания. Слова песни: «Здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна ученых... > воспринимались в 1970-х гг. не как лозунг или благое пожелание, а как очевидная реальность. Взлет советской системы образования опередил, а затем и определил мировые тенденции в подготовке кадров ученых и инженеров. Сейчас воспоминания тех, кто учил и учился полвека назад в Московском физико-техническом институте - детище и символе советской эпохи, - воспринимаются как светлая сказка. Подобных возможностей для самореализации, такой научной романтики в других странах не было. О состоянии и перспективах советской науки можно судить по тому, что тогда писалось, публиковалось и переводилось, и какими тиражами издавалось. Это было ориентиром для всего мира и, в частности, для нашего издательства. (Первоначально научное издательство URSS мыслилось как организация для перевода и публикации выдающихся советских учебников для испаноязычного мира.) СССР был научной сверхдержавой (место российской науки в стране и мире значительно скромнее), и именно поэтому воспоминания о советской науке представляют особый интерес. Важно понять, как строилась советская наука, с какими проблемами сталкивались ее творцы, какие успехи и неудачи были на этом пути. И здесь важны не только исторические исследования, но и воспоминания, позволяющие через призму отдельных судеб увидеть смысл, дух и величие эпохи, ткань той реальности. Проблем и трудностей, трагических страниц в истории советской цивилизации и науки хватало. И это неудивительно. Прошлое человечества с его императивом «каждый за себя, один Бог за всех» отчаянно борется с будущим. Борется в душах людей. Пока «Я» побеждает «Мы». Но то же самое происходило при становлении христианства и других мировых религий. За первым взлетом следовал откат. И только потом смыслы, ценности, жизненные стратегии захватывают сознание общества, создают «нового человека». На этом рубеже новая цивилизация очень хрупка. Перерождение элиты - путь вниз, к накопительству, индивидуализму, упрощению - может остановить проект, который близок и дорог сотням миллионов. Именно это и произошло с СССР. Общество не имело иммунитета против предательства верхушки... Воспоминания и размышления об истории предлагают свободу выбора материала и трактовки со своей точки зрения. «Это - субъективная книга. Моя задача - дать читателю общее представление, скорее впечатление, чем знание. Это называется импрессионизмом. А импрессионистов нельзя упрекать за отсутствие детального рисунка», - пишет известный биолог С. Э. Шноль в своей книге такого жанра. Это право автора. Право редакции - обратить внимание читателей на ограничения, присущие этому жанру, связанному субъективным, вольным обсуждением судеб ученых. Приведем вкратце характеристики этих ограничений, барьеров, с которыми мы столкнулись, формируя данную серию.

Человек живет не только в рациональной, но также и в эмоциональной и интуитивной сферах. Нам очень хотелось убедить выдающегося специалиста по мевдисциплинарным исследованиям профессора Д. С. Чернавского (известного пионерскими работами в ядерной физике, биофизике и математической экономике) написать воспоминания о своей жизни в науке. Д. С. Чернавский был знаком с Л. Д. Ландау, Е. М. Таммом, Я. Б. Зельдовичем, сидел за одним столом с А. Д. Сахаровым, работал и общался со многими выдающимися исследователями. Ответ его был таков: «Я видел обычных людей, с их слабостями и величием, с их широтой и ограниченностью. И это проявлялось в конкретных деталях, проблемах, эпизодах, часто довольно скучноватых. Но разве это нужно читателю?! Ему нужны шекспировские страсти, что-то вроде: „Герои и злодеи" или „Гении и прохиндеи" 1\ А я знал обычных людей, а назови книгу „Ученые среднего, полусреднего и повышенного уровня", то кто же ее будет читать?» Научную книгу или учебник можно выбрать из нескольких, остановившись на наиболее удачной. С воспоминаниями иначе. Есть то, что есть. Другие люди об этом не написали. Печатать надо то, что есть, tyr уместна известная фраза И. В. Сталина: «Других писателей у меня для вас нет». Барьер поляризации оценок Классиком жанра вольно рассказываемых биографий является Плутарх. Именно нравственные уроки, преподанные выдающимися делами деятелей Античности, по его мысли, должны были дать опору и пример будущим поколениям полководцев, философов, ораторов, государственных деятелей. Перелистывая страницы этой замечательной книги 2\ видишь, насколько многогранно и бережно прорисована каждая историческая личность. Человек сложен и противоречив. Это трудно принять. Не укладывается в голове, как мог великий математик XX века Джон фон Нейман, участвовавший в ядерном проекте, предлагать сбросить атомную бомбу на Токио и Киото. Удивительно, как кумиры шестидесятников, певцы духовности и интеллигентности в 1993 году публично объясняли, что «тупые негодяи уважают только силу» и призывали «признать нелегитимными не только съезд народных депутатов, Верховный Совет, но и все образованные ими органы (в том числе и Конституционный суд)»3). Но все можно «упростить», назначив одних гениями, других злодеями, третьих конформистами (детишки в нескольких продвинутых школах очень любили делить своих одноклассников: ты - гений, Петька — талант, Сашка — посредственность). Сдается, что это, характерное для множества воспоминаний, «приближение» слишком грубое. Конечно, можно одних назначить в Джордано Бруно, других в Галилеи, но обычно это оказывается слишком далеким от реальности и неконструктивным. Но, конечно, и такой взгляд имеет право на существование. Бушин В. С. Гении и прохиндеи. М.: Алгоритм, 2004. 512 с. Плутарх. Избранные жизнеописания: В 2 т. Пер. с древнегреч. М.: Правда, 1990. Известия. 1993. 5 окт.

Человек принадлежит к конкретной социальной группе. И зачастую считает именно ее самой важной, лучшей и главной. Для человека удобно высоко оценивать свою профессию, свой выбор. Но очень важно видеть при этом, что и другие люди с не меньшим правом могут претендовать на приоритетность и главенство (например, некоторые олигархи искренне полагают, что «они всех кормят», а жулики считают, что они, как «санитары леса», «наказывают лохов»). И логические доводы здесь бессильны. Естественно, то же относится и к интеллигенции. «Романтическая интеллигенция — бесценная часть общества. Самоотверженность и бескорыстность действительно необходимы человечеству в трудные периоды его жизни... бескорыстные романтические альтруисты, без сомнения самые лучшие люди. Беда лишь в том, что „народные массы" руководствуются в повседневной жизни не высокими идеями, а прозаическими эгоистическими потребностями», — пишет С. Э. Шноль. Очевидно, этот «классовый фильтр» — еще один барьер в восприятии и описании реальности, который читателям приходится принимать во внимание. О национальном факторе и упоминать страшно. Нет ни одной национальности, представители которой не могли бы с фактами в руках доказать, как жестоко были обойдены и ущемлены, и как обласканы были другие. Барьер «мы и они» Конечно, «мы» и «наши» - хорошие, честные, благородные и прогрессивные. А «они» плохие. «Они», в зависимости от воспоминаний, это «свирепая фракция», «партийные функционеры», «КГБ», «преступный репрессивный режим сталинского времени», «Академия наук — воплощение партийно-государственного регулирования и подавления свободной мысли». Такой взгляд естественен для атомизированного, капиталистического общества, в котором индивидуализм лежит в основе мировоззрения. И это тоже жизненная позиция - конечно же, во всем виноваты «они». Понятно, что при таком отношении к своему обществу и к своему народу, к своей цивилизации из беды не выбраться. В одном интервью на вопрос о том, каков его счет к советской власти, заставившей немало времени провести в лагерях, Лев Николаевич Гумилев ответил, что его судьба — заслуга его коллег-ученых, и напомнил французскую пословицу: «Предают только свои». Наверное, он тоже в чем-то прав... Барьер сведения счетов с прошлым У каждой семьи своя история, свои взлеты и трагические страницы. И, конечно, велик соблазн «отомстить прошлому», станцевать на шкуре убитого медведя. Антисоветизм и антикоммунизм сейчас очень популярен во многих воспоминаниях, которые мы видим в редакции. Более того, это позволяет обвинять прошлое во всех смертных грехах и не принимать близко к сердцу то, что творится с Россией, ее бывшими союзными республиками и наукой сейчас. Для ученого наука — смысл и цель жизни. Для общества - инструмент, помогающий защищать, лечить, учить, обустраивать свою реальность, заглядывать в будущее. И когда общество и государство это делает, то возникает потребность в науке. Президент АН СССР академик М. В. Келдыш считал, что будущее советской науки — это дальний космос. Но космос — это огромная отрасль, на которую в советские времена работало более 1500 предприятий, около 1 миллиона человек. И это настоящая наука, которая была создана в СССР, а не писание и получение грантов. Россия более 16 лет не имеет ни одного аппарата в дальнем космосе... Академик Д. А. Варшалович, получивший в 2009 году Государственную премию РФ из рук Д. А. Медведева за успехи в космических исследованиях, сравнил нынешние достижения российских специалистов с игрой дворовой футбольной команды на фоне уровня и успехов творцов советской эпохи. Поэтому слышать от ученых, что возможна великая наука без великой страны, упования на Джорджа Сороса и других меценатов, по меньшей мере странно... Барьер исполненного желания Народная мудрость гласит, что самым тяжелым наказанием за многие желания является их исполнение. И во многих воспоминаниях это чувствуется. 1980-е годы. Перестройка. Среди «прорабов перестройки», ее символов — академики Лихачев, Сахаров, Аганбегян, Петраков, Заславская. Ученые и интеллигенция идут во власть. Исполнение желаний шестидесятников о «власти с человеческим лицом». Все можно читать, критиковать, публиковать. Младшие научные сотрудники и завлабы занимают министерские кабинеты. Вот он, казалось бы, звездный час российской интеллигенции... Тогда не верили тем, кто говорил, что разбитое корыто совсем близко, что войны, кровь, поломанные судьбы не за горами. Что же остается? По-черномырдински толковать, что хотели как лучше, а получилось как всегда, сетовать на то, что народ не приспособленный к перестройке и демократии попался, или опять валить все на свирепых большевиков... Барьер масштаба Одно из важнейших эволюционных приспособлений человека - способность выработать мировоззрение, самому судить о событиях разных масштабов и разной природы. Однако глубина и ясность этих суждений в разных областях у человека различны. В воспоминаниях о науке это проявляется с полной очевидностью. Дело в том, что наука очень разнообразна. Этим словом мы называем и многолетнюю работу одного человека по доказательству теоремы, и научное руководство многотысячным коллективом (вспомним эксперименты в области физики элементарных частиц). Ученые отличаются и по типу деятельности - «геологи», ищущие принципиально новые возможности и зачастую терпящие неудачу, и «ювелиры» (по выражению С. Э. Шноля), занимающиеся огранкой «научных алмазов», месторождения которых было найдены геологами порой несколько десятилетий, а то и веков назад. Воспоминания часто касаются деятельности выдающихся или великих исследователей. Немногие великие могли, как Пуанкаре или Леонардо да Винчи, подробно рассказать о рождении и развитии своей идеи. Поэтому авторам приходится домысливать, додумывать, опираясь на свой опыт и интуицию, которые порой подводят. Наконец, гуманитарные и естественные науки отличаются очень сильно и стилем мышления, и логикой, и самим пониманием, что же такое научный результат. Поэтому от взявшихся за научные мемуары или рассказы требуется большая смелость. Барьер известного ответа Его идеально точно выразил учитель истории в известном и любимом советском фильме «Доживем до понедельника», комментируя ответ ученика: «Этот недопонял, тот недооценил... кажется, в истории орудовала компания двоечников». И со школьных времен известно, что тому, кто знает готовый ответ задачи, товарищи, которые трудятся над этой задачей, часто кажутся простоватыми и недалекими. Это болезнь многих мемуаров, авторы которых точно знают «как надо», не очень представляя, между какими же альтернативами делался выбор. Для многих книг серии «Жизнь замечательных людей» и ряда современных работ о войне это просто беда. Автор, не сумевший получить начальной военной подготовки, с легкостью рассуждает, как надо было командовать фронтом или, на худой конец, армией. Впрочем, об этом барьере прекрасно сказал великий Шота Руставели: «Каждый мнит себя героем, видя бой со стороны». Тем не менее ряду замечательных авторов удается взять и этот барьер. Несмотря на все это, мы продолжаем издание серии «Наука в СССР: Через тернии к звездам». Мы думаем, что обсуждение проблем прошлого поможет разобраться в происходящем, увидеть причины и пути выхода из кризиса, в котором оказался весь мир, и особенно Россия. И неизбежная полемика, столкновение взглядов здесь только поможет. Ведь самая тяжелая участь для цивилизации и науки - забвение. На физическом факультете МГУ в 1980-х гг. (именно в это время на физфаке учились основатели издательства URSS) была популярна песня «Диалог у новогодней елки» на стихи Юрия Левитанского. Там есть такие строчки: — Вы полагаете, все это будет носиться? — Я полагаю, что все это следует шить. — Следует шить, ибо сколько вьюге ни кружить, Недолговечны ее кабала и опала... Эти слова о многом. И о нашей серии тоже. Однако наша главная цель - будущее. Мы надеемся и верим, что Россия встанет с колен. И тогда ей понадобится настоящая наука, а не ее имитация. Тогда руководители, инженеры, сами ученые будут озабочены тем, как отстроить новое здание отечественной науки. Нам хочется верить, что авторы, анализирующие уроки прошлого, не останутся сторонними наблюдателями современных событий, и найдут время, силы и отвагу, чтобы рассказать об актуальном состоянии науки, о проблемах, не решаемых в настоящее время. Ничтожный объем финансирования, «неэффективное» использование средств, предназначенных для научных исследований и разработок, и, как следствие, «утечка мозгов», выпадение нескольких поколений из научной жизни, разрыв в преемственности исследовательских школ - вот лишь неполный перечень существующих на данное время проблем. И крайне важно вскрывать эти проблемы по горячим следам, предлагать решения в реальном времени, не дожидаясь, когда настоящее станет историей, и останется только с горечью сожалеть, как неправильно и несправедливо складывались события. Надеемся, что книги нашей серии помогут осмыслить историю отечественной науки и вдохновят авторов на анализ современного состояния этой прекрасной, могучей и величайшей сферы человеческой деятельности. И если у кого-то из них на полке окажется книга этой серии, если она кому-то поможет избежать былых ошибок и подскажет путь в будущее, то мы будем считать свою задачу выполненной.



Предисловие

В наше время место государства в мировом сообществе определяется его отношением к науке. Россия - великая страна. У нас должна быть великая наука. И раньше, на протяжении столетий, российским ученым было трудно. Многие из них были самобытны и талантливы. Однако редко кому удавалось довести свои исследования до признания научным сообществом. Тем труднее это сейчас, когда наша наука находится на грани гибели. И все же, в научных обзорах в журналах и книгах, в сообщениях об очередных присуждениях Нобелевских премий, я прежде всего ищу имена моих соотечественников. Это трудно объяснить, но передо мной, в моем сознании огромные пространства, берег Ледовитого океана, тундры Чукотки, прекрасные берега Тихого океана на Дальнем Востоке, прикаспийские степи, нескончаемые таежные леса, уникальный Байкал, а там, на Западе, Белое море, Балтика, а на Юге - Кавказ, а в Средней России - поля, луга, широколиственные леса и множество городов — древних и новых. Процветающая Москва и гордый Петербург, древние города Курск, Калуга, Орел, Тамбов, Воронеж, Вологда, Ярославль, Астрахань, Тула и много еще других. Страна наша прекрасна. Множество знакомых и близких мне людей населяют ее. Мы говорим на одном языке, у нас общая история, и мы понимаем друг друга с полуслова. Много среди них талантливых и целеустремленных. Есть у нас, в наших научных коллективах прекрасные традиции и преемственность поколений. Почему же так мало наших имен в перечнях открытий и научных сенсаций? Говорят, дело в дискриминации российских авторов их «западными» коллегами-конкурентами. Отчасти это так. Но только отчасти. Велик и ярок творческий потенциал многих жителей моей страны. Но десятилетия и столетия очень - очень немногим удавалось реализовать свой потенциал. В результате великая страна теряет свое место в мире. А при всем этом многие жители России стали знаменитыми после эмиграции в другие страны. Достаточно назвать Ипатьева, Сикорского, Леонтьева, Добржанского, Гамова, Ваксмана. Меня волнует это. Я хочу, чтобы российские имена звучали не только после эмиграции в другие страны. Я пытаюсь найти всему сказанному объяснение. Оно, это объяснение - в истории страны. А История — это совокупность биографий ее жителей. Здесь представлены «жизнеописания» тех, кто особенно мне интересен. По преимуществу, в силу полученной мною когда-то специальности, речь идет о биологах. Многих из героев этой книги я знал лично. Таким образом задача этих очерков - в картинах прошедшего времени, в биографиях и судьбах выдающихся исследователей попытаться представить историю российской науки (в основном биологии), а, следовательно, и России досоветского и советского времени. Будущим поколениям нужен жизненный опыт предыдущих. В истории российской науки драматические траектории движения мысли часто сочетаются с трагическими судьбами исследователей. Проблемы нравственного выбора, судьбы героев и преступления злодеев наполняют эту историю. Поэтому в первом издании эта книга имела название «Герои и злодеи российской науки». Но это название не вполне удачно. Жизнь науки не определяется лишь противоборством героев и злодеев. Возможно, в парадоксальном смысле истинными героями науки являются конформисты. Это особенно верно в условиях тоталитарных режимов. И среди героев этой книги много выдающихся конформистов. Н. И. Вавилов сколько мог, в стремлении сохранить дело своей жизни, пытался приспособиться к существованию в условиях преступного репрессивного режима сталинского времени. Долгие годы он был конформистом. Когда стала ясной невозможность «мирного сосуществования» с советской властью, он стал героем. Объявил о готовности идти на костер. И погиб. Был замучен в тюрьме. Выдающимся, героическим конформистом был его брат С. И. Вавилов. Он погиб от инфаркта на посту президента Академии наук. Выдающимися конформистами были президент Академии наук А. Н. Несмеянов, мои высокочтимые учители С. Е. Северин и В. А. Энгельгардт. Участь конформистов трудна. Им приходится сотрудничать со злодеями и терпеть неодобрение современников. Да и грань между героизмом, конформизмом и злодейством тонка. Но утешеньем им может быть сознание выполненного долга - спасенье тех, кого такой ценой удается спасти, долга сохранения важного для всех нас «общего дела». Я не раз буду далее обращаться к этой теме. Но сказанного достаточно, чтобы объяснить, почему во втором издании названием книги стало: «Герои, злодеи, конформисты в российской науке». Название и в таком виде несовершенно. Не обязательно посвящать очерки всем злодеям. Не обязательно упоминать всех выдающихся конформистов. Но героев — героев надо бы назвать всех. Сколько бы не отмечать незаменимость конформистов, именно герои — первые фигуры в истории. И тут чувствую я непосильность задачи. Тут нужны коллективные усилия. * * * Первое издание этой книги вызвало много откликов и рецензий. Они подтверждают актуальность проблем, от решения которых зависит судьба отечественной науки. Для второго издания был написан еще ряд новых глав и дополнены и переработаны опубликованные ранее. И это издание быстро исчезло из книжных магазинов. Прошло еще около 10 лет. Кончилось «время Б. Н. Ельцина», прошли два срока президентства В. В. Путина. Наступило время президентства Д. А. Медведева. Но проблемы, которым посвящена эта книга, не утратили актуальности. Наша наука все еще не вышла из «опасной зоны» утраты ее места в мире. Опыт предшественников, анализ исторических событий - по-прежнему необходимы следующим поколениям. В новом, третьем издании книга дополнена новыми главами. В их числе очерки, посвященные героическим жизням профессора князя Сергея Николаевича Трубецкого и его внука профессора князя Андрея Владимировича Трубецкого, очерки о высокой нравственной позиции профессора Григория Александровича Кожевникова и жизни и судьбе основателя кафедры биофизики физического факультета МГУ профессора Льва Александровича Блюменфельда. Отдельная глава посвящена анализу роли Дж. Сороса в трудные для дела народного образования и науки в нашей стране годы «перехода от социализма к капитализму». Дополнениям и редактированию «подверглись» и почти все ранее опубликованные главы. Как и в предыдущих изданиях, я, дилетант, должен просить снисхождения у профессиональных историков. Мое основное занятие - ежедневная исследовательская работа по изучению странных физических и математических закономерностей. Продолжаются эти исследования много десятилетий, и до «прояснения» еще далеко. И все эти годы бесценна для меня работа в качестве лектора на кафедре биофизики физического факультета МГУ. Каждый год в сентябре я вижу в аудитории новые молодые лица. Они по-прежнему бодры и любознательны. Знание прошлого может помочь им в будущем, в решении трудных задач развития нашей науки - условия должного места в мире нашей страны. Им посвящается эта книга. Благодарности Эта книга посвящена моим студентам разных лет. Я, и это не оригинально, не чувствую старости. Однако прошло около 50 лет со времени первого выпуска созданной при моем участии кафедры биофизики на физическом факультете МГУ. А тем, кого я называл запросто Толя, Таня, Костя, Валерий, Марина, Андрей, Наташа, Сева, Ира, Слава, — им больше 60 лет! Каждому курсу наряду с лекциями по биохимии, я рассказывал «сказки» — очерки по истории науки и страны, составившими в переработанном виде основное содержание этой книги. Я благодарен моим слушателям разных лет за их живую реакцию и благожелательность. А сам я все время слышу голос моих учителей, моих родителей, давно уже покинувших эту землю. Наверное, в этом воплощается непрерывная связь поколений. Превращение «устных рассказов» в письменный текст — непростое дело. Хорошо мне в этом, как и во всех прочих обстоятельствах жизни, более пятидесяти лет быть вместе с бывшей в 1946-1951 гг. Мусей, а потом ставшей профессором Марией Николаевной Кондрашовой. И никакие обычные слова благодарности тут непригодны. После выхода в свет первого издания я получил большое число положительных откликов и рецензий. Мне было крайне важно одобрение моего старшего и высокочтимого друга Льва Александровича Блюменфельда и моих братьев - младшего Якова Эльевича Юдовича и старшего Эммануила (Иммануила) Эльевича Шноля. Я благодарен за письма, советы и материалы, присланные мне Б. А. Соловьевой, Н.Г.Максимовым, А.К.Дондуа, Анхелем Серданом, В. Д. Смирновой, Э. 3. Новиковой, А. Е. Лукиным, Ю. П. Голиковым, Б. М. Владимирским, А. В. Трубецким. Особенно ценными были комментарии и материалы, предоставленные мне сыном Э. С. Бауэра — Михаилом Эрвиновичем, сыном А. Р. Жебрака — Эдуардом Антоновичем, сыном И. А. Рапопорта - Роальдом Иосифовичем, «со-лагерником>» В. П. Эфроимсона - Семеном Матвеевичем Бескиным, сыновьями А. В. Трубецкого. Я благодарен моим коллегам по Университету и Институту биофизики, в особенности В. А. Твердислову, А. Н. Тихонову, Ф. И Атауллаханову А. А. Бутылину, В. Птушенко, С. А. Демичеву, Е. Ю. Симоненко, Г. Р. Иваницкому, Д. П. Харакозу, В. И. Брускову. Владимиру Петровичу Тихонову я обязан многолетней поддержкой, позволившей мне сочетать экспериментальную работу с написанием этой книги. В тексте отдельных глав я с благодарностью отмечаю помощь коллег, способствовавших написанию соответствующих разделов. В книге использовано большое число фотофафий. Эти фотографии в ряде случаев очень важны - они заменяют подробные тексты и дают представление о психологическом состоянии моих героев в разные периоды их жизни. Значительное число фотофафий в главах, посвященных Н. В. Тимофееву-Ресовскому, Б. Н. Вепринцеву, А. В. Трубецкому, сделаны мною. Там, где мне известны другие авторы фотографий, это указано.

Введение

Уничтожение свободной науки в СССР — ступени гибели великой страны Вся история России была историей тоталитарных режимов от древних князей, татаро-монгольского ига, ужасного царя Ивана Грозного, не менее ужасного прогрессивного Петра Великого, последнего царя Николая II. Но все это меркнет перед ужасами красного террора и гражданской войны после победы большевиков, а затем вовсе невообразимое - массовые аресты и казни, освещаемые «солнцем сталинской конституции», и после всего этого страшная и великая война 1941-1945 гг. А после победы - снова террор с особой (традиционной для России) направленностью на интеллектуальный цвет общества. Как могла жить такая страна? Как могла распасться страна, победившая в страшной войне гитлеровскую Германию? Франция капитулировала после недолгих боев. Покорно сдалась Чехословакия. Не долго бы продержалась и Англия. Американцам пришлось бы примириться с существованием порабощенной немцами Европы. Не будь на востоке Советского Союза, послевоенная карта Мира была бы лишь трехцветной — коричневый - Великая Германия - в нее вошла бы вся Европа и Африка, Ближний Восток и Малая Азия, желтый (оранжевый?) — Великая Япония, включающая Дальний Восток, Сибирь, Среднюю Азию, Китай, Филиппины, Индию, Индокитайский полуостров, Индонезию, и может быть Австралию и Новую Зеландию; зеленый - Великая Америка - Северная и Южная и прилегающие острова. Это не позволил сделать Великий Советский Союз. Пусть не обижаются на меня американцы. Именно Советский Союз. Более 20 миллионов наших соотечественников остались на полях сражений. Могло быть меньше убитых, если бы не довоенная политика и преступления и ошибки Сталина. Могло быть меньше убитых, если бы Союзники - США- Англия-Франция раньше открыли бы Второй фронт. Нам помогли поставки по Ленд-лизу из США. Нам сочувствовали во многих странах. Но это наши - мы уже отвыкаем от этого слова - советские люди - пропитали своей кровью землю нашей страны и земли Польши, Венгрии, Болгарии, Румынии, Чехословакии. Это победил народ множества национальностей, народ великой страны, руководимой преступным и кровавым диктатором. И эта могучая страна сама, без внешних воздействий распалась всего 45 лет спустя после великой победы. Здесь нет противоречия. Тоталитарную фашистскую Германию мог победить только еще более тоталитарный, коммунистический Советский Союз.

Как-то неправильно писать слово «коммунистический» в этом контексте. Идеалы равенства, справедливости, братства, свободного труда, альтруизма - основа коммунистической утопии — не были реализованы в советском обществе. Наряду с воодушевляющей силой этих идеалов, поднимающих людей на подвиги - аресты, тюрьмы, расстрелы, принудительный труд, крепостное право в колхозах - основа этого тоталитарного режима. Советский Союз смог победить в ожесточенной войне и не смог выжить в мирном соревновании с другими странами. Потому что, как говорил В. И. Ленин, «производительность труда, в конечном счете, главное...». Тоталитаризм «в конечном счете» не совместим с мирной жизнью. Он пригоден, более того, он необходим лишь для состояний чрезвычайных, для войн и революций. Есть несколько кардинальных причин гибели Великой страны. Самая общая — несоответствие романтических абстрактных идей и природы человека. Самое очевидное следствие этой общей причины - экономическая нецелесообразность - низкая производительность труда, чего так опасался Ленин. Самое ужасное проявление этой общей причины — террор, принуждение, общая несвобода. То, что произошло, не было случайностью. Закономерна победа большевиков - наиболее свирепой фракции революционеров. Следствием этого был разгон Учредительного Собрания. Зверская гражданская война. Массовые убийства священников. Разгром церквей (после столетий Православия). Это все делали не иноземные завоеватели, а все те же жители России. Не был случайностью массовый революционный энтузиазм и готовность на тяжелейшие жертвы миллионов людей, воодушевляемых коммунистическими идеями. Это был искренний энтузиазм. Но страна распалась. Неужели страна распалась потому, что существует историческое возмездие - потому, что кровь и слезы не остаются безнаказанными, и, утопая в них, гибнут народы и государства, виновные в них? Потому, что возмездие это постигает страну и тогда, когда уже почти не остается в живых действительных, непосредственных виновников преступлений? Меня волнует эта тайна. Мне хочется думать, что в ней, в этой тайне, скрыт и ответ на вопрос — возродится ли Россия, возможно ли достойное существование страны, величие которой проявляется несмотря на ужасную ее историю. В истории «мирной» гибели СССР существенная роль принадлежит судьбе отечественной науки. Богатая традициями и выдающимися деятелями российская наука в тоталитарном режиме была обескровлена. Процесс этот начался вскоре после революции. Первыми испытали террор и подавление мысли гуманитарии - философы, историки, юристы, филологи, экономисты - их свободная деятельность была несовместима с диктатурой пролетариата по многим понятным причинам. В 1929 г. настала очередь инженеров и естествоиспытателей. Идейной основой уничтожения гуманитарных наук стала вульгаризированная философия исторического материализма - «истмата». Идейной основой уничтожения наук естественных стала вульгаризированная философия диалектического материализма — «диамата». Как объяснить это читателям новых поколений? Есть множество свидетельств незаурядных умственных способностей Ленина, Бухарина, Троцкого, Сталина и многих-многих. Как они не понимали, что, уничтожая своих лучших граждан, они губят страну и вместе с нею себя? Сначала не понимали, увлеченные революционными идеями, а когда иные поняли — было поздно — машина террора добралась и до них. Это необъятная тема. Оставим ее. Наш предмет - наука. Ну а уничтожение свободной научной мысли как объяснить читателю иных поколений и стран? Никак не объяснить. До Октябрьской революции 1917 г. в России зарождались мощные научные школы - залог научного расцвета. Были выдающиеся философы, экономисты, историки, искусствоведы, филологи. Ленин не мог с этим смириться и повелел выслать их из страны. Их посадили в 1922 г. на большой пароход и вывезли за границу. И в стране почти не осталось выдающихся философов, историков, экономистов. А те, кто не уехал - очень потом жалели об этом - большинство из них было потом арестовано, сослано или расстреляно, или, если везло им, кончили свою жизнь в отдаленных, ранее малопросвещенных местах страны. Однако еще оставались выдающиеся инженеры, математики, физики, химики, биологи, врачи. Был голод, разруха, но многие из них испытывали энтузиазм. Возникали молодые научные школы, закладывались основы нового расцвета естественных наук. В 1929 г. началось массовое уничтожение крестьянства - это называлось «коллективизация» - крестьянские хозяйства объединялись в «коллективные хозяйства» - колхозы, а в Сибирь отправляли на гибель железнодорожные эшелоны арестованных крестьян. И в том же году на сцену вышел невежественный и фанатичный Лысенко. В том же 1929 г. Сталин и его рабы затеяли борьбу с «меныпевиствующим идеализмом». Я думал, что хорошо усвоил основы марксизма, когда в 40-е годы учился в Московском Университете! Нет, плохо я их усвоил - тогда не понимал и сейчас, тем более, не понимаю, что это значит! Как это идеализм может быть «меныпевиствующим»? Хорошо, что в то время я не задавал вопросов с таким подтекстом - некому было бы сейчас писать все это... Но тогда было не до иронии. Изгоняли с работы и даже арестовывали тех, кого называли этим странным словосочетанием. В 1929-1933 гг. арестовывали и ссылали в отдаленные места, заключали в тюрьмы и концлагеря не только миллионы «зажиточных» крестьян, но и многие тысячи интеллигентов, священников, врачей, учителей, экономистов, инженеров. Это называлось «чисткой». Арестовали и расстреляли ученых-аграриев — экономистов Н.Д.Кондратьева и А.В.Чаянова. Арестовали и выслали из Москвы великого генетика С. С. Четверикова. В 1933 г. был арестован мой отец Эли Гершевич Шноль - его «заметили» после его лекций о философии религии в Политехническом музее в Москве. Тогда же был арестован выдающийся генетик В. П. Эфроимсон - ему далее посвящен особый очерк. Вакханалия террора развернулась после организованного Сталиным убийства своего возможного конкурента С. М. Кирова 1 декабря 1934 г. И все это сочеталось с народным энтузиазмом. Музыкально-поэтическим символом этого времени может быть замечательная песня великого композитора Д. Шостаковича и поэта Б. Корнилова «Нас утро встречает прохладой» со словами: «Страна встает со славою на встречу дня». Поэт Корнилов вскоре был расстрелян. Шостакович подвергся гонениям. Песня продолжала звучать. Энтузиазм продолжался. Зажигательны были идеи всеобщей справедливости и Мировой революции... Если массовые аресты и расстрелы после убийства Кирова названы вакханалией - не остается слов для названия дикого террора 1936-1938 гг. Были убиты большинство военачальников Красной Армии, неисчислимое число людей всех сословий и общественного положения. Однако наиболее заметными были массовые показательные процессы над деятелями той же партии большевиков, во главе которой стоял Сталин. Он убивал ближайших соратников и друзей — и не ближайших соратников и тем более не друзей. Смерть была у порога всех сколько- нибудь заметных граждан. Ужасные ночные ожидания, напряженное прислушивание к звукам во дворе, на лестничной площадке. Аресты членов семей - жен и детей. Все это многократно описано и долго еще будет волновать всех нас. Музыкальным символом этого времени является песня композитора Дунаевского на слова Лебедева-Кумача «Широка страна моя родная», и слова в ней «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек!» Все в мире знали и знают эту мелодию — ее первые такты долгие годы были позывными московского радио... Чтобы заглушить звуки выстрелов при расстрелах играли оркестры... Лысенко был нужен Сталину — Сталин надеялся, что Лысенко разработает способы получения больших урожаев в колхозах. Ложность утверждений Лысенко была ясна, пока существовали выдающиеся биологи Н. И. Вавилов и Н. К Кольцов и их школы. И в августе 1940 г. Сталин повелел арестовать Вавилова. Затем был отставлен от работы, затравлен и в декабре 1940 г. умер Кольцов. Были арестованы и убиты многие, многие их сотрудники. Но оставалась великая наука — Генетика. Она противоречила безграмотным и лживым утверждениям Лысенко и*его приверженцев. Генетику следовало уничтожить. Но в это время Сталин готовился к войне. В сговоре с Штлером они поделили в 1939 г. Польшу. Были захвачены Прибалтийские страны. Неудачной оказалась война против маленькой Финляндии. В июне 1941 г. началась Великая Отечественная война. Мы победили благодаря вспыхнувшему общему чувству патриотизма, готовности умереть за свободу своей страны. В мае 1945 г. победой завершилась война. После Победы возникла надежда, что репрессии не возобновятся, наука сможет развиваться свободно, что продолжится сотрудничество с «союзниками» - США, Англией, Францией и другими странами. Эти надежды не оправдались. На нас обрушились массовые репрессии 1947-1953 гг. Репрессии не прекращались и во время войны. Теперь их нужно было резко усилить. После войны народ-победитель осмелел — нужно было поставить его на место. Начались массовые аресты - тех, кто уже ранее был репрессирован, арестовывали снова. Тех, кто проявлял независимость и самобытность, арестовывали за это. Массовые репрессии прекратились только после смерти Сталина. Нет более яркого примера «роли личности» в новейшей истории. Непредставимо — сколько зла может принести народу один человек! Один ли? А десятки тысяч исполнителей его злодеяний? А «широкие народные массы» — бурными аплодисментами и исступленными возгласами на собраниях одобрявшими злодеяния? А все мы? Какой же оказалась прочной наша страна, если она так долго выдерживала это. Выдерживала уничтожение кормильцев народа - крестьян, выдерживала уничтожение совести народа - священников всех религий, выдерживала уничтожение интеллекта народа - его интеллигенции, выдерживала уничтожение защитников народа - командиров его армии, выдерживала уничтожение национальных традиций. Какой же богатой была наша страна с ее природными ресурсами - плодородными землями, полноводными реками, бескрайними лесами, углем, нефтью, железом, золотом... Мы истощили наши земли, свели бескрайние леса Карелии и Дальнего Востока, загрязнили реки, перегородили их плотинами электростанций и уничтожили бесценные виды рыб, бессмысленно распахали степные пастбища - «подняли целину»... Мы - богатейшая страна - жили при постоянном недостатке продовольствия и дошли до покупки зерна в США и Канаде. Мы более 70 % промышленности направили на производство оружия и военного снаряжения. Мы кончили Чернобылем - катастрофой всего нашего строя. Основа всего этого падения - угнетение научной мысли, разрушение могучего интеллектуального и нравственного фундамента, доставшегося нам из дореволюционных десятилетий. У нас существовала Академия наук - воплощение партийно-государственного регулирования и подавления свободной мысли. Достаточно представить себе контроль партии большевиков над исследованиями в области экономики, истории, этнографии, филологии, географии. Не меньше этот удушающий контроль был в биологии, химии, физике. Нашу науку сотрясали «сессии» по вопросам языкознания, истории, биологии, химии, физиологии. Независимость и самобытность особенно свойственна людям науки. Для уничтожения целых научных направлений собирали «сессии» - конференции с участием членов академий и профессоров. Там по указанию и под контролем партийных «вождей» произносили доклады доверенные лица из числа пошедших на это ученых. В этих докладах обличали «буржуазную реакционную науку и ее апологетов»— как правило, наиболее выдающихся и активных научных деятелей. После чего публиковали резолюции этих «сессий» в печати или рассылали в виде закрытых, т. е. секретных писем от имени ЦК КПСС по научным учреждениям и университетам. И... плохо было тем, кто не сразу изменял свои убеждения, публично отрекаясь от истинной науки. Далее я рассказываю о таких «сессиях». В таких условиях не могла существовать великая страна. И она распалась. Мы оплакиваем ее. При всем при том, вопреки всему сказанному - это была прекрасная страна. Она была прекрасна возможностью общения всех нас без искусственных барьеров, без таможенных досмотров в поезде из Москвы в Симферополь, без болезненного национализма. Когда-нибудь мы снова объединимся. Без идеологического пресса, на основе взаимного уважения, истинного равенства и общей свободы. И объединит нас свободный и могучий русский язык. Сейчас в большинстве стран мира объединяет людей английский язык. В научных учреждениях мира между собой говорят на английском... В Германии немецкие исследователи на семинарах говорят по-английски... Трудно выражать нетривиальные мысли на чужом языке. Русский язык для всех частей бывшего Советского Союза — язык науки и общения разных народов. Мы должны сохранить это бесценное богатство!



Но чтобы когда-нибудь настало время свободного объединения, мы должны знать и не забывать причины распада СССР. Их должны знать новые поколения. Знание причин болезни — первое условие исцеления. Изучение причин катастроф - нелегкое для психики занятие. В предлагаемых далее главах много тяжелого. С этим ничего нельзя сделать. Это нужно, чтобы будущие авторы смогли написать радостные истории о выдающихся достижениях наших свободных потомков. Есть непостижимая уму тайна. Как на фоне всех ужасов и несвободы люди в своих «личных» жизнях были счастливы и радовались солнцу и цветам? Как столько десятилетий могла существовать такая страна, как сохранились в ней высокая культура и относительно высокий уровень научных исследований? Отгадка этой тайны в дореволюционной истории России. В том процессе, который начался после преобразований Петра I. В том интеллектуальном и нравственном потенциале, который был накоплен за 250 лет от Петра до 1917 г., когда возникла великая русская литература, великая музыка Глинки, Чайковского, Мусоргского, Бородина, Римского-Корсакова, Рахманинова, когда были заложены основы великих научных школ математиков, физиков, филологов, химиков, инженеров, биологов. Дореволюционная история России совсем не была историей мирной, благополучной жизни. Войны, народные волнения, эпидемии, голодные годы могут показаться основным содержанием нашей истории. Однако на самом деле истинным содержанием истории является развитие просвещения, научный прогресс, нравственное совершенствование общества. Это менее эффектно, чем войны и революции, но именно в этих процессах скрыта тайна нашего будущего возрождения. В этих процессах особенно велика роль отдельных выдающихся людей. Среди них писатели, историки, просветители, общественные деятели, промышленники, купцы - представители всех сословий. Именно они создали нравственную атмосферу, приведшую к отмене крепостного права. Именно они создали интеллектуальный и нравственный потенциал страны, который не удалось полностью разрушить в годы советской власти. „ Как ясно, основу интеллектуального потенциала общества составляет систе- ма'образования, просвещения - от раннего детского возраста к школе и далее - к высшему образованию. Достаточно высокой степени совершенства эта система в России достигла лишь в начале XX века. В отношении к просвещению было несколько перемен. Проследить эти перемены, смены прогресса и регресса, представляется мне очень важным и соответствующим общей направленности этих очерков. Петр Великий насаждал просвещение силой - посылал недорослей за границу, учился сам и заставлял учиться своих подданных, создал первую в России Петербургскую Академию наук. Но после его смерти развитие наук и народного просвещения, как, впрочем, и вообще развитие страны, замедлилось. Новый подъем начался при Александре I, который сначала всячески поощрял просветительскую деятельность. Издал в 1804 г. указ о реформе народного образования, основал лицей, где учился Пушкин. В каждом губернском городе были созданы гимназии — бесплатные и бессословные. В 1809 г. в 32-х российских гимназиях преподавали: латынь, немецкий, французский, историю, географию, статистику (тогда так называлось учение о государстве), философию, изящные искусства, политическую экономию, чистую и прикладную математику, естественную историю, начала коммерческих наук и техники. Кто бы отказался сейчас учить своих детей в такой гимназии?! Но страх перед просвещением, якобы ведущим к революции, был велик. Уже в 1811 г. граф С. С. Уваров [1] ввел первые ограничения, и гимназии перестали быть естественным продолжением уездных училищ: исключил курсы политэкономии, коммерции, эстетики и философии. С 1819 г. новая волна реакции - в учебных заведениях введены сословные ограничения и телесные наказания. В 1829 г., как отголосок восстания декабристов, из гимназических курсов исключена большая часть естественных наук. Уваров сделал их «классическими» - с упором на древние языки. После революций 1848 г. - дальнейшее ужесточение гимназических порядков. Однако в 1861 г. в России свершилась великая крестьянская реформа - отменено крепостное право. Реформа была в значительной степени ускорена в результате деятельности великой княгини Елены Павловны и Николая Алексеевича Милютина. Царь Александр II «освободитель» назначает на министерские должности прогрессивных деятелей. Военным министром назначен замечательный человек, генерал Дмитрий Алексеевич Милютин (старший брат Н. А. Милютина) [2]. Министром просвещения становится граф А. В. Головнин [3]. В результате введенных им изменений представители всех сословий и вероисповеданий могли учиться или в классических гимназиях (с двумя древними языками) или в реальных (без древних языков). Выпускники классических гимназий могли поступать в университеты без экзаменов, выпускники же реальных - лишь на физико- математические отделения университетов. В России начинается общий подъем. На сцену выходит «третье сословие» — разночинцы. Строятся заводы и фабрики. Расцветает великая русская литература. Мусоргский, Бородин, Чайковский, Римский-Корсаков создают славу русской музыки. Тургенев, Толстой, Некрасов, Герцен, Достоевский, Лесков, Салтыков-Щедрин, Белинский, Добролюбов формируют общественное сознание. И при этом — резкое расширение границ империи. В 1857 г. договор с Китаем - к России отходит Амурская область. В I860 г. - к России присоединен Уссурийский край. Основан Владивосток. Идет завоевание Средней Азии. В 1864 г. — взят Чимкент, в 1865 г. - Ташкент, в 1868 г. - Самарканд. В 1875 г. - русско-японский договор: Сахалин целиком отходит к России, а Курильские острова к Японии; 1876 г. - присоединение к России Кокандского ханства. В 1877-1878 гг. - русско-турецкая война. И... крайнее недовольство общества состоянием дел и положением в стране. «Отцы и дети» Тургенева. Дети предпочитают революцию и террор. На волне общего эмоционального подъема возникают новые революционные течения, идеологи которых стремятся к возможно более быстрому достижению общества всеобщей справедливости. Но... средством его достижения они избирают террор (наш замечательный писатель Юрий Трифонов посвятил народовольцам книгу под очень точным названием «Нетерпение»). Это нетерпение дорого обошлось России, стало, быть может, самой трагической ошибкой в нашей истории. 4 апреля 1866 г. студент Д. В. Каракозов стрелял в Александра II, выходившего после прогулки из Летнего сада. Он промахнулся: его толкнул крестьянин Осип Комиссаров. Каракозов осужден 1 октября 1866 г. и повешен.

После выстрела Каракозова - ответные репрессии - закрыты журналы «Современник» и «Русское слово», В 1866 г. назначен новый министр просвещения граф Д. А. Толстой [4]. В 1871 г. Александр II утвердил устав Толстого, хотя он был отвергнут большинством членов Государственного Совета. В основу системы образования был положен сословный принцип. Низшая школа - для «народа». Реальные училища без права поступления в университет - для буржуазии. 1имназии и университеты — для дворян. В гимназиях 40 % времени обучения уходило на латинский и греческий языки, и то, в основном, на грамматику. Были взяты под контроль частные школы и домашнее образование. Создан особый цензурный комитет. Учреждены инспекторы народных училищ и внеклассный надзор. «В ответ» создаются тайные общества («Народная расправа» С. Г. Нечаева, народнические кружки, ширится «хождение в народ», создается революционно-народническая организация «Земля и воля»). 24 января 1878 г. Вера Засулич стреляет в петербургского генерал-губернатора Д. Ф. Трепова. Суд присяжных оправдывает ее. С. М. Крав- чинский убивает шефа жандармов Н.В.Мезенцева (4 августа 1878 г.), 9 февраля 1879 г. убивают харьковского губернатора Д. Кропоткина, 2 апреля 1879 г. происходит неудавшееся покушение А. К. Соловьева на царя. В июне съезды «Земли и Воли» - раскол организации - разногласия о применении террора. Сторонники террора организуют «Народную волю» и 26 августа выносят смертный приговор царю. 19 ноября - неудавшееся покушение на императорский поезд. 5 февраля 1880 г. - очередное покушение - взрыв в столовой императора в Зимнем дворце. Этого перечисления достаточно, чтобы представить невыносимое напряжение тех дней. 1 марта 1881 г. народовольцы убивают царя. Все это ужасно. Естественно, что после убийства Александра II еще больше усилилась реакция. С 1882 г. министром народного просвещения стал И.Д.Делянов. Он дал больше власти церкви в начальной школе, ввел университетский устав, ограничивший университетскую автономию и обязавший студентов носить мундиры. Была повышена плата за обучение в университетах с целью «отвлечения от университета лиц низших и неимущих классов». Начальство средних учебных заведений было обязано сообщать «полные и обстоятельные сведения об образе мыслей и направлениях желающих поступить в университет молодых людей, об их склонностях, условиях материального быта и общественной среды, к коей принадлежат их родители». (Аналогичные справки о настроениях в семьях учеников заставляли делать и учителей советских школ). Были приняты меры против поступления в гимназии учеников, которым «по условиям быта их родителей совершенно не следует стремиться к среднему гимназическому, а затем к высшему университетскому образованию». Речь шла о детях «кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и т. п., детей коих, за исключением разве одаренных необыкновенными способностями, вовсе не следует выводить из среды, к коей они принадлежат». Были введены процентные нормы для евреев. Особое внимание было обращено на необходимость запрета женского высшего образования. Надо ли добавлять, что Делянов был почетным членом Петербургской Академии наук Однако шло и встречное движение. После отмены крепостного права стремление интеллигенции способствовать делу народного образования приобрело черты общественного движения. Молодые люди «шли в народ» - поселялись в отдаленных деревнях и создавали школы. В общественном сознании сложился даже характерный образ «сельского учителя», известный нам по художественной литературе и живописи. Это массовое движение, в котором очень большую роль сыграло земство, способствовало просвещению народа. Однако большая часть населения страны до Октябрьской революции все же оставалась неграмотной. И в первые послереволюционные годы интеллигенция с энтузиазмом участвовала в движении ликбеза - ликвидации безграмотности. Для развития науки недостаточно даже всеобщей грамотности, необходимо образование более высокой ступени - в средних школах, гимназиях, специальных училищах. В российских школах к началу XX века многие учителя имели высокую квалификацию. Тогда, например, было вполне естественным для университетского профессора совмещать преподавание в университете и гимназии. Большинство героев этой книги - воспитанники как раз таких «высококачественных» школ, гимназий, училищ. В общественном движении, направленном на просвещение и народное образование, особая роль принадлежала меценатам. Купцы и промышленники создавали картинные галереи, основывали книжные издательства, музеи, строили школы и высшие учебные заведения [5]. После Октябрьской революции не только стала невозможна эта деятельность - не осталось купцов и промышленников — но была предана забвению огромная бескорыстная деятельность «частных пожертвователей». Примером бескорыстного служения делу просвещения и развитию науки в России является жизнь профессоров К. Ф. Кесслера, А. П. Богданова, Г. Е. Щуров- ского, великой Княгини Елены Павловны, принцев П. Г. и А. П. Ольденбург- ских, генерала А. Л. Шанявского и книгоиздателей братьев Сабашниковых, купца Х.С.Леденцова и еще очень многих. В конце прошлого века и до Октябрьской революции купцы и промышленники как будто соревновались в благотворительности и меценатстве. Этот процесс был остановлен Октябрьской революцией. Плоды этой бесценной работы - богатая интеллектуальная пища, ставшая доступной школьникам, жившим в то время. Из этих школьников выросли выдающиеся деятели науки и культуры. Они создали фундамент российской науки. На этом фундаменте строилась наука в СССР. Но строилась в условиях не совместимых со свободной научной мыслью. В СССР на науку выделялись большие средства. Было создано большое число научных учреждений, как в системе Академии наук, так и в отдельных министерствах и «отраслевых» академиях. Были построены специальные научные города - научные центры. Часть из них была строго секретной и о них «в открытой печати» ничего не сообщалось. Их научные исследования были посвящены войне, ядерному, химическому и бактериологическому оружию. Жители этих городов были связаны узами секретности, ограничены не только в общении, но и в перемещениях и знакомствах. Но кроме них существовали (и существуют) научные центры, предназначенные для «мирных» фундаментальных и прикладных исследований. Однако, несмотря на все затраты и большую численность научных работников, достижения советской науки были несоответственно малы. Малы, несмотря на высокую квалификацию, смелость и самобытность мысли многих и многих советских исследователей. И причина этому одна - жесткий партийно-административный контроль за научной мыслью, жестко иерархичная структура советской науки. Поймали птичку голосисту И ну сжимать ее рукой, Пищит бедняжка вместо свисту; А ей твердят: пой, птичка, пой! (это в XVIII веке сказал Г. Р.Державин) Этим проблемам посвящены многие главы этой книги. Я расположил очерки, пытаясь соблюдать хронологию - последовательность поколений. В конце книги речь идет уже о времени, когда М. С. Горбачев начал грандиозную перестройку нашего общества. Все слои фаждан России охватил энтузиазм ожидания предстоящего просветления. Была упразднена цензура. Перестали глушить иностранные радиостанции. Сняли офаничения на поездки за фаницу. Началась массовая реабилитация репрессированных в годы предшествующих десятилетий. Рухнула Берлинская стена. Убрали железный занавес. Но жизнь становилась все трудней. Сказывалось ужасное состояние экономики, почти на 70 % направленной на военные цели. Страна жила за счет необратимого расходования природных богатств - истощались запасы нефти, вырубались без возобновления леса, истощались почвы. После бурных событий 1989-1991 гг. сошла со сцены КПСС и распался Советский Союз. Это было непредсказуемо и трудно воспринимаемо. Тревога и страх за будущее все больше охватывает наше общество. В ужасном положении оказалась наша наука. Она была несвободной в советское время. Но о ней заботилось, как умело, тоталитарное государство. Теперь наука «свободна». Свободна и от поддержки. Накопленный столетиями интеллектуальный потенциал на фани исчезновения. Все мобильные, наиболее активные и работоспособные исследователи молодые и среднего возраста ищут и находят себе поприще в других странах. Опустели наши лаборатории. Еще немного и мы перейдем критическую черту, после которой регенерация станет невозможной. В такой ситуации прошлое обычно представляется в приукрашенном виде. Укрепляется миф о еще недавнем величии советской науки. Подробный анализ действительного состояния нашей науки в те годы еще не сделан. Вот почему мне кажется важным завершить эту вводную главу к книге о трагической и славной истории российской науки размышлениями о происходящем и о возможном будущем. Социальный метаморфоз Уместна аналогия. То, что сейчас происходит в нашем обществе, не перестройка, а типичный социальный метаморфоз. Разрушаются существующие структуры. Образуются новые. Тревожное чувство неопределенности, неясности даже ближайшего будущего характерно для таких периодов.

Когда происходит биологический метаморфоз, например, гусеница превращается в бабочку, сначала образуется неподвижная куколка. Внутри ее затвердевшей кутикулы начинаются «страшные» вещи: специальные клетки уничтожают мышцы, пищеварительную систему, ротовой аппарат, множество ножек и т.д. Во мраке кокона внутри куколки, кажется, существует лишь какая-то все растворившая жидкость. Однако гибнет не все. Условие благополучного завершения метаморфоза - сохранение нервной системы. Нервные центры - скопление нервных клеток (ганглиев) видоизменяются, но сохраняются, с ними сохраняется память о приобретенных личинкой рефлексах и способах поведения. А потом, в этом кажущемся хаосе, формируются новые органы: суставчатые конечности, ротовой аппарат (чтобы питаться нектаром, а не грызть листья), образуются мохнатые антенны для ориентировки и прекрасные крылья. Оболочка разрывается. Над цветущим лугом, в голубом и солнечном небе летит прекрасная бабочка... Видна прямая аналогия: сохранение интеллектуального каркаса (нервной системы общества) - условие возрождения и величия нашей страны. «Интеллектуальный каркас», «нервная система общества» - понятия, возможно, не идентичные термину «интеллигенция». Военные интеллектуалы — полководцы, фортификаторы, морские офицеры, инженеры, агрономы, «архивные юноши», собиратели народных песен, служители «чистой науки» и просвещенное купечество, и люди искусства, и, конечно, учителя, врачи и просто «образованные люди» — все необходимы для существования могучего, независимого государства. Если считать от Петра I, фундамент дальнейшего расцвета России создавался 200 лет. В годы прошедших десятилетий он был жестоко разрушен. Война 1914 г., Февральская и Октябрьская революции 1917 г., мрак гражданской войны, «красного» и «белого» террора, голод, разруха, насилие, смерть - это не метаморфоз, а деградация. Нервная система общества была нарушена, понесла урон, однако не распалась. И в этом, и может быть только в том, залог и надежда на возрождение и величие нашей страны в будущем. Интеллектуальная основа общества сохраняется лишь при условии связи поколений, при непосредственном общении «отцов» и «детей». Уже не раз отмечалось, что, как это ни парадоксально, во время Великой Отечественной войны гнет и репрессии несколько ослабли. Нужно было воевать. А. Н. Туполева и С. П. Королева освободили из заключения. Вся страна сажала картошку сорта «лорх» освобожденного из тюрьмы профессора А. Г. Лорха. Замечательный период краткого радостного расцвета был сразу после войны. Длился он всего около двух лет, до осени 1947 г., но оказал сильное влияние на интеллектуальную жизнь страны. Слезы о погибших. Разрушенные, сожженные города и села. Но радость, восторг Победы. И свобода! Свобода! Прошедшие войну фронтовики вернулись, пришли в университеты. «Союзнички!», «Славяне!» - громко перекликались новые студенты в военных гимнастерках с колодками орденов и медалей в университетских аудиториях. Они - победители, воевавшие нестандартно и смело - этого требовали и пересмотренные в ходе войны боевые уставы. Этому послевоенному поколению студентов и аспирантов и довелось получить последнюю эстафету от носителей российского интеллектуального и нравственного опыта, от непосредственных учеников Вернадского, Кольцова, Вавилова, Лузина, Чаплыгина. Наступил 1948 г. Вновь заработала машина репрессий и мракобесия. Возобновились аресты ранее репрессированных и начались новые аресты, в том числе бывших фронтовиков и «излишне смелых и самобытных». Но... но эти два года (1945-1947) сохранили, пусть не в целом, а отдельными островками, наследие прошлого. Поколение послевоенной интеллигенции, поколение студентов и аспирантов 1945-1947 гг. составило основу регенерации нервной системы общества после террора прошедших десятилетий и партийно-государственного «руководства» наукой. Представители этого (моего) поколения завершают свою жизнь. Наши ученики и последователи связывают своими жизнями почти разорванную цепь времен от дореволюционной России до нашего «послеперестроечного» времени. Они представляют собой островки и скопления нервной и нравственной ткани общества, которые необходимы для обеспечения положительного результата драматического метаморфоза нашей страны, для возрождения нашей науки в условиях переживаемого нами сейчас «положительного метаморфоза» от тоталитаризма к демократии. Это их задача. Смогут ли они ее выполнить? Этим вопросом я завершил эту главу во 2-м издании. Прошло еще около 10 лет. Что произошло с «разорванной цепью времен» за это время? Возрождение науки еще не заметно. По-прежнему резко недостаточно ее финансирование. Происходит сокращение численности научных сотрудников. Нет даже элементарных условий для жизни молодых научных работников. Разрушается система бесплатного высшего образования. Резко упал престиж занятий наукой в обществе. Анализу этой картины посвящен Эпилог - последняя глава этой книги. Примечания 1. Сергей Семенович Уваров (1786-1855), граф (1846), 24-х лет отроду (1810) назначен попечителем Петербургского учебного округа. С 1811 г. почетный член, а с 1818 г. до смерти — президент СПб. Академии наук. В 1833-1849 гг. министр народного просвещения. После 1825 г. — реакционер. В 1833 г. издал циркуляр, в котором сформулировал знаменитую формулу официального славянофильства: «Православие, Самодержавие, Народность». Эта формула была внесена в герб графа Уварова. Текст циркуляра: «... Общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование согласно с Высочайшим Намерением Августейшего Монарха совершалось в соединенном духе Православия, Самодержавия и Народности...». Инициатор принятия Университетского устава 1835 г. В целях обособления высших сословий от средних классов было устроено около 40 специальных дворянских институтов или благородных пансионов с особыми преимуществами для их воспитанников при прохождении службы. Созданы «реальные классы» при нескольких провинциальных гимназиях с целью «удержать низшие сословия государства в соразмерном с гражданским их бытием в отношении образования их детей». В 1845 г. с теми же целями была повышена плата за обучение. Но после 1848 г. этого было мало — нужно было не направлять, а искоренять просвещение и в 1849 г. Уваров ушел в отставку с поста министра. 2. Дмитрий Алексеевич Милютин (1816-1912), Г]раф (1878). На военной службе с 1833 г. (17 лет). В 1835 г. старший класс военной академии. В 1839 г. ранен на Кавказе. В 1840 г. 10-месячный отпуск для лечения ран во Франции. В 1845-1856 гг. — профессор военной академии по кафедре военной географии и статистики. Написал двухтомный труд «Первые опыты военной статистики». Блестящий лектор. Создал школу молодых ученых (Обручев, Драгомиров). Составил двухтомную «Историю войны России с Францией в 1799» (изд. 1852, 1853 гг.). В 1859 г. на войне на Кавказе - Нагорный Дагестан. Взятие Гуниба и плен Шамиля. В 1861 г. назначен военным министром и немедленно начал коренные реформы в армии. Уменьшил срок солдатской службы с 25 (!) до 16 (!) лет, упорядочил рекрутский набор. Улучшил быт солдат - пищу, жилье, обмундирование. Обучение солдат грамоте. Запрещение кулачных расправ, ограничение розог. В 1863 г. преобразовал кадетские корпуса в военные гимназии и военные училища с общим образованием. Расширил и поставил на научную основу курс Академии генерального штаба. Преобразовал артиллерийскую и инженерные академии. Увеличил средства для медико-хирургической академии. В начале 1870-х гг. — замена рекрутского набора всеобщей воинской повинностью. Срок службы сокращен до 7 лет (закон 1874 г.) Все это вызывает сильную оппозицию. Турецкая война 1877-1878 гг. - сам 7 месяцев был на войне. Доказал верность своих реформ — победа. (17.04.1863 — закон об отмене жестоких телесных наказаний - (а граф Муравьев и граф Панин и особенно митрополит Филарет (!) были против этой отмены). В 1872 г. при Николаевском Военном госпитале в СПб открыты женские врачебные курсы. 22 мая 1881 г. — ушел в отставку, так как не был принят его проект реформ. В 1898 г. стал генерал- фельдмаршалом. Член.-корр. (1853), почетный член (1866) Петерб. Академии наук. Его брат Николай (1818-1872), будучи товарищем министра внутренних дел, являлся фактическим руководителем работ по подготовке крестьянской реформы 1861 г. 3. Александр Васильевич Головнин (1821-1886). Граф. Министр народного просвещения в 1861-1866 гг. Принадлежал к группе «либеральных бюрократов». Новый университетский устав 1863 г., Новый гимназический устав 1864 г. «Положение о народных школах». Почетный член С-Петерб. АН (с 1861 г.). В 1865 г. основал Новороссийский университет в Одессе (на базе Ришельевского лицея). 4. Дмитрий Андреевич Толстой (1823-1889), граф, обер-прокурор Синода (в 1864-1880), одновременно министр народного просвещения (1865-1880); министр внутренних дел и шеф жандармов (с 1882 г.). С 1866 г. совмещал со всем этим звание почетного члена, а с 1882 г. _ президента АН. Историк (история России 18 в.). Сторонник классической системы и сословных начал обучения. Один из вдохновителей политики контрреформ: вместе с Катковым и Победоносцевым образовал знаменитый «триумвират» по искоренению крамолы и реставрации крепостничества. Президента Академии наук, одновременно шефа жандармов Д. А. Толстого имел ввиду М. Е. Салтыков-Щедрин в «Дневнике провинциала в Петербурге»: «Президент де сианс академии имеет права... некоторые науки временно прекращать, а ежели не заметит раскаянья, то отменять навсегда с таким притом расчетом, чтобы от сего государству ущерба не произошло и чтобы оное, и по упразднению наук, соседей своих в страхе содержало, а от оных почитаемо было, яко всех просвещением превзошедшее*. 5. Меценаты Третьяковы, Щукины, Алексеевы, Бахрушины, Морозовы (строительство Клинического городка на Девичьем Поле), Мамонтовы, Рябушинские, Сабашниковы, К. Т. Солдатенков (Издательство, строительство Боткинской больницы), См. Бурыш- ников П. А. Москва купеческая. М.: Изд. Столица, 1990. «Энциклопедия купеческих родов. 1000 лет русского предпринимательства». Из истории купеческих родов. М.: Современник, 1995.

Глава 1

Карл Федорович Кесслер (1815-1881), Григорий Ефимович Щуровский (1803-1884)

Расцвет российской науки и съезды русских естествоиспытателей и врачей

Есть в истории события внешне не очень значительные, однако именно они дают начало процессам, определяющим жизнь страны в будущем. Такими представляются мне Съезды русских естествоиспытателей и врачей. О них обычно не пишут в курсах истории. Но именно им обязаны мы становлением единой российской науки, концентрацией интеллектуального потенциала нашей страны. Всего с 1867 по 1913 гг. было 13 съездов. На них выступали с речами и докладами выдающиеся деятели нашей науки. В Москве, в библиотеке МГУ на Моховой, долгие годы хранились труды и материалы всех тринадцати съездов. Теперь они должны быть в новом здании библиотеки на Воробьевых горах. Материалы эти представляют чрезвычайный интерес. Когда-нибудь найдет их любознательный исследователь, изучит эти труды и представит более полную картину становления и развития разных научных дисциплин в дореволюционной России. Я же имею, в сущности, лишь одну цель - привлечь к этой теме внимание и немного рассказать об этих замечательных событиях [1]. Читатель не должен удивляться обилию имен в дальнейшем тексте. В российской науке были сотни оригинальных и выдающихся исследователей. «Реанимация» этих имен крайне актуальна. Стремление к общению представителей разных специальностей - характерная черта науки разных стран во второй половине XIX века. Отмена крепостного права вызвала чрезвычайную активность во всех слоях общества. Многие деятели науки и просвещения сочетали свои научные занятия с тем, что называется «общественной деятельностью». Профессор Казанского (а позже Петербургского) университета Филипп Васильевич Овсянников, после участия в Кенигсбергском съезде в I860 г. писал: ...я видел как все кипело ученой деятельностью. Я видел глубокое уважение, которое общество здесь питает к ученому сословию, и, признаюсь, мне стало особенно грустно. Отчего нет у нас в России подобных собраний, у нас, где еще так много юных, непочатых сил, где земля так разнородна, так щедра, так мало исследована? Кому как не нашим ученым следовало бы с различных концов нашего огромного отечества съехаться хоть в три года раз, чтобы передать сотоварищам свои труды, обменяться впечатлениями, слить в одно целое жизнь Севера, Востока, Юга, Запада? Такие собрания, без сомнения удвоили и утроили бы научную деятельность наших ученых [2].

Так думали многие. Но для преодоления бюрократических препятствий нужны были героические усилия. Главная роль здесь принадлежит Карлу Федоровичу Кесслеру и Григорию Ефимовичу Щуровскому. Что ими «двигало»? Откуда эта готовность отдавать силы на благо общего дела - развития российской науки? Общий «дух времени»? Воспитание? Что мы о них знаем? Карл Федорович Кесслер [3-5], вне сомнения, герой нашей науки. Но родился он в 1815 г. в Кенигсберге. Отец - королевский обер-форстмейстер - ученый лесничий. В 1822 г. приглашается российским правительством в Россию и назначается ученым лесничим Новгородской губернии. Карлу 7 лет. В 1828 г. Карла принимают пансионером в Петербургскую 3-ю гимназию Отец вскоре умирает, и Карл продолжает учение «на казенный счет». В 1834 г. он был принят тоже на казенный счет на Физико-математический факультет С.-Петербургского университета, где окончил курс в 1838 г. В 1840 г. Кесслер защитил магистерскую диссертацию, а в 1842 г. - докторскую, после чего был назначен адъюнктом по кафедре Зоологии в Киевском университете вместо отправившегося в сибирское путешествие А. Ф. Мидцендорфа. Более подробное описание его жизни можно найти в [3]. Он был «классическим зоологом». В списке его трудов: «О ногах птиц в отношении к систематическому делению этого класса» — рассуздение, написанное для получения степени магистра философии, СПб., 1840 г.; «О скелете дятлов» (1842), «Об ихтиологической фауне р. Волги» (1870), «О русских скорпионах» и «О русских сороконожках и стоножках» (1876), и много еще в таком роде. Вполне «нормальный зоолог». Но он был общественным деятелем. Его волновали судьбы российской науки. Еще в 1856 г., когда он был профессором Киевского университета (с 1842 по 1861 гг.), Кесслер направил Министру народного просвещения (А. С. Норову) предложение о созыве таких съездов. Последовал отказ. В 1861 г. при содействии попечителя Киевского Учебного округа Н. И. Пирогова Кесслер получил разрешение созвать в Киеве Первый съезд учителей естественных наук. В 1863 г. в связи с предложением Кесслера, при поддержке Киевского Общества Врачей и Московских обществ Физико-Медицинского (!) и Испытателей Природы, министр Просвещения «входит с всеподданейшим докладом о дозволении ежегодных съездов русских естествоиспытателей и врачей». Но ходатайство опять «не удостоено было Высочайшего соизволения». После перехода К. Ф. Кесслера в С-Петербургский университет и по его инициативе, начальство СПб. учебного округа обратилось в 1867 г. к (новому, реакционному!) министру народного просвещения графу Толстому. Граф «внес» в Совет Министров записку, в «которой испрашивал об исходатайстве Высочайшего соизволения о дозволении ему учредить периодические съезды... с тем, чтобы 1-й съезд был в СПб.»... «Государь император на сие Высочайше соизволил...». 1-й съезд состоялся в Петербурге с 28 декабря 1867 г. по 4 января 1868 г. 13-й был в Тифлисе 16-24 июня 1913 г. Намечен был 14-й в Харькове в 1916 г., но... война, потом революции... К. Ф. Кесслер, в это время ректор Петербургского университета, был инициатором, организатором и председателем 1-го съезда. Открывая съезд он сказал: ...Я назвал счастливым для нашего Университета жребием честь, которой он удостоился, принять у себя настоящий съезд, так как питаю глубокое убеждение, что съезд этот окажет самое благотворное влияние на развитие у нас естествознания, а вследствие того сильно будет способствовать благоденствию русской земли, т.е. достижению той цели, к которой должны быть направлены все наши начинания и старания. ...Как сочетанием сил обусловлен общий прогресс человечества... так тем же сочетанием сил обусловливается успех на каждом отдельном поприще... Вот почему в последнее время во всех цивилизованных странах так стали умножаться разнообразные общества, съезды, выставки... Как ни драгоценно для нас слово писанное, как ни важно для нас слово печатное, а ни то, ни другое никак не может заменить для нас слова изустного, беседы с глазу на глаз... Если потребность в периодических съездах... есть потребность общая всем цивилизованным странам, то особенно сильно она чувствуется на Руси, где расстояния между лучшими городами так велики, где проповедники науки и деятели на различных поприщах промышленности еще так малочисленны. ...Чтобы успешно заниматься естественными науками, необходимы бывают лаборатории и обсерватории, музеи и кабинеты, микроскопы и телескопы и вообще самые разнородные снаряды и инструменты. Подобные заведения и пособия встречаются у нас почти исключительно только в университетских городах, да и то частью в неудовлетворительном числе и состоянии. Во всех же других наших городах естествоиспытатели, занесенные туда судьбою, не только находятся почти всегда в полном уединении, но положительно бывают лишены возможности добыть какие-либо предметы, потребные для исполнения работы, даже самой незначительной. Им должна быть присуща любовь к науке непоколебимая, им нужна воля железная, чтобы не поддаться унынию, чтобы не впасть в бездействие (как и сейчас! С. ///.). Вот для нравственной поддержки подобных разрозненных естествоиспытателей периодические съезды будут иметь огромное значение... Мы должны употребить все старания, чтобы усилить у нас деятельность на поприще естественных наук, принять все меры, чтобы направить эту деятельность на изучение нашей земли и на пользу нашей земли... Для своего благоденствия и могущества, страна наша более, нежели всякая другая страна Европы, нуждается в широком развитии естественных наук. Нынешний первый съезд русских естествоиспытателей может иметь для успешности этого развития огромное значение. Да будет же его девизом: бескорыстная, усердная работа, соединенными силами, для расширения и распространения естествознания, в пользу и честь русского народа, на радость и славу Царя-Освободителя.

Идею созыва съездов активно поддержал Григорий Ефимович Щуровский. Мне не удалось найти его портрета в более молодом возрасте. Биография его представляется замечательной После гибели его отца в Отечественной войне 1812 г., мать - Мария Герасимова - была вынуждена из-за бедности отдать сына в сиротский дом (Воспитательный дом под патронажем вдовствующей императрицы Марии Федоровны). Там мальчику была дана фамилия Щуровский — от купца Щурова, пожертвовавшего деньги на его воспитание. Кто он, этот Щуров? Что его «по- двигнуло»? В его честь фамилия «Щуровский» и отчество «Ефимович». Мальчик был замечательным, устремленным к образованию и наукам. И он из приюта (Детского дома!) поступил в Московский Университет. Как хотелось бы представить все это в красках реальной жизни! Как это могло быть? Могло быть, поскольку школу при воспитательном доме опекали профессора Московского Университета, а некоторые и преподавали в ней, и после восьмилетнего обучения выпускники школы могли переходить без экзамена в университет [8]. Обратите на это внимание - Это ведь начало традиций, которым мы следуем последующие двести лет! Вот и поступил Григорий Щуровский в 1822 г. на Медицинский факультет Университета и в 1826 г. получил диплом лекаря. Но он более медицины интересуется естественными науками, особенно физикой, и после окончания университета, стал преподавать физику и естествознание в той же школе воспитательного дома, где он когда-то учился (!), и одновременно с преподаванием работал над докторской диссертацией по медицинской тематике. С 1832 г. Г. Е. Щуровский начал читать лекции по естественной истории на Медицинском факультете Московского Университета. Уже через два года был издан в виде отдельной книги его курс сравнительной анатомии под названием «Органология животных», а затем опубликовано несколько статей в «Ученых записках Московского Университета» [8,9]. Вскоре Г. Е. делает решительный шаг - перестает заниматься медициной и биологией и переходит на вновь открытую кафедру Геологии и минералогии Московского Университета. Он становится выдающимся геологом. Весну и лето 1838 г. он провел в экспедиции по Уралу. В результате было написано капитальное сочинение о геологии Урала и его минеральных богатствах. Книга была издана за счет Московского Университета тиражом 600 экземпляров. В 1862 г. в журнале «Русский вестник» была издана большая научно-популярная статья Щуровского «Геологические очерки Кавказа». Замечательно, что: Геология, благодаря Щуровскому, стала доступна не только специалистам, но и широким слоям общества. Кроме чтения научно-популярных статей Щуровского, желающие могли побывать и на экскурсиях в окрестностях Москвы, которые профессор Щуровский проводил лично. На такие экскурсии, по воспоминаниям Щуровского, стекалось иногда до 200 и более участников разного возраста и звания [9]. И в том же стиле общественной деятельности следующий шаг:

Весной 1864 г. в здании университета на Моховой Ученый совет официально утвердил программу деятельности нового Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии (ИОЛЕАиЭ) — и в качестве и президента общества профессора Г. Е. Щуровского. И в том же стиле: В 1867 г. с успехом прошла организованная Обществом в Москве Этнографическая выставка. Она положила основание Русскому этнографическому музею и антропологическому собранию... Г. Е. Щуровский получил образование благодаря высоконравственным поступкам его попечителя Щурова, бескорыстной деятельности преподавателей - профессоров Университета в школе Воспитательного дома. Наконец, сам этот Воспитательный дом - результат благотворительной деятельности — отсюда всю жизнь он просветитель, организатор научных обществ... Не удивительно, что он активно поддержал организацию Съездов Естествоиспытателей и играл в дальнейшем в них ведущую роль. Многие годы Г. Е. был в центре научной жизни страны. Его авторитет был чрезвычайно велик. Он бесспорно герой нашей науки... Вернемся на заседания первого съезда. После Кесслера с речами «Об общедоступности или популяризации естественных наук» выступил Г. Е. Щуровский и с речью «О значении естественных наук для юриспруденции» - Е. В. Пеликан. В следующие дни с речами (мы теперь говорим о «пленарных лекциях») выступали А. Н. Бекетов «О естествознании, как предмете общего образования»; А. С. Фаминцын «О воспитательном значении естественных наук»; М. Венюков «Об успехах естественно-исторического изучения азиатской России»; Э. Юнге «Опыт и умозрение»; А. Н. Советов «О значении естественных наук для сельского хозяйства»; И. Зодекауэр «Естествознание в гигиене»; Ю. Симашко «Естествоведение, как предмет народного образования»; Д. И. Менделеев «Заявление о метрической системе»; А. С. Фаминцын «О необходимых пособиях для преподавания естественных наук в средних учебных заведениях». Кроме того, работали «Отделения»: Математики и астрономии (руководители А. Савич и М. Окатов); Физики и Химии (руководители Ф. Петру- шевский и Д. Менделеев); Минералогии и геологии (руководители Н. Кашкаров и П. Пузыревский); Ботаники (руководитель А. Бекетов); Зоологии (руководитель К. Кесслер); Анатомии и физиологии (руководитель Ф. Овсянников). На заседаниях Отделений выступали докладчики, имена которых вызывают у меня волнение. Надо бы не просто назвать их, но и рассказать о каждом. Но что делать - не могу, тема не та, места мало, имен много. Назову немногих. У физиков и химиков выступали Ф. Белыптейн, Д. Менделеев, Ф. Петрушевский, Ю. Рихтер, А. Энгельгардт. У минералогов и геологов - А. Иностранцев, Косты- чев (нет инициалов). У ботаников - Н. Кауфман, О. Баранецкий, И. Бородин, К. Тимирязев, А. Бекетов, А. Фаминцын. У зоологов - М. Богданов, Н. Вагнер, И. Мечников, Ф. Брандт, И. Маркузен. У анатомов и физиологов - Ф. Навроцкий, И.Цион, И. Мечников, М.Усов, А. Брандт, И.Тарханов, Я.Дедюлин, Ф. Овсянников. Было торжественное открытие. Зал университета на 2500 мест был полон. Мест не хватало. Собственно членов съезда было около 500.

На съезд не смог приехать из Дерпта «знаменитейший из русских естествоиспытателей» академик Бэр. Он прислал съезду приветствие на понятном большинству присутствующих латинском языке: Naturae scrutatoribus Imperii Rossici salutem ex imo pectore dicit collega subscrip- tus. Jubeat Deus ter optimus maximus ut ex primo hoc eruditorum patriae nostrae conventu studium naturae et omnium bonarum artium Laete efflorescat et fructus plenos et maturos reddat. Quod felix faustumque sit. С E.de Baer. Как звучит! Многие ли из нас могут прочесть это? Мы теперь вместо прекрасной и звучной латыни употребляем неблагозвучный и невнятный английский! Нам нужен перевод (его сделал по моей просьбе М. В. Мина): Испытателей природы Российской Империи приветствует от всего сердца нижеподписавшийся коллега. Да повелит трижды благой и великий Бог, чтобы, трудами собравшихся здесь ученых отечества нашего, пышно расцветали и произвели обильные и зрелые плоды все славные науки. В добрый час. К.Э. де Бэр. Г. Е. Щуровский во второй (после Кесслера) речи «Об общедоступности или популяризации естественных наук» - среди прочего сказал: ...самое могучее средство для популяризации — родной язык... Язык каждого народа необходимо имеет свой особенный характер, не повторяющийся ни в каком другом языке, и исключительно понятный тому народу, которому он принадлежит, и для которого он служит внешним проявлением его духа или его характера. Характер народа кладет свою печать на грамматические формы языка и на их употребление. Слова и обороты, обозначающие равные понятия, но принадлежащие разным языкам, не могут быть тождественными; это только синонимы. Вот отчего самый близкий и верный перевод оригинального произведения никогда не может дать полного понятия о подлиннике... Я веду к тому, что ни на каком языке мы не можем быть вполне понятны для русского народа, как на своем собственном... Нельзя не пожалеть, что мы свое родное слово, обладающее почти всеми свойствами древних и новых языков, так неблагодарно меняем иногда на другие языки... Пиша на иностранных языках, мы никогда не выработаем для себя надлежащего научного языка. Ну зачем я это цитирую? Затем, чтобы представить и в этом качестве Г. Е. Щу- ровского, и затем, что, конечно, необходим язык международного научного общения. Таким языком после 2-й мировой войны стал английский. После войны, более того, в результате победы над Германией, а то был бы универсальным языком немецкий. Прекрасен был латинский. Красив и звучен французский. Русский слишком сложен для иностранцев. А широко распространенный английский упрощен и вульгаризован. Бедные англичане! Бедные американцы! Что им приходится выносить, слушая наши доклады на симпозиумах. А в наших статьях и докладах на «английском» невольно примитивизируется и упрощается мысль, соответственно примитизированному и вульгаризованному чужому языку. Мы пишем и говорим заученными на уроках языка штампами, готовыми оборотами. Так когда-то писали письма «по образцам»: «Во первых строках своего письма шлю сердечный привет»... и в конце письма, что-нибудь типа: «жду ответа, как соловей лета».

Сложная проблема. Зато наши научные вожди-академики решили ее просто. При оценке «рейтинга» научного работника его научная статья на английском языке (без оценок научной значимости) «стоит» куда больше, чем на русском. Это не безобидно - уволить могут, если публикуешь только на русском... Ну, это я отвлекся. Речь Щуровского посвящена проблеме популяризации науки и роли в этом Съезда. ...популяризация естественных наук в наше время становится потребностью всякой образованной страны... Съезды не только содействуют развитию науки вообще, но и распространяют ее в массе народа или общества. Пересказывать эту замечательную речь невозможно. Затронуты разные аспекты популяризации. Музеи, выставки, экскурсии. Вот заключительная фраза: Наука за свою общедоступность или популяризацию была бы вознаграждена в десятки лет такими успехами, какие в настоящее время едва ли возможны в целые столетия. * * * 2-й съезд состоялся с 20 по 30 августа 1869 г. в Москве. Съезд приветствует Московский городской голова князь Владимир Александрович Черкасский. Председатель съезда Г. Е. Щуровский. «Товарищи председателя» - заместители - К Ф. Кесслер и П. Л. Чебышев. В «Распорядительном комитете» - Д. И. Менделеев (СПб.), Н.(?) П. Вагнер (Казань), Феофилактов (Киев). В Актовом зале Университета - торжественный обед на более, чем 300 персон (всего участников съезда 427). 1-й тост — За здоровье Государя Императора - Ура!, 2-й тост произносит министр граф Д. А. Толстой «За процветание съездов русских естествоиспытателей». И тут Николай Алексеевич Северцов предлагает тост в честь 100-летия Ж. Кювье... На съезде работают секции: Анатомии и физиологии (председатели А. Н. Бабухин, П. П. Шереметевский; Зоологии и сравнительной анатомии (председатели А. П. Богданов, С. А. Усов, Я. А. Борзенков); Ботаники (председатели Н. Н. Кауфман, Н. И. Железное); Минералогии и геологии (председатели Г. Е. Щуровский, М. А. Толстопятое); Физики и Физической географии (председатели Н. А. Любимов, А. С. Владимирский, Я. И. Вейнберг); Химии (председатель Н. Е. Лясковский); Математики, механики, астрономии (председатель А. Ю.Давыдов); Технологии и практической механики (председатели Дела-Вос, И. П. Архипов); Научной медицины (председатели А. И. Полунин, Тольский, Неклюдов). * * * 3-й съезд - в Киеве 20-30 августа 1871 г. Председатель съезда А. О. Ковалевский. Товарищи председателя Г. Е. Щуровский и Д. И. Менделеев. Члены Распорядительного Комитета Н. Н. Бекетов, П. Л. Чебышев, А. М. Бутлеров. * * * 4-й съезд в Казани 20-30 августа 1873 г. Председатель Н. О. Ковалевский. Товарищи председателя К. Ф. Кесслер и А. М. Бутлеров. Кесслер («по некоторым обстоятельствам»), как и Бутлеров, должны были уехать. Кесслер предлагает вместо себя «поистине князя науки - Л. С. Ценковского». Вместо Бутлерова — А. С. Фаминцын. * * * Для облегчения дальнейшего рассказа удобно использовать эту таблицу: Съезды русских естествоиспытателей и врачей № 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 Начало работы съезда Дек. 1867 Авг. 1869 Авг. 1871 Авг. 1873 Сент. 1876 Дек. 1879 Авг. 1883 Дек. 1889 Янв. 1894 Авг. 1898 Дек. 1901 Дек. 1909 Июнь 1913 Город Петербург Москва Киев Казань Варшава Петербург Одесса Петербург Москва Киев Петербург Москва Тифлис Председатель К. Ф. Кесслер Г. Е. Щуровский А О. Ковалевский Н. О. Ковалевский В.Л.Бродовский А Н. Бекетов И. И. Мечников А Н. Бекетов К. А Тимирязев Н. А Бунге Н. А Меншуткин Д. Н. Анучин И. А. Каблуков Число членов 465(113) 427(167) 270(170) 267 (?) 344(152) 1409(465) 641 (?) 2224(935) 2170 (?) Число «речей» 153 228 146 133 7 346 212 392 395 382 В скобках - число иногородних членов съездов. Видно, что наиболее многолюдными были 8-й и 9-й съезды. Не имея возможности рассматривать все, остановимся на этих двух несколько подробнее, * * * Председателем 8-го съезда был А. Н. Бекетов. Товарищами председателя - Николай Васильевич Склифосовский и Александр Григорьевич Столетов. Секретарем съезда был Василий Васильевич Докучаев. Удерживаюсь от эмоций и стремления рассказывать о каждом из них. Но, наверное, эти имена и без моих уточнений достаточно известны. Почетным председателем был «Его Императорское высочество Великий князь Константин Константинович Романов», известный как поэт, подписывающий свои стихи «КР>». В знак заслуг в качестве учредителя съездов первым в списке членов съезда значился покойный К. Ф. Кесслер. Далее шли имена по алфавиту. Память Кесслера почтил и А. Н. Бекетов в речи при открытии съезда 28 декабря 1889 г. Съезд «с Высочайшего Его Императорского Величества Соизволения» приветствовал министр просвещения граф Иван Давидович Делянов. (автор циркуляра, ставящего препятствия поступлению в гимназии «служанкиным, прачки- ным, кухаркиным детям»). Съезд приветствовал Петербургский городской голова В. И. Лихачев. А потом были заслушаны речь А. Н. Бекетова, речь Д. И. Менделеева «Приемы естествознания в изучении цен», речь Н. В. Склифосовского «Нужды врачебного образования». На втором и третьем общих собраниях были речи: Столетова «Эфир и электричество», Фаминцына «О психической жизни простейших живых существ», Вагнера «Взгляд физиолога и психолога на явление гипнотизма», густавсона «Микробиологические основания агрономии», Клоссов- ского «История развития физического землеведения и организация физико- географических исследований», Тимирязева «Факторы органической эволюции», Лесгафта «О характере изучения естественных наук в высшей школе». На съезде работали секции Химии (председатель Н. А. Меншуткин), Ботаники (А. С. Фаминцын), Зоологии (Н. П. Вагнер), Географии (Воейков), Медицины (В.А.Пашутин), Гигиены (С. В. Шидловский). 8 января 1890 г. по окончании съезда «Государь Император соизволил принять в своем кабинете Аничкова дворца представителей 8-го съезда, профессоров А. Н. Бекетова, Д. И. Менделеева, Н. В. Склифосовского, А. Г. Столетова, В. В. Докучаева». (Интересен выбор — царь, оказывается разбирался в научных авторитетах...) «Государь Император милостиво поздоровался с каждым и соизволил выслушать следующее приветствие председателя съезда А. Н. Бекетова: „Ваше Императорское Величество! Принимаем смелость принести Вашему Величеству от лица 8-го съезда русских естествоиспытателей и врачей всеподда- нейшую благодарность за утверждение съезда и за дарование средств на его устройство. Видя в этом Высочайшее поощрение трудам нашим, мы твердо надеемся, что усердное служение науке вместе с тем составляет службу Царю и Отечеству. Такой необыкновенно милостивый прием, тронув до глубины души... показал сколь близки сердцу Монарха наука и ее приложения на пользу Отечества..."» Как безмятежно традиционно все это звучит. Каков стиль! Каков слог! Однако и в самом деле в эти годы, «несмотря ни на что», в стране создаются первые научные институты (см. очерк «ИЭМ, принц Ольденбургский»), открывается университет в Томске. Несмотря «ни на что» - в том числе на недавний взрыв и крушение царского поезда, на недавнюю (1887) казнь членов террористической фракции «Народной воли». Своя логика, своя история у науки. Художественно говорит об этом К. А. Тимирязев в речи «Факторы биологической эволюции» на последнем пленарном заседании съезда. Вот ее финальный фрагмент:

Двадцатое столетие! Только 10 лет отделяет нас от него. Через 10 лет наш кичливый 19-й век смиренно предстанет перед судом истории. Я полагаю, в этот день рядом с покаянием во многих и тяжких своих прегрешениях он приведет себе в защиту и то, что много и честно потрудился в области науки и прежде всего в изучении природы. И когда их старшие братья, химики и физики предъявят свои блестящие завоевания, свои периодические законы элементов, учения о тождестве физических сил и сохранения энергии, и биологи выступят не с пустыми руками. Они предъявят не менее блестящее, широко захватывающее эволюционное учение, первый раз почувствовав под собой твердое основание на почве дарвинизма. Если осьмнадцатый век сохранил за собой гордое прозвище века разума, то 19-му, конечно, не откажут в более скромном прозвище — века науки — века естествознания. И вот кончается (окончился) наш ХХ-й век. Так «симметрична» ситуация. И мы пытаемся подвести итоги этому, нашему веку. Веку ужасов, крови, войн, революций и блеска и радости мыслей. Кончается век создания квантовой механики, теории относительности, теории движения материков, биохимии, биофизики, молекулярной биологии, моргановской генетики, полупроводников, компьютеров, атомной энергии, авиации, телевидения, полетов в космос. Забудутся политические и экономические события. Останутся достижения науки. Однако вернемся к съездам. * * * Мне интереснее всех 9-й съезд. Именно на этом съезде в докладе Александра Андреевича Колли был поставлен вопрос о передаче наследственных признаков малым числом молекул. На этом съезде был студент Николай Кольцов, давший через 34 года ответ на этот вопрос - предложивший матричный принцип размножения «наследственных молекул»; об этом - в главе о Кольцове. Но и, кроме того, имена многих выступавших на этом съезде были известны мне из университетских курсов. Это учителя моих учителей. В этой известности - связь поколений. 50-60 лет после 9-го съезда их работы не потеряли актуальности. Возможно потому, что российские исследователи решали большие, общенаучные проблемы. Съезд работал в первые дни января 1894 г. — последний год жизни Александра III. Работа съезда интересовала общество. На заседание в Колонном Зале Дворянского Собрания (Дом Союзов в советское время) 11 января 1894 г. пришел Л. Н. Толстой [6]. Вот как об этом вспоминал Н. К. Кольцов, бывший на съезде [7]. Пришел и сел среди президиума (рядом с председателем К. А. Тимирязевым) Л. Н. Толстой. Он явился в чужой лагерь естествоиспытателей и врачей послушать речь своего друга профессора В.Я.Цингера — математика, ботаника и философа- идеалиста — «Недоразумения во взглядах на основания геометрии». Когда я увидел Л. Н., то вспомнил фразу из его статьи «0 назначении науки и искусства» — «...Ботаники нашли клеточку, а в клеточках-то протоплазму, и в протоплазме еще что-то, и в той штучке еще что-то. Занятия эти, очевидно, долго не кончатся, потому что им, очевидно, и конца быть не может, и потому ученым некогда заниматься тем, что нужно людям. И потому опять, со времен египетской древности и еврейской, когда уже была выведена пшеница и чечевица, до нашего времени не прибавилось для пищи народа ни одного растения, кроме картофеля, и то приобретенного не наукой...» Противоречие между этими взглядами великого писателя и высказываниями собравшихся на съезд натуралистов особо подчеркивалось тем обстоятельством, что Л. Н. появился в зале..., когда с кафедры говорил проф. М. А. Мензбир — рассказывал про клеточку. И про ядро и про заключенные в ядре хромосомы, а внутри хромосом — другие «штучки» — иды и детерминанты (по Вейсману)... [5]. Однако, когда вошел Толстой, участники собрания устроили ему овацию [6]. Председателем съезда был избран К. А. Тимирязев. Он открыл съезд речью «Праздник русской науки». С речами - пленарными лекциями - выступили: И. М. Сеченов - «О предметном мышлении с физиологической точки зрения»; Н. А. Умов - «Вопросы познания в области физических наук»; С. Н. Виноград- ский - «Круговорот азота в природе»; В. Я. Цингер - «Недоразумения во взглядах на основания геометрии»; А. А. Колли — «Микроорганизмы с химической точки зрения»; М. А. Мензбир — «Современное направление в биологии»; А. И. Чупров — «Статистика, как связующее звено между естествознанием и обществоведением». Кроме того, президент Московского математического общества Н. В. Бугаев выступил с речью, посвященной 25-летию этого общества. Не знаю, что мне с этим богатством делать... Это не просто замечательные речи - лекции. Замечательные идеями, анализом современного им состояния науки. Это не просто жизнь науки. Это изысканные образцы художественного слова, того, что зовется красноречием. Как не хватает нам этого умения! Как тяжело бывает слушать наших, даже маститых докладчиков на наших симпозиумах и конференциях. Так хочется привести из речей на этих съездах отдельные фрагменты. Но книга моя станет тогда «хрестоматией» непозволительного объема. А когда-нибудь надо издать заново все материалы съездов. Не меньшее волнение вызывает у меня список секций и их заведующих на 9-м съезде: 1. Математика. Зав. Н. Б. Бугаев, секретари В. В. Бобынин, П. В. Преображенский. Подсекция Астрономии. Зав. В. К. Цераский, секретарь П. К. Штернберг. 2. Физика. Зав. А. Г. Столетов, секретари Н. П. Кастерин, П. Н. Лебедев, В. А. Улья- нин. Подсекция Метереологии и геофизики. Зав. Б. И. Срезневский, секретари Н. М. Кислов, Н. И. Мышкин. 3. Химия. Зав. В. В. Марковников, секретари С. Н. Жуковский, И. А. Каблуков, А. Н. Реформатский, В. В. Рудкевич, А. А. Яковкин. 4. Минералогия и геология. Зав. А. П. Павлов, секретари Е. Д. Кислаковский, А. В. Павлов, В. Д. Соколов, В. А. Щировский. 5. Зоология. Зав. А. П. Богданов. Подсекция Зоологии. Зав. Н. Ю. Зограф, секретари Н. М. Кулагин, Г. А. Кожевников. Подсекция Сравнительной анатомии. Зав. М. А. Мензбир, секретари П. П. Сушкин, А. Н. Северцов. 6. Ботаника. Зав. И. Н. Горожанкин, секретари В. М. Арнольди, А. П. Артари, Е. Ф. Вотчал, В. А. Дейнега, И. А. Петровский, Н. С. Понятовский. Подсекция Анатомии и физиологии растений. Зав. И. А. Петровский. Подсекция морфологии и систематики. Зав. К. А. Тимирязев, секретарь В.А.Дейнега. 7. Анатомия и физиология. Зав. И. М. Сеченов, секретарь В. Н. Попов. Подсекция анатомии и гистологии. Зав. И. Ф. Огнев, секретари Н. В. Алтухов и М. М. Гарднер. 8. Агрономия. Зав. И. А. Стебут, секретари В. Г. Бажаев, И. П. Жолцынский, А. И. Ко- венко, В.Л.Ольшевский. П.Пахомов. 9. География (антропология и этнография). Зав. Д. Н. Анучин, секретари Н. В. Гиль- ченко, А. А. Ивановский. Подсекция статистики. Зав. А. И. Чупров, секретари В. А. Косинский, И. X. Озеров, М. Н. Соболев. 10. Медицина. Зав. В.Д.Шервинский, секретарь Л. Е. Голубинин. 11. Гигиена. Зав. Ф.Ф.Эрисман, секретари В.Е.Игнатьев, В.В.Кувалдин. А в каждой секции столько интересных, принципиально важных работ! Но надо двигаться дальше. * * * 10-й съезд в Киеве в 1898 г. Ровно 100 лет назад (я пишу это в августе 1998 г.). Первые годы царствования Николая И. Участники съезда посылают царю телеграмму: «Собравшиеся со всех концов русской земли на 10-й съезд русских естествоиспытателей и врачей всеподданейше повергают к стопам своего Государя, высокого покровителя наук и державного защитника культурного развития народов, чувства глубочайшего благоговения перед великодушным призывом Вашего Императорского Величества всех народов к мирному соревнованию на поприще гражданского совершенствования». (Я наслаждаюсь - не только стиль, но и содержание так похожи на обращения к вождю всех народов Сталину в советское время.) А царь «Высочайше повелеть соизволил - благодарить членов 10-го съезда... за выраженные чувства). Из речей на этом съезде следует выделить: Д. И. Менделеев «О весах и мерах»; Н. В. Бугаев «Математика и научно-философское мировоззрение»; Н. Е.Жуковский «О воздухоплаваньи»; Ф. Н. Шведов «Космология конца XIX века»; Н. Н. Бекетов «Наша атмосфера во времени». Наиболее масштабным научным событием представляется мне сообщение С. Г. Навашина об открытии им двойного оплодотворения у высших растений (наблюдения оплодотворения Fritillaria tenella). В оплодотворении участвуют две мужских гаметы - два сперматозоида - один сливается с яйцеклеткой (образуя зиготу), а другой с ближайшим «полярным ядром» (образуя в дальнейшем эндосперм). Из зиготы образуется зародыш, эндосперм обеспечивает накопление питательных веществ для него. Участника заседания секции Ботаника аплодисментами выразили оценку услышанному. * * * 11-й съезд в Петербурге 2-30 декабря 1901 г. Почетный председатель - Принц Александр Петрович Ольденбургский. Председатель Н. А. Меншуткин. Товарищи председателя - Н.А.Умов и И.М.Догель. Принц Ольденбургский произносит при открытии съезда речь вполне в традиционном стиле (коим я вновь наслаждаюсь...): «...Государь Император Всемилостивейше соизволил повелеть мне приветствовать от его Августейшего имени 11-й съезд русских естествоиспытателей и врачей и пожелать съезду успеха в его деятельности. Счастливый исполнить таковую Высочайшую волю, сердечно приветствую вас, членов съезда, прибывших сюда со всех концов нашего великого Отечества. Математика, естествознание, медицина, составляющие предмет ваших научных занятий, сделали за последние годы немаловажные успехи в России, и этими успехами мы в значительной степени обязаны тем самым деятелям, которые принимают участие в съезде. Было бы излишне распространяться здесь о важности просвещения для такой мировой Державы, как Россия, и в особенности о важности для нее точного и положительного знания, обеспечивающего за нею высокое положение среди других мировых держав, столь преуспевших в изучении природных явлений. Достаточно сказать, что наш возлюбленный монарх в числе первейших забот своего славного и благополучного царствования полагает, наряду с заботами о благах мира вообще, заботы об упрочении не только гуманитарного, но и естественнонаучного просвещения в России, как это явствует из свято чтимых нами заявлений с высоты престола. Будем твердо уповать, что верная и глубоко преданная своему Державному вождю Россия потщится и впредь оставаться на высоте требований, предъявляемых к ней ее великим историческим призванием, выразителем коего служит для нее могучая Царская воля, искони руководящая ее судьбами. Позвольте же выразить уверенность, что 11-й съезд... окажется достойным продолжателем дела предыдущих съездов, оставившим по себе добрую и безупречную память, на славу русской науки, на пользу дорогому нашему Отечеству и на радость нашему Великому Государю!..» Как безмятежно это звучит. Но это 1901 г. Студенты волнуются, за что их отдают в солдаты, избивают жандармы и казаки на демонстрациях, бастуют рабочие, набирает силу революционное движение. Впереди позорное поражение в русско-японской войне. Близится революция 1905 г. Что-то не сумел сделать «Возлюбленный Монарх». Как жаль. Если бы дали развиваться нашей науке ... Председатель съезда Н.А.Меншуткин в ответном слове сказал: «Ваше Высочество! Примите искреннюю благодарность за благосклонное принятие на себя обязанностей почетного председателя съезда и за заботу, которую Ваше Высочество проявили, чтобы придать съезду внешний блеск, подобающий высоте современной науки...». Н.А. сказал это вполне искренне, но очень мне нравятся слова «внешний блеск»... * * * Война, революция, террор - и 12-й съезд состоялся лишь через 8 лет - в Москве с 28 декабря 1909 г. по 6 января 1910 г. Председатель съезда Д. Н. Анучин произносит речь: «Русская наука и съезды естествоиспытателей». Кроме него особо интересными показались мне следующие обзоры - пленарные лекции: И. И. Бергман - «Электричество и свет»; О. А. Баклунд - «Главные течения в современной небесной механике»; П. И. Валь- ден - «25-летие теории электролитической диссоциации и неводные растворы»; Б. Ф. Вериго - «Роль азота в обмене веществ животных»; В. И. Вернадский - «Парагенезис химических элементов в земной коре»; Ю. В. Вульф - «Строение, внешний вид и правильная установка кристаллов»; В.Я.Данилевский - «Основной физиологический закон развития ума и воли»; Н. И. Криштафович - «О последнем ледниковом периоде в Европе и Северной Америке»; Н. А. Морозов - «Эволюция вещества на небесных светилах по данным спектрального анализа»; М. В. Павлова - «Значение палеонтологии»; А. П. Павлов - «О древнейших на Земле пустынях»; И. П. Павлов - «Естествознание и мозг»; В. И. Палладии - «Работа ферментов в живых и убитых растениях»; Д. Н. Прянишников - «Университеты и агрономия»; А. Н. Северцов - «Эволюция и эмбриология»; А. И. Чупров - «Выборочные исследования»; L Р. Эйхенвальд - «Материя и энергия». * * * 13-й съезд в Тифлисе 16-24 июня 1913 г. Председатель И. А. Каблуков. Товарищи председателя Н. М. Кулагин и И. Г. Оршанский. Могу назвать лишь пленарные лекции (речи): А. Н. Северцов — «Очередные задачи эволюционной теории»; В. И. Талиев - «Мутационная теория и цветковые растения»; Н. Е. Жуковский - «Новые завоевания в теории сопротивления жидкостей»; Н. К. Кольцов - «Мыслящие лошади...»; Л.И.Тарасевич - «Явления анафилаксии и их биологическое значение». Велик соблазн, но нет возможности здесь говорить подробнее - есть надежда, что найдутся читатели, которые сделают это вместо меня. * * * Пример, поданный К. Ф. Кесслером и Г. Е. Щуровским и другими инициаторами Всероссийских съездов, породил множество аналогов. В последней трети XIX века собирались на свои съезды представители разных наук. Традиции таких собраний-съездов широко развернулись в первые годы Советской власти. Так, ответ на вопрос, поставленный А. А. Колли на 9-м съезде в 1894 г., был дан Н. К. Кольцовым в 1927 г. на 3-м «Всесоюзном Съезде зоологов, анатомов и гистологов» (см. главу 9). Примечания 1. Возможно, мне удастся посвятить этим съездам отдельную книгу, главным содержанием которой будет публикация наиболее значительных речей и докладов участников съездов разных лет.

Примечания. Из речи А. Н. Бекетова *0 естествознании как предмете общего образования»: Труды перваго съезда русских естествоиспытателей в СПб. 28 декабря 1867 г. 3. Бонина Н.Н. К. Ф. Кесслер и его роль в развитии биологии в России. 1962. 140 с. 4. Богданов М.Н. Карл Федорович Кесслер. Биография. СПб., 1882. 64 с. 5. Гинецинская Т. А, Захарова-Шмидт М. А. Заслуженный профессор Карл Федорович Кесслер (1815-1882). Президент Общества с 1868 по 1881 гг. Труды СПб. Общ. Естествоиспытателей, (Очерки по истории С. Петербургского Общества естествоиспытателей, 125 лет со дня основания). 1993, Т. 91. Вып. 1. С 60-66. Я благодарен А.К.Дондуа и Ю. П. Голикову, приславшим мне эту книгу. 6. Гусев Н.Н. Летопись жизни и творчества Л. Н.Толстого М., I960. С. 119. 1. Кольцов Н. К. Организация клетки: Сб. статей. М., 1936. Статья «Наследственные молекулы». С. 585. 8. Завьялов А.К. Первый президент Императорского общества любителей естествознания // Московский университет. Ноябрь 2004. № 38 (4099) (turgenev.boom.ru). 9. В 1880 г. заслуженный профессор Г. Е. Щуровский подал прошение об отставке и прекратил преподавание в университете, умер он на 82 году жизни, 20 марта 1884 г. Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии действовало уже под управлением других ученых до 1 января 1931 г., когда по распоряжению Наркомпроса РСФСР было слито с Московским обществом испытателей природы. http://www.biografija.ru/show_bio.aspx?id=l 39052 Щуровский Григорий Ефимович

Глава 2

Великая княгиня Елена Павловна (1806-1873)

Еленинский клинический институт — Первый институт усовершенствования врачей в России

Немецкая принцесса — Фредерика-Шарлотта- Мария - родилась в 1806 г., а в 1823 г. стала Великой княгиней Еленой Павловной, женой Михаила Павловича - сына Павла I. Ей принадлежит выдающаяся роль в общественной и культурной жизни России. Вот пересказанная мною, с небольшими комментариями, «справка» из энциклопедического словаря Брокгауза [1]. Великая княгиня Елена Павловна (1806-1873) - Фредерика-Шарлотта-Мария - дочь Вюртемберг- ского принца Павла, воспитывалась в Париже, в пансионе, где подружилась с дочерьми графа Вальтера - друга Ж. Кювье, который в праздничные дни брал их к себе из пансиона. Беседы с Кювье оказали на нее большое влияние. В 1823 г. она была объявлена невестой Великого князя Михаила Павловича. Энциклопедически образованная и общительная, она произвела сильное впечатление на высшее общество тех лет. Благотворительность поглощала большую часть ее средств. В 1828 г., по завещанию императрицы Марии Федоровны (вдовы Павла I), она поступила в заведование Мариинским Институтом и Повивальным Институтом. В 1849 г. она стала вдовой. В 1854 г. во время Крымской войны Е.П. основала Крестовоздви- женскую общину сестер милосердия и выпустила воззвание «ко всем русским женщинам, не связанным семейными обязательствами, отправиться в Севастополь во врачебный отряд во главе с Н. И. Пироговым». До освобождения крестьян в ее имении в феврале 1859 г. была осуществлена «модель» реформы (объявленной 19 февраля 1861 г.). Е.П. была покровительницей Русского Музыкального Общества. В ее дворце были открыты первые классы консерватории во главе с А. Г. Рубинштейном. В последние годы жизни Елена Павловна была охвачена мыслью о научно- лечебном учреждении для практического совершенствования молодых врачей. Мысль эта была реализована после ее смерти в 1885 г. профессором Э. Э. Эйхваль- дом. В С.-Петербурге было создано лечебно-благотворительное учреждение - Еленинский Клинический институт с задачей научных исследований в области медицины и в качестве базы для совершенствования врачей. В 1894 г. этот Институт был передан в ведение Министерства народного просвещения. В институте созданы отделы хирургии, терапевтический, гинекологический, глазной. Отделы возглавляют выдающиеся специалисты - профессора. После Эйхвальда директорами были М. И. Афанасьев и Н. В. Склифосовский. В этом предшественнике современных нам институтов усовершенствования врачей число слушателей после 1891 г. возросло до 600 человек в год [6]. В 1873 г. «в ознаменование заслуг Великой княгини Елены Павловны на поприще милосердия, человеколюбия и просвещения образовано Ведомство учреждений Великой княгини Елены Павловны в составе: 1) училища Св. Елены, 2) Мариинского Ин-та, 3) Повивального Ин-та с родильным и гинекологическим госпиталями, 4) бесплатной Елизаветинской клинической больницы для малолетних детей, 5) Максимилиановской лечебницы для приходящих, 6) Крестовоздвиженской Общины сестер милосердия. Высший надзор за учреждениями Ведомства поручался „одной из особ императорского дома по выбору императора"». А вот так о ней пишет А. Ф. Кони [2]: ...В Михайловском дворце проживает великая княгиня Елена Павловна и как применимы к ней слова обращенные Апухтиным к Екатерине 2-й: «Я больше русскою была, чем многие по крови вам родные». Представительница деятельной любви к людям и жадного стремления к просвещению в мрачное николаевское царствование, она, вопреки вкусам и повадке своего мужа Михаила Павловича, всей душой отдавшегося культу выправки и военного строя, являлась центром, привлекавшим к себе выдающихся людей в науке, искусстве, литературе... Она проливает в это время вокруг себя самобытный свет среди окружающих безмолвия и тьмы. В то время как ее муж — в сущности, добрый человек — ставит на вид командиру одного из гвардейских полков, что солдаты вверенного ему полка шли не в ногу, изображая в опере «Норма» (Беллини) римских воинов, в ее кабинете сходятся знаменитый ученый Бэр, астроном Струве, выдающийся государственный деятель граф Киселев, глубокий мыслитель и филантроп князь Владимир Одоевский, Н. И. Пирогов, Антон Рубинштейн... с последним она вырабатывает планы учреждения Русского музыкального общества и Петербургской консерватории и энергично помогает их осуществлению личными хлопотами и денежными средствами. Она же с сердечным участием, после истории с князем Чернышевым, удерживает Пирогова от отъезда из России и привлекает к задуманному ею устройству первой в Европе Крестовоздвиженской общины военных сестер милосердия, отправляемых потом под руководством знаменитого хирурга в Севастополь... В ее гостиной собираются и будущие деятели освобождения крестьян во главе с Николаем Милютиным. «Нимфа Эгерия» нового царствования она всеми силами содействует отмене крепостного права не только своим влиянием на Александра II, но и личным почином по отношению к своему обширному имению Карловка [3]. Поразительно, но именно Елена Павловна спасла для России великого человека - хирурга Н. И. Пирогова. Вот что об этом пишет А. Ф. Кони [4]: В 1847 г. Пирогов был командирован на Кавказ для указания мер по устройству военно-полевой медицины, для помощи раненым и для применения новых хирургических способов в широком масштабе. Он отдался этой задаче с обычным холодным отношением к себе и своим удобствам и с горячей любовью к своему делу. Девять месяцев, проведенных в самых трудных условиях, среди лишений и опасностей, в непрерывном труде, дали ему, вместе с крайней физической усталостью (при осаде и взятии аула Салты ему приходилось по несколько часов проводить, для производства операций, стоя на коленях пред ранеными), дали ему богатый опыт в деле обезболивания посредством эфира, впервые примененного им, в замене обезображивающих ампутаций резекциями и т. д. Но когда, в справедливом сознании своих заслуг, он вернулся в Петербург и явился к военному министру князю Чернышеву — его встретил совершенно неожиданный для него, но совершенно в духе времени прием. Этот «дух» требовал доведения равнения фронта и шагистики до пределов почти невероятного обращения человека в машину, на которой наживалось и которую истязало начальство. ...В отсутствие Пирогова произошла какая-то перемена в «выпушках и петличках», и сиятельный Скалозуб начал с того, что грубо указал ему на несоблюдение формы, и кончил тем, что приказал ему отправиться в Медико-хирургическую академию, где его ожидало объявление строгого выговора, в самой резкой форме, сделанное по приказанию министра. Чаша его терпения переполнилась. Сознание неуважения к самоотверженному служению науке отразилось на натянутых за всю кавказскую работу нервах, они не выдержали, и с ним сделался истерический припадок. Обливаясь слезами и рыдая, он решил выйти в отставку и уехать навсегда на чужбину, где его, конечно, лучше оценили бы... Русской земле грозила опасность потерять человека, который уже тогда составлял ее славу, непререкаемую и растущую с каждым днем. Но... на сквозном ветру ледяного равнодушия к участи и достоинству человека не погасал, но грел и ободрял яркий огонек в лице великой княгини Елены Павловны. Чужестранка, умевшая стать русскою гораздо более, чем многие по крови нам родные, искавшая и защищавшая своим благородным сердцем выдающихся людей — умиротворяющий элемент в николаевское время и нимфа Эгерия первой половины царствования царя-освободителя — она заслуживает самой благодарной, а ввиду ее настойчивой деятельности для отмены крепостного права — даже умиленной памяти... Слух о том, что Чернышев «приструнил» Пирогова пошел по Петербургу, злорадно разносимый недругами «проворного резаки» (Ф. Булгарин). Дошел он и до Елены Павловны, которая не знала Пирогова лично. Она поручила своей ближайшей помощнице баронессе Раден пригласить его к себе и с молчаливым красноречием нежного участия протянула ему руки. Пирогов, по словам Раден, был снова доведен до слез, но эти слезы не жгли его, а облегчали. «Великая княгиня возвратила мне бодрость духа, она совершенно успокоила меня и выразила своею любознательностью уважение к знанию, входя в подробности моих занятий на Кавказе, интересуясь результатами анестезаций на поле сражения. Ее обращение со мною заставили меня устыдиться моей минутной слабости и посмотреть на бестактность моего начальника как на своевольную грубость лакея» (письмо к бар. Раден). Через несколько лет Елене Павловне пришлось явиться уже не утешительницей, а вдохновительницей и сотрудницей Пирогова в одном из благороднейших начинаний прошлого столетия. 1854 г. Пирогов стремился поехать в Севастополь «но прошение его тонуло в канцелярских болотах» — почти четыре месяца не было ответа. Пирогов обратился к Елене Павловне... она немедленно пригласила его к себе «...никогда не видел я великую княгиню в таком тревожном состоянии духа, как в этот день... со слезами на глазах и с разгоревшимся лицом она несколько раз вскакивала со своего места... — она тут же объяснила свой гигантский план основать организованную женскую помощь больным и раненым на поле битвы, предложив мне самому избрать медицинский персонал и взять управление всего дела как можно скорее готовьтесь к отъезду... время терять не следует... на днях может произойти большая битва...» — 5 октября 1854 г. был утвержден устав Крестовоздвиженской общины. 5 ноября — молебен — б ноября — отъезд первого отряда — 35 сестер милосердия. Затем ряд других. ...В этом деле Россия имеет полное право гордиться свои почином. Тут не было обычного заимствования «последнего слова» с Запада, — наоборот, Англия первая стала подражать нам. Создание Елены Павловны и Пирогова послужило «прототипом для великого начинания...» Анри Дюнана [7], основателя общества Красного креста... И ныне, кроме Крестовоздвиженской общины, Россия насчитывает еще восемьдесят общин с двумя тысячами двумястами сестер [8]. В Севастополе сестер ожидал Пирогов, которому кроме борьбы со всевозможными местными условиями, с явным недостатком перевязочных средств и медикаментов и наглым расхищением их... приходилось испытывать канцелярские придирки ближайшего начальства и недоброжелательность главнокомандующего, светлейшего князя Меншикова, необычайно храброго в защите крепостного права при освобождении крестьян и «застенчивого» с неприятелем... Из приведенного видно, что великая княгиня была человеком незаурядным. Замечательны ее дела, душевный облик, просвещенность. Неудивительно ее стремление улучшить подготовку российских врачей - это стремление созвучно всему опыту ее жизни. Она задумала создать особый Клинический институт, где лучшие профессора могли бы передавать свои знания и опыт молодым врачам, где можно было сочетать лечебную и научную деятельность с педагогической. Ей не удалось дожить до реализации этого замысла. Она умерла в 1873 г. Еленинский Клинический институт был организован и открыт в 1885 г. заботами проф. Эйхвальда - его первого директора. В том же 1885 г. принц А. П. Ольденбургский послал полкового врача Н. А. Круглевского с офицером Д., укушенным бешеной собакой, к Пастеру в Париж... Замысел А. П. Ольденбург- ского создать Институт Экспериментальной Медицины, без сомнения, связан с идеями и настроениями Елены Павловны, с идеями и настроениями просвещенной части российского общества того времени. Завершая этот краткий очерк, надо сказать, что для современников великая княгиня Елена Павловна более прочего была известна своей деятельностью по освобождению крестьян. Она собрала вокруг себя энтузиастов отмены рабства. Среди них особая роль принадлежит Николаю Алексеевичу Милютину [9]. В 1903 г. был издан «Брокгаузом и Эфроном» специальный сборник статей о выдающихся деятелях реформы 1861 г. [5]. В предисловии сборника сказано о Елене Павловне: ...Ея подписи нет ни на одном из официальных актов, связанных с освобождением крестьян, но обаятельный образ ея несомненно занимает первостепенное место в истории реформы, которая вся подготовлялась в ея салоне и под ея непосредственным, одушевляющим влиянием. Мне же, в связи с основной задачей этой книги, важно отметить выдающуюся, пионерскую роль великой княгини Елены Павловны в создании первого научно-клинического института в России. Примечания 1. Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона. 2. Кони А Ф. Собр. соч. М.: Изд Юридич. Лит, 1969. Т. 7. Статья «Петербург. Воспоминания старожила». С. 56. 3. В полтавской губернии 12 деревень, принадлежавших В. К. Елене Павловне, существовали под общим названием «Карловка». Под руководством Н. А. Милютина было составлено Положение об устройстве Карловского имения, вступившего в силу 21 мая 1859 г. Положение частично освобояодало крестьян от крепостной зависимости. (Примечания к [2].) 4. Статья «Пирогов и школа жизни». С. 200-219. С. 206. 5. Главные деятели освобояодения крестьян (Премия к «Вестнику и Библиотеке самообразования» под ред. С.А.Венгерова). Изд. Брокгауз-Ефрон, 1903. 6. Ценные сведенья по теме этой главы содержатся в книге: Самойлова В. О. История российской медицины. М., Эпидавр, 1997. 7. Анри Дюнан (1828-1910) — основатель Мещународного Комитета Красного Креста. Под впечатлением сражения итало-французских войск с австрийцами в 1859 г. при Сольферино в 1863 г. в Женеве делегаты 16 стран приняли «Женевскую конвенцию». 8. Советское правительство в 1929 г. запретило участие сестер милосердия в помощи раненым и больным и тем лишило стращущих бескорыстной помощи и утешения. 9. Это мне «не по теме» - но каковы братья Милютины - Дмитрий Алексеевич — выдающийся военный министр, осуществивший реформу армии и Николай Алексеевич с его ролью в отмене крепостного права!

Глава 3

Принц Александр Петрович Ольденбургский (1844-1932)

Еще недавно я лишь смутно знал, что создание знаменитого Института экспериментальной медицины в Петербурге как-то связано с именем принца Ольденбург- ского. Слово «принц» и его имя вызывали у меня лишь детские ассоциации со сказками Андерсена. Сын Эрвина Бауэра - Михаил Эрвинович прислал мне книгу «Первый в России исследовательский центр в области биологии и медицины. К столетию Института экспериментальной медицины» [1]. Этот институт был создан по инициативе и на средства принца А. П. Ольденбургского. Значит, я неверно написал в первом издании этой книги, что первый собственно научный институт в России был создан по замыслу и на деньги Х.С.Леденцова! Первый институт был создан намного раньше. Мне интересны нравственные стимулы - с чего это принц создает ИЭМ? Кто он? Что за семья Ольденбургские? Более 70-ти лет после 1917 г. искажалось наше прошлое. Из общественной памяти исчезли имена и дела многих замечательных людей. Память о прошлом соединяет отдельных людей в единый народ. Как важно, что по всей стране идет сейчас процесс «реставрации истории». Восстанавливаются названия улиц и городов, возникают из прошлого имена замечательных людей. Петербургские исследователи Э. А. Анненкова и Ю. П. Голиков написали книгу «Русские Ольденбургские и их дворцы...» [2] — это не только о дворцах, а о многих поколениях Ольденбургских и их роли в просвещении, культуре и науки России. Принц А. П. Ольденбургский - один из династии, многие представители которой достойны нашей памяти. В книге о столетии ИЭМ сказано, что консультантами принца А. П. Ольденбургского при создании ИЭМ были профессора из «Еленинского Клинического института»... Значит ИЭМ — не первый. Первый —Еленинский — в честь великой княгини Елены Павловны. Как сказано в предыдущей главе, по ее инициативе был создан в 1885 г. Клинический институт. И те же вопросы. В силу чего великая княгиня и принц поступали таким образом? Возможно причина их поступков — «дух времени» — настроение в обществе. Настроение общества, определяющее наши поступки, даже если мы это не осознаем. Такое объяснение почти бесспорно. Но оно как-то снижает личные заслуги конкретных людей. Почему-то этот «дух» действует лишь на очень немногих. Замечательны заслуги перед нашей страной великой княгини Елены Павловны и принцев П. Г. и А. П. Ольденбургских. Они «создали прецедент» - и, возможно, под их влиянием через несколько лет купец X. С. Леденцов завещал свое состояние для создания «Московского научного института» (см. главу 6), а генерал A. Л. Шанявский решил создать Московский Народный университет (см. главу 5). * * * Итаю Русские Ольденбургские. Принц А. П. Ольденбургский - создатель Института Экспериментальной Медицины. Причудливы траектории судьбы. Не боялся бы я шокировать ревнителей изящной словесности, сказал бы: «причудливы траектории переноса ДНК!». Как переносится «ДНК» от датских или немецких аристократов в Россию. Как приобретает «эта ДНК» облик выдающихся деятелей России... Герцоги Голштинские, или принцы Ольденбургские, появились в России в 1725 г. Голштинский герцог Карл-Фридрих - супруг дочери Петра I Анны - отец Карла-Петра-Ульриха - будущего императора Петра III. Петр III вызвал в Россию своего двоюродного дядю Георга-Людвига. Один из сыновей Георга- Людвига — Петр служил в российской армии, участвовал в войне с Турцией. Петр Ольденбургский женился на Вюртембергской принцессе Фредерике - сестре императрицы Марии Федоровны (также до замужества - принцессе Вюртембергской). Так что Петр Ольденбургский и Павел I - «свояки». Один из сыновей принца Петра и Фредерики Петр-Фридрих-Георг (1784-1812) в России зовется «Принц Георгий Ольденбургский». Он женится на своей двоюродной сестре - дочери Павла I Елене Павловне (1788-1828) - это в моем изложении первая великая княгиня Елена Павловна. Их дети - внуки Павла I и племянники Александра I и Николая I - принцы Александр (1810-1829) и Петр-Георг (1812-1881). Принц Петр-Георг - отец А. П. Ольденбургского - воспитывался бабкой - вдовствующей императрицей Марией Федоровной. Он был очень заметен в российской жизни в XIX веке. Стал сенатором в 1834 г., членом Государственного Совета в 1836 г., председателем Департамента Гражданских и Духовных дел в 1842 г., был генералом от инфантерии, председателем Опекунского Совета, президентом Вольного экономического общества - 1841-1859 гг. В 1845 г. стал председателем вновь учрежденного Главного Совета женских учебных заведений, а с I860 г. - управляющим всеми учреждениями Ведомства императрицы Марии Федоровны, Главноуправляющим IV Отделения Собственной Его Величества канцелярии. Под его руководством находилось 104 воспитательных и других учреждений, происходило быстрое развитие женских гимназий, были созданы Женский Институт Принцессы Терезии (супруга П. Г. Ольденбургского) и первая в России «Свято-Троицкая община сестер милосердия» (1844), детский приют Принца Петра Георгиевича и училище Правоведения (1835) - где учились выдающиеся люди - не только будущие юристы, но и композиторы А. Н. Серов и П. И. Чайковский, поэты А. М. Жемчужников и А. Н. Апухтин, К. С. Аксаков, B. В. Стасов, В. О. Ковалевский [2]. Кроме того, с 1843 г. П. Г. был попечителем Александровского Лицея. Рассказывали, что он не мог вынести обязанности присутствовать при зверских наказаниях принятых в российской армии и однавды, когда «вели сквозь строй» солдата, он, генерал, ушел с плаца. Много ли это? Поразительно количество совершаемых им дел и занимаемых должностей. Какая давняя традиция «совместительства»! И сколько здесь благотворительности. Признательные современники после смерти П. Г. поставили ему памятник перед зданием Мариинской больницы в Петербурге с надписью «Просвещенному благотворителю принцу Петру Георгиевичу Ольденбургскому». А сама эта больница была сооружена по предложению императрицы Марии Федоровны в 1805 г.... Памятник П. Г. Ольденбургскому был снесен в советское время. Подробнее об этой замечательной деятельности П. Г. и его супруги принцессы Терезии можно прочесть в упомянутой книге Э. А. Анненковой и Ю. П. Голикова [2]. Мне важно лишь отметить, в такой семье, с таким образом жизни и мировоззрением рос их сын - принц Александр Петрович Ольденбургский. Символическая деталь: «19 октября 1861 г. торжественно и широко отмечалось пятидесятилетие Лицея, на которое собрались все воспитанники, от первого до последнего выпусков. Акт открыл попечитель П. Г. Ольденбургский... А еще через 50 лет, на столетнем юбилее, А. П. Ольденбургский выполнил ту же функцию, что и его отец» [2]. Наконец, создатель ИЭМ - принц Александр Петрович Ольденбургский (1844-1932) - троюродный брат Александра III. А. П. сразу, в день рождения 21 мая 1844 г. зачислен прапорщиком лейб- гвардейского Преображенского полка. Фактическую службу в этом полку начал в 1864 г., а в 1870 г. стал его командиром. В 1876 г. командовал 1-й Гвардейской Пехотной дивизией. Участвовал в Русско-турецкой войне 1877-1878 гг. В 1885-1889 гг. был командиром Гвардейского корпуса. Унаследовал от отца обязанности попечителя Императорского училища Правоведения, Приюта Призрения принца Петра Георгиевича Ольденбургского, Дома призрения душевнобольных, Свято-Троицкой общины сестер милосердия. В 1897 г. стал председателем Противочумной комиссии. А еще А. П. Ольденбургскому обязан своим обликом абхазский курорт Гагра. До благоустройства, из-за обилия болот это было крайне нездоровое место. Служивший там в Черноморском батальоне писатель-декабрист А. А. Бестужев-Марлинский писал (цит. по [5]): «Есть на берегу Черного моря, в Абхазии, впадина между огромных гор... Туда не залетает ветер, жар там от раскаленных скал нестерпим... лихорадка свирепствует до того, что полтора комплекта в год умирает из гарнизона... Там стоит пятый Черноморский батальон, который не иначе может сообщаться с другими местами как морем и, не имея ни пяди земли для выгонов, круглый год питается гнилью солонины. Одним словом, имя Гагры... однозначаще со смертным приговором...» В 1901 г. А. П. Ольденбургский «принял на себя заботу» о Гагрской климатической станции. К началу Первой Мировой войны в Гагре были построены: Климатическая станция, дворец принца Ольденбургского (в советское время дом отдыха «Чайка»), четыре гостиницы. Магазины, рестораны, больница, две школы, на берегу моря заложен парк, устроен телеграф, электрическое освещение, водопровод.

В представленном выше изложении нарисована, надо признать, благостная картина. Щедрые и человеколюбивые представители царствующего дома заняты благотворительностью и просвещением. Однако это в самом деле так. Это так несмотря на чрезвычайно напряженную обстановку в России в эти годы. По-видимому, ИЭМ был первым собственно научным институтом в России. В самом деле, как отмечено в предыдущей главе, Еленинский Клинический институт, как и Ветеринарные институты были предназначены для использования новейших достижений науки. Для собственно научных исследований они подходили мало. Мотивы, обстоятельства, история создания ИЭМ весьма замечательны. Первая глава упомянутой выше книги, выпущенной к 100-летию ИЭМ [1], написанная Ю. П. Голиковым и К. А. Ланге, называется: «Становление первого в России исследовательского учреждения в области биологии и медицины». Я в значительной степени основываюсь на тексте этой главы. «В ноябре 1885 г. своей взбесившейся собакой был укушен гвардейский офицер Д. По распоряжению А. П. Ольденбургского (командира Гвардейского корпуса) его направили в сопровождении военного врача Н. А. Круглевского (1844-1907) в Париж для лечения. Круглевскому было также поручено ознакомиться с приемами приготовления „яда бешенства". ...Тогда же с целью распространения в России открытого Пастером способа борьбы с водобоязнью, Ольденбургский поручил ветеринарному врачу К. Я. Гельману (1848-1892) (выпускнику Дерпт- ского ветеринарного института) осуществить опыты прививки (от) бешенства офицеру, укушенному собакой, и приступить к пассивированию „яда", как тогда назывался вирус бешенства, на кроликах. Лаборатория для проведения первых в России научных исследований в области антирабического дела была организована при ветеринарном лазарете лейб-гвардии конного полка, размещавшемся в здании на углу Конногвардейского (Профсоюзов) бульвара и Благовещенской (Труда) площади. Первое заражение кролика вирусом бешенства было осуществлено Гельманом 20 ноября 1885 г., а к моменту возвращения Круглевского из Парижа в лаборатории имелся вирус девяти генераций. Для ускорения подготовительных работ и открытия станции Пастер передал Гельману двух кроликов с 115 и 116 генерациями вирусов и направил в Петербург препаратора А. Лоара и химика Пердри». Очень интересны приведенные выше даты событий. Первые «в истории человечества» прививки против бешенства были проведены лишь за несколько месяцев до этого. 4 июля 1885 г. в лабораторию Пастера привезли 9-летнего мальчика Жозефа Мейстера с многочисленными укусами бешеной собаки - первая прививка человеку в Париже. Доклад Пастера о двух успешных случаях на заседании Французской академии и Академии медицинских наук был 27 октября 1885 г. 1 марта 1886 г. он сделал доклад об успешном лечении 350 больных. Уже изобретен телеграф. Весь мир взволнован этими событиями. Еще далеко не полностью были разработаны методы прививки. Но российские исследователи были инициативны и деятельны. Речь шла не только о борьбе с бешенством, но о проблеме борьбы с инфекционными болезнями вообще. Для этого А. П. Ольденбургский считал нужным создать специальный научный институт. Но сначала нужно было наладить работу по борьбе с бешенством. Работа по пассивированию полученного из Парижа вируса началась 13 июня, а спустя месяц 13 июля 1886 г. станция была официально открыта. Станция была создана на средства Ольденбургского. Сначала было всего два сотрудника — К. Я. Гельман и Н. А. Круглевский. С октября 1986 г. вместо Круглевского - врач В.А.Краюш- кин (1854-1920), возглавлявший противорабическую станцию до 1920 г. Работы на станции быстро развивались - к концу 1886 г. сделаны прививки 140 пострадавшим. Годовой бюджет 18 тысяч руб. В книге [1] приводится часть текста речи Петербургского городского головы В.И.Лихачева 18 марта 1887 г. на заседании Городской думы. В этой речи интересна не только высокая оценка деятельности станции, но и сам уровень понимания проблемы: «Кроме постоянной текущей работы по наблюдению за животными, по приему больных и приготовлению яда для предохранительной прививки людям... на петербургской станции разрабатывается в широких размерах вопрос о бешенстве вообще и лечении этой болезни. И в то же время производятся исследования не только бешенства, но и других заразительных болезней. Так с целью изучения сифилиса старший врач городской Калинкинской больницы доктор Шперк проводит с июня 1886 г. последовательный ряд опытов над обезьянами, которые тоже содержатся на станции. А после поездки в ноябре 1866 г. принца А. П. Ольденбургского с д-ром Шперком и магистром Гельманом во Францию, к Пастеру, для личного ознакомления с вопросами перенесения сифилиса на животных и об изменении методов предохранительных прививок бешенства и сибирской язвы, магистр Гельман начал производить контрольные опыты с целью определить ее (?) силу и предохранительные свойства». Каков Городской голова! Мы теперь говорим «мэр». Нам бы в научном центре такого! Итак, «пастеровская станция» с самого начала имела задачи более широкие - не только борьбу с бешенством. Необходимость создания специальных научных институтов стала понятной почти одновременно во Франции, Германии, Англии и России. Была объявлена международная подписка по сбору средств для создания Пастеровского института в Париже. Российское правительство пожертвовало 100000 франков (40000 р.). Пастер был награжден орденом Анны 1-ой степени. Всего было собрано более 2 млн франков, и в 1888 г. Пастеровский институт в Париже был открыт. Вскоре в Германии создается «Гигиенический институт народного здравия» руководимый Р. Кохом. Ведется подготовка Листером к открытию подобного института в Англии. Подобный институт в России и задумал А. П. Ольденбургский. Это бесспорно проявление «духа времени» - А. П. Ольденбургский был не единственным представителем России, заинтересованном в работах Пастера. Почти одновременно с Оль- денбургским аналогичные настроения охватывают многих прогрессивных граждан России. Молодой врач Николай Федорович Гамалея, будучи с февраля 1886 г. по поручению Одесского общества врачей в Париже у Пастера, оказал ему существенную нравственную и научную поддержку [1]. В 1886 г. при активном содействии Пастера в России открыто 6 пастеровских станций. Какой темп! - в мае 1886 г. в Одессе, 17 июня в Варшаве, 2 июля в Самаре, 13 июля в С.Петербурге, 17 июля в Москве при Александровской больнице, 19 июля в Москве при Генеральном военном госпитале. Пастер лично координировал деятельность русских станций. Но особенно активным было общение с А. П. Ольденбургским и его сотрудниками. Как отмечает Т. И. Ульянкина [3], до конца века в России была создана, наряду с ИЭМ, целая сеть более узко специализированных, бактериологических институтов. Так за счет казны были учреждены: Бактериологический институт Московского Университета, Бактериологическая лаборатория Женского медицинского института в С.-Петербурге, Военно-медицинская лаборатория Кавказского военного округа. На средства земств: Харьковский бактериологический институт (1894), Одесская городская бактериологическая станция, Екатеринославский институт Смоленского губернского земства (1911), Казанский бактериологический институт (1900), Томский бактериологический институт. На средства частных лиц: Еленинский Клинический институт, Бактериологический институт Ф. М. Блюменталя в Москве, Институт д-ра Н. И. Власьевско- го — «Иммунитет» в Москве, Институт Белоновского, Маслаковца и Либермана в С.-Петербурге. В 1911 г. Н.Ф.Гамалея создал Бактериологический институт в С.-Петербурге на свои средства. * * * Однако все эти институты несравнимы по масштабам с ИЭМ-ом. Замысел Ольденбургского был весьма широк. Он хотел пригласить И. И. Мечникова в качестве директора будущего института. Мечников предпочел работу в Париже в институте Пастера — возглавил там Отдел морфологии низших организмов и сравнительной микробиологии. Принц обратился к Александру III (троюродному брату) с просьбой разрешить организовать в Петербурге институт, подобный Пастеровскому в Париже и 1игиеническому в Берлине. Последовала резолюция, примерно такая: «Согласен, за твой счет». Для определения структуры и направлений научной деятельности будущего института А. П. Ольденбургский организовал специальный комитет в составе: 1. Профессор Еленинского института В. К. Анреп - физиолог и токсиколог, ученый секретарь и совещательный член Медицинского совета МВД; 2. Директор Еленинского института, профессор М. И. Афанасьев - бактериолог; 3. Магистр ветеринарии К. Я. Гельман, сотрудник Пастеровской прививочной станции; 4. Доктор медицины В. А. Краюшкин, сотрудник Пастеровской прививочной станции; 5. Профессор кафедры Фармакологии Медико-хирургической академии И. П. Павлов; 6. Профессор Еленинского института, директор Института органопрепаратов [8], совещательный член Медицинского совета МВД, А. В. Пель - фармацевт и фармаколог; 7. Равный врач Калинкинской больницы, внештатный сотрудник Пастеровской прививочной станции Э. Ф. Шперк - дерматолог и сифилидолог. Я под впечатлением этого списка. Ясна тесная связь замыслов великой княгини и принца. Сколь замечателен этот комитет по компетенции и разнообразию специальностей. Не удивительно, что они решили организовать институт более широкого профиля, чем институты Пастера и Коха. Задачи такого института - «экспериментальное изучение сущности производимых болезнетворными началами изменений в тканях и функциях организма и изыскание способов борьбы с ними» [1]. В книге, посвященной 100-летию ИЭМ, можно найти еще множество интересных сведений об организации ИЭМ. Там написано, как после завершения подготовительной работы из состава Специального комитета вышли все три сотрудника Еленинского Клинического института. Наверное, чтобы не ослаблять этот институт. Написано, что В. К. Анреп и И. П. Павлов не согласились стать директорами нового института. Возможно, Анреп отказался из-за трагических неудач лечения туберкулеза туберкулином, предложенным Кохом. Анреп ездил к Коху в Берлин, было так много надежд. Они не оправдались [7]. Павлов не смог бросить кафедру, но очень активно участвовал в создании ИЭМ. Принц затратил большие деньги на приобретение земли на Аптекарском острове и на строительство. Он еще раз обратился к Александру III. 25 ноября 1890 г. император посетил новое учреждение и повелел «принять в казну» с присвоением наименования «Императорский Институт экспериментальной медицины» и назначением А. П. Ольденбургского попечителем института. Хорошо быть принцем, членом царствующего дома при создании таких учреждений в самодержавном государстве. Принц в декабре 1890 г. представил в Государственный совет проект устава, его штаты, структуру, научные задачи. Все прошло, кроме «сметы расходов». Министр финансов (8 февраля 1891 г.) посчитал нужным (естественно!) сократить расходы и в первую очередь... штатные оклады научного и вспомогательного состава, приравняв их к окладам профессорского и преподавательского состава университетов. (Чтобы не было поводов для возбуждения ходатайств об увеличении окладов работникам университетов и Академии наук) [1]. Ольденбургский не согласился (16 февраля 1891 г.) с большинством доводов министра финансов [1, с. 15-16]: «...Вообще же не подлежит сомнению, что профессия ученого есть одна из самых невыгодных в нашем отечестве, красноречивым свидетельством чего служат многие вакантные кафедры в университетах и едва ли русский деятель науки может даже в отдаленном будущем мечтать о такой плате за свой труд, какую получают его иностранные коллеги на поприще даже теоретической медицины» (Прошло более 100 лет. Все стало еще хуже! С. Ш.) 28 февраля 1891 г. Министр внутренних дел обратился в Государственный Совет: «Ввиду важности задачи, преследуемой Императорским Институтом Экспериментальной Медицины, состоящей в изыскании и разработке открытых современной врачебной наукой новых методов борьбы с заразными болезнями, признавая учреждение названного института явлением весьма выдающимся и благодетельным для дальнейшего развития русской медицинской науки, я, со своей стороны, вполне разделяю вышеизложенное мнение его высочества принца А. П. Ольденбургского, а потому полагал бы необходимым ходатайствовать о высочайшем соизволении на утверждение у сего прилагаемых проектов устава и штата названного института с изменениями в них... признанных его высочеством целесообразными» 16 марта 1891 г. Государственный Совет в присутствии министра внутренних дел, министра финансов и принца Ольденбургского рассмотрел и одобрил предложенный проект. 15 апреля проекты временного устава и штата Института были «высочайше утверждены». Мне важны эти даты — это сверхвысокая скорость прохождения дел в государственной машине. Посмотрите на темпы «прохождений бумаг» при создании университета Шанявского или Леденцовского общества. Большое впечатление производит первоначальная структура и «кадры» ИЭМ: отдел физиологии - зав. И. П. Павлов; отдел патологической анатомии - зав. Н. В. Усков; отдел физиологической химии - зав. М. В. Ненцкий; отдел общей бактериологии - зав. С. Н. Виноградский; отдел эпизоотии — зав. К. Я. Гельман; отдел сифилидологии — зав. Э. Ф. Шперк; во главе отделов выдающиеся исследователи. Не нуждается в аттестации И. П. Павлов. Менее известен Маркел Вильгельмо- вич Ненцкий (1847-1901). В истории биохимии его имя связано с выяснением строения гема в гемоглобине и установлением его сходства с хлорофиллом. Особенно мне симпатичен Сергей Николаевич Виноградский (1856-1953). Это он открыл хемосинтез у микроорганизмов. В чисто минеральной среде, за счет энергии, выделяющейся при «простых» химических реакциях, например, при окислении серы, или превращениях нитритов в нитраты, эти микроорганизмы обеспечивают все жизненные потребности. Иные из них могут усваивать газообразный, молекулярный азот. Из минеральных исходных веществ — углекислого газа, аммиака, фосфорнокислых солей, сероводорода - они синтезируют аминокислоты, углеводы, нуклеиновые основания, изготавливают из них свою «протоплазму» - белки, нуклеиновые кислоты и пр., и пр. Это было потрясение. Так могла возникнуть жизнь на ранее безжизненной планете. Он много чего сделал за свою долгую жизнь [4]. При этом, наряду с общенаучными проблемами, С. Н. занимался и актуальными вопросами медицинской микробиологии типа дезинфекции предметов, зараженных чумными микроорганизмами. Его ближайшим сотрудником был, впоследствии очень известный, микробиолог Василий Леонидович Омелянский (1867-1928). В дальнейшем структура института дополнялась новыми отделами и новыми выдающимися сотрудниками. Я должен удержаться от соблазна перечислять их. Читатель может обратиться к цитируемой книге [1]. Значение ИЭМ в жизни нашей науки широко известно [9]. См. также [10]. Произошла Октябрьская революция. Большевики вполне понимали необходимость научного учреждения, разрабатывающего среди прочих проблемы борьбы с заразными болезнями. Понимали. Но изменить свою природу не могли. Не могли и преодолеть ужасную разруху, голод и холод в стране после многих лет войн и революций. Ослабел и заболел от лишений И. П. Павлов. Принимались специальные меры, чтобы добыть для него дрова и обеспечить его продовольственным пайком. Другим было не легче. Ко всему добавили обыски и аресты. Т.И.1]рекова пишет [1]: «...Почетный директор ИЭМ, нобелевский лауреат академик И. П. Павлов подал в Наркомпрос и в Совнарком РСФСР заявление с просьбой разрешить заграничную переписку и выезд за границу... Управляющий делами Совнаркома В.Д.Бонч-Бруевич доложил о просьбе... В.И.Ленину... Ленин поручил Бонч-Бруевичу срочно... связаться с председателем Петросовета Г. Е. Зиновьевым, чтобы сделать все возможное для улучшения условий жизни и работы ученого. Кроме того, он попросил Бонч-Бруевича письменно известить академика Павлова о том, что советская власть высоко уценит его заслуги и обеспечит всем необходимым. В ответном письме... Павлов описал тяжелое положение ученых: болезни и смерти в результате истощения, уплотнение жилплощади, необоснованные аресты. Заканчивая он писал:

Теперь скажите сами, можно ли при таких обстоятельствах, не теряя уважение к себе, согласиться, пользуясь случайными условиями, на получение только себе жизни „обеспеченной во всем, что только ни пожелаю, чтобы не чувствовать в моей жизни никаких недостатков" — (выражение из вашего письма)? Пусть бы я был свободен от ночных обысков (таких у меня было три за последнее время), пусть я был бы спокоен в отношении насильственного вселения в мою квартиру и т. д. и т. д, но перед моими глазами, перед моим сознанием стояла бы жизнь со всем этим моих близких. И как бы я мог при этом заниматься моим научным делом?.. В. И. Ленин, которому Бонч-Бруевич показал это письмо... вынес вопрос о помощи ученым на рассмотрение Совнаркома. В декабре 1919 г. в тяжелые для Советской республики дни постановлением Совнаркома „Об улучшении быта научных специалистов" была создана Комиссия по улучшению быта ученых — КУБУ. Возглавить комиссию поручили М. Горькому... В июне 1920 г. Ленин лично высказал председателю Петроградского исполкома Зиновьеву просьбу обеспечить Павлова всем необходимым „...в виде исключения предоставить ему сверхнормативный паек и вообще позаботиться о более или менее комфортабельной для него обстановке, не в пример прочим"». Я бы подчеркнул тут «не в пример прочим» (цит. по статье Т. И. фековой [1]). Прошло несколько лет. Наступил «Год великого перелома» с уничтожением крестьянства, борьбой с «меньшевиствующим идеализмом», массовыми арестами. «Среди арестованных в 1929-1931 гг. „буржуазных спецов" было немало крупных ученых. В ИЭМ были арестованы: А. А. Владимиров, возглавлявший его с перерывами в 1918-1927 гг., заведующий химической лабораторией Отдела патофизиологии И. А. Обергард, микробиолог профессор О. О. Гартох. Правда, вскоре они были освобождены по ходатайству руководства института. Павлов, возмущенный гонениями, обрушившимися на интеллигенцию, писал председателю Совнаркома В. М. Молотову: Беспрерывные и бесчисленные аресты делают нашу жизнь совершенно исключительной. Я не знаю цели их (есть ли это безмерно усердное искание врагов режима, или метод устрашения, или еще что-нибудь), но не подлежит сомнению, что в подавляющем большинстве случаев для ареста нет ни малейшего основания, т.е. виновности в действительности» (Т. И. Грекова [1]). Репрессии усиливались, фекова пишет далее ([1, с. 61]): «Освобождение отдельных ученых не меняло общей ситуации. В 1930-1932 гг. в печати возникла активная кампания против политически нейтральных и оппозиционно настроенных ученых, начала воплощаться идея „особой пролетарской науки" и особой социальной природы передовых научных кадров. Глава Ассоциации институтов естествознания Коммунистической академии главный редактор журнала „Естествознание и марксизм" Э.Я.Кольман писал в статье „Вредительство в науке" (Большевик. 1931. №2. с. 73-81): Подмена большевистской политики в науке, подмена борьбы за партийность науки либерализмом, тем более преступна, что носителями реакционных теорий являются маститые профессора, как махист Френкель в физике, виталисты Гурвич и Берг в биологии, что Савич в психологии, Кольцов в евгенике, Вернадский в геологии... „выводят" каждый в своей науке реакционнейшие социальные теории.» Я еще надеюсь иметь повод отметить преступно-самодовольную и отвратительную роль Э. Я. Кольмана - очень он мне интересен как социально-психологический типаж того (нашего!) времени. Как похожи на него в те годы Б. П. Токин, И. И. Презент и многие-многие. По созвездию выдающихся исследователей ИЭМ долгие годы в советское время занимал особое место в стране. И все это время Институт подвергался руководящему партийно-административному давлению. Вместе со всей страной он претерпел репрессии и террор 1930-1940 гг. Пережил Отечественную войну и страшную блокаду Ленинграда. На ИЭМ в значительной мере были направлены удары «Павловской сессии», «сессии ВАСХНИЛ», О. Б. Лепешинской. Выдающихся сотрудников унижали и увольняли. Иных арестовывали. Однако, возможно, самый сильный ущерб Институту был нанесен постановлением правительства о переводе основной части ИЭМ в Москву в статусе Всесоюзного института экспериментальной медицины. В Ленинграде остался лишь филиал - «просто ИЭМ». Рассказывать об этом подробно мне «не по чину» - это сделано сотрудниками ИЭМ - читайте их книгу [1]. Можно лишь сказать, что созданное принцем Оль- денбургским учреждение выполнило самую главную задачу — способствовало, насколько было возможно, сохранению интеллектуального потенциала России в важнейшей научной отрасли. Примечания 1. Первый в России Исследовательский Центр в области биологии и медицины. К столетию Института экспериментальной медицины. 1890-1990. Л.: Наука, 1990. 2. Анненкова Э.Л. и Голиков Ю.П. Русские Ольденбургские и их дворцы... СПб.: ООО «Алмаз», 1997. 3. Ульянкина Т.Н. Зарождение иммунологии. М.: Наука, 1994. С. 79. 4. ЗаварзинГ.А Сергей Николаевич Виноградский. К 100-летию открытия хемосинтеза // Природа. 1986. №2. С. 71-85. 5. Вианор Пачулиа По древней, но вечно молодой Абхазии. Сухуми: Изд. «Алашара», 1969 (я благодарен И.П.Белецкой, подарившей мне эту редкую книгу). 6. Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона. 7. Попытка Р. Коха лечить туберкулез туберкулином оказалась неудачной. Были случаи смерти после введения туберкулина, см. Яновская М. Роберт Кох / Серия «Жизнь замечательных людей». М.: Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая Гвардия», 1962; Крюи П. де. Охотники за микробами. Наука, 1987. 8. Упоминание об Институте «Органопрепаратов» сначала меня «обескуражило» - значит, не только Еленинский институт, но и другие были до создания ИЭМ-а... Нет, кажется, все же это был не «настоящий» научно-исследовательский институт. Ю. П. Голиков любезно сообщил мне, что в С-Петербурге действительно существовал такой институт, выпускавший медицинские препараты, стимулирующие жизнедеятельность. В частности, препарат «спермин Пеля». Это было в русле начавшихся исследований гормональных эффектов препаратов, предназначенных для «омоложения» вслед за Броун-Секаром. А. В. Пель опубликовал на эти темы ряд статей и выступал с докладами в российских и международных собраниях (Пель А В. Броунсекардин, орхидин, спермин их свойства и значение СПб.: Акад. изд., 1894; Пель А. В. Препараты животной терапии, отвечающие современным требованиям практической медицины проф. Пеля. СПб., 1897; Пель А. В. Применение физиологических катализаторов в качестве лечебных средств // Сообщение на съезде естествоиспытателей и врачей в Касселе (сентябрь 1903 г.). СПб., 1904. 9. Ценные сведения по теме и этой главы содержатся в книге: Самойлова В. О. История российской медицины. М.: Изд. «Эпидавр», 1997. 10. Из этих институтов два в советское время стали широко известными. Это Институт эпидемиологии и микробиологии им. Н. Ф. Лшалеи РАМН - потомок частного химико-микроскопического и бактериологического кабинета д-ра Ф. М. Блюменталя, открытого в помещении аптеки Келлера на Мясницкой в 1891 г. Ф. М. Блюменталь эмигрировал после революции. Я ничего о нем не знаю. Другой — Московский научно- исследовательский институт эпидемиологии и микробиологии им. Г. Н. Габричевского. Георгий Норбертович Габричевский [11 (23).2.18б0, Москва, - 23.3(5.4).1907, окончил Медицинский факультет Московского Университета (1884), в 1889-1891 гг. работал в лабораториях И. И. Мечникова, Р. Коха, Э. Ру, П. Эрлиха. В 1891 г. создал бактериологическую лабораторию в терапевтической клинике Московского Университета, где впервые в России начал читать лекции по бактериологии. Основатель первого Российского бактериологического общества. В 1895 г. организовал при Московском Университете Бактериологический институт, который возглавлял до конца жизни. Биография его вполне замечательна. (Нечаев С. В., Г. Н. Габричевский - основоположник отечественной микробиологии, М., I960). Его сын - выдающийся искусствовед - Александр Георгиевич Габричевский — супруг Наталии Алексеевны Северцовой. В их доме многократно бывал Б. Н. Вепринцев и много рассказывал мне о незабываемых впечатлениях о художественно-интеллектуальной атмосфере этого дома.

Глава 4

Анатолий Петрович Богданов (1834-1896)

«В общественной жизни от времени до времени являются такие деятели, которые обладают могучей нравственной силой. Природа наделяет эти личности особенно чуткой способностью постигать потребности своего времени и находить средства для их удовлетворения. К таким личностям принадлежит Анатолий Петрович Богданов» [1]. Это слова Г. Е. Щуровского (и эти слова вполне относятся и к нему самому...). А. П. Богданов - герой российской науки. Мы многим ему обязаны. Он инициатор и организатор создания Московского зоопарка. Он один из основателей антропологических исследований в России, организатор первых антропологических учреждений и популяризатор естественнонаучных знаний. По инициативе Богданова основаны Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии (ОЛЕАЭ, с 1864 г.), Общество акклиматизации животных и растений, организованы Этнографическая (1867), Политехническая (1872) и Антропологическая (1879) выставки, положившие начало политехническому и антропологическому музеям в Москве. А. П. Богданов длительное время был директором Зоологического музея Московского Университета. Но, прежде всего, он - профессор Московского Университета (с 1867 г.). Он говорил, что не знает более высокого поста, чем пост профессора, формирующего будущие поколения [2]. Его школа, его ученики и последователи прославили своими трудами нашу страну. При Александре II в разных направлениях общественной жизни проявилось много замечательных людей сходных настроений. Они принадлежали к разным сословным категориям - от членов царской фамилии до «разночинцев». Они образовали новый общественный класс, уже в то время названный «интеллигенцией» [3]. И мои герои - наиболее активные представители этого класса. Среди них Анатолию Петровичу Богданову принадлежит особое место. Он, младший современник Кесслера и Щуровского, во многом похож на них. Похож своей деятельностью по объединению деятелей науки, по своему отношению к популяризации научных знаний, по организации музеев, научных обществ, по своей роли университетского профессора. За свою жизнь он успел чрезвычайно много. Это о нем Р. Вирхов сказал, что... в сущности, Богданов жил почти два столетия, так плодотворно и так поразительно богата была его деятельность [2].

А я, как и в других биографиях, пытаюсь найти истоки для формирования такой личности. Он учился на кафедре Зоологии Московского Университета, возглавлявшейся знаменитым профессором К.Ф. Рулье (1814-1858 гг.), и кончил университет в 1855 г. во времена подготовки Великой реформы и общего подъема общественной жизни в последующие годы. Он стал ярким носителем идеалов того времени. Он сходен со Щуровским даже некоторыми обстоятельствами своего детства. Он также рос без родителей. Родился в деревне, на границе Воронежской и Курской губерний, и был принят на воспитание княгиней Кейкуатовой. Кем были его родители? - Похоже, они были крепостными (мне не удалось это уточнить). Княгиня объявила его своим внуком, заботилась о нем и дала ему блестящее воспитание. Но когда она бывала им недовольна, она напоминала ему о его происхождении - его переодевали в крестьянскую одежду и высылали из барских покоев [2]. «Бабушка» требовала, чтобы «внук» по окончании гимназического курса пошел в монастырь... А он поступил в Университет... И страна получила выдающегося деятеля. Он унаследовал кафедру Зоологии после смерти К. Ф. Рулье. И кафедра расцвела. Его учениками стали выдающиеся исследователи — Шимкевич, Коротнев, Мензбир, Вагнер, Тихомиров, Зограф, Кулагин. Его учеником был Г. А. Кожевников, нравственному подвигу которого посвящена в этой книге глава 8. К. Ф. Рулье был увлечен идеей акклиматизации животных. В развитие этой идеи в 1856 г. А. П. Богданов (ему 22 года) делает доклад на заседании Императорского московского общества сельского хозяйства с предложением создать в Москве Комитет акклиматизации животных и растений. Первое заседание Комитета состоялось меньше, чем через год, в 1857 г. директором его был избран профессор К. Ф. Рулье, а ученым секретарем - А. П. Богданов. В Комитете сразу же стали активно работать и другие ученики К. Ф. Рулье — Н. А. Северцов, С. А. Усов, Я. А. Борзенков. После смерти Рулье комитет возглавляет А. П. Богданов. В 1858 г., объехав зоологические сады Лондона, Парижа, Амстердама, Антверпена, Гента, А. П. представил Комитету доклад «О принятии мер к устройству Зоологического сада». Идея создания зоологического сада захватила всех членов комитета. Н. А. Северцов составил список видов отечественных млекопитающих и птиц, которых можно было бы содержать в зоосаду, С. А. Усов искал подходящее для этого место. Лучшим местом единодушно был признан Нескучный сад. Мнение свое члены Комитета сообщили царю, и в 1861 г. Александр II издал указ о передаче Нескучного сада Комитету акклиматизации. Оставалось лишь немного подождать, пока наберется нужная сумма денег. Но с Нескучным садом не вышло. Зоосад было решено организовать на Пресненских прудах. Александр II издал указ о передаче прудов Комитету, пришлось засыпать часть верхнего пруда и купить прилегающие участки, принадлежавшие частным лицам. Строительные работы сразу пошли полным ходом, и 31 января (12 февраля по новому стилю) 1864 г. Комитет акклиматизации животных и растений, преобразованный к этому времени в самостоятельное Общество, «увидел исполненной долго лелеянную мечту: он открыл первый в России Зоологический сад». В церкви Святого Георгия в Грузинах был совершен молебен, на котором присутствовали многие члены Общества акклиматизации и его покровитель — Великий князь Николай Николаевич (см в [4, 5]). Россия готовилась отпраздновать в 1872 г. 200-летие Петра I. В 1869 г. А. П. Богданов предложил от имени ОЛЕАЭ устроить в честь 200-летия Петра Великого Политехническую выставку, на которой должны быть представлены все виды производств, технологий и научных достижений. Это было крайне важно — в стране начался подъем промышленности, и страна должна была узнать, что в ней есть. А чтобы собранные материалы не пропали и умножались, было предложено создать из этих материалов Политехнический музей. Идею поддержал Александр П. Политехнический музей в Москве можно считать воплощением прогрессивных идей, охвативших российское общество после 1861 г. Велика роль этого музея в создании целого слоя отечественной научной интеллигенции. Подробная, с красками, биографиями, коллизиями история создания этого музея еще не написана. Однако уже есть ряд ценных публикаций. Среди них - статья Лидии Митрофановны Кожиной — заместителя директора Политехнического музея [5,6]. Эта статья по своему настроению весьма близка мне. Среди прочего, из статьи видно большое число выдающихся людей, принимавших участие в создании музея. Анатолий Петрович Богданов среди них - центральная фигура. Идея организации политехнической выставки и затем музея, приуроченных к 200-летию Петра, была очень положительно принята и царствующим домом, и широкими слоями тогдашнего культурного общества. Анатолий Петрович явно обладал даром, как сказали бы в наше время, пропагандиста. В реализации этой идеи активное участие приняли многие люди. И первый среди них уже знакомый нам заслуженный профессор Московского Университета Г. Е. Щуровский, бывший в те годы председателем ИОЛЕАиЭ. Председателем Политехнической выставки предложили стать генерал-адъютанту Николаю Васильевичу Исакову, почетному члену ИОЛЕАиЭ, человеку талантливому и сочувствующему делу просвещения. А в качестве почетного председателя (выставки) согласился быть (ничем не замечательный) Великий князь Алексей Александрович. «Двигателем» был А. П. Богданов. Н. В. Тимофеев-Ресовский рассказывал нам, что Богданов пользовался (пользовался в лучших целях!) большим авторитетом в «деловых кругах» и в собраниях купцов и промышленников. На «деловых встречах» в роскошных трактирах (ресторанах) А. П. произносил речи, после которых собирал большие деньги, необходимые для создания музея. А. П. Богданов был, кроме того, «гласным» Московской Городской Думы. 7 мая 1870 г. он сделал заявление об «Устройстве в Москве образовательного Политехнического музея» на заседании Думы... При этом он отметил, что «Россия достойно почтила бы память Великого Петра, если бы двухсотлетнюю годовщину его рождения ознаменовала не только скоропроходящей политехнической выставкой, но и закладкой в Москве, месте рождения Петра, постоянного Всероссийского Политехнического музея, посвященного промышленности, сельскому хозяйству и всем приложениям естествознания». В результате Дума приняла решение создать комиссию в составе: Президент Императорского общества Сельского хозяйства И. Н. Шатилов, президент ИОЛЕАиЭ Г. Е. Щуровский, декан Физико-математического факультета Московского Университета А. Ю. Давидов, директор Императорского Технического училища В. К. Делла-Вос. Делопроизводитель (!) комиссии А. П. Богданов. ... По докладу комиссии 25 августа 1870 г. был принят «Приговор Московской городской думы 3 сент. 1870 г.: «...ходатайствовать перед Правительством об учреждении общеобразовательного Политехнического музея в Москве; предложить Правительству землю под Музей на Лубянской площади и приложить к своему ходатайству заявление Московского биржевого комитета о полной поддержке дела создания музея».» Дума избрала «особую депутацию для представления ходатайства высшему Правительству» в составе князя В. А. Черкаского, Ивана Александровича Лямина (будущий городской голова Москвы) и Тимофея Саввича Морозова — председателя Биржевого комитета в Москве. 21 октября 1870 г. на экстраординарном заседании ИОЛЕАиЭ Великий князь Алексей Александрович сообщил: «1Ъсударь Император Всемилостивейше соизволил на учреждение этого центрального музея в Москве». 26 апреля 1871 г. Александр II санкционировал выделение Москве на устройство музея от 400 000 до 500 000 рублей и учредил правительственный «Комитет по устройству Музея прикладных знаний в Москве и заведования оным» [6]. Поразителен состав этого Комитета. У меня, конечно, это страсть - перечисление великих людей прошлого. Но это вовсе не сухой перечень — это поэма! Обратите внимание на серьезность подхода к этому делу, на разнообразие профессий и полномочий членов Комитета, и на кажущуюся «затерянность» в этом списке основного его члена А. П. Богданова. Вот этот список (из статьи Л.Кожиной [5]): Почетный председатель — Великий князь Константин Николаевич. Товарищи Почетного председателя: в Москве - заслуженный профессор Григорий Ефимович Щуровский, в Санкт-Петербурге - генерал-адъютант Николай Васильевич Исаков. Секретарь - Николай Карлович Зенгер. Почетные члены: министр финансов Михаил Христофорович Рейтерн, министр народного просвещения граф Дмитрий Андреевич Толстой, министр внутренних дел Александр Егорович Тимашев, министр государственных имуществ Петр Александрович Валуев, управляющий Морским министерством Николай Карлович Крабе, военный министр Дмитрий Алексеевич Милютин, вице-адмирал Константин Николаевич Посьет, Константин Александрович Манн, московский генерал-губернатор князь Владимир Андреевич Долгоруков, почетный член Общества любителей естествознания князь Владимир Александрович Черкасский, туркестанский генерал-губернатор Константин Петрович фон-Кауфман, попечитель Московского учебного округа князь Александр Прохорович Ширинский-Шихматов, ректор Московского Университета Сергей Михайлович Соловьев, митрополит Московский и Коломенский Иннокентий, епископ Дмитровский, викарий Московский Леонид. Непременные члены: московский городской голова Иван Артемьевич Лямин, от Московской городской думы — Александр Константинович Крестовников и Константин Карлович Шильдбах, председатель Биржевого комитета Тимофей Саввич Морозов, от Биржевого общества — Николай Александрович Найденов и Никанор Мартинианович Борисовский, вице-президент Общества любителей естествознания профессор Август Юльевич Давидов, от Общества любителей естествознания - профессор Анатолий Петрович Богданов (директор Отдела прикладной зоологии музея) и директор Императорского технического училища Виктор Карлович Делла-Вос (директор Механического отдела), от Управления московского генерал-губернатора — Владимир Иванович Родиславский. Постоянные члены: профессор ИМУ Иван Павлович Архипов (директор Технического отдела), президент Российского общества любителей садоводства Вениамин Иванович Ахшарумов, профессор Императорского технического училища Алексей Сергеевич Владимирский (директор Отдела прикладной физики), непременный член Общества любителей естествознания Петр Ионович губонин, секретарь Общества любителей естествознания Николай Карлович Зенгер, директор Петровской земледельческой и лесной академии Филипп Николаевич Королев (директор Учебного отдела музея), почетный член Общества любителей естествознания Модест Яковлевич Киттары, начальник Морского музея Николай Михайлович Баранов (директор Отдела торгового мореходства), член Общества любителей естествознания Николай Константинович Миляев, председатель Московской губернской земской управы Дмитрий Алексеевич Наумов (директор сельскохозяйственного отдела), секретарь Московского архитектурного общества Николай Васильевич Никитин, помощник московского почт-директора Семен Сергеевич Подгорецкий (директор Отдела почтовой техники), председатель Московского архитектурного общества Николай Александрович Шохин (директор Архитектурного отдела), потомственный почетный гражданин Владимир Христофорович Спиридонов, профессор Петровской земледельческой и лесной академии Василий Тарасович Собичев- ский (директор Лесного отдела), прокурор Московской синодальной конторы Александр Николаевич Потемкин, президент Императорского Московского общества сельского хозяйства Иосиф Николаевич Шатилов, председатель совета Промышленного банка в Москве Иван Козьмич Бакланов. Казначей музея - Семен Иванович Лямин. Бухгалтер - Владимир Карлович Зенгер. Хранители - Петр Петрович Петров и Владимир Дмитриевич Левинский. При таком составе высочайше утвержденного Комитета можно было не сомневаться в точном выполнении царского повеления. Я думаю, А. П. Богданов испытывал от всего этого большое удовлетворение... Так все и получилось. Начало Политехническому музею было положено организацией Всероссийской Политехнической выставки, открывшейся в Москве 30 мая 1872 г., и посвященной 200-летию со дня рождения Петра I, «дабы положить основание такого рода собранию, которое могло бы составить само по себе зачаток нового музея, а именно Политехнического». После закрытия выставки ее экспонаты стали основой собрания будущего музея и были размещены во временном помещении дома Степанова на Пречистенке. Строительство собственного здания музея было начато в 1877 г. на земле, дарованной ему Москвой, по проекту известных российских архитекторов И. А. Монигетти, Н. А. Шохина, И. П. Машкова, Г. И. Макаева. Строительство шло в несколько этапов и было завершено лишь в 1907 г. открытием Большой аудитории. Лекции, просветительная деятельность - были главной целью А. П. Богданова и других устроителей музея. Лекции были организованы сразу после открытия музея. А после создания лучшей в Москве Большой аудитории — Политехнический музей стал центром научной, культурной и общественной жизни Москвы.

В музее были развернуты демонстрации новейших достижений науки и техники. Сюда приводили своих учеников лучшие учителя города для демонстраций опытов по физике и разъяснения сущности технологических процессов. Регулярные лекции выдающихся лекторов стали яркими событиями в жизни страны. В 1909 г. в Большой аудитории чествовали лауреата Нобелевской премии И. И. Мечникова. Здесь читали лекции К. А. Тимирязев, А. Г. Столетов, Н. Д. Зелинский, С. А. Чаплыгин, В. И. Вернадский, Н. Н. Худяков... Это в этой аудитории получили стимул для занятий наукой Н. К. Кольцов, братья Вавиловы, будущий академик А. В. Шубников. Здесь проходили заседания Всероссийских съездов естествоиспытателей и врачей, здесь выступали поэты и философы, здесь были диспуты политических противников. В 1918 г. здесь выступал В. И.Ленин. Здесь был знаменитый диспут митрополита Введенского и наркома Луначарского. После Революции особый общественный резонанс вызывали выступления поэтов. Здесь же в 1918 г. выбирали короля поэтов, которым стал Игорь Северянин. Здесь выступали Блок, Маяковский, Есенин, Брюсов, Бальмонт, Хлебников, Пастернак, Цветаева, Ахматова. Традиция этих поэтических ристалищ возродились в 60-е годы XX века — вечера с участием Е. Евтушенко, Б. Ахмадулиной, Р. Рожденственского, Б. Окуджавы, В.Высоцкого [7-9]... Здесь читали лекции академики А. Н. Колмогоров, Н. Н. Семенов, Я. Б. Зельдович, И. Е. Тамм, П. Л. Капица, С. И. Вавилов, О. Ю. Шмидт, И. И.Артоболевский [10]. Здесь, в Политехническом музее, в последние годы своей жизни академик Н. Н. Моисеев создал Международный независимый эколого- политологический университет [11]. В Большой аудитории выступали великие артисты и музыканты — В. И. Качалов, Е. Н. Гоголева, И. С. Козловский, Л. А. Русланова, А Б. Гольденвейзер, Г. Г. Нейгауз... Всякие собрания бывали в этой аудитории. Здесь же проходил зловещий «Суд чести» над А. РЖебраком (глава 27)... Невозможно себе представить Москву без зоопарка и Политехнического музея! Правда, неандертальцы с жадностью смотрят на здание и территорию, занимаемые музеем [12,13]. В Новой газете (21.05.2007) в статье Ю.В.Данилина я прочел: «Константин Боровой недавно заявил: „Это архаизм, что Политехнический музей находится в самом центре города. Тут довольно дорогой кусок земли, и музей надо куда-то переводить, сто процентов: из-за того, что место непроходное, он плохо посещаем... В частные руки продать строение пока не получится, но можно сделать из него отличный офисный центр"... А в газете „Труд" (25.04.2007) написано: „Здание Политехнического музея не просто находится в аварийном состоянии. Старинный Политех близок к точке невозврата. Буквально на глазах разрушается памятник исторического и культурного наследия не только Москвы, но и всей России. И судя по всему, далеко не все всерьез будут горевать об 'очередной невосполнимой утрате'. Ведь цены квадратного метра в самом центре Москвы, где расположены корпуса известнейшего музея, — лакомый кусок для желающих открыть шикарный отель или супермаркет."»

Я не сомневаюсь, что в этом случае наше Правительство понимает уникальную ценность общенародного достояния и найдет, кроме того, необходимые средства для капитального ремонта и реставрации десятки лет не ремонтируемого здания музея. Зоопарк и Политехнический музей «очевидные» результаты деятельности А. П. Богданова и его «соумышленников». Менее явно, но не менее значимо эти результаты отражены в созданных ими традициях, «стиле жизни», трудах их учеников. Примечания 1. Богданов Анатолий Петрович, http://www.biografija.ni/s 2. Зограф Н. // Московские ведомости. 1896. №77. 3. Померанц Г. С. О термине «интеллигенция» // История слова. http//www.igrunov.ru 4. Московский зоопарк, http://www.presn.ru/zoo 5. Кожина Л. М. // Московский журнал. 2007. № 12. http://mj.rusk.ru/show.phpPidar 6. Кожина Л. М. Предыстория создания государственного Политехнического музея // Сб. трудов Гос. политехи, музея. Знание, 1993. С. 82-90. В конце этой статьи приводятся многочисленные литературные источники. Среди них показались мне особо интересными: Общеобразовательный Политехнический музей в Москве: Мнение А. П. Богданова // Известия ИОЛЕАиЭ. М., 1874. Т. XV; Щуровский Г. Е. Речь при открытии Музея прикладных знаний // Там же; Доклад Моск. общей Думе об устройстве в Москве Общеобразоват. Политехи, музея // Там же; Делла-Вос В. К. Речь при открытии Музея прикл. зн. // Там же. 7. Король поэтов. http://severyanin.narod.ru/Bio/korol.htm 8. Никулин Л. Годы нашей жизни. М.: Московский рабочий, 1966. С. 128-130. 9. Шилов Л. А. Вечера в Политехническом. Голоса, зазвучавшие вновь. Записки звукоархи- виста-шестидесятника. М., 2004. 10. Политехнический музей, http://www.polymus.ru/rus/inform/5-l.html 11. Н.Н.Моисеев. http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0 12. Григорян Г. Г. Гос. Политехн.музей: от музея прикладных знаний до головного музея истории наки и техники. Сб. Трудов ГПМ: к 120-летию. М.: Знание, 1992. С.3-9; Сквозь призму времени. Политехнический музей вчера, сегодня, завтра. М.: Знание, 1987. 13. Зайцев М. Политеху не до смеха. Над крупнейшим техническим музеем страны витает угроза разрушения // Труд. 25.04.2007. №71. http://www.trud.ru/trud_author

Глава 5

Генерал Альфонс Леонович Шанявский (1837-1905)

Братья Михаил Васильевич (1871-1943) и Сергей Васильевич (1873-1909) Сабашниковы

Профессора Кесслер, Щуровский, Богданов и многие их коллеги, купцы-меценаты, великая княгиня Елена Павловна, принцы И Т. и А. П. Ольденбургские, множество молодых людей, «шедших в народ» учителями и врачами — их объединяет внесословное, вненациональное, массовое проявление «духа времени», настроения общества, достигшего высшего уровня после реформы 1861 г. (см. [3-6]). Рыцарем этого общественного настроения был в последней трети XJX века генерал А. Л. Шанявский Альфонс Леонович Он родился в Польше. Взаимоотношения Польши Шанявский и России на протяжении многих веков были очень сложными. Не раз они воевали друг с другом. Заключали военные союзы и расторгали их. Были времена, когда Польше принадлежали многие древние русские города (даже Киев и Смоленск), бывало и наоборот - польские города отходили России. Впрочем, Польша воевала со многими своими соседями. Много раз производились разделы польских земель. И сохранилась в конце концов Польша как государство только благодаря неукротимому и гордому характеру поляков. После поражения Наполеона Священный союз европейских государств в 1815 г. на Венском конгрессе очередной раз перекроил карту Европы. И Королевство Польское стало частью Российской империи. Николай I, однако, вполне сознавал, что Польша - пороховая бочка, что источником взрыва может быть свободолюбие поляков и особенно представителей ее высших аристократических кругов. И многие польские аристократы - борцы за национальную независимость - кончили свою жизнь в Сибири. В июле 1830 г. произошла «очередная» революция во Франции, в сентябре - в Бельгии. В Польше еще в 1828 г. было организовано тайное революционно- освободительное общество. И вслед за Францией в Польше вспыхнуло восстание, которое было жестоко подавлено. Европейцы симпатизировали полякам и осуждали Россию. Странная, непостижимая вещь патриотизм. Великий Пушкин был оскорблен этой реакцией европейцев и ответил им знаменитым стихотворением «О чем шумите вы, народные витии», где говорил, что это наше внутреннее дело — спор Польши с Россией, что это «спор славян между собою». Пушкин — автор оды «Вольность»... Кто-то посоветовал Николаю I, или он сам придумал: чтобы искоренить свободолюбие поляков, чтобы примирить их с Россией, нужно забрать мальчиков из высших аристократических семей и воспитать их в духе российского патриотизма, в духе преданности российскому императорскому дому. Тех мальчиков, из которых, останься они дома, и получатся пламенные польские патриоты-революционеры. Кто мог это посоветовать? Может быть, тупой и жестокий Аракчеев, который тогда же предложил отбирать еврейских мальчиков 7-9 лет и отдавать их в солдаты (часто, но не всегда, в качестве музыкантов)? Мальчиков этих причисляли к кантонистам. Многие из них умирали еще в дороге, а те, кто выживал, служили солдатами 25 лет и за это время совершенно утрачивали связь с родными и близкими. Переживания и муки этих детей волновали русское общество. Волнуют они и меня — правнука одного из таких кантонистов... Верна ли идея, при всей ее жестокости? В самом ли деле искореняются гордость, революционный дух, свободолюбие, верность семье и своей Родине, если воспитывать таких детей вне семьи? Бывает по-всякому. Вопрос в том, в каком возрасте взять ребенка из семьи. Есть ужасный советский опыт. Массовые аресты в СССР в «1937 г.», когда арестовывали обоих родителей. Тогда были созданы специальные «команды» (обычно из активных комсомольцев) по «отлову» остающихся детей. Их забирали и помещали в специальные детские дома. При этом выполняли указание: разлучать братьев и сестер, давать им новые и разные имена и фамилии - чтобы они ничего не помнили. Так вот, уже 7-летние дети никогда не забывают свое прошлое и сохраняют (даже не сознавая этого) нравственные оценки и реакции, заложенные в семье. И знаю я это тоже не понаслышке, а из опыта жизни в детдоме и знания судеб многих таких детей. (Я вернусь к этой теме в очерке о Э. С. Бауэре и его детях). Альфонс Леонович Шанявский, представитель древней польской аристократии, родился 9 февраля 1837 г. В этой аристократической семье взрослые уделяли большое внимание воспитанию и обучению детей. Главой рода Шанявских в то время, по-видимому, был архиепископ Иосиф Шанявский [8]. В молодости он принимал участие в освободительной борьбе, был активным участником восстания 1794 г. Но к старости стал ретроградом, начальником цензурного комитета, религиозным деятелем, преследовал свободомыслие. Для образования и воспитания мальчиков из рода Шанявских он организовал специальную «коллегию»», куда и отдали юного Альфонса. Возможно опыт спартанской (?) жизни в этой коллегии облегчил дальнейшую судьбу этого мальчика. Альфонс был отнят от семьи, вывезен в Россию и помещен в детский кадетский корпус в Туле. Можно полагать, что это было совсем не похоже на современные детские дома. Детей хорошо учили, одевали, кормили, но знаем мы об этом очень мало. Л. А. Шанявская: «...к счастью, заведение это оказалось тогда так хорошо и образцово обставленным и мальчика способного и замечательно красивого так пригрели и обласкали, что он до конца своих дней не мог вспоминать без умиления своего Тульского корпуса, его директора и особенно учителя русского языка. „Там, — говаривал он, - меня с ранних лет научили любить многое русское"» (см. [6,9,10,23-25]). После окончания «курса малолетних» Шаняв- ского перевели в Орловский кадетский корпус, а затем в Константиновское военное училище в Петербурге. Альфонс отлично учился. Константиновское училище он окончил первым (первым — по успехам в учебе) — его имя было занесено на мраморную доску. Из училища Шанявский, как тогда говорили, «вышел в гвардию» — в привилегированный Егерский полк. Вскоре он поступил в Академию Генерального штаба, которую окончил тоже первым, и также его имя было занесено на мраморную доску. Л. А. Шанявская: «Академия Генерального штаба стояла тогда очень высоко; под влиянием 1860-х годов, когда было всеобщее стремление к просвещению, в Академии читались дополнительные сверхкомплектные курсы профессорами Университета, и сами офицеры ходили в Университет на лекции, а по воскресеньям была устроена воскресная школа грамотности для обучения желающих — поэтому жизнь шла живо и весело». Это было, как отмечено выше, время накануне возрождения России, освобождения крестьян, и Шанявский, наряду с учением в Академии, слушает лекции в Петербургском университете. По окончании Академии в мае 1861 г. он (как «первый») принят на службу в Генеральный штаб и вскоре произведен в полковники. Блестящая карьера Ша- нявского была в значительной мере связана с покровительством нового военного министра, замечательного человека, генерал-фельдмаршала графа Д. А. Милютина (см. главу 1). Министр поручает Шанявскому ответственную работу в Генеральном штабе по рекрутскому набору в России. Но петербургский климат, слабое здоровье — туберкулез, кровь горлом - и генерал Шанявский по настоятельной рекомендации врачей уезжает продолжать службу в Восточную Сибирь. Его приглашает генерал-губернатор граф Муравьев-Амурский: идет освоение новой российской территории — амурского края. 10 лет в Сибири. В постоянных разъездах и экспедициях «в седле» — болезнь отступает. Это были лучшие годы его жизни. Его (поскольку здоровье улучшилось) вызывают в Петербург. Он участвует в законодательной работе по воинской повинности в казачьих войсках. Но снова резко ухудшается здоровье, и он 38-ми лет от роду уходит в отставку в звании генерал-майора и уезжает в Сибирь как частное лицо. Удался ли замысел царя? Ну, пока кажется, что вполне удался: вместо свободолюбивого революционера — генерал, опора Российского престола, что и требовалось получить...

Что влекло его в Сибирь? Сибирь, особенно Восточная, прекрасный край. (Край этот был прекрасен в XIX веке, но и сейчас еще многое сохранилось.) Необозримые просторы. Могучие полноводные реки. Волшебное, самое глубокое и самое прозрачное на Земле озеро Байкал. Горы. Озера. И тайга. Главное дерево тайги лиственница, сибирские кедры, пихты, ели. Огромные запасы ископаемых — угля, нефти, золота, алмазов. А в тайге лоси, рыси, медведи, соболь. И сколько птиц! Кому довелось побывать в нетронутых таежных просторах — долгие годы видит их во сне, слышит крики гусиных и журавлиных стай. Но не только красоты влекли Шанявского в Сибирь. Диалектика истории на каждом шагу. После 1825 г. в Сибирь на каторгу и в ссылку был отправлены многие сотни декабристов. И все последующие годы в Сибирь ссылали наиболее прогрессивных и образованных людей. В самых глухих местах оказывались носители просвещения и высоких нравственных принципов. «Нормальным» путем на такое продвижение «света знаний и культуры», т. е. буквально просвещение, потребовались бы сотни лет. А тут насильственно расширялись границы просвещения («Когда благому просвещенью / отдвинем более границ...» — опять Пушкин). Меня занимает здесь еще один, драматичный аспект. Сибирь — место ссылки, в том числе многих и многих поляков. Более того, в Сибири оказываются однофамильцы (родственники?) А. Л. Шанявского [23,24]. Общался ли он с ними? Помогал ли? Узнать это мне не удалось. Так в Сибири возникли форпосты и центры современной культуры — Томск, Иркутск, Тобольск, Красноярск. Центрами культуры стали и многие совсем небольшие сибирские города. Определялось это, конечно, не только ссыльными, но и развитием торговли и промышленности. Такой способ просвещения — посредством арестов и насильственного поселения «в местах не столь отдаленных» цвета отечественной интеллигенции — вполне бессознательно, но с ужасающей интенсивностью осуществлялся потом советской властью. Лишь вне больших городов разрешали жить сотням тысяч представителей науки, культуры, искусства. И это было счастьем — не убили, а выпустили из тюрьмы или концлагеря, или «только сослали». Зато как расцвели «национальные по форме и социалистические по содержанию» науки и искусства в национальных окраинах. К нашему рассказу прямое отношение имеет небольшой город Кяхта — почти на самой границе с Монголией. Он был основан в 1727 г. в связи с интенсивным развитием торговли России с Китаем. Шелк, чай и другие китайские товары поступали этим путем, через Кяхту, в Россию. Кому известно, что российские жители, сегодня непрестанно на работе и дома пьющие чай, еще недавно не знали, что это такое. В Кяхте в середине прошлого века обосновался Василий Никитич Сабашников, разбогатевший на чаеторговле. Его жена, Серафима Савватьевна, местная сибирячка, образование получила в Петербурге в «институте» (Институт благородных девиц) и играла видную роль в интеллектуальной жизни Кяхты. «Дом родителей... был средоточием кяхтинской... интеллигенции, среди которых были и политические ссыльные, в том числе декабристы. Мама получала из Москвы и Парижа (в Кяхту!) книжные новости и охотно делилась ими со знакомыми... К нам постоянно заходили просматривать получаемые родителями иностранные и столичные журналы. Вероятно, через китайскую границу отец получал „Колокол'1 Герцена...» [9,10]. К чему я все это? А к тому, что, попав в Сибирь, генерал Шанявский подружился с этой семьей, и многое в его жизни определилось этой дружбой. Судьбы Ша- нявских и Сабашниковых, их роль в культурной жизни России так тесно связаны, что рассказ дальше должен был бы идти о двух этих фамилиях. Опять диалектика — неисповедимость путей... Прорыли Суэцкий канал, и стало выгоднее везти чай в Россию из Китая не сухопутными путями через Кяхту, а морем через канал в Одессу И Сабашниковым, и другим кяхтинским чаеторговцам пришлось искать иные поприща. Осваивался Амурский край. В. Н. Сабашников занялся (и успешно!) поиском и добычей золота. В этой v ; ' " „ Михаил Васильевич деятельности он через некоторое время объединился Сабашников с Аполлинарией Ивановной Родственной, дочь которой Лидия Алексеевна стала женой А. Л. Шанявского. Высококультурный и образованный генерал Шанявский вошел полноправным участником в Зейскую золотопромышленную компанию (Зея — приток Амура). Генерал поставил поиск и добычу золота на научную основу - изучил иностранную литературу и опыт аналогичных компаний мира. «Пошло хорошее золото» — золотопромышленники стали очень богатыми людьми России [Афанасьев]. Может быть, после всего сказанного неудивительно, что Лидия Алексеевна Родственная (Шанявская), выросшая «в далекой сибирской глуши», была также высокообразованным прогрессивным человеком, ни в чем не уступающим своему супругу. Я упоминал выше, что по приказу военного министра Д. А. Милютина в 1872 г. в Санкт-Петербурге при Николаевском госпитале были открыты женские врачебные курсы. Но не сказал, что открыты они были благодаря настойчивости Лидии Алексеевны. Можно не сомневаться, что с министром ее познакомил генерал Шанявский — их семья образовалась в том же 1872 г. Это Лидия Алексеевна убедила министра, что во все времена раненым воинам помощь оказывали женщины. Что дать женщинам медицинское образование — в интересах государства. Идеи женской эмансипации, высшего женского образования занимали в те годы прогрессивную часть общества в разных странах. Весьма сильным это движение было и в России [15]. Лидия Алексеевна отдавала этой идее не только силы, но и почти все свое, а затем и общее с супругом состояние. В 1882 г., в силу упомянутых выше обстоятельств, Высшие женские врачебные курсы были закрыты. Около 12 лет Л. А. и А. Л. Шанявские вели борьбу за их открытие. Более ста раз они обращались в разные инстанции. Лишь в 1894 г., при восшествии на престол Николая II, был открыт Женский медицинский институт, но при условии финансового обеспечения за счет частных средств. Шанявские пожертвовали на это 300 тыс. рублей своих и еще 200 тыс. по завещанию покойного члена той же золотопромышленной компании П. В. Берга. Заботились супруги и о просвещении Сибири. На их средства (30 тыс.) была построена гимназия в Благовещенске. Они приобрели 1000 десятин и выделили 1000 рублей на устройство сельскохозяйственной школы в Чите. Однако Альфонс Леонович говорил: «Все женщины..., как будто мало среди мужчин таких, которые тщетно стучатся в двери высшей школы». Действительно, дело просвещения в России после событий 1866-1881 гг. резко ухудшилось. Сословные ограничения, высокая плата за обучение, надзор, цензура привели к очень тяжелому положению. Прогрессивные деятели — профессора университетов, лишенные кафедр и возможности вести научную работу, уезжали за границу. В 1887 г. был уволен из Московского Университета за прогрессивный образ мыслей профессор государства и права Максим Максимович Ковалевский [1]. В 1901 г. он основал в Париже «Высшую русскую школу общественных наук». Сходная судьба у другого знаменитого общественного и научного деятеля России тех лет, профессора Александра Ивановича Чупрова — экономиста, математика, публициста [2]. Дело, которому посвятил жизнь генерал Шанявский, как и вообще дело просвещения в России, чрезвычайно обязано многолетней издательской деятельности братьев Михаила и Сергея Васильевичей Сабашниковых. Они намного моложе Шанявского, но и издавать книги они начали очень молодыми: Михаилу было 19 лет, Сергею — 17. Первая изданная ими книга «Злаки Средней России» была написана их домашним учителем и другом П. Ф. Маевским. Это было в 1891 г. Столько привлекательного и поучительного было в их жизнях. А если добавить, что Сергей трагически погиб в 1909 г., и все годы дальше «дело Сабашниковых» вел Михаил Васильевич, но всегда от имени двух братьев. Советская власть не сразу закрыла издательство: его высоко ценили Ленин и Луначарский. Закрыто оно было в 1930 г. Но многие, многие годы изданные ими книги сохраняют свою ценность. Они начали с книги П. Ф. Маевского. 9-е (!) издание «Флоры>» Маевского вышло в 1950-е годы. Тому, кто заинтересуется, нужно прочесть «Воспоминания» М.В.Сабашникова и книгу С.Белова «Книгоиздатели Сабашниковы» [9-И]. Они издавали бесценные серии книг: «Серия учебников по биологии», «Первое знакомство с природой», «История», «Памятники мировой литературы», «Страны, века и народы», «Русские пропилеи. Материалы по истории русской мысли и литературы», «Пушкинская библиотека», «Ломоносовская библиотека», «Руководства по физике, издаваемые под общей редакцией Российской ассоциации физиков», «Богатства России. Издание Комиссии по изучению естественных производительных сил России», «Исторические портреты», «Итоги работ русских опытных учреждений», «Homo Sapiens», «Записи прошлого». И множество замечательных книг вне серий, адресованных самым широким демократическим слоям. Издательская деятельность братьев Сабашниковых неоценима для дела просвещения России. Она оставила след не меньше, чем деятельность Шанявских. Эти замечательные люди были не просто близкими друзьями. Они служили одному делу, одной идее. Более того, без моральной и материальной поддержки Сабашниковых вряд ли был бы осуществлен замысел Шанявских — создание Народного университета, о чем я и начинаю, наконец, рассказывать. Катастрофическое положение с просвещением, а следовательно, и с высшим образованием в России проявилось в 1904-1905 гг. в сокрушительном поражении России в Русско-японской войне. Есть очевидная для меня аналогия — ухудшение образования при Николае I и поражение в Крымской войне, и при Николае II и поражение в войне с Японией. А. Л. Шанявский — генерал! — потрясен этим поражением и прямо связал его с реакционной политикой в народном образовании. Он пишет министру народного просвещения [6] 15 сентября 1905 г.: «...наряду с внешними бедствиями перед страной перспектива одичания. Правительственные школы не выдерживают толчка освободительного движения, целые годы в них не было правильного учения...» Размышляя, как повлиять на создавшуюся ситуацию, он обращается к М. М. Ковалевскому и А. И. Чупрову Чупров жил тогда за границей (у него сильная стенокардия), и Шанявский обратился к нему через Н. В. Сперанского, чтобы тот в свою очередь спросил М. М. Ковалевского: «не согласится ли Максим Максимович променять руководство своей парижской школой на аналогичное образовательное предприятие в Москве?» На это Чупров ответил, что не нужно конкурировать (с существующими) университетами, а нужно дополнять и корректировать их. Существующие университеты недоступны для «...реалистов, семинаристов, воспитанников технических и земледельческих школ, для евреев и проч. и сверх того для всех женщин. Это такой контингент, который способен заполнить десять высших школ в России. Вот для этого-то элемента, ныне не допущенного в Университет, а между тем жадно к нему стремящегося, и должен быть дан исход... При такой постановке новое учреждение не будет переходить дорогу ни университетам, ни Высшим женским курсам Герье, ни кому-либо другому..., и правительству неловко будет мешать новому предприятию, и Думе есть основания хлопотать, и частным лицам резон жертвовать... Было бы очень желательно ввести преподавание естественных наук в широком смысле слова, как основу для выработки миросозерцания для последующего выбора практической специальности». Это письмо Чупрова было исключительно важно для Шанявских. В 20-х числах августа 1905 г. М. М. Ковалевский прибыл в Москву, и Лидия Алексеевна собрала «военный совет>». В него входили М. М. Ковалевский, В. К. Рот, С. А. Муромцев, М. Я. Герценштейн, князь С. Н. Трубецкой, В. Е. Якушкин, Н. И. 1уч- ков, Н. М. Перепелкин, Н. Н. Щепкин, Н. В. Сперанский и братья Сабашниковы. Профессор В. К. Рот, директор Нервной клиники Московского Университета, обсудил эти планы с городским головой князем В. М. Голициным. А тем временем резко обостряется болезнь Альфонса Леоновича - развивается аневризма аорты. Это когда стенка аорты истончается, начинает пульсировать и в любой момент может разорваться. Смерть могла наступить от любого эмоционального или физического напряжения. И Лидия Алексеевна делает все возможное, чтобы этого не случилось. Резко ограничивается общение. Только с близкими друзьями. Перед домом, чтобы шум колес экипажей и стук копыт лошадей не тревожил больного, на мостовую настилается солома. Альфонс Леонович и Лидия Алексеевна дома обсуждают проекты лишь с самыми близкими друзьями — братьями М. В. и С. В. Сабашниковыми, Н. В. Сперанским и профессором В. К. Ротом. Обсуждается, в основном, идея создания в России открытого университета, аналогичного открытой для всех «Высшей русской школы общественных наук» М. М. Ковалевского в Париже. Можно предполагать особую роль в этих обсуждениях крупнейшего специалиста в истории народного образования, замечательного педагога и друга Сабашниковых Николая Васильевича Сперанского, бывшего когда-то домашним учителем братьев.

Книга Сперанского «Возникновение Московского городского народного университета имени А. Л. Шанявского» [6,8,14,16] послужила для меня одним из основных источников материалов для этого очерка. Нужно заметить, что идея открытого, народного университета зародилась в Европе в 40-е годы прошлого века (в 1844 г. в Дании, затем во Франции и Германии). Она была популярна и в России. Существовало Петроградское общество народных университетов [14]. Но Шанявские строили более широкие планы. Тяжело больной Альфонс Лео- нович с Лидией Алексеевной обсуждают проблемы народного образования, видя в нем главный выход из кризиса. А в стране идут студенческие волнения, восстал броненосец «Потемкин», бастуют рабочие, недовольны крестьяне. Царское правительство усиливает репрессии. Революционеры-террористы продолжают свое дело — охоту на высокопоставленных представителей власти. После всех обсуждений 15 сентября 1905 г. Шанявский направляет в Московскую городскую думу заявление: «...В нынешние тяжелые дни нашей общественной жизни, признавая, что одним из скорейших способов ея обновления и оздоровления должно служить широкое распространение просвещения и привлечение симпатии народа к науке и знанию — этих источников добра и силы, — я желал бы, по-возможности, оказать содействие скорейшему возникновению учреждения, удовлетворяющего потребности высшего образования. Поэтому я прошу Московское городское общественное управление принять от меня, для почина, в дар городу Москве подробно описанное ниже недвижимое имущество, дом с землею для устройства в нем или из доходов с него народного университета...» Одновременно он направляет письмо министру народного просвещения. «...Несомненно нам нужно как можно больше умных образованных людей. В них вся наша сила и наше спасение, а в недостатке их — причина всех наших бед и несчастий и того прискорбного положения, в котором очутилась ныне вся Россия. Печальная система графа Д. А. Толстого, старавшегося всеми мерами сузить и затруднить доступ к высшему образованию, сказалась теперь наглядно в печальных результатах, которые мы переживаем, и в крайней бедности образованными и знающими людьми на всех поприщах. А другие страны в это время, напротив, всеми мерами привлекали людей к образованию и знанию вплоть до принудительного способа включительно. Все ясно сознали ту аксиому, что с одними руками и ногами ничего не поделаешь, а нужны головы, и чем они лучше гарнированы и чем многочисленнее, тем страна богаче, сильнее и счастливее. В 1885 г. я пробыл почти год в Японии, при мне шла ее кипучая работа по образованию народа во всех сферах деятельности, и теперь мне пришлось быть свидетелем японского торжества и нашей полной несостоятельности. Но такие удары судьбы даже такая страна как наша, не может сносить, не встрепенувшись вся, и вот она жаждет теперь изгладить свое унижение, она жаждет дать выход гению населения России... Но если она коснеет доселе в принудительном невежестве, то теперь настало время, когда она рвется из него выйти, и со всех сторон раздается призыв к знанию, учению и возрождению... Свободное образование после многих веков мрака придет когда-нибудь и в нашей стране, в этом твердом уповании я и несу на него свою лепту, но зачем же еще лишнему поколению гибнуть в этом мраке» [6]. Я привел слова А. Л. Шанявского не без волнения — это был 1905 г. Прошло более 100 лет, и они вновь актуальны — остро необходимо «широкое распространение просвещения и привлечение симпатии народа к науке и знанию», без чего перспективы нашей страны очень грустные. 25 октября 1905 г. Московская городская дума постановила: «Принять с благодарностью». 7 ноября в доме Шанявских собираются друзья. Альфонс Леонович подписывает завещание и к вечеру умирает от разрыва аорты. Однако постановление Городской думы не означало открытия университета. Последовали три года напряженной, нервной борьбы, чтобы началась реализация завещания. Главным лицом в этой борьбе была Лидия Алексеевна. Ей потребовалась не только огромная энергия, но и большой такт и светская дипломатия. Выдающиеся представители российской интеллигенции стремились помочь ей в этом. По завещанию в Попечительский совет Университета 10 человек входят пожизненно: Л. А. Шанявская (председатель), М. М. Ковалевский, С. А. Муромцев, М. В. и С. В. Сабашниковы, Н. В. Сперанский, В. К. Рот, А. Н. Реформатский, К. А. Тимирязев, А. Н. Шереметьевский. Еще 10 человек выбираются Городской думой. Правление Университета из 6 членов: Н.В.Давыдов (председатель), А.Н.Реформатский [17], Н. М. Кулагин, В. М. Хвостов, Н. И. Астров, Н. В. Сперанский. Ректором Университета был объявлен В. К. Рот. В дальнейшем активное содействие Университету оказывали Е. Н. Трубецкой, И. А. Каблуков, А. А. Кизеветтер, Н. К. Кольцов, М. Н. Шатерников, С. Ф. Фортунатов, Б. И. Угримов... Это обилие имен - имен выдающихся людей - отражает интеллектуальное богатство России и силу общественного движения. О каждом из них следовало бы написать специальный очерк. Московская городская дума 30 мая 1906 г. утвердила Положение об Университете и предполагала осенью 1906 г. открыть его. Однако московский градоначальник опротестовал постановление Городской думы, которая в ответ направила Положение министру внутренних дел. Он, в свою очередь, передал дело (новому) министру народного просвещения Кауфману. В завещании Шанявского оговаривалось, что если до 3 октября 1908 г. Университет в Москве не будет открыт, все средства поступят в пользу Женского медицинского института в Петербурге. Министр Кауфман направил дело теперь уже в Государственную думу на слушание 25 января 1908 г. 15 мая 1908 г., после ряда исправлений, новое слушание в Госдуме. Нам кажутся гротеском описания парламентских заседаний в литературных произведениях. В знаменитых кинофильмах — трилогии Г. Козинцева и Л. Таубер- га: «Юность Максима», «Возвращение Максима», «Выборгская сторона»; и дилогии М. Ромма: «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 г.» — есть сцены заседания Государственной думы. Кричат, топают ногами, свистят господа депутаты от правых партий. Пламенно благородны ораторы от прогрессивных партий. Ну, ясно же - соцреализм — не может так быть на самом деле! Чтоб так вели себя взрослые приличные люди... Может так быть. В библиотеке Московского Университета (она, почему-то — имени Горького...) сохранились многие замечательные книги [7].

Там есть стенографический отчет о заседании Государственной думы 3 июня 1908 г. В нем приведены слова председательствующего Н. А. Хомякова: «...Я предупреждаю некоторых членов Гос. думы, что в течение этого заседания нередко до моих ушей доносятся такие слова, которые меня заставляют сделать предложение Гос. думе о применении некоторого параграфа, причем не постесняюсь назвать тех членов, которые свое естественное и понятное чувство раздражения не могут облекать в более приличную форму...» — какое изысканное выражение чувств председателя! И какая совершенная стенограмма! — у читателя иллюзия присутствия на заседании... Выступили около 20 депутатов, и большей частью против. По всему ходу заседания казалось, что дело проиграно. Уж очень убедительны были консерваторы — «правые». Какое красноречие, или, как любили тогда выражаться, «элоквенция»! Вот выступает крайне правый Марков 2-й: «Та роль, которая выпала на долю нас, правых, роль, которая многим может показаться ролью гасителей духа, гасителей просвещения, крайне неприятна и несимпатична. Но мы гордимся тем, что мы не разыгрываем симпатичные, выигрышные роли. Это наше достоинство. Мы высказываем те убеждения, которые выносили в своем мозгу и которые считаем необходимым доводить до сведенья народа, общества, избирателей и Гос. думы...». И далее: «...Короче говоря, та полицейская точка зрения, о которой говорили с таким пренебрежением и презрением, необходима. Необходимо государству с полицейской точки зрения наблюдать за тем, что его подданные затевают. В этом нет решительно ничего дурного, стоять на полицейской точке зрения есть обязанность правителя...» Не просто красноречив, но почти пророчески умен монархист, ярый реакционер Пуришкевич: «...Революционные партии захватили народные школы..., и не пройдет и нескольких лет, как революция повторится» (до Февральской революции осталось менее 9 лет!). «...Армия из народных масс — а теперь стремятся революционизировать эти массы, которые оставались верны Православию, Самодержавию и Русскому народу (аплодисменты справа)... Если мы санкционируем почин Шанявского, то разрушим в конце концов Россию! (шум слева, возгласы „долой!", звонки председателя)». Выступления за принятие положительного решения в самом деле благородны и также убедительны. Но при чтении стенограммы кажется, что они не производят впечатления на депутатов. Может быть, лучше прочего услышали депутаты напоминание о том, что 3 октября деньги из Москвы уйдут в Петербург? Так или иначе, но проголосовали «за». Реакционные газеты сообщили об этом решении заголовками: «Еврейский университет», «Гнездо польской крамолы в Москве, сердце России», «Оплот кадетской пропаганды». Положительное решение Госдумы было утверждено 16 июня 1908 г. на заседании Государственного совета, где, как обычно, выделился своей блестящей речью А. Ф. Кони. Мне очень хотелось понять, чем убедил А. Ф. Кони членов Государственного совета, какие особенности его речи ответственны за ее эффективность? Это ведь литературный штамп — «блестящая речь Кони».

Вот некоторые выдержки из этой речи: [12] «Надо ли говорить вам, господа, которые призваны вскрывать и врачевать наши долголетние общественные раны, что одно из главных несчастий нашей родины есть темнота народа, есть невежество общества. Эта темнота и невежество опасны не только потому, что ими оставляются без развития, без широкого полета удивительные дарования русского народа... Темнота и невежество отличаются двумя свойствами: отсутствием способности сомневаться и вследствие этого самонадеянностью. Мы все знаем, как в горькие годы нашей исторической жизни вредили нам это отсутствие способности сомневаться и наша самонадеянность! Разве мы не видим и теперь вокруг себя, в минуты переживаемых испытаний, что даже среди русского, так называемого образованного общества, распространено удивительное незнание по части элементарных сведений об устройстве государства и о его функциях, об отдельных проявлениях государственной жизни, о задачах ее, о заветах и уроках своей собственной истории? Все это спутано, сумбурно, воспитывается какими-то случайными брошюрами, разговорами в гостиных... Народный университет открывается для действий в области спокойной общественной жизни; жажду знаний, а не жажду шумных тревог хотел, по мере сил, утолить покойный Шанявский, когда говорил в своем обращении к городу о тяжелых днях нашей общественной жизни, о ее обновлении и оздоровлении и о привлечении симпатий народа к источникам добра и силы — к науке и знанию. Господа! Умственная жизнь пробуждающейся народной души похожа на пары в паровом котле. Дайте им выход, регулируя их, но не стесняя. Иначе эти пары найдут себе какую-нибудь щель и из нее будут со свистом и злобным шипением вырываться, напрасно утрачивая свою полезную двигательную силу и нарушая окружающее спокойствие, — бесплодно для себя, тревожно для других!»... Можно было бы продолжать цитирование. Но хватит цитат, приведу лишь заключительное обращение А. Ф. Кони к Государственному совету: «Я ходатайствую перед Государственным советом, в виду возвышенности целей покойного Шанявского и ценности вклада, сделанного им на пользу русского просвещения, об утверждении проекта Думы целиком, без сомнений и колебаний, не ставя препон хорошему делу и отнесясь к русскому человеку с тем же доверием, с которым отнесся к нему Альфонс Леонович Шанявский.» Николай II начертал на принятом Государственным советом Законе об утверждении положения о Московском народном университете имени Альфонса Лео- новича Шанявского традиционное «Быть посему». 1 октября 1908 г. торжественным молебном освящено открытие Университета Шанявского. Актовую речь произнес историк профессор П. Г. Виноградов [13]. Первую лекцию в Университете прочел агроном и статистик профессор А. Ф. Фортунатов. Занятия начались в доме Шанявских на Арбате. При Университете был создан Химический институт, на который пожертвовала 50 тыс. рублей В. А. Морозова. Л. А. Шанявская жертвует еще 225 тысяч на постройку специального здания для Университета. Председатель строительной комиссии - М. В. Сабашников.

В Университет принимались лица обоего пола, всех сословий и вероисповеданий с 16 лет, без предъявления каких-либо дипломов. Было два отделения: научно-популярное, дающее общее среднее образование, и академическое, дающее высшее образование по естественно-историческим и общественно-философским наукам. Кроме того, при Университете были курсы дошкольного воспитания, библиотечной работы, внешкольного образования, кооперации. В первом семестре 1908 г. было 400 слушателей. В 1912 г. - 3600 студентов. В 1915/16 учебном году на академическом отделении лекции читали по 53 предметам: математике, механике, физике, астрономии, неорганической, органической и аналитической химии, кристаллографии, минералогии, геологии, палеонтологии, ботанике, анатомии и физиологии растений, зоологии, физиологии животных, политэкономии, статистике, экономической политике, коммерции, финансам, социологии, общей теории права, истории политических учений, истории русского права, государственному, гражданскому, крестьянскому, уголовному, торговому, административному праву, десять разных курсов по истории, славянской литературе и т. п., английскому, французскому, немецкому языкам. (Заметно, что в то время физика и математика не были центральными предметами в высшем образовании - мало отдельных специальных курсов по сравнению не только с юридическими дисциплинами, но и с химией!). В качестве профессоров и преподавателей в Университет приглашали на три года лучших специалистов в данном предмете. По истечении этого срока вопрос о продолжении работы преподавателя решался заново. Занятия в 1908 г. начались в различных помещениях. В сезон 1909/Ю г. для занятий был приспособлен бывший Голицинский дворец на Волхонке. Лекции по химии читали в Политехническом музее. Физическая лаборатория была организована в Мертвом переулке. Научно-популярное отделение разместилось в Городском училище на Миусской площади. В 11 часов утра 21 июля 1911 г. на Миусской площади была торжественная закладка собственного здания Университета им. Шанявского. Здание проектировал известный архитектор Илларион Александрович Иванов-Шиц, ранее построивший комплекс зданий Солдатен- ковской (Боткинской) больницы. Занятия в новом грандиозном здании были начаты уже в сезон 1912/13 г. [4-6,18-21]. Университет Шанявского скоро занял очень заметное место в Москве и в России. Лекции в нем слушали многие выдающиеся уже тогда или впоследствии люди (например, Есенин или Тимофеев-Ресовский и Чижевский). А среди лекторов были Е. Н. Трубецкой, А. Ф. Кони, Ю. В. Готье, П. П. Блонский и, естественно, члены Попечительского Совета А. Н. Реформатский, М. М. Ковалевский и другие. Возможно, это первый в России университет, здание которого было в должной мере приспособлено не только для чтения лекций, но и для проведения студенческих лабораторных работ, а также для научной работы преподавателей и студентов. Особую активность в Университете проявил выдающийся биолог Н. К. Кольцов, на кафедре которого получили образование и работали многие в будущем крупные исследователи (например, профессора МГУ С. Н. Скадовский, М. М. Завадовский, А. С. Серебровский, Г. И. Роскин и другие [26,27]). В 1911 г. в Московском Университете произошли студенческие волнения. В соответствии со своим уставом, Университет пользовался автономией. Среди прочего, это означало невозможность без разрешения ректора находиться на территории Университета жандармам и полицейским. Автономия была нарушена — помещения Московского Университета были заняты жандармами и казаками. На протест ректора А. А. Мануйлова министр Кассо ответил грубостью [22]. Ректор подал в отставку. С ним вместе подали в отставку проректор М. А. Мен- збир и все «основные» профессора и доценты. Университет Шанявского сыграл выдающуюся роль в сохранении интеллектуального потенциала России во время этого разгрома Московского Университета. М. А. Мензбир, П. Н. Лебедев, К. А. Тимирязев и многие другие нашли работу, получили кафедры и лаборатории в Университете Шанявского. Некоторое время после революции Университет Шанявского еще признавался руководством страны. Однако его положение, как и других учебных заведений было трудным. Особенно трудно пришлось Лидии Алексеевне Шанявской, роль которой в истории создания Университета следует подчеркнуть. Об этом свидетельствует в частности документ опубликованный Ириной Сотниковой [28]: Правление Московского городского народного университета имени А. Л. Шанявского обратилось 27 апреля 1920 г. во Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов с просьбой о помощи вдове Альфонса Леоновича Шанявского Лидии Алексеевне Шанявской: «До сведения Правления Университета имени А. Л. Шанявского дошло, что вдова основателя университета находится в настоящее время в чрезвычайно бедственном положении. Ходом событий она, помимо своего желания, оказалась заброшенной в совершенно чужой ей город Чернигов, где терпит крайнюю нужду. На 80-м году жизни, потеряв зрение из-за катаракты на обоих глазах, почти потеряв слух, она ютится с бывшей своей секретаршей, взявшей теперь на себя при ней обязанности сиделки, в одной крошечной комнате, освещенной настолько плохо, что по вечерам в ней не представляется возможным ничего делать. Основой питания Лидии Алексеевне и ее сожительнице служит бесплатный обед, отпускаемый местным кооперативом. Недостаток платья таков, что всю прошлую зиму Лидия Алексеевна не могла навещать никого из знакомых - за неимением теплой одежды. Она затрудняется даже вести переписку, так как ей не на что купить бумаги. Такое положение Лидии Алексеевны не может оставить Правление Университета имени А. Л. Шанявского безучастным. Лидия Алексеевна принадлежит к числу тех лиц, которые вложили больше всего своей души и своего труда в создание первого в России демократического университета, и только необыкновенная ее скромность не позволяла до сих пор сколько-нибудь широким кругам общества отдать себе отчет в том, как велики ее заслуги в этом деле. Прежде всего, по согласному свидетельству людей, близко знавших семью Шаняв- ских, уже сама идея основать действительно общедоступный университет принадлежит столько же Лидии Алексеевне, сколько и покойному ее мужу, с которым она жила в исключительной общности духовных интересов. Во всяком случае, первые же шаги по проведению этой идеи в жизнь пришлось предпринять Лидии Алексеевне, ввиду болезненного состояния ее мужа. Ею собран был осенью 1905 г. кружок ученых деятелей местного самоуправления, где, при горячем ее участии, выработаны были основы будущей организации университета. Немного времени спустя, после того как проект университета был составлен, А. Л. Шанявский умер, оставив завещание, по которому все его имущество переходило в пожизненное пользование жены, а затем обращалось в собственность университета, при том, однако, условии, если университет будет открыт не позже, как через три года. Началась трехлетняя борьба за открытие университета, чему реакционные течения 1906-1908 гг. ставили всевозможные помехи. В этой борьбе, опять-таки, Лидия Алексеевна не щадила никаких усилий. Не обращая внимания ни на свои годы - ей уже тогда шел седьмой десяток лет, — ни на состояние своего здоровья, она во все важные для успеха дела моменты сама являлась в Петербург, и несомненно, что, если бы не ее моральный авторитет, проект университета в июне 1908 г. был бы похоронен ретроградно настроенным Государственным Советом. Когда 2 октября 1908 г. университет наконец был открыт, Лидия Алексеевна не переставала отдавать ему все свои силы и мысли. Получив в пожизненное пользование все состояние своего покойного мужа и не располагая при этом сколько-нибудь значительными личными средствами, она тем не менее из предоставленных ей завещанием мужа средств не тратила на себя ни копейки. Для себя она довольствовалась такой скромной обстановкой, в какой тогда жили в Москве средней руки служащие. Зато благодаря ее взносам в кассу университета он имел возможность не только расширить свою деятельность, но и построить для себя собственное здание. И тут, однако, участие Лидии Алексеевны вовсе не ограничивалось доставлением материальных средств. По ее инициативе был объявлен конкурс на составление проекта помещения университета. Когда ни один из представленных проектов не оказался удовлетворительным, она решила идти иным путем, и при ее содействии возникло то сотрудничество между талантливым инженером из членов Попечительного Совета [А. А. Эйхенвальдом] и талантливым архитектором [И. А. Ивановым-Шицем], которому обязано возникновением теперешнее здание университета, являющееся, бесспорно, одним из наиболее тонко продуманных и в то же время изящных сооружений для научных целей. (В этом здании, построенном в 1912 г. — нынешний адрес: Миусская площадь, 16 — сейчас размещается Российский государственный гуманитарный университет.) (И. С) И во все время стройки Лидия Алексеевна, не числясь официально членом строительной комиссии университета, была в курсе всех возникавших крупных и мелких затруднений и вопросов. Однако сколько бы сил ни отдавала Лидия Алексеевна преуспеванию университета, она не только не стремилась при этом выдвинуться на первый план, но, напротив, всегда желала, чтобы о ней говорили как можно меньше. Только Правлению университета было вполне известно все, чем университет обязан был труду, уму и такту и практической опытности Лидии Алексеевны. Уступая ее желанию, Правление раньше об этом молчало, теперь же, ввиду тех бедствий, которые приходится претерпевать ей на закате жизни, Правление считает своим долгом заявить об этом возможно громче. При этом Правление университета находит уместным напомнить, что роль, которую играла Лидия Алексеевна в истории возникновения и развития этого учреждения, - не первая ее заслуга перед делом высшего образования в России. Еще в конце шестидесятых и в конце семидесятых годов прошлого века Лидия Алексеевна, не бывшая тогда еще замужем, являлась деятельной участницей в кружке молодых женщин, добивавшихся открытия доступа к высшему образованию для женщин. Плодом совместных их усилий было открытие в 1872 г. в Петрограде женских врачебных курсов при военном министерстве. Имя Лидии Алексеевны Родственной (девичья фамилия Шанявской) тогда уже приобрело почетную известность в кругах передовой русской интеллигенции. Когда после десятилетнего существования курсы эти закрыты были военным министром Ванновским, она не опустила руки и в продолжение 12 лет неутомимо хлопотала о возрождении курсов, добившись наконец, что они были восстановлены в виде Женского медицинского института при министерстве Народного Просвещения. Чтобы удовлетворить тяжелым денежным условиям, которые поставило при этом министерство, Лидия Алексеевна должна была отдать крупную долю своего состояния. Но как в истории возникновения университета, связанного с именем ее мужа, так и здесь эта денежная сторона отходит совершенно на задний план сравнительно с энергией, затраченной Лидией Алексеевной на то, чтобы проложить дорогу передовым образовательным идеям в сферах, насквозь проникнутых правительственным обскурантизмом. Для этого же необходимо было, чтобы Лидия Алексеевна сама горела этими идеями так, как все ее существо ими действительно горело. Добиться открытия Женского медицинского института от такого министра, как Делянов, добиться открытия демократического университета от такого министра, как Шварц, было почти чудо, совершить которое способен был только энтузиазм. Таким образовательным энтузиазмом и была полна Лидия Алексеевна от дней своей молодости до преклонных лет, передавая его всем, кто приходил в сколько-нибудь близкое обращение с нею. Ввиду7 всего указанного Правление университета считает своим долгом ходатайствовать перед Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, чтобы Лидии Алексеевне Шанявской была оказана в ее теперешнем положении возможно широкая помощь. Правление находит, что было бы справедливо прежде всего обеспечить Лидию Алексеевну и посвятившую себя заботе о ее старости, не отлучавшуюся от нее бывшую ее секретаршу достаточным продовольственным пайком — хотя бы в том размере, какой выдается теперь в Москве профессорам и другим лицам, почетно заявившим себя в области литературы и науки. Затем было бы справедливо оказать содействие Лидии Алексеевне для возвращения ее в Москву, так как в Чернигове она совершенно одинока. И, наконец, было бы справедливо назначить Лидии Алексеевне, как выдающейся работнице в деле народного образования, денежное обеспечение на старость в усиленном против среднего размере. Председатель Правления П. Садырин, секретарь В. Сахновский, члены Правления: проф. Г. Вульф, проф. Н. Кулагин, Дружинин, Л. Хавкина-Гамбургер, Д. В. Канделаки». По свидетельству М. В. Сабашникова, известного предпринимателя, общественного деятеля и члена Попечительного совета МГНУ, прошение возымело действие: «Л. А. Шанявской и ее секретарше Э. Р. Лауперт выделили паек, они переехали в Москву. Вскоре, в 1921 г., Лидия Алексеевна Шанявская умерла и была похоронена в общей с мужем могиле в Алексеевском монастыре. Кладбище, как и сам монастырь, впоследствии были уничтожены, но память об этих благородных людях, настоящих патриотах и подвижниках, приумноживших духовное богатство России, не должна исчезнуть.» В этом документе есть неясность: не ясно, было ли правомочно Правление Университета им. Шанявского в 1920 г.? По ряду документов (БСЭ) в Московский городской народный университет им. А. Л. Шанявского был закрыт в конце 1918 г.... Закрыт — декретом правительства, с мотивировкой, смысл которой — у нас все университеты после революции стали народными [19,20]. Вскоре в здании Университета была открыт Коммунистический университет, готовивший идеологов марксизма-ленинизма, а затем, с той же целью, Высшая партийная школа при ЦК КПСС. * * * Этот очерк было бы естественно завершить вопросом: «Оправдались ли планы Николая I? Удалось ли превратить потенциального польского революционера в преданного российскому престолу патриота?». Пусть читатели сами ищут ответ на этот вопрос. Мне кажется, что в некотором роде планы Николая I оправдались. Проявлений особого польского национализма в биографии Шанявского я не заметил. В Сибири, в Благовещенске, он организовал польскую читальню, но там же и гимназию. Вообще никакой избидательно-национальной идеи в его деятельности не было. А вот искоренился ли в нем дух независимости и свободолюбия? Нет! И вся его жизнь подтверждает это. Он был окружен замечательными людьми. Его жена, Лидия Алексеевна, его друзья в Петербурге, в Сибири, в Москве принадлежали к той же породе нравственных и благородных людей, увлеченных идеей просвещения народа, как главного пути к процветанию России. Но ведь процветанию и величию именно России? Может быть, это соответствует замыслу Николая? Вспоминал ли он детство в семье? Был ли связан с родственниками в Польше? Что сохранил он от детских впечатлений? Кто знает. Кто узнает. Так или иначе, имя генерала Шанявского должно остаться в истории не только России, а в ряду, к счастью, многочисленных представителей разных народов, посвятивших свою жизнь просвещению. «Просвещение» — слово с корнем «свет» — свет знаний — то, что отличает человека от других существ, что соответствует первым словам при сотворении мира: «Да будет свет!>» Примечания 1. М.М.Ковалевский в 1905 г. вернулся в Москву. Профессор Петербургского университета. Основал партию «Демократических реформ». В 1906 г. - депутат 1-й Гос. Думы. В 1907 г. - член Государственного Совета. С 1909 г. - собственник и издатель журнала «Вестник Европы». 2. А. И.Чупров в 1866 г. окончил юридический ф-т Московского университета. С 1874 г. в Московском Ун-те читает лекции по полит, экономии, с 1876 г. - лекции по статистике. Статистика в те годы понималась как «Наука о государстве», где выводы строились на применении математических методов - теории вероятностей. Автор многих замечательных трудов, в том числе книги «Влияние урожаев и хлебных цен на некоторые стороны русского хозяйства» (1909). 3. Меценаты Третьяковы, Сергей Иванович Щукин, И. А. Морозов, Мамонтов, строит. Боткинской б-цы (К. Солдатенков), Клинического городка, Высших женских курсов, Леденцов и пр. 4. Моск. Гор. Нар. ун-т им. Шанявского. Историч. Очерк. М., 1914. 5. Отчет Моск. Гор. Нар. ун-та им. Шанявского 1908-1916. М., 1916. 6. Сперанский Н.В. Возникновение Моск. Гор. Нар. Унив. имени А. Л. Шанявского. Историч. справка. М., 1913. 7. Моск. Гор. Нар. Ун-т Имени Шанявского. Текст закона с стеногр. отчетом Госуд. думы и биогр. А. Л. Шанявского. М.: Изд. И.Тосс, 1908. 8. Моск. Гор. Нар. Ун-т им. Шанявского. Общество содействия изданию научных трудов слушателей, Научные бюллетени, выпуск памяти А. Л. Шанявского. Ежегодные отчеты. 1915 -1916,1917 гг. Ученые записки. Труды биол. лаборатории (было всего два выпуска) Ун-та им. Шанявского 1908-1916 / Под ред. Н. К. Кольцова. М. 9. Сабашников М. В. Воспоминания. М.: Книга, 1988. 10. Записки Михаила Васильевича Сабашникова. М.: Изд. имени Сабашниковых. 1995. 11. Белов С. Книгоиздатели Сабашниковы. М.: Московский рабочий, 1974. 12. Никак не удавалось найти эту речь. Ее нет в обычных сборниках речей Кони, изданных в советское время. Который раз помогли мне тут заведующая библиотекой физического факультета МГУ Маргарита Арсеньевна Знаменская и главный библиограф Алевтина Прохоровна Крылова. Кони Л. Ф. На жизненном пути. М.: 1916. С. 522-540. Кони Анат. Фед. (1844-1927). 13. Павел Гаврилович Виноградов (1854-1925); историк - история средних веков Великобритании, академик Петерб. АН с 1914. Статья «Народные университеты» из энцикл. ел. бр. Гранат 7-е изд. т. 42 под ред. проф. Ю. Гамбарова, Р. Я. Железнова, М. М. Ковалевского, С. А. Муромцева, К. А. Тимирязева: 15. Первый раз открыты в 1869 г. в Москве. В 1972 г. преобразованы при участии Шанявских в Высшие медицинские женские курсы. Закрыты в 1880 г. Вновь открыты в 1900 г. Для них в 1907-1913 гг. построены: Аудиторный корпус (в советское время - МГПИ им. Ленина на М. Пироговской ул., Корпус Физ-мат. ф-та ныне Ин-т Тонк. Хим. Техн. им Ломоносова и Анатомический корпус. В советское время 2-й медицинский институт. Клинический городок на Девичьем Поле - университетские клиники. 16. Сперанский Николай Васильевич (1861-1921) - историк и педагог, друг М.В.Сабашникова. 17. Реформатский Александр Николаевич (1864-1937) химик, с 1900 г. профессор Высш. жен. курсов, выдающийся педагог, лектор, популяризатор. «Неорг. хим.» 1903, «Орг. хим.» 1904. 18. Воробьева Ю. С. Николай Гучков и университет имени Шанявского // Московский журнал. 1994. №2. С. 6-11. 19. Воробьева Ю. С. Московский городской народный университет им. А. Л. Шанявского // Государственное руководство высшей школой в дореволюционной России и в СССР. М., 1979. 20. Овсянников А. А. Миусская площадь, 6. У истоков создания народного университета. Серия «Биография московского дома». М.: Московский рабочий, 1987. 21. Я благодарен Дмитрию Иосифовичу Бондаренко за ценные консультации и советы при написании этой главы. 22. Министры просвещения в те годы менялись очень часто: в 1898-1901 гг. был министр Боголепов, в 1902-1904 гг. - Зенгер, в 1904-1905 гг. - Глазов, затем один год граф И.И.Толстой, в 1906-1908 гг. - Кауфман, его сменил Шварц - 1908-1910 гг., Шварца- Кассо - 19Ю-19Н гг., и после 19Н г. - граф Игнатьев. Примечания к 3-му изданию Со времени написания этой главы прошло более 10 лет. Появились новые публикации, посвященные А.Л.Шанявскому. В работах П.Ю.Афанасьева [23] и П.С.Романова [24] есть много интересных материалов.Отсылаю к ним читателей. Я попытался учесть некоторые из них в тексте этой главы. 23. Афанасьев П. Ю. А. Л. Шанявский (1837-1905). http://www.bullion.ru/library/shanjavski.htm 24. Романов П. С. Кто он, «счастливчик» Шанявский? // Сибирско-польская история и современность: актуальные вопросы. Сб. м-лов межд. научн. конф. Иркутск, 2001. С. 238-247. 25. В 2004 г. книга «Герои, злодеи, конформисты» (2-е издание) была издана в Польше, в переводе Кристины Богуцкой под названием «Herosi, gangsterzy i konformisci». Изданию на польском языке активно способствовал мой старый знакомый проф. Тадеуш Хойнацкий. Для этого издания профессор Хуберт Шанявский сделал дополнение в главе «А. Л. Шанявский и братья Михаил и Сергей Сабашниковы». Сколько могу судить, проф. X. Шанявский в основном интересовался родственными связями генерала Шанявского и подтвердил версию представленную в этой главе. 26. Первые годы биостанции (1908-1917) при Московском городском народном Университете им. А. Л. Шанявского. http://herba.msu.ru/russian/biostantion/memorian/hist-3.html 27. Хотенков В., Чернета В. Шанявский и его университет // Высшее образование в России. 1995. № 1.С. 146-156. 28. Сотникова И. Спешите делать добро. Народный университет Шанявского. Традиция благотворительности на ниве просвещения. http//www.istina.religare.ru/article292.html

Глава 6

Христофор Семенович Леденцов (1842-1907)

Все свое большое состояние Христофор Семенович Леденцов оставил на поддержание и развитие российской науки. Мы обязаны ему организацией многих научно-исследовательских институтов. Эти институты послужили основой и примером для создания научно-исследовательских учреждений Академии наук. Однако после Октябрьской революции «Леденцовское общество» было закрыто, а имя Леденцова «предано забвению». Какими биологическими «механизмами» в эволюции обусловлена мотивация поступков, заведомо не приносящих пользы данному организму? Это отдельная и очень мне интересная проблема — возникновение альтруизма как условия выживания вида. Может быть, на Земле не осталось неандертальцев и других наших предшественников или, точнее, современников, как раз потому, что в популяциях, давших начало нашему виду (Homo sapiens) возникло или было сильнее представлено именно это свойство — готовность и даже стремление, страсть бескорыстно жертвовать собою, своим имуществом на благо популяции (племени, народа, человечества)? Жертвенность, альтруизм, героизм — это истинно макроэволюционные свойства в том смысле, что они определяют победу в естественном отборе достаточно эволюционно продвинутых видов на «макро-временах», на больших отрезках эволюционных траекторий. Ясно, что героев и альтруистов должно быть не очень много. Обязательно должны быть «обыватели-эгоисты», которые размножаются, поддерживая численность популяции, за счет условий, обеспеченных героями и альтруистами. Ясно также, что необходимое соотношение альтруистов и эгоистов должно изменяться в зависимости от обстоятельств. В благополучные времена преобладают эгоисты, равнодушные к «интересам общества» («сытое буржуазное существование»). Но в критические времена это соотношение изменяется (или популяция гибнет!): «Когда страна прикажет быть героем, / У нас героем становится любой» (это из популярной советской песни). А что бывает, когда альтруисты берут власть и силой заставляют эгоистов стать альтруистами, мы знаем по примеру революций в разных странах, и более всего — у нас в России. Такой эволюционно обусловленный подъем альтруизма наблюдается и при менее резких изменениях состояния общества — не только при угрожающих популяции-обществу-народу войнах, не только при революциях, но и в периоды существенных изменений состояния общества. Так было в России после 1861 г. — после отмены рабства — крепостного права. С чего это князья, принцы, купцы и промышленники становятся меценатами - создают художественные галереи, музеи, строят больницы, учебные заведения, дома для престарелых и сирот? Материальной выгоды они от этого не имеют, во всяком случае не выгода их цель. Как удается профессорам Московского Университета убедить московское купечество пожертвовать деньги на строительство Политехнического музея, столь важного в дальнейшем просвещении населения? Это действуют все те же механизмы «увеличения концентрации альтруизма» в обществе, которым мы обязаны существованием в эволюции. Можно бы углубиться в увлекательную (поскольку неразработанную) проблему природы физиологических механизмов, например, нейрогормональных режимов альтруистов... Не будем этого делать. Ограничимся констатацией: в критических условиях в обществе растет концентрация альтруистов. Этот рост проявляется по-разному. Молодые люди «идут в народ» — из столиц, от обеспеченной жизни в близкой им культурной среде — в глухие деревни с дикими нравами, в качестве сельских учителей и врачей. Иные становятся («ради народного блага») революционерами-террористами. Как рассказано в предыдущих главах — Великая княгиня Елена Павловна организует женский санитарный отряд для самоотверженной помощи раненым во время боев в Севастополе и создает первый в России научный медицинский институт — Еленинский Клинический институт. Замечательны своими благотворительными делами принцы Ольденбургские — Петр Георгиевич и его сын Александр Петрович. Александр Петрович создал первый в России настоящий научно-исследовательский институт — знаменитый ИЭМ. Возможно, в том же настроении генерал Шанявский отдает все свои средства и силы делу народного образования, а его современник, купец X. С. Леденцов отдает все свое состояние на развитие научных исследований в России. Мы можем отметить, что А. Нобель — тоже российский промышленник. И что нобелевские премии, возможно, также обусловлены духом альтруизма, охватившим Россию в последней трети XIX века. По масштабу своих капиталов и настроению—намерениям Леденцов не уступает Нобелю. При этом нужно отметить, что хотя, в отличие от Нобеля, судьба его завещания оказалась трагичной и имя его в наше время почти никому не известно, его вклад в развитие российской науки ощутим до сих пор. Меня поражает сходство «настроений» великой княгини Елены Павловны, принцев Ольденбургских, генерала Шанявского и купца Леденцова - людей совершенно различных по происхождению и общественному положению. В апреле 1897 г. 55-летний X. С. Леденцов пишет «Нечто вроде завещания»: Я бы желал, чтобы не позднее 3 лет после моей смерти было организовано Общество..., если позволено так выразиться, «друзей человечества». Цель и задача такого Общества помогать по мере возможности осуществлению если не рая на земле, то возможно большего и полного приближения к нему. Средства, как их понимаю, заключаются только в науке и в возможно полном усвоении всеми научных знаний... Интересно сравнить эти слова X. С. Леденцова с аналогичными словами из завещания А. Л. Шанявского.

Откуда такой высокий строй мысли? Вот что пишут о нем В. А. Волков и М.В.Куликова [1]: «X. С. Леденцов родился в 1842 г. в семье вологодского купца первой гильдии, которому принадлежали земельные владения под Вологдой, винокуренные заводы, доходные дома в Петербурге и Вологде, имения в Сыромятниках, на Сходне под Москвой и под Звенигородом. По окончании вологодской гимназии учился в Московской практической академии коммерческих наук, которую закончил с похвальным листом. Энергичный и предприимчивый, Леденцов успешно пошел по стопам отца и приумножил его состояние. Путешествовал по странам Европы, интересуясь организацией различных производств, был широко образован. Его библиотека в Вологде насчитывала несколько тысяч томов научной и технической литературы... Будучи избран городским головой, Леденцов учредил ломбард, основными „закладчиками" которого стала вологодская беднота и крестьяне близлежащих уездов. В 1900 г. он передал Русскому техническому обществу 50 тыс. рублей для устройства Музея содействия труду и был избран почетным членом этого Общества. В середине 1990-х годов Леденцов переехал в Москву, где поселился в особняке своей сестры купчихи Обидиной на Мясницкой. Сейчас в этом здании располагается Дом научно-технической пропаганды, в библиотеке которого сохранилась часть его уникального книжного собрания, которое он перевез сюда из Вологды.» В Москве Леденцов сблизился с группой профессоров С. А. Федоровым, Н. А. Умовым, К. А. Тимирязевым, Н. В. Бугаевым, М. М. Ковалевским и другими, и пришел к мысли завещать свой капитал, составляющий примерно 2 млн руб., на развитие научных исследований. Может быть, в этих именах — объяснение сходства поступков Шанявского и Леденцова? М. М. Ковалевский их общий консультант... Но истоки их намерений в них самих или, точнее, в том, что называется «дух времени». В «группе профессоров», упомянутых выше, надо бы выделить Н. А. Умова. Когда-то, в 1870-е годы молодой Н. А. образовывал замечательный триумвират с И. И. Мечниковым и И. М. Сеченовым. Их связывала взаимная симпатия и многолетняя дружба. Дружба выдающихся исследователей — биолога Мечникова, физиолога Сеченова, физика-теоретика Умова, дружба альтруистов-«шестидесят- ников». Теперь седовласый патриарх, профессор Н. А. Умов был признанным не только научным, но и нравственным авторитетом. Он был избран (1897) президентом Московского общества испытателей природы (и был на этом посту до своей смерти в 1915 г.). Умов посоветовал Леденцову для реализации его стремлений учредить Общество на базе двух крупнейших учебных учреждений — Императорского Московского Университета и Императорского Московского Технического Училища. Дело в том, что X. С. Леденцов стремился не просто способствовать научным исследованиям, но хотел содействовать тому, что в недавнем прошлом у нас называлось «внедрением» научных достижений в практику. Для реализации задуманного X. С. Леденцов вместе со своими друзьями-консультантами в 1903 г. составили проект устава Общества, который предложили для обсуждения в «особую комиссию в составе ректора Императорского Московского Университета (А. А. Тихомирова), директора Императорского Высшего Технического Училища (С А. Федорова), т t в*ш.1жа.~й профессоров Университета и Технического Училища, и некоторых лиц из среды общественных деятелей, известных свои- ШшёМёММШШШи ми выдающимися трудами в области про- и " мышленности и техники. |Мщеотта ,;o:ltoOTBW Т,аЫамъ тЫ1КЫХЪ ПОДОбнЫЙ ТрОЯКИЙ СОСТаВ КОМИССИИ, _ »»*'««• и '^ъ Щ>^пртсщгхъ щптЫтгт по мнению инициатора проектируемого | имени X. €. Леденцова, Общества, наилучшим образом гаранти- $ с,,.„яаго ровал успех И наиболее правильное ЖИЗ- т щтщШщттъ Московское»* Шмряшт ненное направление столь важного по а значению и столь оригинального по за- towcto» (tomi Щтчттъ мыслу начинания» (цит. по [3]). Далее началась волокита, очень похожая на судьбу &^тттштт%)у проекта Университета Шанявского. Мини- , \ стерство Народного Просвещения не приняло сначала существование Общества при двух высших учебных заведениях. Внес »**тштъь-**т*т*щ*я***т«т^ свои поправки в устав и московский генерал-губернатор. Но самое большое затруднение вызвало внесение Министерством Просвещения в устав параграфа, в соответствии с которым «Общество может быть закрыто Министерством по рассмотрении дошедших до него сведений о беспорядках в Обществе или о нарушениях устава Общества. Дело затягивалось, и X. С. Леденцов не стал дожидаться и внес в кассу Университета процентными бумагами 100 000 руб. „от лица, пожелавшего остаться неизвестным"». Тут нужно бы остановиться. Так это непохоже на обычную мотивировку жертвователей! X. С. Леденцов не дождался утверждения устава Общества - он умер в Женеве 31 марта 1907 г. (ст. ст.), «оставив по духовному завещанию, совершенному им 13 апреля 1905 г. и утвержденному к исполнению московским окружным судом - определением суда от 20 июня 1907 г. - все свое состояние на цели учреждаемого Общества» [3]. Проект устава Общества после долгих мытарств был утвержден Министерством 24 февраля 1909 г. Я привожу все эти даты для сопоставления с аналогичными при утверждении устава Университета Шанявского. 17 мая 1909 г. состоялось первое чрезвычайное общее собрание, и на нем «по единодушно выраженному желанию собравшихся, решено исходатайствовать право на присвоение Обществу имени его основателя, X. С. Леденцова, на что и воспоследовало соответствующее разрешение» [3]. Была ли нарушена воля покойного? Возможно, и не была. Он пожелал остаться неизвестным, внося первый вклад в 100 000 руб. По завещанию доходы Общества обеспечены процентными бумагами, составляющими особый неприкосновенный капитал «имени X. С. Леденцова». Таким образом, имя Леденцова переставало быть тайной. Но оно по завещанию не было столь явным и не предполагалось в постоянно произносимом названии Общества. Далее я снова приведу часть текста из статьи В. А. Волкова и М. В. Куликовой [1]:

«Торжественное открытие Общества содействия успехам опытных наук и их практических применений им. X. С. Леденцова состоялось 24 февраля 1909 г. в помещении Политехнического общества (М. Харитоньевский пер., д. 4), а спустя два месяца на общем собрании был избран Совет, в который вошли профессора С. А. Федоров (председатель), Н. А. Умов товарищ председателя), А. А. Мануйлов (ректор Московского Университета), профессора университета П. Н.Лебедев, И. А. Каблуков, А. П. Павлов, профессора Московского Технического Училища А. П. Гавриленко, П. П. Петров, Я. Я. Никитинский и В. В. Гриневецкий. В число ПО действительных членов были избраны такие выдающиеся ученые, как Д. Н. Анучин, В. И. Вернадский, Н. Д. Зелинский, Д. Н. Прянишников, С. А. Чаплыгин, А. Е. Чичибабин, Л. А. Чугаев, и др. (Позднее в состав общества вошли П. И. Вальден, М. А. Мензбир, Л. В. Писаржевский, А. В. Чаянов, А. Н. Реформатский, А. Н. Северцов, В. Н. Ипатьев, Н. С. Курнаков, Н. К. Кольцов, А. Н. Крылов). Почетными членами были избраны Н. Е. Жуковский, И. И. Мечников, К. А. Тимирязев (и, кроме того, почетными членами Общества были Н. А. Умов, С. А. Федоров и А. П. Гавриленко — ставший директором Технического училища и А. А. Мануйлов — ставший ректором Московского Университета)». С. А. Федоров в своей речи говорил [3]: «...X. С. Леденцов ставил, однако, условием, чтобы пособия Общества направлялись преимущественно на такие открытия и изобретения, которые при наименьшей затрате капитала могли бы приносить возможно большую пользу для большинства населения, причем эти пособия Общества должны содействовать осуществлению и проведению в жизнь упомянутых открытий и изобретений, а не следовать за ними в виде премий, субсидий, медалей». Задаче соединения «чистой» науки с ее техническими, практическими следствиями и должно было способствовать сотрудничество в организуемом Обществе Университета и Технического Училища. Особое значение имело подчеркнутое выше положение о содействии осуществлению и проведению исследований, а не о наградах по их успешному завершению. В этом принципиальное отличие от уже утвержденных к тому времени Нобелевских премий. Отличие это особенно важно было именно для России. В сущности, в России был лишь один научно-исследовательский институт в современном нам смысле — ИЭМ принца Ольденбургского. Научные исследования проводились в основном в университетах и в других высших учебных заведениях - Военно-медицинской (Медико-хирургической) академии, например. Академики — члены Петербургской Академии наук имели в качестве сотрудников одного-двух лаборантов. Леденцову, Леденцовскому Обществу принадлежит приоритет в создании специализированных «академических» научных учреждений в России. Было решено создать Московский Научный институт со специализацией в разных науках. По-видимому, первым в реализации этой программы было финансирование организации сначала лаборатории, а затем и специального института для Петра Николаевича Лебедева. И в этом случае виден «синергизм» в действиях именем Шанявского и именем Леденцова. Лебедев, лишенный лаборатории и не только средств для продолжения исследований, но средств к существованию — после упомянутого выше разгрома Московского Университета в 1911 г., получил и то и другое и в Университете имени Шанявского, и в Обществе имени Леденцова. И Попечительским Советом Университета, и Советом Общества был высоко оценен научный уровень и достоинства П. Н. Лебедева, и была признана необходимость его поддержки. В 1912 г., незадолго до смерти, П.Н.Лебедев сделал эскиз лабораторных помещений для будущего Физического института — части Московского Научного института Леденцовского общества. П. П. Лазарев продолжил дело своего учителя. На Миусской площади (недалеко от Университета Шанявского!) было построено на средства Леденцовского общества специальное здание. В декабре 1916 г. после торжественного молебна в этом здании был открыт первый научный институт — Институт биофизики и физики. Биофизики — потому что Лазарев был биофизиком и лишь затем физиком. Вскоре после Октябрьской революции 1917 г. этот институт был подчинен Наркомздраву РСФСР (Н. А. Семашко). В этом институте работали выдающиеся люди (кроме самого П. П. Лазарева) — В. В. Шулейкин, Минц, С. И. Вавилов, Г. Гам- бурцев, С. Н. Ржевкин. В 1929 г. Институт был «реорганизован» и стал Физическим институтом АН СССР - знаменитым ФИАНом. В 1920-е года, благодаря организационным талантам Лазарева, от института отпочковались Институт физики Земли, Институт рентгенологии и радиологии, Институт стекла. Биофизика на некоторое время лишилась своего института — биофизические лаборатории Лазарева и Г. М. Франка были созданы в структуре ВИЭМа (Всесоюзного Института экспериментальной медицины). А в 1952 г. на базе лаборатории (умершего в 1943 г.) П. П. Лазарева и других лабораторий был создан Институт биофизики АН СССР, явившийся таким образом наследником Института Леденцовского общества. На средства Леденцовского общества была построена и оборудована лаборатория И. П. Павлова в Петербурге и аэродинамическая лаборатория Н. Е. Жуковского при Московском Университете и лаборатория для испытания гребных винтов и моделей при Московском техническом училище (основа будущего знаменитого ЦАГИ). Общество финансировало работы выдающихся химиков — А. Е. Чичибабина, Л. А. Чугаева, Н. М. Кижнера и исследования В. И. Вернадским радиоактивных минералов Российской империи - все это основы будущих научных институтов Академии наук СССР, а затем Российской Академии Наук. И снова из статьи Волкова и Куликовой [1]: «Периодическую материальную поддержку от Леденцовского общества получали Московское общество испытателей природы, Карадагская научная станция, Русское физико-химическое общество, Оргкомитет 1 Всероссийского съезда по вопросам изобретений, который состоялся в октябре 1916 г. в Москве. С началом 1-й мировой войны значительную часть средств Общество направляло на проведение исследований и приготовление остродефицитных медикаментов, в частности морфия и кодеина. Их производство было налажено А. Е. Чичибабиным с помощниками в Московском техническом училище. Субсидировались также проводимые в 1916-1917 гг. под руководством Н.Я.Демьянова опыты по получению новокаина в Московском сельскохозяйственном институте. Деятельность общества продолжала приносить свои плоды целый год после Октябрьской революции. Однако постановлением ВСНХ от 8 октября 1918 г. его имущество было национализировано. Общество имени Христофора Семеновича Леденцова прекратило свое существование. И неблагодарные потомки забыли его имя...». Потомки, как ясно из приведенного выше, не вполне забыли Леденцова. В мемуарах, разговорах представителей поколения моих учителей оно упоминалось. Упоминает Леденцовское общество в своих статьях П. П. Лазарев, звучало это имя в рассказах Н. В. Тимофеева-Ресовского, но действительной роли этого человека в российской науке и культуре мы не знали. А тем временем в библиотеке Московского Университета хранились почти все необходимые материалы. Я получил их при любезной помощи заведующей библиотеки Физического факультета М. А. Знаменской и старшего библиографа А. П. Крыловой, за что я им очень признателен (см. также [2-6]). Но почти в это же время появились первые публикации о X. С. Леденцове и особенно цитируемая выше статья Волкова и Куликовой [1]. Потомки не забыли Леденцова и, надо надеяться, будут изучать его феномен еще не раз, и его имя, наряду с именами великой княгини Елены Павловны, принца А. П. Ольденбургского и генерала Шанявского, войдет в хрестоматии по истории российской науки и культуры. Примечания 1. Лишь в самое последнее время стали появляться публикации, посвященные X. С.Ле- денцову. Среди них выделяется статья: Волков В. А, Куликова М.В., Христофор Семенович Леденцов и его Общество // Природа. 1991. № 2. С. 125-128. 2. Важные сведения о X. С. Леденцове почерпнуты мною из хранящихся в Библиотеке Московского университета изданий Леденцовского Общества: «Временник» Об-ва содействия успехам опытных наук и их практических применений имени X. С. Леденцова, состоящаго при Императорском Московском Университете и Императорском Московском Техническом Училище, 1910, вып. 5 и 1911, вып. 6). 3. Федоров С. А Памяти Христофора Семеновича Леденцова (Речь на общем собрании общества 5 декабря 1910 г.). см. [2]. С. 1-3. 4. Рыбников В. Инкогнито из Вологды // Изобретатель и рационализатор. 1987. № 9. С. 38-41. 5. Волков В. А, Куликова М.В. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа // Химия и Жизнь. 1992. №5. С. 84-86. 6. Костромича О. Потомки торговых королей // Московская правда. 1990. 29 сентября. Примечания к 3-му изданию За время, прошедшее после выхода в свет 2-го издания, появился ряд работ, посвященных X. С. Леденцову. Отсылаю к ним заинтересованного читателя: 1. Почему забыт впечатляющий опыт частной инициативы поддержки российской науки? // Конкуренция и рынок. 2004. Декабрь. № 24. http://www.konkir.ru/article.phtml? id=2693 2. Панов Е.Д. Наука-труд-любовь-довольство. Христофор Семенович Леденцов // Вестник Российской академии наук. 2004. Т. 74. № 1. С. 63-70. http://vivovoco.rsl.ru/vv/journal/ vran/2004/ledentsov.htm 3. Прохоров В. Благотворитель из Вологды // Наука и Жизнь. 2005. № 8. http://ricolor.org/ history/rt/blg/2/

Глава 7

Князь Сергей Николаевич Трубецкой (1862-1905)

Как видно в рассказе о генерале Шанявском и его единомышленниках, российское общество было неудовлетворено состоянием народного образования. «Народный университет генерала Шанявского» был создан вследствие того, что «обычные», «императорские» университеты потребности страны, стремление к знаниям российского народа не удовлетворяли. Великие реформы 60-х годов XDC века сопровождались бурными событиями в общественной жизни, студенты университетов были активными участниками этих событий. Нормальные учебные занятия стали практически невозможными. Ситуация крайне обострилась после неожиданной смерти Александра Ш и восшествия на престол Николая II. Это все те же годы — последнее десятилетие ХЖ и первое десятилетие XX веков, когда жили герои предыдущих очерков — принц Олъденбургский, генерал Шанявский, братья Сабашниковы, X. С Леденцов и их соратники. Князю С. Н. Трубецкому принадлежит в этой славной плеяде особое, почетное место. В этой главе, как и в большинстве других глав этой книги, моя главная цель — «реанимация исторических материалов» — приведение материалов и текстов, непосредственно характеризующих прошедшее время. Поэтому я пытаюсь дать как можно больше примеров давно прозвучавших речей и ныне мало известных текстов. Самое сильное впечатление на меня производит их сопоставление с нашей современностью. Если самодержавие на словах и на деле отождествляет себя со всемогуществом бюрократии, если оно возможно только при совершенной безгласности общества... — дело его проиграно, - оно само себе роет могилу и, рано или поздно, но во всяком случае не в далеком будущем, - падет под напором живых общественных сил. (из «адреса» Тверского губернского земского собрания, направленного царю 19 января 1895 г.): Выбор судьбы... Пророки Основной предмет очерков в книге — «выбор линии поведения» в сложных жизненных ситуациях. В ситуациях, когда от этого выбора зависит «судьба». Судьба самого человека, его близких, дела его жизни, страны. По смыслу слова — наша «судьба» предопределена. Если бы так — можно было бы не напрягаться. Раз все предопределено... Однако нам все время приходится принимать решения... И тут не на кого надеяться. Выбор нужно делать самому... Пойдешь налево — сам погибнешь. Направо — будешь без коня. А прямо - я тебя забуду, И ты забудешь про меня. Пойду налево - И не сможешь вовеки ты меня забыть, Пока меня ты помнить будешь — Ничем меня не погубить! Это в сказках. А на самом деле сделанный по высоким критериям выбор может стоить жизни. Такой выбор называется героическим. Мы знаем множество примеров героизма. Героизм — высшая форма альтруизма. Необходимость героизма означает кризисную ситуацию. Я уже отмечал сходство кризисных ситуаций в нашей стране на грани XIX и XX, и на грани XX и XXI веков. Нам бы научиться извлекать уроки из опыта прошлого... Кризисная ситуация — «режим фазовых переходов» — здесь чрезвычайна роль «случайных флуктуации». Судьба — будущее системы — может определяться случайными флуктуациями. «Случайно» — может оказаться в это время человек, определяющий своим влиянием, своей жизнью выход из кризиса. Много написано об объективных факторах истории. Это пафос Толстого в «Войне и мире». Наверное, это так. Но есть множество других примеров в истории, когда именно данный человек определяет ход истории... Среди таких людей — пророки. Пророки — предвидящие будущее. Как они это делают? Свойство, которое В.И.Вернадский называл «глубокой мистикой»... Таинственное свойство мозга - многофункционального компьютера, мгновенно выдающего решения сложнейших задач? Сразу «вычисленная» картина будущего, без включения контролирующего ход этого решения сознания? Пророки — лишь «уста, которыми Бог объявляет свое решение...»? Не будем отвечать на эти вопросы. Нам достаточно знать, что в истории человечества неоднократно были пророки. Если бы их слушались правители и народы... В истории нашей страны, на рубеже XIX и XX веков таким пророком был князь Сергей Николаевич Трубецкой [1,2]. 6 июня 1905 г. князь Сергей Николаевич Трубецкой стоял в Александрийском дворце в Петергофе перед Николаем II и от имени делегации Земств говорил ему о положении в стране. Ситуация в стране была ужасна. В январе пал Порт- Артур. 9 января - расстреляна мирная демонстрация у Зимнего дворца. В мае - Цусима — погиб российский военный флот. Забастовки рабочих, волнения студентов, бунты крестьян. Катастрофической была ситуация с университетами. Студенты волновались. Жандармы и казаки избивали их на демонстрациях. Зачинщиков отдавали в солдаты. Волнения нарастали. Речь С. Н. о ситуации в стране, о бесполезности репрессий, о необходимости участия народных представителей в управлении страной, потрясла царя.

Он обещал положительно откликнуться на прозвучавшие призывы. А потом он подошел к Трубецкому и благодарил его за сказанные слова. Но, кроме того, он спросил, можно ли рассчитывать на возобновление занятий в университете и удивился, что «кучка забастовщиков терроризирует большинство, желающих заниматься». С. Н. сказал, что причина беспорядков кроется в общем недовольстве. Николай попросил С. Н. составить докладную записку и представить ему ее через министра двора барона Фредерикса. С. Н. Трубецкой написал свои соображения по «университетскому вопросу» (они были поданы 21 июня 1905 г.). Главным в них был призыв предоставить (вернуть!) университетам автономию. Дать профессорам право самим исправить ситуацию, убедить студентов в первостепенной важности академических занятий и несовместимости этих занятий с революционными волнениями. ...Основное свое обещание — созвать народных представителей, представителей всех слоев общества, а не только двух сословий - дворянства и крестьянства - царь не выполнил. Прошло около двух месяцев. Казалось, что Николай И, как было уже не раз, не выполнит обещания и по «университетскому вопросу». Но, вопреки этим ожиданиям, царь принял решение согласиться с предложениями С. Н. Трубецкого. Университетам предоставлялась автономия и право избирать ректора. Трубецкого выбрали ректором Московского Университета. Он был на этом посту 28 дней и умер от инсульта в С.-Петербурге на заседании у министра просвещения. Гроб с его телом в Петербурге провожали до вокзала многие тысячи людей. Похороны в Москве стали, как сейчас говорят, общенациональным событием. Так выглядит «конспект» этих событий. Сколько же трагических обстоятельств скрывается за этим конспектом! Почему так взволновала эта смерть жителей страны? Я думаю, дело в ощущении возможной, но не реализованной исторической роли этого человека, ощущения, что если бы Сергей Николаевич Трубецкой не умер в 1905 г. - история России могла быть другой. Что это было в Александрийском дворце? Два человека, два представителя древних российских родов — Трубецких и Романовых — князь С. Н. Трубецкой и царь Н. А. Романов — стояли друг перед другом. Князь пытался убедить царя изменить курс - перейти от режима подавления к сотрудничеству со своим народом. Дать возможность представителям всех слоев народа участвовать в управлении государством. Дать свободу печати. Снять сословные ограничения. Князь был сторонником «идеального самодержавия», основанного на единении царя и народа. Если бы царь последовал этому потрясшему его впечатлению — у нас была бы другая история. Кем были эти два человека, от которых зависела судьба России? Сергей Николаевич Трубецкой родился 4 августа 1862 г. 5 октября следующего 1863 г. родился его брат Евгений. Братья были очень близки друг другу. В семье было еще 3 брата и 8 сестер. Большая роль в семье принадлежала матери Софье Алексеевне (Лопухиной), убежденной «в равенстве людей перед Богом». Это были годы после отмены крепостного права, и идеология гуманизма соответствовала общему настроению культурного общества. Большое место в жизни семьи принадлежало музыке. Отец — Николай Петрович — был одним из создателей Московского музыкального общества, был дружен с Н. Г. Рубинштейном. Осенью 1874 г. Сергей поступил в 3-й класс московской частной гимназии Ф. И. Креймана, в 1877 г., в связи с назначением отца калужским вице-губернатором, перешел в калужскую казенную гимназию, которую окончил в 1881 г. В гимназические годы зачитывался Дарвином и Спенсером, на совет матери жить больше сердцем, отвечал: «Что такое сердце, мама: это полый мускул, разгоняющий кровь вниз и вверх по телу» (Трубецкой Е. Н. Воспоминания.). В эти годы они с братом пережили острый психологический кризис — отвергли религию. Однако через некоторое время они вновь стали глубоко верующими людьми. Биографы отмечают влияние на братьев книг по философии (4 тома «Истории новой философии» К. Фишера) и особенно религиозных брошюр А. С. Хомякова. Николай Александрович Романов родился в 1868 г. Ему было 13 лет, когда был убит его дед — царь Александр II. Его юность прошла в обстановке постоянного страха и опасений новых покушений на жизнь членов его семьи, и попыток борьбы с террором (сейчас мы говорим о борьбе с «терроризмом»»...). Его отец — Александр III — был постоянной целью террористов. Эта атмосфера страха и неуверенности, эти события, поиски путей преодоления революционных настроений, сильно повлияли на характер будущего царя — Николая П. Естественно, что эта атмосфера влияла и на братьев Трубецких. С. Н. искал ответы на главные проблемы человеческой жизни в религии, в философских основаниях религиозной идеологии. Николай II - считал своей главной задачей сохранение устоев самодержавия. С. Н. искал ответы на «вечные», «наивные» вопросы: Имеет ли какой-нибудь разумный смысл человеческая жизнь, и если да, то в чем он заключается? Имеет ли разумный смысл и разумную цель вся человеческая деятельность, вся история человечества, и в чем этот смысл и цель? Имеет ли, наконец, смысл весь мировой процесс, имеет ли смысл существование вообще? Этим вопросам посвящена его основная книга «Учение о Логосе в его истории». Он полагает, что: Человек не может мыслить свою судьбу независимо от судьбы человечества, того высшего собирательного целого, в котором он живет, и в котором раскрывается полный смысл жизни. Эволюция личности и общества и их разумный прогресс взаимно обусловливают друг друга. Какова же цель этого прогресса? С. Н. пишет: Для многих мыслителей совершенное культурное государство, правовой разумный союз людей и является идеальной целью человечества. Государство есть сверхличное нравственное существо, воплощение объективного, собирательного разума: это Левиафан Гоббса, земное божество Гегеля. Для других государство является лишь ступенью в объединении или собирании человечества в единое целое, в единое Великое Существо, le Grand Etre, как называл его Конт. Но в каком образе явится Великое Существо грядущего человечества? В образе одухотворенного Человека, «Сына человеческого», который будет «пасти народы», или в образе многоголового «зверя», нового всемирного дракона, который растопчет народы, поглотит их и поработит себе все. Я останавливаюсь — слишком серьезны и глубоки вопросы о смысле жизни и существовании нашего мира вообще, чтобы рассматривать их в моей книге. Вовсе не очевидны ответы на эти вопросы. На эти вопросы С. Н. риторически отвечает вопросом — альтернативой: или «Сын человеческий» или «Дракон, который растопчет, поглотит, поработит все». Решение этой альтернативы зависит от направления истории — путь, по которому пойдет человечество, зависит от хода конкретных исторических событий... Так от идеальной философии, от размышлений о смысле жизни становится актуальным переход к активной общественной деятельности — к попытке направить ход истории к «Сыну человеческому», а не к «Дракону», и С. Н. начинает эту деятельность. Героический идеализм! Высокими идеями, словом, можно повлиять лишь на очень малую, одухотворенную часть «человечества». Не эта часть делает историю! Мы знаем, что в дальнейшем победил дракон. В ходе ужасной Первой Мировой войны и последовавших революций погибли миллионы людей. Победили наиболее жестокие деятели мировой истории — фашисты и большевики. Погибла Российская империя. Были зверски убиты царь Николай II и вся его семья — жена, дочери, сын — и верные им слуги, в том числе и личный врач Е. С. Боткин. (Сын С. П. Боткина!) Погибла Российская империя. Погибло множество близких С. Н. Трубецкому людей. Расстрелян его сын Владимир (Сергеевич), арестованы и погибли его внучки княжны и прошли через каторжные концлагеря его внуки Григорий и Андрей (Владимировичи). В Советском Союзе были отправлены на каторгу многие миллионы, расстреляны миллионы невинных людей, уничтожено крестьянство. А в Германии Дракон применил в Первой Мировой войне отравляющие вещества для убийств на фронте, а во 2-й — создал лагеря смерти для пленных и мирных жителей, и впервые в истории целенаправленно уничтожил десятки тысяч детей... О пророках В библейские времена пророков было много. Даже должность при царских дворах была такая... Дар пророчества не имеет рационального объяснения. Это глубокая мистика. Лермонтов (27-летний!): С тех пор как вечный судия Мне дал всеведенье пророка, В очах людей читаю я Страницы злобы и порока. Провозглашать я стал любви И правды чистые ученья; В меня все ближние мои Бросали бешено каменья Он же: В полдневный жар в долине Дагестана С свинцом в груди лежал недвижим я; Глубокая еще дымилась рана, По капле кровь точилася моя В 1903 г., как раз во времена, о которых идет речь в этом очерке, молодой (23 года!) человек — Александр Блок — создал стихотворение: — Все ли спокойно в народе? Нет. Император убит. Кто-то о новой свободе На площадях говорит. — Все ли готовы подняться? — Нет. Каменеют и ждут. Кто-то велел дожидаться: бродят и песни поют. — Кто же поставлен у власти? — Власти не хочет народ. Дремлют гражданские страсти: Слышно, что кто-то идет. Кто ж он, народный смиритель? Темен, и зол, и свиреп: Инок у входа в обитель Видел его - и ослеп. Он к неизведанным безднам Гонит людей, как стада... Посохом гонит железным... Боже! Бежим от Суда! А. Блок. 3 марта 1903 г. 1903 г. - император еще только будет убит; народный смиритель еще не объявился, но движение к бездне началось. Чувство надвигающейся катастрофы, победы дракона охватывало поэтов и пророков. Друг С. Н. Трубецкого философ и поэт В. С. Соловьев, писал: «и мглою бед неотразимых грядущий день заволокло». Блок взял эти слова в качестве эпиграфа к стихотворению: Опять над полем Куликовым Взошла и расточилась мгла И, словно облаком суровым, Грядущий день заволокла.

Пророком был и Сергей Николаевич Трубецкой. Вся его жизнь в те годы — жизнь пророка. Он видит надвигающуюся катастрофу. Он видит выход. Он пытается сообщить о грядущих событиях царю и обществу. Пророков редко слышат цари... Стихотворение Блока «На поле Куликовом» кончается словами: Теперь твой час настал. — Молись! Для Николая Александровича Романова этот час настал после неожиданной смерти его отца Александра III 20 октября 1894 г. Он стал царем Николаем II. Новый царь Николай II не был готов к трудной роли самодержца. Его почти не знала страна. Возникли надежды на либеральные перемены. Об этом времени замечательно пишет О. С. Трубецкая — сестра Сергея Николаевича — в книге «Князь С.Н.Трубецкой. Воспоминания сестры», изданной в 1953 г. в Нью-Йорке издательством имени Чехова. Мне дал эту книгу Михаил Андреевич Трубецкой — сын моего университетского друга Андрея Владимировича Трубецкого — внука Сергея Николаевича. Это очень ценная и редкая книга и я почти без изменений привожу оттуда большие отрывки текста. О. С. Трубецкая: «Вступление на престол государя Николая II, облик которого был еще совершенно неясен, оживило во многих надежду на перемену курса. Из земских собраний посыпались адреса с заявлением чаяний и надежд, что голос народа получит возможность свободно восходить до царя, что исчезнут средостения между царем и народом, и что общественные силы будут призваны к совместной работе с правительством и т. п. Москва оживилась, в обществе стали циркулировать земские адреса, из коих Тверской пользовался особым вниманием и успехом. Но этому оживлению и надеждам скоро пришел конец: речь государя земским представителям, собравшимся в Петербурге 17 января 1895 г., облетела всю страну и произвела на всех самое тягостное впечатление: при том конец речи, сказанный в повышенном тоне, прямо оскорбил многих из присутствовавших» [1]. В конце своей речи Николай II назвал «бессмысленными мечтаниями» надежды на участие представителей земства в делах государства: Мне известно, что в последние времена слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представительства земства в делах внутреннего управления. Пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начала самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял его мой незабвенный покойный родитель. В ответ на эту речь царю было послано множество посланий и протестов земских организаций. Наиболее ярким было «Открытое письмо>», «ходившее по рукам». Мне кажется текст этого письма очень актуальным и в наши дни. Мне, как и в других главах этой книги, важно услышать подлинные слова — тексты и стиль того времени. Вот текст «Открытого письма» (все из той же книги [1]). Вчитайтесь в него: Вы сказали свое слово, и оно разнесется теперь по всей России, по всему свободному миру. До сих пор Вы быЯи никому неизвестны, со вчерашнего дня Вы стали определенной величиной, относительно которой нет больше места «бессмысленным мечтаниям». Мы не знаем, понимаете ли Вы то положение, которое Вы создали своим твердым словом. Но мы думаем, что люди стоящие не так высоко и не так далеко от жизни, как Вы, и потому могущие видеть то, что происходит теперь в России, легко разберутся и в Вашем и в своем положении. Прежде всего, Вы плохо осведомлены о тех течениях, против которых Вы решились выступить с Вашей речью. Ни в одном земском собрании не слышалось ни одного голоса против самодержавной власти, и никто из земцев не ставил вопроса так, как его поставили Вы. Наиболее передовые земства и земцы настаивали, или, вернее, просили лишь о единении Царя с народом, о непосредственном доступе голоса земства к Престолу, о гласности, о том, чтобы закон всегда стоял выше административного произвола. Словом, речь шла лишь о том, чтобы пала бюрократическая придворная стена, отделяющая Царя от России. Вот те стремления русских людей, которые Вы, только что вступив на Престол, неопытный и несведущий, решились заклеймить названием «бессмысленных мечтаний». Для всех сознательных элементов русского общества ясно, кто подвинул Вас на этот неосторожный шаг. Вас обманули, Вас запугали представители той именно придворной бюрократической стены, с самодержавием которой никогда не примирится ни один русский человек. И Вы отчитали земских людей за слабый крик, вырвавшийся из их груди против бюрократического полицейского гнета. Вы увлеклись так далеко в ненужном охранении того самодержавия, на которое ни один земский человек не думал посягать, что в участии представителей в делах внутреннего управления усмотрели опасность для самодержавия. Такой взгляд не соответствует тому положению, в которое Земство поставлено Вашим отцом, и при котором оно является необходимым участником и органом внутреннего управления. Но Ваше неудачное выражение не просто редакционный промах: в нем сказалась целая система. Русское общество прекрасно поймет, что 17 Января говорила Вашими устами вовсе не та идеальная самодержавная власть, носителем которой Вы себя считаете, а ревниво оберегающая свое могущество бюрократия. Этой бюрократии, начиная с кабинета министров и кончая последним урядником, ненавистно расширение общественной самодеятельности, даже на почве существующего самодержавного порядка. Она держит самодержавного монарха вне свободного общения с представителями народа, и самодержцы оказываются лишенными всякой возможности видеть их иначе, как ряжеными с иконами, поздравлениями и подношениями. И речь Ваша еще раз доказала, что всякое желание представителей общества и сословий быть хоть чем-нибудь большим, всякая попытка высказаться перед Престолом, хотя бы в самой верноподданнической форме, о наиболее вопиющих нуждах русской земли — встречает лишь грубый окрик. Русская общественная мысль напряженно работает над разрешением коренных вопросов народного быта, еще не сложившегося в определенные формы со времени великой освободительной эпохи, и недавно, в голодные годы, пережившего тяжелые потрясения. И вот в такое время, вместо слов, обещающих действительное и деятельное единение Царя с народом и признания с высоты престола гласности и законности, как основных начал государственной жизни, — представители общества, собравшиеся со всех концов России и ожидавшие от Вас одобрения и помощи, услышали новое напоминание о Вашем всесилии и вынесли впечатление полного отчуждения Царя от народа. Верьте, что и на самых смиренных людей такое обращение могло произвести удручающее и отталкивающее действие. День 17 Января уничтожил ореол, которым многие русские люди окружали Ваш неясный молодой облик. Вы сами положили руку на Вашу популярность. Но дело идет не только о Вашей личной популярности. Если самодержавие на словах и на деле отожествляет себя со всемогуществом бюрократии, если оно возможно только при совершенной безгласности общества и при постоянном действии якобы временного положения об усиленной охране — дело его проиграно, — оно само себе роет могилу и, рано или поздно, но во всяком случае не в далеком будущем, — падет под напором живых общественных сил. Вы сами своими словами и своим поведением задали обществу такой вопрос, одна ясная и гласная постановка которого есть уже страшная угроза самодержавию. Вы бросили земским людям, и вместе всему русскому обществу, вызов, и им теперь не остается ничего другого, как сделать сознательно выбор между движением вперед и верностью самодержавию. — Правда, своею речью Вы усилили полицейское рвение тех, кто службу самодержавному Царю видит в подавлении общественной самодеятельности, гласности и законности. Вы вызвали восторги тех, кто готов служить всякой силе, ни мало не думая об общем благе, и в безгласности и произволе находя лучшие условия торжества личных узко-сословных выгод. Но всю, мирно стремящуюся вперед, часть общества Вы оттолкнули. А те деятельные силы, которые не способны довольствоваться полной сделок и уступок трудной и медленной борьбой на почве существующего порядка, — куда пойдут они?.. После Вашего резкого ответа на самые скромные и законные пожелания русского общества, — чем, какими доводами удержит оно на законном пути и охранит от гибели самых чутких и даровитых, неудержимо рвущихся вперед детей своих... Итак, какое действие произведет на русское общество первое непосредственное обращение Ваше к его представителям? Не говоря о ликующих, в ничтожестве и общественном бессилии которых Вы сами скоро убедитесь, — Ваша речь в одних вызвала чувство обиды и удрученности, от которых, однако, живые общественные силы быстро оправятся и перейдут к мирной, но упорной и сознательной борьбе за необходимый для них простор; у других — она обострит решимость бороться с ненавистным строем всякими средствами. Вы первый начали борьбу, и борьба не заставит себя ждать. Петербург, 19 января 1895 г. (цит. по [1]) В это время С. Н. Трубецкой пытается создать «модель идеального общества». Об этом кратко и емко говорит друг семьи Трубецких — М. Поливанов в предисловии к упомянутой книге О.Н.Трубецкой [1]. С. Н. полагал, что идеальной, достойной человечества моделью общества, должен быть Университет. Здесь общение учителей и учеников основано на высокой цели: сообщении учащимся новых знаний и раскрытии перед ними неизвестных им ранее истин. ...Здесь создается общество, в котором все бескорыстно стремятся к общему благу, раскрытию истины. ...Но университет может осуществлять свою истинную задачу только тогда, когда он совершенно свободен, когда всей жизнью университета руководит свободно избранная профессорская корпорация с свободно избранным ректором во главе, когда допускается полная свобода преподавания, не стесненная требованиями извне выработанных программ, и когда допускается свободное общение студентов с преподавателей и между собой, словом, когда университет автономен. Не было в России таких университетов. С. Н. создает на основании этих принципов сначала кружок, а потом историко-филологическое общество, «которое в значительной мере осуществляет принцип свободного университета. ...Одним из существеннейших условий, необходимых для борьбы, как за автономию университета, так и за другие реформы, потребность в которых болезненно ощущалась всем русским обществом, была свобода печати. С. Н. выступает с рядом статей в защиту автономии университета и свободы печати, в которые по выражению проф. А. А. Кизеветтера, проявил весь блеск своего публицистического таланта. Университетская и публицистическая деятельность С. Н. естественно выводила его на широкую общественную арену. Хотя С. Н. не был даже земским гласным, его привлекают к земским совещаниям и земским съездам, и он становится одним из самых деятельных участников освободительного движения... Им руководило только стремление к установлению правды и справедливости, и он думал, что это может быть достигнуто взаимным вниманием и доверием, как со стороны исторически сложившейся власти, так и со стороны общества. — Он всей душой верил в возможность мирного исхода и сила его была в том, что его горячее искреннее слово и в других умело зажигать ту же веру. Верили в то, что он найдет и скажет такие слова, которые убедят, перед которыми смирится и всемогущая власть и бушующая народная стихия». Царь Николай не разделял эти настроения. Окружавшие его представители «силовых структур» знали только один способ взаимодействия с «бушующей народной стихией» — подавление. Бастуют рабочие, волнуются студенты, бунтуют крестьяне - реакция самодержавия - репрессии, подавление. В ответ - еще чаще забастовки, еще сильнее волнения, еще жестче бунты. Еще сильнее подавление... Еще резче протесты. Террор в ответ на террор. Тут не найдешь начала. С чего началось? Кто виноват? Что делать? Если в ответ на слова царя о «бессмысленных мечтаниях»», взрослые общественные деятели ответили приведенным выше резким письмом, то не удивительна еще более сильной эмоциональностью реакция студентов. Студенческие волнения нарастали. Нормальные занятия в университетах страны почти прекратились. 30 ноября 1894 г. студенты Московского Университета устроили демонстрацию протеста на лекции профессора В. О. Ключевского, посвященной памяти Александра III. 1 декабря правление университета «судило 10 человек, выбранных по указанию педелей»: трех студентов исключили, трех посадили в карцер(!) на три дня и четверым объявили выговор. Студенты устроили сходку и избрали депутацию к ректору с петицией об отмене этого приговора Правления Университета. Ректор (А. А. Тихомиров, ректор с 1899 по 1904 гг.) отказался удовлетворить просьбу студентов и сходка была разогнана полицией. После чего еще 59 студентов были уволены и высланы из Москвы... 10 декабря некоторые профессора собрались, чтобы обсудить создавшееся положение. Владимир Иванович Герье принес текст, ставший основой Петиции в защиту студентов к генерал-губернатору Великому князю Сергею Александровичу. Петицию составили вместе с В. И. Герье П.Н.Милюков и В.Д.Ширвинский. В ответ всем «петиционерам» министерством было выражено порицание, а четырем «вожакам» — профессорам Герье, Эрисману, Остроумову и Чупрову — был сделан выговор с предупреждением, «что в случае беспорядков они будут считаться их виновниками». «Более решительные меры обрушились на приват-доцентов В. В. Безобразова и П. Н. Милюкова»... Как и в других очерках, я привожу имена многих действующих лиц. Это мне кажется важным. Это знаменитые люди, известные совсем в других аспектах: В. И. Герье — «реакционный историк»... он же основатель Высших женских курсов (в Москве); Эрисман и Остроумов — знаменитые врачи; А. И. Чупров — замечательный лектор, общественный деятель и автор широко (в то время) известных трудов по статистике и экономики страны (см. главы о Шанявском и Леденцове). Понимали профессора, что так нельзя: спираль насилия и беспорядков раскручивается. С. Н.Трубецкой остро переживал эти события. В 1894 г. он читал в Университете курс «Философии Отцев Церкви» (происхождение христианства), вел семинар по Аристотелю и организовал вместе с проф. П. Г. Виноградовым (см. главу «Шанявский») студенческий кружок по философии истории. Его мечтой было свободное общение студентов и профессоров в работе над глубокими философскими проблемами смысла бытия. Эта работа требовала полной сосредоточенности и была несовместима с суетой политической жизни. Он призывал студентов к такой академической сосредоточенности. Однако отрешиться от «мирской суеты» было все труднее. После голода 1891 г. наступил новый голодный год — 1897. Правительство не давало деньги на борьбу с голодом, поскольку населением еще не были возвращены ссуды, выданные в 1891 г.... Повлияли выступления Л.Н.Толстого. Развернулись гонения на староверов-раскольников и сектантов. Обсуждалась возможность отнятия детей у родителей-молокан. В результате духоборы переселились в Канаду... Студенческие волнения возрастали. К 1899 г. они охватили практически все высшие учебные заведения России. Для анализа причин этих волнений была создана правительственная комиссия во главе с министром народного просвещения — бывшим военным министром — генералом П. С. Вановским (человеком уважаемым). Казалось, был поставлен вопрос об университетской реформе. Многие профессора готовы были обсуждать эти проблемы. С. Н. полагал необходимым провозглашение автономии университета. Свободное обсуждение этих проблем в печати было запрещено. Однако после опубликования выводов комиссии Вановского, где было отмечено «неудовольствие Государя тем, что „профессура не смогла приобрести достаточного авторитета и морального влияния, чтобы разъяснить студентам границы их прав и обязанностей", казалось, что такое обсуждение становится возможным. С. Н. написал ряд статьей в „Петербургских ведомостях" по проблемам свободы печати и университетской автономии. ...Наиболее острые его статьи в печать не пустили. О.Н.Трубецкая приводит часть текста его, не пропущенной цензурой, статьи „На рубеже" >: ...существует самодержавие полицейских чинов, самодержавие земских начальников, губернаторов, столоначальников и министров. Единого царского самодержавия в собственном смысле не существует и не может существовать. Царь, который при современном положении государственной жизни и государственного хозяйства может знать о пользе и нуждах народа, о состоянии страны и различных отраслей государственного управления лишь то, что не считают нужным от него скрывать, или то, что может дойти до него через посредство сложной системы бюрократических фильтров, ограничен в своей державной власти более существенным образом, нежели монарх, осведомленный о пользе и нуждах страны непосредственно ее избранными представителями, как это сознавали еще в старину великие московские государи. Царь, который не имеет возможности контролировать правительственную деятельность или направлять ее самостоятельно, согласно нуждам страны, ему неизвестным, ограничен в своих державных правах той же бюрократией, которая сковывает его. Он не может быть признан самодержавным государем: не он держит власть, его держит всевластная бюрократия, опутавшая его своими бесчисленными щупальцами. Он не может быть признан державным хозяином страны, которую он не может знать, и в которой каждый из его слуг хозяйничает безнаказанно, по-своему прикрываясь его самодержавием. И чем больше кричат они об его самодержавии, о чудесном, божественном учреждении, необходимом для России, тем теснее затягивают они мертвую петлю, связывающую царя и народ. Чем выше превозносят они царскую власть, которую они ложно и кощунственно обоготворяют, тем дальше удаляют они ее от народа и от государства. Сам С. Н. за самодержавие, он продолжает: А между тем народу нужен не истукан Навуходоносора, не мнимое мифологическое самодержавие, которое в действительности не существует, а действительно могущественная и живая царская власть, свободная, зиждующая, дающая порядок и право, гарантирующая законность и свободу, а не произвол и бесправие. Долг верноподданного состоит не в том, чтоб кадить истукану самодержавия. А в том, чтобы обличать ложь его мнимых жрецов, которые приносят ему в жертву и народ и живого царя (Собр. соч. Т. 1. С. 466-468.) «...9 февраля 1901 г. московские студенты вынесли резолюцию о необходимости вступить на путь общественно-политической борьбы, и открыто признать всю несостоятельность борьбы за академическую свободу в несвободном государстве...» Московские студенты поплатились за сходку ссылкой в Сибирь. С. Н. отправился в Петербург хлопотать за своих учеников. Он обратился к министру Вановскому. А тот оказался бессильным не только остановить это решение, ему было отказано даже в аудиенции (у царя...) и это только усилило брожение в среде студенчества... С осени 1901 г. беспорядки возобновились во всех высших учебных заведениях и по самому ничтожному поводу (так пишет О. Н. Трубецкая) — вследствие ( гатьи кн. Мещерского в <• Гражданине» о взаимоотношениях между мужской л женской учащейся молодежью. Статья была принята как оскорбление... и студенты и курсистки требовали удовлетворения от кн. Мещерского. Ввиду того, что директор Московских Женских курсов проф. В. И. Герье не выступил в печати против Мещерского, студенты готовились устроить против Герье враждебную демонстрацию. С. Н. удалось воздействовать на студентов для предотвращения скандала, который они собирались устроить Герье... Как ему это удалось? В чем секрет эффективности его речей? Я думаю, главное его оружие - искренность. Это можно видеть на этом примере. Вот еще один необходимый отрывок из книги О.С.Трубецкой: «25 октября 1901, г. после лекции С. Н. пригласил студентов, желающих поговорить с ним по делу профессора Герье в малую словесную аудиторию. ...К сожалению, я слышал, что среди студентов всех курсов и факультетов господствует довольно интенсивное возбуждение. Всякие студенческие беспорядки крайне меня тревожат, всегда горячо принимаешь их к сердцу: волнуешься за судьбу университета, за то, что многие пострадают в результате фактически. Но здесь я не знаю... Больно за наше студенчество, потому что, в самом деле, как предположить такой недостойный поступок! Человек, который с университетской скамьи идет одной прямой дорогой, поддерживая честь университета, отстаивая его автономию, отстаивая корпоративные права студентов и заступаясь за старый „Союзный совет", человек, которого чуть не выставляли за это заступничество. Который никогда не менял своих убеждений, и вдруг!., за что же его так незаслуженно оскорблять? — Неужели за то, что он не стал полемизировать с одним из самых гнусных органов... Нельзя забыть заслуг Владимира Ивановича и перед женским образованием, которые во всяком случае громадны. — Вы не можете представить себе, какая агитация ведется против (женских) курсов, и какие пустые иногда поводы выставляет правительство к их закрытию. В этом отношении на В. И. Герье падала тяжелая обязанность отстаивать их, и многие действия Владимира Ивановича вызываются вечным страхом за их существование. — Мне кажется, что наша прямая обязанность помешать готовящейся демонстрации. — Я уверен, что, будь это в руках студентов Филологического факультета, большинство было бы за него... Когда-то и я был студентом, и у меня были очень крупные столкновения с ним, из-за чего я даже ушел с исторического отделения... Но потом я оценил его. Не знаю, что я готов был бы сделать, чтобы помешать скандалу, для московского университета, и я уверен, что большинство филологов, не только те, которые здесь, но и все бывшие питомцы нашего факультета, нас за него осудят. Дело в том, что студенты других факультетов часто совершенно не имеют понятия ни о Владимире Ивановиче Герье, ни о его деятельности. Мне кажется, надо действовать в том направлении, чтобы знакомить студентов с истинным положением дела. Скажу прямо, у человека этого не было ни разу случая, чтобы он изменил своему университетскому долгу! — Ведь не у всех профессоров такая достойная репутация. Но он не только не изменял, он никогда не был индифферентен, он всегда шел во главе, и вдруг студенты собираются осрамить на старости этого человека. 06 этом даже тяжело подумать. Против кого же хотят протестовать? Против Мещерского или против Герье? Нельзя смешивать такие противоположные личности: Герье и Мещерский. Есть лица, с которыми нельзя полемизировать. Я себя спрашивал: будь я на месте Герье, как бы я поступил? Может быть, если бы у меня были слушательницы, которые меня бы просили об этом, я бы и уступил, но сам по себе я этого не сделал бы. Ведь в самом деле, вы, вероятно, не читаете „Гражданина"? Полемизировать же с ним все едино, что полемизировать с „Московскими Ведомостями" по университетскому вопросу. И не нападаете же вы на каждого из нас за то, что мы с ними не полемизируем, потому что там каждый день черт знает что пишут. Я не осудил бы В. И. Герье, если бы он, уступая требованиям, написал в опровержение Мещерского, но это бы доказывал нехорошее: человек должен делать то, в чем убежден, а ведь это — насилие. Мне кажется, что студенчество может избрать другой способ: заявить протест Мещерскому. И это было бы естественно... должно обратиться теперь же к отдельным профессорам: пусть говорят со своими слушателями. Пусть обсудят вместе этот вопрос... ...Под впечатлением этой речи тотчас же сорганизовалась группа студентов, задавшихся целью предотвратить беспорядки... Это удалось им не без трудной борьбы... благодаря дружному содействию наиболее популярных профессоров, непосредственно от себя обращавшихся к студенчеству, удалось направить недовольство в другое русло, организовать курсовые собрания для выработки формы протеста по адресу Мещерского. Была учреждена специально разрешенная комиссия профессоров под председательством П. Г. Виноградова, которая совместно с выборными представителями от студенчества выработала форму протеста: но министерство оставило это дело без удовлетворения...) Опять было выбрано насилие. Профессора, поддержавшие студентов оказались в трудном положении... «...П.Г.Виноградов, чувствуя, что почва уходит из под ног, и что моральный авторитет профессоров не может не пострадать от той комедии, которую им пришлось разыграть... решил покинуть Московский Университет и уехать за границу... Он видел университет накануне величайшего кризиса и не находил слов для осуждения тактики правительства, слепо и сознательно роющего могилу будущей русской культуре. В таком же состоянии был и С. Н. Он буквально метался, не находя себе места: ездил к Виноградову, уговаривая его не уходить, наконец, сам собирался в отчаянии и тоске бросить университет... и все-таки остался». Царское правительство продолжило подавление: 29 декабря 1901 г. вышли знаменитые «Временные правила»... Правила эти вводили постоянный контроль инспекции, возлагали функции полицейского характера на профессоров и студентов, вводили мелочную регламентацию и вполне игнорировали существующие курсовые и студенческие организации. Совет университета единодушно высказался против применения этих правил, а студенчество решило собрать общую сходку 3 февраля с целью составления резолюции с ясно выраженным политическим характером требований. Во всех высших учебных заведениях страны начались «беспорядки». Разумеется, не все студенчество хотело принимать в них участие, и многие тяготились невозможностью заниматься. После истории с Герье на старших курсах Филологического факультета стала крепнуть и усиливаться партия сторонников академической свободы, которая стала известна среди студентов под именем партии «академистов» или «академической». Сергей Николаевич вступил в самое тесное дружеское общение со сторонниками этой партии, читал их бюллетени и высказывал свое мнение о них. Одновременно и в Петербурге зародилась партия «Университет для науки». Возмущенные «Временными правилами), московские академисты считали забастовку в занятиях вполне допустимым приемом борьбы, петербургские же безусловно отвергали ее, и Сергей Николаевич старался убедить и московских академистов в недопустимости такого анти-академического средства борьбы. Он полагал, что нужно не разделять, не дезорганизовывать, не противиться естественному стремлению к взаимному общению, а наоборот, сплотить студенчество в организацию чисто академическую, нравственно сильную, солидарную с университетом, объединить его во имя высшей цели — наилучшего подготовления к общему служению родной земле. 24 февраля 1902 г. С. Н. собрал у себя на квартире совещание из представителей академической партии и нескольких профессоров, и здесь было выработано некоторое соглашение по вопросу о дальнейшем возобновлении занятий. Главным результатом этих совещаний было основание Историко-филологического общества, которое было встречено горячим сочувствием со стороны студентов... Уже в марте общество насчитывало до 800 членов...Утверждение устава Студенческого Историко-филологического Общества произошло в марте 1902 г., и на первом собрании С. Н. единогласно был выбран председателем, и А. А. Анисимов секретарем Общества. Публичное же торжественное откры- ^ Г Г V.. II. 1КуиСЦ!\иИ тие Общества состоялось осенью 6 октября в со- в своем кабинете вершенно переполненной Большой Физической аудитории Московского Университета. В речи своей С. Н. говорил студентам, что судьба Общества всецело в их руках. Он считал, что такое общество необходимо для того, чтобы «университет исполнил свою настоящую миссию и сделал науку реальной и живительной общественной силой, созидающей и образующей, которая простирает свое действие на все слои народа, поднимает и просвещает самые низшие из них». (Как актуальна эта задача и сто лет спустя! Как упал у нас престиж высокой науки в наше время...) Этот романтическая, идеальная, утопическая цель соответствовала романтическому, идеальному настроению юношества, и идеи С. Н. Трубецкого повлияли на многих студентов. Историко-филологическое общество, согласно принятому уставу, предназначалось не только для историков и филологов, но для всех студентов, желающих пополнить свое образование в области наук гуманитарных, философских, общественных и юридических. В уставе была предусмотрена возможность создания любого числа секций. С. Н. говорил в речи на открытии Общества:

Вам дана академическая организация, свободная, ничем не стесненная, широкая, соответствующая уставу, который вы сами выработали; вам дана возможность широкой академической деятельности в стенах университета; вам даны обширные средства для достижения ваших целей... но вместе с тем вам предстоит показать перед университетом, насколько вы зрелы в смысле общественном, и насколько свободная академическая организация представляет более прочные гарантии порядка, чем всякая другая. Я (С. Ш.) подчеркнул здесь слова, содержащие главную идею в обсуждаемой альтернативе: свободная академическая организация университета, как гарантия поддержания порядка... Речь С. Н. была встречена сотнями студентов бурными аплодисментами. (И я бы на их месте вел себя также. Я легко представляю себя в этой — Большой Физической - аудитории во дворе «старого» Университета на Моховой. Мы слушали в этой аудитории лекции по физике через 45 лет после этих событий, в 1946-1948 гг. ...Как замечательно читал нам их профессор Евгений Иванович Кондорский...). «Успех Общества превзошел все ожидания. Вскоре после своего основания оно разбилось на многочисленные секции, где занятия шли вплоть до волнений 1905 г.» С. Н. был увлечен деятельностью этого общества. Сочетал свои религиозно-философские исследования с педагогической деятельностью. Он осуществлял свой идеал — непосредственное тесное общение профессора и студентов в исследованиях глубоких проблем бытия. Наверное, кульминацией этой деятельности была поездка С. Н. во главе большой группы студентов в Грецию, в страну с памятниками древней Эллады. Это Общество имело большое значение в жизни страны в те годы. Реакционные «Временные правила» провоцировали студентов, вызывая протесты и волнения. В этой обстановке возможность углубленных занятий «академической наукой» была очень привлекательна для многих студентов-«академистов» и была важной альтернативой. (Это в советское время общества такого рода преследовали. Участников философских кружков и обществ ожидал неизбежный арест и хорошо, если дело ограничивалось тюрьмой и концлагерем, а не завершалось расстрелом. См. главу «В. П. Эф- роимсон >, биографии Д. С. Лихачева, моего отца - Э. Г. Шноля - и тысяч других.) Однако ситуация в стране все более осложнялась. Разгорался террор. В 1901 г. был убит министр просвещения Н. П. Боголепов; в 1902 г. — министр внутренних дел Д. С. Сипягин; в 1904 г. — министр внутренних дел В. К. Плеве и генерал- губернатор Финляндии Н. И. Бобриков; в 1905 г. — великий князь Сергей Александрович и еще многие. В 1902 г. была создана партия эсеров. В августе 1903 г. на Втором съезде РСДРП была создана марксистская партия, разделившаяся на большевиков и меньшевиков. Бастовали рабочие. Но главным событием, сделавшим невозможным «альтернативное течение» нашей истории, была война с Японией. Япония начала войну 6 февраля 1904 г. 9 февраля японские миноносцы напали на Порт-Артур. В тот же день (в ту же ночь) в корейском порту Чумульпо 6 японских крейсеров и 8 миноносцев блокировали крейсер «Варяг» и канонерку «Кореец». Гибель этих кораблей — «врагу не сдается наш гордый „Варяг"» — стала героической легендой.

Не место здесь напоминать подробности течения этой ужасной войны. Российское общество — все его слои и классы — было подавлено неудачами и потерями в военных действиях. 31 марта (ст. ст.) подорвался на мине броненосец «Петропавловск», на котором находился выдающийся адмирал Макаров (и вся команда, и художник Верещагин...). 20 декабря 1904 г. после почти 8-ми месячной обороны пал Порт-Артур. С 5 по 25 февраля 1905 г. развернулось Мукденское сражение — русская армия потеряла около 90 000 человек, японская около 70 000. Стало ясно, что война проиграна. Однако, несмотря на это, царское правительство не вернуло эскадры вице-адмирала Рождественского и контрадмирала Небогатова, направленные во Владивосток из Балтийского моря в октябре 1904 г. и феврале 1905 г. Российский флот в мае подошел к корейскому проливу Здесь 14-15 мая произошло знаменитое сражение около острова Цусима. Российский флот был разгромлен. Это было тяжелейшее время России. Напряжение в обществе стало «запредельным». Нужно было резко изменить «вектор» взаимодействия правительства и народа. Насилие вызывало лишь насилие. Вопреки этому 9 января 1905 г. стало «Кровавым воскресеньем» — войска стреляли в безоружную демонстрацию рабочих, шедших с петицией к царю. Друг С. Н. Трубецкого Владимир Иванович Вернадский в письме об этом времени: События идут быстро и иногда кажется, точно направляются невидимой рукой... Самодержавная бюрократия не является носительницей интересов русского государства; страна истощена плохим ведением дел. В обществе издавна подавляются гражданские чувства: русские граждане, взрослые мыслящие мужи, способные к государственному строительству, отбиты от русской жизни; полная интеллектуальной, оригинальной жизни русская образованная интеллигенция живет в стране в качестве иностранцев, ибо только этим путем она достигает некоторого спокойствия и получает право на существование. Но в такие моменты отсутствие привычки к гражданскому чувству сказывается особенно тяжело. Наконец, в стране изменнической деятельностью полиции истираются сотни и тысячи людей, среди которых гибнут бесцельно и бесплодно личности, которые должны были бы явиться оплотом страны, и которые вновь не могут народиться или не могут быть заменены... И так уже десятки лет и кругом подымается все большая ненависть, сдерживаемая лишь грубой полицейской силой; с каждым днем теряющая последнее уважение. При таких обстоятельствах сможем ли мы сдержать легкомысленной и невежественной политикой правительства тронутый Восток? Или мы стоим перед крахом, в котором будут сломлены живые силы нашего народа, как гибли не раз в истории человечества сильные и мощные общественные организации... Также как и Вы, я от всей души, всеми фибрами моего существа желаю победы русскому государству и для этого готов сделать все, что могу... Я физически не в состоянии радоваться русским поражениям... Настроение здесь тяжелое, так как война только начинает накладывать свою печать на жизнь, и кругом усиливается реакция, масса обысков, арестов, грубых и диких нарушений самых элементарных условий человеческого существования. Говорят, Плеве желает воспользоваться вниманием общества, направленным к войне, для того чтобы искоренить крамолу...

Меня занимает здесь сопоставление двух судеб — С. Н. Трубецкого и Николая II. В годы, когда С. Н. пытается создать модель общества, основанную на высших духовных и интеллектуальных ценностях, он остро переживает происходящие события. Но Николай II, в силу его положения, находится в еще более тяжелой ситуации. На него, прежде всего, обрушиваются ужасные события и несчастья. Его окружают сторонники жесткого курса, «силовики», как мы их сейчас называем. «Ходынка», «Кровавое воскресенье», убийства террористами его министров, его брата, рождение сына-наследника (1904), больного неизлечимой гемофилией и, наконец, поражение в войне с Японией, потеря доверия народа - все это невыносимый груз для психики человека. Он еще хорошо держится! И тут — гибель флота у острова Цусима!.. С. Н. настолько остро переживает эти ужасные события, что здоровье его оказывается подорванным. Консилиумы врачей предписывают ему уход от волнений общественной деятельности. А он пишет статью в «Московской неделе»: Теперь совершилось последнее: у России нет флота, он уничтожен, погиб весь в безумном предприятии, исход которого был ясен всем. Умер ли русский патриотизм, умерла ли Россия? Где же живые силы, ее исполинские силы, ее гнев и негодование? Или она разлагающийся труп, падаль, раздираемая хищниками и червями... Час пробил. И если Россия не воспрянет теперь, она никогда не поднимется, потому что нельзя жить народу, равнодушному к ужасу и позору!.. Полгода назад еще раздавались голоса, говорившие, что поражения на Дальнем Востоке не наши поражения, а поражения нашей бюрократии. Но можем ли мы, имеем ли мы право успокаиваться на этом, особенно теперь, когда наша армия разбита, когда русский флот уничтожен, когда сотни тысяч людей погибли и гибнут? Мы-то русские или нет? Армия наша русская или нет? И, наконец, миллиарды, которые тратят, принадлежат России или бюрократии? И, наконец, самая бюрократия, самый строй наш, который во всем обвиняют, есть ли он нечто случайное и внешнее нам, независящее от нас приключение? Если причина в нем, то снимает ли это с нас наш стыд, нашу вину, наше горе, наш долг и нашу ответственность?.. Так, как мы жили до сих пор, мы больше не можем, не должны жить, не хотим жить. Теперь всякое промедление в созыве народных представителей было бы не ошибкой, а преступлением. Организационное бюро земских съездов признало необходимым созвать общеземский съезд 24 мая 1905 г. в Москве с целью выработать обращение к верховной власти. На этот съезд был особо настоятельно приглашен С. Н. (который не был «земским гласным»). Реакция Николая II была, как обычно для него, парадоксальной — было образовано особое Министерство полиции во главе с Треповым («в ответ на народное бедствие — учреждение полицейской диктатуры...» говорили делегаты съезда). Земской съезд 24 мая 1905 г. принял петицию на имя Николая П. Вот ее текст: Ваше Императорское Величество! В минуту величайшего народного бедствия и великой опасности для России и самого Престола Вашего, мы решаемся обратиться к Вам, отложив всякую рознь и все различия, нас разделяющие, движимые одной пламенной любовью к Отечеству. Государь! Преступным небрежением и злоупотреблением Ваших советчиков Россия ввергнута в гибельную войну. Наша армия не могла одолеть врага, наш флот уничтожен, и грознее внешней разгорается внутренняя усобица. Увидав вместе со всем народом Вашим все пороки ненавистного и пагубного приказного строя, Вы положили изменить его и предначертали ряд мер, направленных к его преобразованию. Но предначертания эти были искажены и ни в одной области не получили надлежащего исполнения. Угнетение личности и общества, угнетение слова и всякий произвол множатся и растут. Вместо предуказанной Вами отмены усиленной охраны и административного произвола, полицейская власть усиливается и получает неограниченные полномочия, а подданным Вашим преграждается путь, открытый Вами, дабы голос правды мог восходить до Вас. Вы положили созвать народных представителей для совместного с Вами строительства земли, и слово Ваше осталось без исполнения, несмотря на все грозное наличие совершающихся событий, а общество волнуют слухи о проектах, в которых обещанное Вами народное представительство, долженствовавшее упразднить приказный строй, заменяется сословным совещанием. Государь! Пока не поздно, для спасения России, во утверждение порядка и мира внутреннего, повелите без замедления созвать народных представителей, избранных для сего равно и без различия всеми подданными Вашими. Пусть решат они, в согласии с Вами, жизненный вопрос Государства, вопрос о войне и мире, пусть определят они условия мира, или отвергнув его, превратят эту войну в войну народную. Пусть явят они всем народам Россию, не разделенную более, не изнемогающую во внутренней борьбе, а исцеленную, могущественную в своем возрождении и сплотившуюся вокруг единого стяга народного. Пусть установят они в согласии в Вами обновленный государственный строй. Государь! В руках Ваших честь и могущество России, ее внутренний мир, от которого зависит и внешний мир ее, в руках Ваших Держава Ваша, Ваш Престол, унаследованный от предков. Не медлите, Государь! В страшный час испытания народного велика ответственность Ваша перед Богом и Россией!. Представители Земств просят царя о личной встрече. Царь считает желательным присутствие на этой встрече С. Н. Трубецкого. Встреча состоялась 6 июня в Петергофе в Александрийском дворце. Ольга Николаевна так описывает эту встречу [1]: ...Сережа рассказывал, что, когда царь вышел к ним, и он увидал его испуганное и взволнованное лицо и глаза («эти чудные, загадочные огромные глаза с выражением жертвы обреченной») и нервные подергивания, ему стало страшно жаль его, жаль, как студента на экзамене, захотелось прежде всего ободрить, успокоить его. Он невольно заговорил с ним ласковым, отеческим тоном...Перед выходом царя депутатов много раз предупреждали, что царь не любит «речей», и чтоб с ним избегали впасть в тон речи и говорили бы просто, в разговорной форме.

Сережа так удачно попал в «тон» и говорил с такой горячностью и задушевностью, что старик Корф плакал, а Новосильцев и Львов говорили, что с трудом держались. Присутствовавшие рассказывали, что когда Государь вошел и встал поодаль, всех охватило чувство бездны, лежащей между ними, но по мере того, как Сережа говорил, расстояние сглаживалось, выражение Государя стало меняться, он улыбался и поддакивал, особенно в том месте, где Сережа говорил против сословного представительства.... Здесь я остановлюсь: не было магнитофонов. Речь Сергея Николаевича была записана потом, по памяти его самого и тех, кто был на приеме. Тут у меня большой опыт — устная, импровизационная речь очень плохо «ложится на бумагу». При такой записи речь невольно редактируется. Исчезают интонации, акценты и паузы. И в этом случае из записанного текста трудно понять «механизм» необычайно сильного впечатления от этой речи у слушателей и, прежде всего, у царя. Смысл речи соответствовал Петиции съезда. «Мелодия>» речи не сохранилась. И я не хочу приводить записанный несколько дней спустя ее текст. Главный смысл этой речи — необходимость созыва народных представителей от всех слоев общества, а не только от двух сословий — дворян и крестьян. С. Н. говорил царю: ...единственный выход из всех этих внутренних бедствий... созыв избранников народа... однако не всякое представительство может служить тем благим целям, которые Вы ему ставите. Ведь оно должно служить водворению внутреннего мира, созиданию, а не разрушению, объединению, а не разделению частей населения, и наконец, оно должно служить «преобразованию государственному», как было сказано Вашим Величеством... Нужно, чтобы все Ваши подданные равно и безразличия — чувствовали себя гражданами русскими, чтобы отдельные части населения и группы общественные не исключались из представительства народного, не обращались бы тем самым во врагов обновленного строя, нужно чтобы не было бесправных и обездоленных. Мы хотим, чтобы все Ваши подданные, хотя бы чуждые нам по вере и крови, видели в России свое отечество, в Вас — своего Государя, чтобы они чувствовали себя сынами России и любили бы Россию также, как мы ее любим. ...Поэтому также нельзя желать, чтобы представительство было сословным: как Русский Царь — не Царь дворян, не Царь крестьян или купцов, не Царь сословий, а Царь всея Руси, так и выборные люди, от всего населения призываемые, чтобы делать совместно с Вами Ваше Государево дело, должны служить не сословным, а общегосударственным интересам. Сословное представительство неизбежно должно возродить сословную рознь там, где ее не существует... Именно в этом месте, как отмечено выше, Николай наиболее прочувственно положительно реагировал. Именно об этом в своем ответном слове царь сказал: ...отбросьте Ваши сомнения: моя воля — воля царская — созвать выборных от народа — непреклонна.... Но через две недели (как отмечает Ольга Николаевна) царь Николай II столь же положительно реагировал на обращение депутации Курского дворянства, утверждавших, что собирать нужно представителей только этих «основных» сословий. Он сказал им [1]: Я зполне сознаю ту пользу, которую может принести в будущем законно-совещательном учреждении присутствие двух основных земельных сословий, дворянства и крестьянства. С. Н. потряс царя, но это потрясение ничего не изменило — выбор между Сыном Человеческим и Драконом оказался в пользу Дракона. Но речь С. Н. Трубецкого имела, однако, очень важный результат. Как сказано в начале этого очерка, в завершении приема царь предложил С. Н. изложить его предложения по «университетскому вопросу» в особой записке. Записка была подана через министра двора барона Фредерикса 21 июня 1905 г. А потом молчание — никаких известий. Можно было не удивляться — примеров царского непостоянства было множество. Обстановка в университетах страны накалялась. Ректор Московского Университета профессор А. А. Тихомиров предлагал резко усилить влияние полиции в университете. В министерстве обсуждалась возможность полного разгрома университетов, увольнения всех студентов и профессоров. И вдруг... 27 августа было опубликовано правительственное сообщение о даровании университетам автономии, о полном принятии предложений князя С.Н.Трубецкого... На самом деле, это был первый случай принятия радикальной реформы. Это решение произвело сильное впечатление в стране. Естественно возникло мнение, что выборным ректором Московского Университета должен стать С. Н. Трубецкой. Это было естественно. Но состояние здоровья С. Н. было крайне тревожным. Сам он говорил, что профессора Медицинского факультета знают это и объяснят членам Университетского Совета, что должность ректора для С. Н. может быть, поэтому, непосильной. Но в таких ситуациях люди не властны. Предотвратить избрание С. Н. было невозможно. Его встречали овациями и профессора и студенты. Это были дни ликования в Университете. О. Н. пишет: «1 сентября, к вечеру, брат Сергей Николаевич выехал из Меньшова в Москву и прямо с поезда проехал к Николаю Васильевичу Давыдову, у которого в это время собралось несколько человек профессоров: В. И. Вернадский, П. И. Новгородцев, А. А. Мануйлов, Б. К. Млодзеевский, М. К. Спижарный, А. Б. Фохт и В. М. Хвостов. Н. В.Давыдов рассказывает, что С. Н. долго не приезжал, так как поезд почему-то опоздал. „Раздался звонок у входной двери: было ясно, что это — Трубецкой; все мы примолкли и в великом волнении ждали его появления, а когда он вошел, то все, не сговариваясь, по какому-то общему неудержимому побуждению, встретили его аплодисментами". На следующий день состоялись выборы: в результате оказалось, что С. Н. получил 56 избирательных и 20 неизбирательных шаров. В ответ на шумные, долго не смолкавшие аплодисменты и приветствия С. Н. сказал: Вы оказали, господа, мне великую честь и возложили на меня великую обязанность, избрав меня ректором в такой тяжелый и трудный момент. Я высоко ценю эту честь и понимаю всю возлагаемую на меня ответственность и сознаю все трудности, выпадающие на мою долю. Положение в высшей степени трудное, но не безнадежное. Мы должны верить делу, которому служим. Мы отстоим университет, если мы сплотимся. Чего бояться нам? Университет одержал великую нравственную победу. Мы получили разом то, чего ждали: мы победили силы реакции. Неужели бояться нам общества, нашей молодежи. Ведь не останутся же они слепыми к торжеству светлого начала в Университете. Правда, все бушует вокруг... волны захлестывают: мы ждем, чтоб они успокоились. Мы можем пожелать, чтобы разумные требования русского общества получили желательное удовлетворение. Будем верить в наше дело и нашу молодежь. Та преграда, которая нам раньше мешала дать молодежи свободно организоваться и войти с ней в правильные сношения, теперь пала. Тот порядок, который нельзя было ранее осуществить, получил возможность осуществления. Мы должны осуществить его совокупными нашими усилиями. Нам надо быть солидарными и верить в себя, в молодежь, и в святое дело, которому мы служим! Я прошу, я требую от вас деятельной мне помощи. Совет ныне есть хозяин Университета! Гром несмолкаемых рукоплесканий, совершенно необычных в деловых светских заседаниях, был ему ответом. „Все были потрясены до глубины души, вспоминает П. Новгородцев, и подходили к нему, чтобы поблагодарить, пожать руку и сказать, что верят, как и он, в светлые дни университета, в силу товарищеской солидарности и любви молодежи. Но то, что говорил он об университете, не говорил ли он обо всей России?.. И разве он не имел основания так говорить?.. Ни для кого не тайна, что требования университетов были удовлетворены только благодаря его нравственному влиянию. Как же мог он не верить в силу светлого начала по отношению ко всей России?"» Чрезвычайное напряжение этих дней еще больше подорвало его здоровье. Ольга Николаевна восприняла его выборы в ректоры как смертный приговор. Она видела его состояние. Его мучили пророческие кошмары. О. Н. пишет: «Все лето он страдал приливами в голове и какой-то особенной тошнотой. Лицо у него было постоянно красное и глаза красные... Помимо напряженной работы по университетским и общественным делам, весь последний год его сильно удручало положение его собственных дел: он не знал, как свести концы с концами. А, главное, он ясно сознавал, в какую бездну мы летели... Помню, как однажды, вернувшись из Москвы, утомленный и измученный, он в какой-то тоске метался по комнате, кидаясь то на диван, то на кресло, с какими-то стонами. На мой вопрос: „Что с тобой?" он, с ужасной тоской во взгляде, ответил: „Я не могу отделаться от кровавого кошмара, который на нас надвигается"... Кошмары преследовали его по ночам. Помню один сон, о котором он не раз рассказывал при мне, с одинаковым мистическим ужасом... Он видел себя ночью на вокзале, с чемоданом, у столба платформы в ожидании поезда. Горели фонари, и при свете их он видел огромную толпу, которая спешила мимо него. Все знакомые, родные лица, и все непрерывно двигались в одном направлении к огромной, темной бездне, которая - он знал - там, в этой зале, куда все спешат и стремятся, а он не в силах им этого сказать, их остановить...» [1, с. 158]. Провозглашение автономии Университета, ликования студентов по поводу выбора ректора уже не смогли остановить революционные настроения. Аудитории Университета наполнялись множеством людей, не имеющих отношения к университету. Шли митинги. 19 сентября помощник ректора А. А. Мануйлов (встреченный аплодисментами!) обратился к студентам с речью о недопустимости сходок в аудиториях в часы, когда в них должны происходить лекции... Сходки однако продолжались... 21 сентября... снова начался наплыв массы посторонней публики... когда занятых помещений оказалось недостаточно, собравшиеся проникли в некоторые запертые помещения... Тогда Совет Университета, под председательством С. Н., признал необходимым временно закрыть университет... На следующий день (22 сентября) на Моховой у университетских ворот стали собираться студенты... На просьбу студентов разрешить им собраться в одной из аудиторий для обсуждения создавшегося положения, С. Н. ответил согласием, но под непременным условием недопущения в университет посторонней публики. В Юридическую аудиторию собралось 700-800 студентов... Появление С. Н. и А. А. Мануйлова было встречено дружными рукоплесканиями. С. Н. обратился к ним с речью. Он сказал, что во время вчерашнего митинга Московские власти вызвали в Манеж войска, которые должны были применить оружие, если бы участниками был нарушен внешний порядок...При таких условиях, исключающих возможность правильных занятий и представляющих угрозу для самих участников сходок, Совет признал необходимым временно закрыть университет. Если же явления, подобные вчерашнему будут продолжаться, это приведет к разгрому университета и ответственно за это будет студенчество... Университет не может и не должен быть народной площадью, как народная площадь не может быть университетом, и всякая попытка превратить университет в такую площадь или превратить его в место митингов, неизбежно, уничтожит университет, как таковой. Помните, что он принадлежит русскому обществу, и вы дадите ответ за него. Речь эта, сказанная с необычайным душевным подъемом, вызвала гром долго не смолкающих рукоплесканий. Вместо скандала, которого многие опасались, студенты устроили ректору овацию. То была большая моральная победа, которую Совет Московского Университета оценил по достоинству и вечером того же дня, в свою очередь, сделал ему овацию. ...Беспорядки в Москве усиливались. С. Н. решил ехать в Петербург хлопотать о разрешении студентам собираться где-нибудь вне стен университета: он надеялся, что, открывши отдушину в другом месте, он оттянет от университета постороннюю публику... Он уставал до изнеможения... Последнее время им овладело особое нервное возбуждение и в университете замечали, что он не мог говорить спокойно, без глубокого внутреннего волнения... Перед отъездом в Петербург он, уступая просьбам Прасковьи Владимировны, объявил о своем нездоровье... Тем не менее, он уехал в Петербург 28 сентября. Я не буду пересказывать обстоятельства смерти С. Н. Скажу только, что 29 сентября министр просвещения 1лазов с большим вниманием выслушал его рассказ о событиях в Московском Университете и о его мнении о необходимости предоставить населению возможность обсуждать общественные проблемы вне стен университета. Он умер на заседании министерской комиссии, обсуждавшей проект устава университетов.

Умер пророк, пытавшийся недопустить движение отечественной истории в предвидимую им бездну. Он знал, что эта попытка могла стоить ему жизни, и умер как герой. Его памяти были посвящены статьи и воспоминания многих замечательных людей. Среди них - статья В. И. Вернадского, ставшего в последующие годы свидетелем ужасных событий, предсказанных его другом. Умер пророк. Его пророчества оправдались. Николай II не последовал советам пророка. И вместе со своими близкими и своей страной упал в бездну. * * * Я лишь недавно узнал о дружбе С. Н. Трубецкого и В. И. Вернадского. Мне показалось необходимым сообщить об этом тем моим читателям, кто также как и я не знал этого раньше. Вот как об этом написано в http://intra.rfbr.ru: «В. И. Вернадский и С. Н. Трубецкой познакомились в конце 1880 - начале 1890-х гг., когда оба они практически почти одновременно приступили к преподавательской работе в Московском университете. Знакомство вскоре переросло в дружбу. Их связывали, помимо глубокой взаимной симпатии, близость духовных и нравственных идеалов и общее дело: оба принимали активное участие в либеральном земском движении конца XIX - начала XX вв., оба были лидерами движения передовой общественности России за свободу научной мысли и преподавания, за автономию высшей школы. Ученых сближали общий взгляд на взаимоотношения научной и философской мысли, интерес к истории науки и научного мировоззрения. Не случайно С. Н. Трубецкой был одним из первых, кто заинтересовался работой В. И. Вернадского „О научном мировоззрении" и предложил опубликовать ее в журнале „Вопросы философии и психологии"». И там же замечательная статья В. И. Вернадского о С. Н. Трубецком. Не могу удержаться! И... копирую ее из этого же источника... б. И. Вернадский Черты мировоззрения князя С.Н.Трубецкого i После смерти князя С. Н. Трубецкого не прошло и трех лет. Еще в этих стенах — молодежь, которая его помнит и знает лично, для которой он был учителем. Она еще не успела возмужать. Еще не сменилось даже одно университетское поколение. А между тем, как все кругом изменилось! В тяжелое и мрачное время нам приходится жить, но его время было еще безотраднее. Свинцовыми, беспросветными сумерками была охвачена университетская жизнь - отражение жизни России. И, казалось, не было выхода. Густой туман бессилия тяжелой пеленой ложился на человеческую личность. Иссякала вера в будущее. В это время рос и воспитывался дух маловерия в историческую роль русского народа, тяжелым вековым трудом и страданиями создавшего великую мировую культурную силу. В это время из тяжелого настоящего не видно было лучшего будущего: оно казалось навеки потерянным, недосягаемым. Переоценивались силы защитников старого. Университет замирал в тисках этих порождений общественного гниения. В это тяжелое время ярко засияла светлая личность Сергея Николаевича. Быстро засияла на всю Россию и так же быстро загасла. Хрупкая, тонкая жизнь надорвалась в тяжелой обстановке современности. Вся его жизнь была борьбой. Это не была борьба политика, не была борьба человека улицы или газетного деятеля, — это была борьба свободной мыслящей человеческой личности, не подчинившейся давящим ее рамкам обыденности. Своим существованием и непреодолимым проявлением себя самой она будила кругом мысль, возбуждала новую жизнь, разгоняла сгущавшиеся сумерки. Та борьба, в которой прошла жизнь Сергея Николаевича, была борьбой ученого и мыслителя — она была проявлением вековой борьбы за свободу мысли, научного искания человеческой личности. Она была борьбой потому, что смело и твердо Трубецкой проявил свою личность в чуждой ей обстановке общественной забитости, общественного отчаяния, узкой кружковщины. Свободный, гордый дух его бестрепетно шел своей собственной дорогой. И во всей его недолгой жизни ярко выступал этот элемент искренности и смелости личного самоопределения. Им оживлялось столь быстро прерванное в самом начале его философское творчество. II Философская мысль отражает, может быть, более глубоко человеческую личность, чем какая-нибудь другая форма человеческой деятельности. В науке, в религии и в искусстве, в государственном творчестве неизбежны рамки, созданные вековым трудом поколений, невольно вдвигают личность во многом в чуждую ей обстановку. Они стирают элемент личности, ибо везде приходится считаться с другими людьми, с их трудом, с их работой, с их вкусами, понятиями и представлениями. Приходится идти плечо о плечо с ними, вместе класть камень общего здания, приходится искать общий язык, так или иначе действовать на чуждую душу. И в этом стремлении, может быть, раздаются новые мотивы, получаются такие глубокие отзвуки, которых напрасно мы стали бы искать в философии, но в то же время невольно личность приноравливается к общим формам — в своем творчестве она связана чужими, готовыми, вне ее воли стоящими рамками. Этот элемент есть и в философии, но не он составляет самую характерную, самую господствующую черту7 философского творчества. Это творчество является, главным образом, отражением человеческой личности, результатом самоуглубления. Несомненно, и богатый материал общественной жизни, и интуиции, и концепции — религии, и великие создания искусства дают материал для этого творчества. Неизбежно научная мысль и научные завоевания кладут предел его применению. Но в оставляемых ими — по существу бесконечных — рамках, творческая мысль философа свободна. Она руководится только своим разумом, только тем сложным, неделимым и несравнимым элементом человеческого существа, которое мы называем духовной личностью человека. Творец всякой философской системы накладывает на нее всецело свою личность. Он может создать свой собственный язык понятий, он исходит из непонятных для других переживаний и перечувствований окружающего, он все окружающее облекает в странные, иногда и причудливые формы своего я. Этим биением своего я он своеобразно оживляет окружающее. И во все растущую, вековую культурную атмосферу созданий человеческой мысли и чувства, которая окружает нас и соединяет нас с давно минувшим, самостоятельно мыслящий философ бросает частицу своего я, результат самоуглубления, отражения жизни и знания в своей духовной личности. Эта творческая работа философии суждена немногим. С каждым поколением перед нами становятся все новые и новые философские концепции - эти своеобразные, друг к другу не сводимые создания личностей! И всюду в них новое поколение открывает при их изучении новые, раньше неизвестные черты. Изучая эти философские системы, мы как бы охватываем различные проявления человеческих личностей, каждая из которых бесконечна и бессмертна. Новая философская концепция не заменяет и не погашает старых, как не погашают старые создания искусства новые акты творчества. Она не теряет своего живого значения и влияния на человеческую личность даже тогда, когда падает вера в ее истинность, окажутся неверными и неправильными основные ее выводы и построения. В ней остается неразложимое и неуничтожаемое зерно, тесно связанное с реально существовавшей духовной личностью, выражением которой она является. Есть или нет что-нибудь общее между этими философскими концепциями? Откроет ли перед нами их изучение что-нибудь такое, что напрасно пыталась высказать и выразить отдельная личность? Есть ли в ходе развития философских идей своеобразная законность, даст ли нам их изучение по существу новое, заставит новым образом углубиться в бесконечное, нас окружающее и нас проникающее? Есть ли смысл и есть ли законность в истории философии? Эти вопросы, по существу, два последних, неизбежно становятся перед всяким исследователем истории философии. Философ, обращающий свое внимание на эти явления, ищущий смысла в философском процессе, стремящийся этим путем углубиться в понимание неизведанного, невольно становится ученым, как только он вступает в область истории философии, подымается вопрос о ее законностях, о ходе развития философской мысли. Самостоятельный мыслитель в этой пограничной области неизбежно вдвигается в строгие рамки научного исследователя. III Эта двойственная сторона умственной деятельности всякого философа, становящегося историком философии, накладывает на его работу оригинальный отпечаток. Она не остается бесследной ни для его философского мышления, ни для его научной работы. Ярко и глубоко эта двойственная сторона духовного творчества сказалась в недолгой жизни С. Н. Трубецкого. Еще в последние месяцы жизни его интересы сосредоточивались одновременно в двух областях - в философии и науке. С одной стороны, он углублялся в развитие своеобразной, очень глубокой, мистической стороны своего мышления, вращаясь в области идей, связанных с учением о Логосе и с допущением эонов... С другой стороны, все его научные интересы были сосредоточены в области истории древнего христианства, критика текста книг Завета, истории греческой философии - одновременно как самого древнего ее периода, так и ее конца - эпохи неоплатоников. Он подходил к еще более широким вопросам — к истории религии, углубляясь в историю религии греческой. Близкие области археологии и языка захватывались его мятущимся духом, и по мере расширения его научной работы все более углублялась и все более обострялась его философская мысль. Все строже, осторожнее и более критически он относился к тому материалу, на котором покоились его выводы. Из его философских концепций отпадало то, что могло быть охвачено научным мышлением, и тем самым философская работа уходила в проблемы, недоступные знанию. Его философский интерес, казалось, сосредоточивался в областях, самых далеких от научной работы. Вопросы религиозного гнозиса, обоснований веры, мистического созерцания неотступно захватывали его; к ним он возвращался неуклонно в течение всей своей деятельности. И можно сказать, что постепенно он подходил к ним все ближе и ближе, по мере того, как выяснялись для него вопросы теории познания, как он составлял себе суждение об основах живых и господствующих в его время философских построений. Эти вопросы должны были увенчать его философские создания, если бы он когда-нибудь подошел к связному и целостному изложению своей философской системы. Но его душе был чужд догматизм философа-систематика, и он касался отдельных проблем, не сводя их в одно целое. Идеалист-философ с резко мистической основой своего миропонимания, в то же время являлся крупным ученым, владеющим всем аппаратом ученого XX в. — этим наследием многовековой работы ученых поколений. Я живо помню, как он глубоко и ярко чувствовал эту вековую связь, когда он указывал на значение критики текста Завета, созданной строгой, критически беспощадной научной работой ученых двух столетий, и как он учился на этой работе историческому пониманию более близких ему областей истории мысли. Как мог мистик сознательно и энергично вести эту тяжелую научную работу, все углубляя ее и расширяя? Мистицизм кажется не только чуждым и враждебным научному мышлению, — он является на первый взгляд разрушителем философского миропонимания. Ибо, казалось, для мистика исчезают не только значение и законность научного мировоззрения, но и разумность философских обобщений. Глубоким слиянием с неизвестным, уходом в области духа, равно далекие и от научной работы и от философского разума, мистик подходит к тем переживаниям человеческой личности, которые находят себе выражение в религиозном творчестве и религиозном сознании. А между тем глубоко мистически настроенный Трубецкой был не только строгим ученым, он в своем философском идеализме был строго критическим мыслителем. Смело и безбоязненно подходил он к самым крайним положениям философского скепсиса и этим путем оживлял и очищал основы своего философского познания. Это соединение глубокого мистицизма и проникнутой им веры, критического - почти скептического — идеализма и строгого научного мышления представляет ту удивительную загадку, какую дает жизнь этого замечательного русского мыслителя. Вдумываясь и всматриваясь в жизнь этого дорогого, еще недавно бывшего здесь человека, невольно останавливаешься над этим вопросом и этой мыслью о его личности, подымаешься к глубоким проблемам человеческого существования. IV В этом облагораживающем и глубоком влиянии, какое оказывает попытка понять его духовное бытие, сказывается сила и красота его духовной личности. Каким образом он совмещал, казалось, несовместимое? Разгадкой служит искренность его жизни, целостность его духовной личности. Мистика является одной из самых глубоких сторон человеческой жизни. Если мы всмотримся в жизнь мистиков, мы увидим, что они жертвуют для мистических настроений всем. И в то же время, если мы проследим историю мистики, мы видим, как легко мистический порыв человеческой души, выразившийся в глубокой идее, в великом построении или в красивой интуиции, покрывается наростом пустых слов, бессодержательных символизации, мелких желаний и грубых предрассудков, если только мистика всецело и без сопротивления охватывает человека. Как только мистическое настроение начинает охватывать широкие слои, как только начинает непрерывно и доминирующе длиться года, — оно обволакивается образами и созданиями, по существу ему чуждыми, но которыми человек пытается дать сколько-нибудь понятное, земное выражение неуловимому и невыражае- мому словами или образами мистическому настроению. За этими печальными созданиями неудачных стремлений теряется глубокое содержание мистического настроения и мистического миропонимания. История мистики, главным образом, вращается в этой грубой коре — коре разбитых стремлений, совершенно обволакивающей внутреннее содержание мистических настроений. Эти грубые символы и странные образы дают почву той игре в мистицизм и мистическое настроение, выражение которой мы видим в современной литературе — русской и западноевропейской. Для того, чтобы дойти до мистики, надо прорвать этот туман мистических наваждений, надо подняться выше всей этой сложной, временами грубой, иногда изящной и красивой символики. Надо понять ее смысл и не даться в руки ее засасывающему и опьяняющему влиянию. Трубецкой стоял выше этой символики. Он переживал слияние с Сущим, он исходил из мистического миропонимания. На нем строилось его религиозное чувство. Но он не подчинял ему и его образам своей личности. Личность его оставалась свободной, она получала лишь опору в мистицизме и в чувстве бесконечного и в слиянии с ним находила поразительную силу для своего проявления в жизни. Благодаря целостности его личности, все другие ее стороны получали на этом общем фоне необычное в нашей окружающей жизни выражение. Они ею не затемнялись и не погашались. Он всегда оставался самим собой, всюду проявлял себя всего. Будучи мистиком, он в философии оказался критическим идеалистом, в науке — строгим и точным исследователем, в общественной жизни — сознательным деятелем. Философским мышлением и научной работой он заменил ненужные ему символические формы мистических настроений. В гармонии их — в своей личности — он мог убедиться, что несогласимые противоречия между этими сторонами человеческого существа рождаются лишь при подавлении какой-нибудь одной его стороной других ее проявлений. Благодаря этому мы наблюдаем в его жизни и в философском мышлении живой пример глубокой гармонии обычно разделенных проявлений духовной жизни человека - мистических элементов веры, философского мышления и научной мысли. Его личность всюду вносила необходимый корректив и создавала своеобразную гармонию. Ее создание, его философская система, является одной из наиболее оригинальных и глубоких проявлений свободного личного творчества. Этим она получает чрезвычайно целостное выражение. Вследствие этого некоторые вносимые Трубецким в свою философскую мысль поправки и оговорки кажутся неожиданными для людей, привыкших к логической последовательности строго рационалистического проявления философского творчества. Они глубоко иррациональны, ибо коренятся в неподдающейся рационализированию свободной личности. Тесно слившись с русской действительностью и отражая в философской системе всю личность, Трубецкой был одним из первых оригинальных, чисто русских философов. Он явился благодаря этому новой, глубоко своеобразной фигурой в истории русского культурного общества, ибо самостоятельная систематическая философская мысль есть явление новое, только что нарождающееся в истории русской культуры. В то самое время, как в искусстве и науке русское общество давно уже явилось огромной всечеловеческой культурной силой, — в философии его работа лишь начинается... Культурная работа общества отнюдь не ограничивается готовыми созданиями творческих сил его членов. Здесь не менее, может быть более, важен самый процесс творчества, происходящий в среде общества. Важно не то, чтобы те или иные научные исследования, те или иные произведения искусства были созданы членами русского общества — важно, чтобы они вырабатывались в его среде, чтобы они черпали свою силу, свое содержание, свои формы в жизни этого общества, в его надеждах будущего, в окружающей и чеканящей его природе и обстановке. Только этим путем и подымается культурная сила обществ. Весь процесс философского творчества Трубецкого прошел здесь, в Москве, тесно связан с жизнью Московского Университета. Глубоко любящий Россию, переживающий все ее горе и все ее радости, он был русским всем своим существом, и это неизбежно отражалось на характере его философского и научного творчества. Поэтому вся жизни князя С. Н. Трубецкого, русского ученого и русского философа, являлась сама по себе глубоким культурным делом общественным. Она не может и не должна быть забыта русским обществом. Ее след прочно и непреодолимо заложен в самой русской культуре и будет жить и развиваться вместе с ней. Здесь живая, неумирающая память о С. Н. Трубецком явится одним из отражений того личного бессмертия, поразительно живая вера в которое составляла такую чарующую черту его благородной личности. 1908 Примечания 1. Трубецкая Ольга, княжна. Князь С.Н.Трубецкой. Воспоминания сестры. Нью-Йорк: Издательство имени Чехова, 1953. 2. В 1996 г. под общей редакцией ректора Московского университет профессора В. А. Са- довничего и профессора В. И. Ильченко в справочно-информационной серии «Московский университет на пороге третьего тысячелетия» была опубликована книга «Сергей Николаевич Трубецкой» (М, 1996) (тиражом всего в 500 экземпляров!), содержащая тексты докладов участников научной конференции «С. Н. Трубецкой - ректор Московского университет», состоявшейся в МГУ 22 ноября 1995 г., а также наиболее яркие публицистические работы С. Н. Трубецкого и некоторые архивные материалы о нем. Первая статья в этом сборнике принадлежит доктору биологических наук, профессору Андрею Владимировичу Трубецкому (внуку С. Н.) Статья эта называется «Детские и юношеские годы С. Н. Трубецкого» затем: статья А. А. Леван- довского «Усмиритель студентов»; В. А. Садовничий «С. Н. Трубецкой и Московский университет»; М. А. Маслин «С. Н.Трубецкой и русская философия»; и далее материалы и статьи самого Сергея Николаевича: «Высочайший прием делегатов от земств и городов»; «Записка кн. С. Н. Трубецкого Николаю II о настоящем положении высших учебных заведений и о мерах к восстановлению академического порядка»; «Записка князя С. Н. Трубецкого министру внутренних дел князю П. Д. Святополк-Мирскому»; Из сообщения в «Русских Ведомостях об избрании С. Н. Трубецкого ректором Московского университета»; С. Н. Трубецкой «По поводу правительственного сообщения о студенческих беспорядках»; С. Н. Трубецкой «Университет и студенчество»; С. Н. Трубецкой «Татьянин день*; С. Н. Трубецкой «Быть или не быть университету?»

Глава 8

Григорий Александрович Кожевников (1866-1933)

Проблема выбора решения в критической ситуации становится особенно трудной, когда это решение противоречит общему мнению. В истории человечества такое противостояние часто полагалось недопустимым, «подрывающим устои». В этом есть смысл — «единство мнений и действий» - условие победы в войне или в борьбе со стихиями. Две формы этого единства — «Тоталитаризм» и «Демократия» — в сущности сходны. Подчинение меньшинства большинству — свойство, выработанное в ходе социальной эволюции. Этот «тоталитаризм» проявляется в разных формах. В обычаях, религиях, законах, программах политиче- «Принцип демократического централизма» — обязательность выполнения всеми членами партии решений, принятых большинством голосов. Само понятие «дисциплина» — основано на необходимости единства действий. Эта готовность подчиняться, «дисциплинированность» — результат естественного отбора. Эта готовность инстинктивна и подкрепляется воспитанием — родителями. ... Зависеть от царя, зависеть от народа — Не все ли нам равно? А. С. Пушкин Нравственное качество поступка совершенно не зависит от того, сколько людей поступает таким же образом. Г. А. Кожевников Общество борется с диссидентами. Оно присуждает к смерти Анаксагора за то, что он «не почитает богов по установленному обычаю и объясняет научным образом небесные явления...» (Анаксагора спасает заступничество Пе- рикла...). Общество, посредством демократического голосования, приговаривает к смерти Сократа за то, что он внушал молодым людям сомнения... (для оправдания Сократа нужен был 251 голос из 500 голосовавших. Голосов в защиту оказалось 221...). Инквизиторы сжигают Дж Бруно... и нет конца этому списку.

Противостояние общему мнению требует героических усилий. Но чем было бы человечество без героев-диссидентов! С. Н. Трубецкой был убежден, что университет не должен быть площадью, на которой происходят митинги и обсуждения политических проблем. Университет создан для самого высокого вида человеческой деятельности — для развития науки. В конце концов, именно развитие науки обеспечивает выживание человечества в изменяющемся мире. «Служенье муз не терпит суеты...» (А. С. Пушкин). В 1905 г. С. Н. Трубецкой, фактически ценой своей жизни, добился принципиальной возможности для такого существования университета — автономии университета, выборности ректора. Однако реализация этой принципиальной возможности была чрезвычайно осложнена революционной ситуацией в стране. Затихшие после подавления революции 1905 г. волнения студентов возобновились в 1911 г. Нарушив университетскую автономию, на территорию университета ворвались жандармы и казаки... Ректор А. А. Мануйлов и его помощники М. А. Мензбир и П. А. Минаков подали протест министру просвещения Л. А. Кассо. Он ответил грубостью. Они подали в отставку. В знак солидарности с ними, в отставку ушло большинство ведущих профессоров университета. Профессор Кожевников в отставку не ушел... Уход в отставку для многих означал личную трагедию. Прекращение любимой деятельности — педагогической и научной, лишение лабораторий, жалования и для многих — еще и казенных квартир! Ясно, что ушедшие сделали высоконравственные и даже героические поступки. А те, кто не ушли... Не поддержали своих коллег... Кто они? А тут еще на освободившиеся места пришли другие... Им, как рассказывал Н.В.Тимофеев-Ресовский, «не подавали руки...». В некотором смысле уйти было легче, чем остаться. Прошло почти 100 лет. Внук Григория Александровича Кожевникова — профессор Дмитрий Александрович Кожевников — и его правнучка — Александра Дмитриевна Кожевникова - опубликовали документ чрезвычайной силы [1, 2]. Это письмо, обращенное Г А. к его коллегам с рассмотрением нравственных мотивов его решения. Письмо не предназначалось тогда для опубликования. Теперь — век спустя — общечеловеческая актуальность затронутых в этом письме вопросов не уменьшилась. С разрешения публикаторов я перепечатываю этот высоконравственный документ. Г.А.Кожевников. «Проклятый вопрос» Noli tangere circulos meos! Изречение, приписываемое Архимеду В литературе существует термин «проклятые вопросы». Университетский вопрос по своей трагической неразрешимости с полным правом может быть отнесен к этой категории. В настоящее время, когда в результате целого ряда действий длинного ряда лиц, начиная со студентов-первокурсников, и кончая Советом Министров, произошло коренное потрясение университетской жизни, когда тяжелый кошмар заступил место науки и ученья, когда душевная жизнь лиц, всецело отдавших себя служению величайшим идеалам знания и просвещения, обратилась в кромешный ад, в настоящее время неудержимо хочется сделать то, на что в обычное время не найдешь в себе решимости: закрепить неизгладимыми печатными строками святая святых своей души, и отдать это на суд окружающих. При этом я думаю, что в настоящее смутное время, когда так многое неясно, откровенное мнение об университетском вопросе человека, двадцать два года прослужившего университету, может хоть кому-либо помочь что-либо выяснить в современной путанице событий и мнений. Я счел за самое удобное напечатать это отдельной брошюрой, во-первых, чтобы быть независимым от редакционных правок или сокращений какого-нибудь печатного органа, а во-вторых, для того, чтобы дать возможность каждому из своих многочисленных личных знакомых правильно судить о моем поведении, что легче всего достигнуть раздачей брошюры. А это поведение, как и поведение всякого профессора в настоящий момент, несомненно, становится предметом общественного обсуждения, хотя обсуждающие не имеют для этого необходимых данных. Чувствуется, что у окружающих готово сорваться или слово незаслуженного, глубоко несправедливого упрека, или (что при некоторых условиях еще обиднее) слово незаслуженной похвалы, чувствуешь, что в вихре происходящей сумятицы, при близоруком, пристрастном и трафаретном отношении многих из окружающих к поступкам других лиц, а в особенности, к мотивам этих поступков (мотивам, в сущности, никому из «судей» неизвестным), складываются мнения и с легким сердцем произносятся приговоры бесконечно несправедливые. Ввиду всего этого и возникает глубокая внутренняя потребность сформулировать свои настоящие, глубоко продуманные и прочувствованные взгляды и убеждения. Чтобы дать понятие о том, насколько поверхностно, легкомысленно, несправедливо и обидно отношение к университетским делам прессы и публики, достаточно указать, что в обществе распространено мнение, будто «подача» или «не подача» в отставку кем-то из профессоров есть признак принадлежности к «левым» или «правым». Будто бы нет на свете людей, одинаково далеких и от «правых», и от «левых», и от «средних» людей, которые живут совершенно в иной плоскости, чем те, к которым можно приклеить какую-либо общепринятую этикетку, точно бы известная «окраска» убеждений непременно выражается определенным актом? Более того, находятся люди, настолько нечуткие и настолько непроницательные, что они решаются, например, «неподачу» в отставку квалифицировать как поступок трусливый, некрасивый, безнравственный и т. п., а другие, вроде пишущих в «Новом Времени» и «Московских Ведомостях», готовы приветствовать этот акт, как знак полного одобрения всех министерских циркуляров... Молчание принято считать знаком согласия, а потому я не хочу молчать. Как создалось современное положение? Попробую изложить его с полной объективностью. Смотря вполне беспристрастно, мы должны придти к выводу, что ни студенты, ни профессура, ни начальство не стояли на практической точке зрения, то есть не стремились к тому, чтобы мирно кончились возникшие трения, чтобы путем взаимных уступок пустить в ход поврежденную машину. Во имя принципов принимались, может быть, вполне последовательные с известных точек зрения, но вполне непрактичные решения, во имя принципов приносилось в жертву мирное течение повседневной трудовой жизни. Не будучи знаком с деятельностью партий и с политическими соображениями, и даже не интересуясь ни тем, ни другим, я, быть может, совершенно не знаю и не понимаю истинного значения и истинных причин происходящих событий. Быть может, лишь через несколько лет в официальных архивах, воспоминаниях и исповедях современных общественных деятелей беспристрастный историк найдет истинное объяснение происходящих событий. Я могу лишь сказать, как они рисуются мне в схематической форме. Мирные демонстрации по случаю смерти Льва Толстого вызвали со стороны администрации некоторые стеснения, наложившие оттенок какого-то «инцидента» на событие, которое при нормальных условиях должно было быть лишь всенародным горем. Так, например, были запрещены некоторые собрания в память Толстого. Учащаяся молодежь, со своей стороны, соединила чествование этой памяти с уличными процессиями и требованиями отмены смертной казни, в чем администрация усмотрела преступное деяние, предусмотренное положением об усиленной охране, и применило к участникам суровые карательные меры. Тяжесть административных взысканий и самая форма их наложения привели в раздражение учащуюся молодежь, но естественный конец семестра и Рождественские каникулы не дали этому раздражению разыграться в осеннем семестре. Однако люди дальновидные предсказывали, что весенний семестр будет бурным. Я лично не верил этому, чем еще раз доказал свою неосведомленность в подобных вопросах. Начало весеннего семестра ознаменовалось неожиданным постановлением Совета Министров, лишившим студентов права их законных, университетской администрацией разрешаемых, собраний. Это вызвало забастовку, блестяще проведенную таким способом (без общей сходки), который показал, что студенчество хорошо организовано и слушается своих вожаков чисто по-солдатски: не рассуждая и не считаясь с личными убеждениями, ибо нельзя допустить, чтобы личным убеждением всех было, что надо сорвать семестр. Пунктуальное применение полицией постановления Совета Министров относительно принятия быстрых и решительных мер к прекращению сходок и выяснению личностей участников вызвало почти непрерывное присутствие полиции в стенах университета, за исключением некоторых отдельных учебно-вспомогательных учреждений. Некоторые из организаторов забастовки позволили себе хулиганские поступки, именуемые «обструкцией». Готовность всего студенчества бастовать по приказу сравнительно небольшой группы активных забастовщиков является, на мой взгляд, одной из коренных и, быть может, наиболее трудно устранимых причин трагизма создавшегося положения. Полиция принимала столь деятельное и непосредственное участие в ходе университетской жизни, что явилось вполне обоснованным квалифицировать создавшееся положение как «двоевластие'», Сознание невозможности исполнять свои административные обязанности в столь ненормальной обстановке вызвало со стороны университетской администрации подачу прошений об освобождении от административных должностей с оставлением в должностях профессорских.

Считаю необходимым сделать здесь некоторое отступление от лаконической формы изложения, чтобы разъяснить одно весьма важное обстоятельство. Для некоторых профессоров, которые, подобно мне, не состоят членами советской Комиссии и не имеют иного общения с коллегами на почве университетских дел, кроме заседаний Совета, столь важное решение, как выход в отставку президиума, явилось полной неожиданностью. Достаточно сказать, что сначала я прочитал в газетах слух о том, что таковая отставка предполагается, а потом (в тот же день) получил повестку о том, что в заседании Совета предполагается «заявление» ректора, помощника ректора и проректора. Решение этих лиц о сложении с себя административных обязанностей предполагалось представить Совету в начале заседания, как уже готовое, окончательное и бесповоротное, и не явилось результатом обсуждения в Совете создавшегося положения. Таким образом, какие-либо иные практические выходы из положения, кроме уже свершившегося, были для Совета невозможны, и он мог только «присоединиться к мотивам» своих глубокоуважаемых избранников, что он и сделал. Министерство Народного Просвещения пожелало покарать лиц, просивших об освобождении от административных должностей, и отрешило их от профессорских должностей, причем, кажется, по отношению к прослужившему 30 лет проф. М. А. Мензбиру, такое распоряжение есть недоразумение. В ответ на это распоряжение некоторые профессора подали немедленно прошения об отставке. В течение ближайших дней к ним присоединились другие (всего 18 из 91), и перед каждым членом профессорской коллегии встал мучительный вопрос: «что делать?» Вопрос этот, конечно, прежде всего, должен решаться каждым в самых глубоких тайниках его души, но мы дожили до такого времени, когда наши факультетские и советские собрания превращаются в сцены публичной исповеди, сцены тяжелые, но и глубоко поучительные. Мотивы тех профессоров, которые приняли решение выйти в отставку, глубоки, нравственно высоки и несут характер громадной жертвы во имя убеждений, так что неудивительно, что не только товарищи по университету относятся к их поступку с чувством глубокого уважения, как к акту совести, но и широкая публика венчает их поступок ореолом героизма и красоты. Но когда мы квалифицируем поступок группы лиц как хороший, честный, благородный, то, вследствие легко проглядываемой логической ошибки, мы склонны поместить всех, такого именно поступка не совершивших, в категорию противоположную первой по нравственным качествам, снабдив их нелестными эпитетами. Прием этот совершенно понятен и ведет к грубым, непростительным ошибкам. К сложнейшим вопросам этики и убеждений нельзя применять принципов простой дихотомии определительных таблиц искусственной классификации. Нельзя делить людей по одному внешнему акту («подал» — «не подал», а почему - неизвестно), не считаясь с мотивами. Затем необходимо помнить, что есть люди, которые не подходят ни к одной из общепринятых категорий, даже к таким широким, как «правые» и «левые». Если же прибавить к этому, что в вопросах классификации людей по категориям и снабжения их этикетками судьями являются люди из публики, часто не имеющие ясного понятия об университетском вопросе, а также газетные профессионалы, для которых сложнейшие вопросы о мотивах поступка решаются одним взмахом пера с точки зрения «направления» газеты, то станет ясно, насколько тяжко сталкиваться с суждениями публики и некоторых органов прессы человеку, стоящему близко к делу, о котором идет речь, человеку, выстрадавшему свое решение путем глубокого всепроникающего анализа, вскрывшего при этом все стороны своей психики. Великой нравственной поддержкой в тяжелом горе по разрушению университета были заявления подающих в отставку товарищей, что они считают это дело личным делом, делом личной совести каждого, а с этой точки зрения тот, который признает, что уходить не следует, может быть так же прав, как и тот, который признает, что это делать следует. Есть, однако, случаи, когда в своих поступках приходится отступать от личных убеждений: это случаи коллективного решения. При всяком коллективном решении человек перестает быть самостоятельной личностью, а становится составной частью коллективного организма, индивидуальность тонет в волне коллективизма. И я признаю, с общественной точки зрения, возможность таких коллективных решений, их значение и силу... Но в данном конкретном случае ставить вопрос о коллективном решении считалось совершенно немыслимым. Наши поступки должны быть результатом нашего глубокого внутреннего убеждения, а не результатом соображений личной материальной выгоды, личного практического удобства. Возможны, однако, случаи, когда человек, при самом горячем желании поступить по внутреннему убеждению и исполнить свой нравственный долг, станет в трагическое положение вследствие полной невозможности сделать это. Это будет в том случае, если долг человека складывается из нескольких моментов, если у человека есть долг перед разными лицами, делами, учреждениями. Бывает так, что выполнить долг по всем пунктам одновременно нельзя, так как одно исключает другое. Поясним примером. Положим, у профессора есть долг перед товарищами, требующий ухода в отставку потому, что они ушли. Но у него есть долг перед учениками, которые не могут работать без его руководства, как профессора, долг перед наукой, разрабатывать которую он не может без университетской лаборатории, долга перед самой лабораторией, кабинетом, музеем, которые требуют его неусыпных забот. Я не говорю еще об одном долге - долге перед семьей, во-первых, потому, что есть одинокие, а во-вторых, чтобы не сказали, что материальное благополучие семьи есть в то же время и личное благополучие. Итак, долг перед семьей, как он ни велик в иных случаях, исключим из нашего рассуждения. И все-таки выходит, что, признав за долг перед товарищами выход в отставку, профессор тем самым нарушает долг перед учениками, перед наукой, перед научным учреждением. Обозначим величину долга в виде определенной силы тяжести и назовем долг перед товарищами а, долг перед учениками Ь, долг перед наукой и научным учреждением через с. Решение вопроса сравним с колебанием весов в ту или другую сторону, причем условия задачи требуют, чтобы на чашку, где лежит величина а, не помещались величины b и с. Решение вопроса в пользу а возможно только при условии а > b + с, т. е. долг перед товарищами больше суммы долга перед учениками и учреждениями. При этом ясно, что стоит только величине b или величине с в отдельности быть равной величине а, то при всякой, даже самой малой величине другого слагаемого приведенное выше неравенство нарушится в обратном смысле, т. е. b + с перетянут а.

Почему же, спрашивается, считается честно выполняющим свой долг только тот, у кого сумма долга перед учениками, наукой и научным учреждением меньше долга перед товарищами? Совесть у человека чиста, когда его весы не фальшивят, и когда при взвешивании не подкидываются тайком какие либо неизвестные гирьки и вообще нет приемов обвешивания. А величина грузов а, Ь, с от чести и совести человека не зависит. Напомню, что для иных громадным грузом является отсутствующее в нашем примере d, третье слагаемое на чашке, противоположной а, — долг перед семьей. Итак, если те, которые выходят в отставку, признаются поступающими по долгу, по чести и по совести, то и те, которые остаются, имеют такое же право на признание их поступка таким же исполнением долга, таким же делом чести и совести. Если мы, для полноты нашего анализа, сделаем гипотезу, что можно допустить существование людей, которые делают что-либо не по убеждению, не по совести, а из соображений карьеры, успеха, личной материальной выгоды, страха перед кем-либо, боязни осуждения, стремления к популярности и т. п. иных не нравственных побуждений, то мы должны признать теоретическую возможность существования таких лиц и среди «подающих», и среди «неподающих». Я, конечно, убежден, что в действительности среди глубокоуважаемых товарищей нет никого, к кому можно было бы применить это вымышленное предположение. Позволительно остановиться и на взглядах на самый акт подачи в отставку. Взгляды эти могут быть разные. Быть может, мой далеко не всеми разделяется, но я имею его с юношеских лет, и с ним умру. Я считаю, что ни при каких обстоятельствах не следует покидать своего поста, пока самое пребывание на нем не потеряло своего смысла или вследствие моей собственной неспособности делать свое дело, или вследствие того, что не зависящие от меня и неустранимые обстоятельства не дают мне выполнить своего долга. С моей точки зрения, менее всего допустим уход откуда бы то ни было в виде протеста против чего бы то ни было. Наоборот, если я протестую, то я это должен делать на своем посту. Пусть мне отдадут приказание, выполнение которого я считаю нечестным. Из-за этого я не уйду, но приказания не исполню. Меня могут удалить силой, но сам я не уйду. Обращаясь специально к профессорским обязанностям, я считаю, что пока профессор может работать в научном учреждении, и пока он может принести какую либо реальную пользу этому учреждению, он имеет полное нравственное право оставаться на своем посту, хотя бы он остался один во всем университете, ибо нравственное качество поступка совершенно не зависит от того, сколько людей поступает таким же образом. Взгляды на задачи профессорской деятельности могут быть разные. Я лично посвятил всю свою жизнь университету исключительно ради того, чтобы заниматься зоологией и посильно помогать другим заниматься тем же. Быть выразителем каких либо политических идеалов и общественных настроений, я задачей профессора, как такового, не считаю. А между тем общество привыкло видеть в университете своего рода политический барометр, показатель общественных настроений, а не только высшее научное и учебное учреждение, призванное исполнять бесконечно сложные, бесконечно трудные задачи,. Общество признает за университетами и другими высшими учебными заведениями громадное общественное значение, и что это в настоящее время фактически так, этого отрицать нельзя; университет действительно является барометром, и притом весьма чувствительным барометром, общественных настроений. И притом общество желает, чтобы университет был чувствителен в этом отношении. Именно теперь, в настоящий не только тревожный, но и трагический момент, мне пришлось от людей неуниверситетских, от рядовых представителей «общества» в широком смысле слова, слышать мнение такого рода: «кому же, как не чуткой молодежи быть наиболее отзывчивой на общественные и политические настроения, кому же, как не профессорам, вести за собой общество?» — Пока такие взгляды будут в обществе, Россия будет жалкой, некультурной страной без настоящей высшей школы. Ведь надо помнить, что если студент всецело отдается ученью, а профессора - науке и ее преподаванию, то у них не должно остаться никакого запаса свободной энергии на иные интересы и дела. Идеалом должен быть Архимед, который в момент взятия Сиракуз врагами занимался математикой, и воину вражескому, вбежавшему с мечом, сказал: «Noli tangere circulos meos!» А общество, которое в своей среде не находит достаточного количества людей, которые бы серьезно занимались общественными и политическими вопросами, и отвлекает для этой цели высшую школу от ее великого прямого дела, такое общество не заслуживает того, чтобы его вели вперед. Общество и интересуется-то университетом, прежде всего, и больше всего, не как научным центром, а как центром общественных настроений и волнений. В мирное время услышите ли вы расспросы об университете, спросит ли вас кто-нибудь о купленных библиотекой книгах, о приборах и коллекциях, обогативших кабинеты, о препаратах, сделанных в лабораториях? Никогда. Говорят в обществе о чем угодно, только не об университете. Но стоит начаться «беспорядкам», как университет становится предметом общественного внимания, нездорового любопытства, сплетен и пересудов. Итак, общество наше привыкло смотреть на университет как на центр политической жизни и общественных течений, и прочность такого взгляда в обществе и студенчестве есть одна из трагических сторон и одно из проклятий университетского вопроса. Наука — это нечто настолько великое, высокое, всеобъемлющее, что служить только ей - значит выполнить задачу целой жизни для отдельного человека, значит исполнить свое высшее и конечное назначение для любого учреждения. Люди, не работавшие научно, не могут себе представить, какой полноты напряжения всех человеческих сил требует настоящая научная работа, йе же тут время, где силы заниматься чем-либо другим? Если университет только для науки, то, конечно, эта наука в университете должна быть абсолютно свободна. В строго научной форме и с чисто научными целями с университетской кафедры могут быть высказываемы любые взгляды, и никакой опеки, никакого контроля тут быть не должно. Доведенные до абсурда примеры такой опеки мы видим в ставших историческими мероприятиях против свободы преподавания гг. Рунича и Магницкого [1].

Между наукой и правительством в моем утопическом идеале должна бы существовать только одна форма взаимоотношений: правительство дает на нужды науки возможно большее количество денег, а затем — наука не касается правительства, а правительство не касается науки. Полная свобода науки и полная свобода от политики — вот истинный девиз университета, до сих пор не вполне признаваемый нашим обществом. А долг профессора только в следующем: профессор должен всеми силами своего ума и воли содействовать развитию науки и усвоению ее учащимися - и только. Служить только науке настолько трудно, что если профессор сможет совершить этот подвиг, то это будет лучшим воспитательным примером для молодежи. На своем посту он должен оставаться, не смотря ни на какие обстоятельства, пока имеет силы и возможность работать. 7 февраля 1911 г. Ну, нужно дух перевести! Поразительный документ! Это 1911 год. Участники этих драматических событий, естественно, не знают, что их ждет. А мы-то знаем. Знаем, что в 1914 г. началась ужасная война. В результате обрушилась государственная структура. В 1917 г. отрекся от престола Николай II, произошла революция. Власть захватили большевики. В Московский Университет стали возвращаться многие, ушедшие из него в 1911 г. Им было куда возвращаться. Это, среди прочего, следствие поступка Г. А. Кожевникова. Но то, что ожидало их всех в дальнейшем, было непредсказуемо. Университеты страны оказались под властью невежественной и агрессивной толпы — «демократии^, когда недоучившиеся студенты и их вожди голосованием определяли судьбы профессоров. Для Г. А. Кожевникова «восхождение на Голгофу» продолжалось до 1929 г., когда Г. А. Кожевников был изгнан из университета «за незнание марксистской диалектики». Изгнан профессор, заведующий кафедрой Зоологии беспозвоночных. С 1904 г. он был также директором Зоологического музея и, среди прочего, добился строения нового здания музея. Он был одним из создателей Сухумского обезьяньего питомника, Косинской биологической станции вблизи Москвы. Был инициатором и организатором в России и СССР изучения биологии малярийного комара и др. насекомых - переносчиков заболеваний. Его учениками были выдающиеся деятели — профессора Л. А. Зенкевич, С. С. Туров, С. И. Огнев, А. Н. Формозов, В. Г. Гептнер и др. Он был выдающимся лектором [3,5]. Он сделал важные научные открытия в анатомии и физиологии насекомых и по-новому объяснил поведение и общественную организацию жизни медоносных пчел. Его классические работы об эволюции медоносных пчел и их инстинктах продолжают оставаться непревзойденными в мировой пчеловодной литературе. По богатству идей, гипотез и концепций они не имеют себе равных и по сей день. Экспериментальную пасеку в Измайлове, славившуюся музеем и лабораторией, Кожевников (он был ее директором с 1910 по 1920 гг.) превратил в научно- образовательный центр мирового уровня. Без преувеличения можно сказать, что Кожевников заложил биологические основы современного практического пчеловодства. Биолог-эволюционист, Конец 1920-х - начало 1930-х гг. В первом ряду Г. Г.Абрикосов и Г.А. Кожевников. Крайний слева в верхнем ряду — Г. М. Беляев (один из первых директоров беломорской биостанции МГУ, впоследствии известный океанолог). Рядом с ним Л. Б. Левинсон. Крайний справа —доцент Ф. А. Лаврехин теоретик и экспериментатор - таким он вошел в историю отечественного и мирового пчеловодства. Г. А. Кожевникову посвящено много публикаций. Некоторая их часть перечислена в Приложении. В статье [2] рассказано: «На лекции Кожевникова приходили не только студенты-биологи, но и студенты других факультетов и даже других вузов. Среди них - студент кафедры Частного земледелия Московского сельхозинститута Николай Вавилов — будущий выдающийся ученый-биолог. Его потрясла лекция „Будущее человека", прочитанная Григорием Александровичем в Политехническом музее. „Глубокоуважаемый профессор! Прослушав Вашу лекцию, я был поражен той перспективой будущего, которую Вы изобразили. Я понял из Вашей лекции, в каком хаосе познания бродили мы... - писал он Кожевникову в 1909 г. — Явилось сильное желание... выяснить себе, как жить сообразно требованиям биологии, захотелось разобраться в вопросах о вырождении человечества. Общее естествознание, проходимое нами в высшей школе, почти не дает ответа на затронутые Вашей лекцией вопросы". Вавилов просил Кожевникова помочь советами и рекомендациями. Профессор подробно ответил студенту, и вскоре получил от него письменную благодарность „от себя и от лица товарищей по самообразованию"» (архив Г. А. Кожевникова в МГУ).

Кожевников был основоположником дела охраны природы. Эта его деятельность чрезвычайно важна, но она находится за пределами моей компетенции. Современный американский историк науки Дуглас Вайнер пишет [4]: «Сегодня ретроспективно мы можем видеть, что Кожевников нащупывал путь к величайшей в XX веке революции в биологии: синтезу экологии, генетики и эволюционной теории. Экологическая концепция охраны природы Кожевникова по сути противостояла сталинистской программе общественного экономического развития. Представления Кожевникова о природе, изменяющейся очень медленно, требующей крайне длительных исследований законов ее эволюции, не слишком сильно отличались от представлений о природе как о чем-то неизменном, в особенности с точки зрения нетерпеливых строителей социализма. Неспособные воспринимать природу такой, какова она есть, они стремились переделать ее по-своему». Роли Г. А. Кожевникова как пионера охраны природы и заповедного дела в России, посвятил весьма ценный очерк Владимир Евгеньевич Борейко (Киевский эколого-культурный центр). С разрешения автора этот очерк (с сокращениями) помещен в Приложении [6]. Мне же было важно представить пример высоконравственного решения проблемы выбора решения в чрезвычайной ситуации, пример жизни еще одного героя отечественной науки. В. Е. Борейко Колокол Кожевникова Кажется, у Евгения Евтушенко есть — «Набат, не услышанный вовремя — может стать набатом на все времена». Профессор Григорий Александрович Кожевников являлся одним из первых, и, наверное, самых активных деятелей, поднявшихся в защиту природы. Он бил в набат дольше всех — четверть века. До и после 1917 г. Классик заповедного дела Григорию Александровичу по праву принадлежит пальма первенства в разработке теории российского заповедного дела. 4 сентября 1908 г. на Юбилейном акклиматизационном съезде профессор Кожевников сделал доклад, ставший вскоре «библией» отечественных заповедников. — «Есть такие вопросы, и часто весьма важные, которые прямо и непосредственно не захватывают наших жизненных интересов, и о которых в силу этого приходится постоянно напоминать. К числу таких вопросов принадлежит вопрос о праве первобытной природы на существование. (...) Культурного человека охватила жуть при виде того, что безвозвратно и неуклонно убегает от него природа, убегает с тем, чтобы никогда не вернуться. (...). Участки, предназначенные для того, чтобы сохранить образцы первобытной природы, должны быть довольно большого размера, чтобы влияние культурности соседних местностей не отражалось на них, по крайней мере, на далеких от края частях их. Участки эти должны быть заповедными в самом строгом смысле слова. По отношению к фауне в них должна быть абсолютно запрещена всякая стрельба и ловля каких бы то ни было животных, за исключением тех случаев, когда это нужно для научного исследования. Всякие меры, нарушающие естественные условия борьбы за существование, здесь недопустимы (...) По отношению к флоре необходимо отменить прорубание просек, подчистку леса, даже сенокос и уж, конечно, всякие посевы и посадки. Не надо ничего устранять, ничего добавлять, ничего улучшать. Надо предоставить природу самой себе и наблюдать результаты. Заповедные участки имеют громадное значение, а потому устройство их должно быть, прежде всего, делом государственным. Конечно, это может быть делом общественной и частной инициативы, но государство должно здесь идти впереди». Тема заповедников была совершенно нова, завязались прения. Профессор Н. Ю. Зограф заметил, что создание заповедников может таить опасность для местных жителей — не расплодятся ли несметные полчища вредных насекомых? На что Кожевников ответил, что вредители, как правило, плодятся не в дикой природе, а там, где человек на большой площади выращивает какое-либо одно растение <...> Практически все свои основные классические работы по заповедному делу Григорий Александрович опубликовал до революции. Еще были: доклад «О заповедных участках» на II Всероссийском съезде охотников, брошюра «Международная охрана природы», статья «Монастыри и охрана природы». Интересна его работа «Вопрос об охране природы на Естественно-историческом совещании Центрально-промышленной области», опубликованная в 1928 г. в журнале «Живая природа», «...важно подходить к вопросу охраны природы с широкой принципиальной точки зрения, а не смотреть узко-утилитарно, и, в частности, не сводить охрану природы к охране дичи, к устройству охотничьих заказников и т. п. Охранять первобытную дикую природу ради нее самое, смотря на прикладные вопросы как на стоящие на втором плане - вот основная идея охраны природы... Всякое „хозяйство" по существу своему в корне противоречит идее охраны природы. Человеческое хозяйство всегда есть уродование природы. Только невмешательство в жизнь природы делает природу научно-интересной. Если мы с этой позиции сойдем, то мы никогда не осуществим охрану природы в истинном смысле этого слова». Кстати, отмечу, что, возможно, на формирование классических взглядов Г. А. Кожевникова на охрану дикой природы и заповедное дело оказал немалое влияние его брат, Владимир Александрович, русский философ, занимавшийся исследованием красоты в природе. Патриотически настроенные ученые создают в марте 1912 г. при Русском Географическом обществе Постоянную природоохранительную комиссию - первый в стране всероссийский орган охраны природы. Кроме фигория Александровича, в нее вошли другие пионеры охраны природы — братья Андрей и Вениамин Семеновы-Тян-Шанские, И. Бородин, Г. Высоцкий, Г. Морозов, основатель легендарной Аскании-Нова Ф. Фальц-Фейн. Кожевников — один из организаторов в 1917 г. Московского общества охраны природы. Это он первый предупреждал — «исчезновение какого бы то ни было животного с лица земли — большое горе, хотя бы это было и весьма вредное животное».

«Когда надо бить в набат, — бей, даже если ты не звонарь по должности», — сказал Станислав Ежи Лец. фигорий Александрович не считал себя «работником цеха словесности», однако с 1907 г. его природоохранные статьи и заметки начинают появляться в газетах «Русские ведомости», «Утро России», журналах «Охотничий вестник», «Птицеведение и птицеводство». Как зоолог, Кожевников активно выступал против длинного списка «вредных» животных, уничтожение которых разрешалось круглый год. Он стал одним из организаторов в 1909 г. в Москве II Всероссийского съезда охотников, на котором был обсужден проект нового закона об охоте и сведен до минимума «черный» список «вредных» животных. Что вызвало яростную реакцию любителей бесконтрольно охотиться. Издатель популярного журнала «Природа и охота» господин Н. Туркин возмущался: «...И эта изумительная резолюция проходит в зоологической секции. Находя поддержку в председателях — гг. Бутурлине, Милюкове и Кожевникове. Этот последний представил даже доклад на тему: легко истреблять хищных зверей, но восстановить истребленное трудно, а поэтому надлежит оберегать и хищные породы, так как много веков уже живут хищные звери и птицы вместе с нехищными и до сих пор первые не истребили последних... Движение вспять — вот такими словами можно охарактеризовать постановление 2-го Всероссийского съезда охотников...» К сожалению, III Госдума так и не успела принять новый закон по охоте, в который фигорий Александрович с коллегами вложили так много сил. В ноябре 1913 г. профессор Г. А. Кожевников вместе с петербургским ботаником академиком И. П. Бородиным прибыли в Берн, где представители 18 ведущих держав мира участвовали в первом международном совещании по природоохране. Бернское совещание, представляющее почти все 80 существующих в то время в мире национальных природоохранных организаций, избрало Совещательную Комиссию для международной охраны природы. Задачи комиссии следующие: 1. «Собирание и группировка всех данных, относящихся к международной охране природы и их опубликование.» 2. «Пропаганда международной охраны природы. Комиссия действует через посредство своих членов». Второе Международное совещание по охране природы, которое с таким нетерпением ожидал фигорий Александрович, намечалось в Базеле, в сентябре 1914 г. Но, увы, разгорелась мировая война - «Волна дикого варварства неожиданно выплеснулась из рамок немецкой внешней культуры и далеко отодвинула решение таких вопросов, как Международная охрана природы», - с горечью писал в одной из статей Кожевников. Говоря — говори «- Весьма странную картину представляет собою в настоящее время значительная часть нашего интеллигентного общества: приветствуя теоретически борьбу с народным пьянством, многие не только просто образованные, но и высоко культурные люди сами по-прежнему потребляют алкогольные напитки и не только „легкие виноградные" вина, но и коньяк и даже водку, достать которую в настоящее время считается особым видом спорта...» Нет, я процитировал не вчерашнюю газетную передовицу. Об этом писал Кожевников в одной из московских газет летом 1915 г. Перелистывая подшивки «Русских ведомостей», «Уфа России», «Голоса Москвы», не перестаешь удивляться их полемическому накалу. Какой простор для критики, различного рода суждений, самых полярных взглядов! Профессор Кожевников в прессе выступал часто. По различным вопросам: обсуждался новый устав Московского Университета или гибель «Титаника», место для установления памятника Гоголю, или борьба с нищенством. — «Нигде в культурных городах не ползают по тротуарам и через улицу безногие, параличные, нигде не пресмыкаются в грязи, еле прикрытые калеки, кроме городов Востока и Москвы.» К жизненным неудачам Григорий Александрович относился на удивление легко, с юмором, и встречаясь с пороком, всегда, как тот богатырь из сказки, пытался не уступить. В отличие от В. И. Талиева, Григорий Александрович не принял с восторгом русские революции. Наоборот, в письме профессору А. П. Семенову-Тян-Шанско- му советовал агитировать за конституционную монархию, высказался против того, чтобы в России «должен быть проделан грандиозный эксперимент проникновения социал-демократических принципов на государственной стороне». «-Вообще, слово „демократия" меня пугает», - продолжал ученый, - «хотя я сам не аристократического происхождения, но все мои интересы, как полагаю, и ваши, всегда были в области аристократии мысли. Я боюсь, что в истинно-демократическом государстве аристократии мысли не будет». Когда многие профессора Московского Университета в связи с известным постановлением царского министра просвещения Кассо подали в отставку, Кожевников не присоединился к ним, считая, что политика несовместима с наукой и просвещением. Уже при советской власти, Кожевников переживал порчу русского языка, его бесили новые жаргонизмы, типа «книга эта не „читабельна"». Правда, в прессе об этом уже не сказать, оставалось лишь жаловаться в письмах друзьям. Интеллигенция - слово молодое. Даже в первое издание Даля не попало. Позже к «образованию и умственному развитию» Чехов добавил «порядочность и совестливость, сознательность и общественную активность». Именно интеллигенции мы обязаны пионерами охраны природы. Осмысливая их деяния, замечаю сходное для всех: горячее желание вмешиваться во все, что вызывало чувство тревоги, будь то политика или бюрократизм почтовых работников. Пусть не все, как взрывной Талиев, дрались на баррикадах, но даю голову на отсечение, никто из них не мог жить спокойно, когда «неправда рядом ела и пила». И может быть, поэтому в силу обостренной совестливости и порядочности они первыми увидели, вернее, особым шестым чувством «учуяли» новую, как снежный ком, растущую беду. И встали на защиту природы. Нестройным и разношерстным оказался тот первый заслон. С различными теориями и взглядами, без программы и организации. Но сделали они много, очень много, а оценивая из «нынешнего далека», даже сдвинули горы: разбудив в Российской империи общественную природоохранную мысль. И память о них имеет сейчас для нашего времени не меньшее значения, чем их живое присутствие.

Природоохранный «Ренессанс» Нельзя все ломать — надо на чем-то сидеть. Кожевников был противником революции, тяжело переживал последовавший за ней шквал уничтожения культурных и природных ценностей. - «По моему, весь трагизм положения в том, что конкретно нет сейчас силы создать охрану (природы — В. Б.). — Кто остановит разрушителей?» — писал Григорий Александрович в июне 1919 г. Андрею Петровичу Семенову-Тян-Шанскому. За дело вначале брались три ведомства: Наркомпрос, отдел лесов Наркомзема и отдел животноводства Наркомзема. Активней всех — Наркомпрос, однако его чиновники в лице Тер-Оганезова не желали считаться с созданной еще до революции Постоянной природоохранительной комиссией при Русском Географическом обществе в Петрограде. Пока шла тяжба - гибла природа. Летом 1918 г. Кожевников обращается в правительство Ленина с пространной докладной запиской «Охрана природы в разных странах в связи с вопросом о постановке этого дела в России» - «Необходимость охраны природы в нашей стране настолько очевидна, особенно в настоящее тревожное время, что доказывать эту необходимость не представляется никакой надобности» — начинал ученый. И дальше: «Часть этой работы должна, между прочим, заключаться в пропаганде идеи охраны природы, идеи совершенно чуждой пока русскому народу. А то, что чуждо народу, никогда не будет иметь настоящего успеха». Промедление с легким делом превращает его в трудное, промедление же с трудным делом превращает его в невозможное. Кожевников вместе с другими учеными-биологами вновь обращается в правительство. 25 июня 1922 г. докладная записка «О нуждах охраны природы РСФСР» была подготовлена. «Природа является для нас, с одной стороны, источником материального благополучия, а с другой — неисчерпаемым источником для изучения и поучения. ...Перед Российской республикой лежит задача мировой важности - сохранить целый ряд животных форм, которых нет нигде за пределами нашего отечества, и за судьбой которых с интересом следит ученый мир всего света... ...При суждении об этом деле полезно иметь перед собой пример Западной Европы и в особенности Соединенных Штатов Америки, которые в интересах государственной пользы не жалеют средств на охрану природы. Ввиду всего вышесказанного, надлежит признать, что для конкретного осуществления охраны природы в РСФСР необходимо: 1. Устойчивое положение центральных организаций, ведающих охраной природы в республике, а именно: Комитет по охране памятников природы и отдела охраны природы при Главмузее. 2. Отпуск достаточных средств на содержание заповедников. 3. Принятие государством конкретных мер к сохранению «памятников природы». Через несколько дней документ этот подписали наркомы А. Луначарский, Л. Красин, Н. Брюханов, Н. Семашко, академики Д. Анучин, С. Ольденбург, А. Се- верцев, А. Ферсман, А. Павлов, Всего 34 подписи ученых и государственных деятелей. Нарком Н. Семашко добавил от себя: «Наркомздрав свидетельствует со своей стороны о необходимости заповедников, которые беспощадно уничтожаются (Крым, Кавказ, Кубань...)».

А вот заместитель Сталина по Наркомату Рабоче-Крестьянской инспекции В. Аванесов, единственный из всех, высказал несогласие: «Охрана существующих садов и парков и т. п., конечно, не подлежит спору, но охрана памятников природы должна быть возложена на самих граждан. Средства могут и должны быть отпущены из местных средств...». 30 июня 1922 г. эта докладная легла на стол председателя ВЦИК М. Калинина. Ей суждено было сыграть значительную роль в становлении государственной и общественной охраны природы. 5 июля 1923 г. группа ученых во главе с Кожевниковым входит в состав недавно созданного Комитета по охране памятников природы при Наркомпросе РСФСР. 3 декабря 1924 г. состоялось организационное собрание Всероссийского общества охраны природы. Кожевников избирается председателем Временного совета общества. «За отчетный период Советом о-ва была выработана инструкция по организации филиалов О-ва и утверждены филиалы: Крымский, Воронежский, Дорогобужский и Дмитровский. К 12 марта 1926 г. в списках О-ва состоит: членов - почетн. — 15, учредителей — 14, действительных — 1013, из них: живущих в Москве — 490, иногородних — 523... О-во имело 5 общих собраний членов, на которых были заслушаны следующие доклады: Ф.Н.Петрова — „О целях и задачах организации Всероссийского О-ва Охраны природы в деле народного оздоровления", проф. ГА. Кожевникова — „Охрана природы и вымирающие животные"». Идея охраны природы набирала силу. Уже обсуждался в печати вопрос о создании единого Всесоюзного природоохранительного органа, поднятый Н. Кулагиным и Г. Кожевниковым. Все громче и смелее раздавались голоса в защиту заповедников, редких животных и растений. В августе 1924 г. академик С. Ф. Оль- денбург и чиновник НКП РСФСР В. Т. Тер-Оганезов были на приеме у председателя СНК РСФСР Рыкова по вопросам природоохраны. Григорий Александрович старается поспеть везде. Специально для женщин готовит листовку по охране природы, разрабатывает правила научной охоты, методику природоохранной пропаганды, проект декрета об охоте. На первом в истории страны Всероссийском съезде по охране природы, Всероссийской конференции по изучению естественных производительных сил страны, Всероссийском съезде охотников, секции охраны природы Госплана РСФСР, Всесоюзном съезде юннатов он — один из главных докладчиков. Участвует в работе Комитета по охране памятников природы при Наркомпросе РСФСР, руководит еще неокрепшим Обществом охраны природы. Вместе со своими друзьями вступается за Асканию-Нова. Участвует в организации международного общества по охране зубров. Печатается в журналах «Охрана природы», «Живая природа», «Уральский охотник» «Украинский охотничий вестник». Перелистывая старые журналы и книги, разбирая архивы и записывая сбивчивые воспоминания современников тех далеких дней, не перестаешь удивляться: а по силам ли это было одному человеку7? В 60x-80x годах появилось немало статей, с восторгом рассказывающих, как правительство Ленина активно поддерживало природоохрану. Что не совсем так. Частенько к ней поворачивалось и спиной. В феврале 1923 г. академик И. Бородин писал из Петрограда Григорию Александровичу: «Вице-президент (Российской Академии наук. - В. Б.) утверждает, что ни о какой командировке теперь не может быть и речи (имеется ввиду участие в Международном конгрессе по охране природы 31 мая-3 июня 1923 г. в Париже. - В. Б.). Но неужели Москва не захочет поддержать международный престиж России и „удивить Европу", представляя наглядные доказательства сочувствия нового Правительства культурным делам да еще международного характера (...). Не верится, чтобы Москва, которая посылает 10 человек на гидробиологический съезд в Базеле (в августе) не нашла бы денег на посылку одного лица на Международный (интереснейший) конгресс!». Ссылаясь на свои болезни, Бородин предлагает попытаться прорваться в Париж Кожевникову. Однако тот так и не поехал, из России не было никого. Казалось, его хватает на все. Григорий Александрович организовывал ныне всемирно известный Сухумский обезьяний питомник, личными сбережениями поддерживал Косинский заповедник и лимнологическую станцию, Московский зоопарк. Это его ученики, известная плеяда в будущем ученых и природоохран- ников: А. Формозов, С. Туров, С. Огнев. Ученый один из первых указал на необходимость введения природоохранных знаний в школьные предметы. Свои идеи он сконцентрировал в небольшой книжке «Школьный учитель и охрана природы», изданной в Москве в 1926 г. «Дело охраны природы станет прочно только тогда, когда оно станет народным делом, когда народ поймет, что охрана эта делается в его же интересах, в интересах народного достояния. Естественным путем для привития народу правильных взглядов на охрану природы является, конечно, школа. То, что умело привито в школе, сохраняется на всю жизнь, руководит всем поведением человека». «В воскресенье 15 февраля 1925 г. в целях широкого осведомления трудящегося населения Москвы в современных вопросах охраны природы Всероссийское общество охраны природы устраивает ПЕРВЫЙ ВЕЧЕР ОХРАНЫ ПРИРОДЫ. С докладами выступят: нарком просвещения А. В. Луначарский „Нар- компрос и охрана природы в РСФСР"; нарком здравоохранения Н. А. Семашко „Охрана природы с бальнеологической и санитарной точки зрения"; профессор Г. А. Кожевников „Человек как потребитель и охранитель природы"; профессор Н.М.Кулагин „Народное хозяйство и охрана природы". Доклады профессоров Кожевникова и Кулагина будут иллюстрироваться диапозитивами. После докладов ответы на предложенные вопросы. В перерывах запись в члены О-ва Охраны природы. Члены О-ва входят на вечер по квитанциям в приеме членских взносов за 1925 г. Входная плата для посторонних 30 коп. Начало в 8 час. вечера. От участников вечера получены письменные согласия». Луначарский не пришел. Заболел. Семашко выступил. Бой не Врангелю —- природе В последние годы жизни Григорий Александрович сдал. Усталое отечное лицо, широкие залысины, мясистый нос, мешки под глазами. Нелегко приходилось. Все чаще овладевал скепсис, грусть по поводу несбывшихся надежд. Уходили из жизни друзья и соратники, с кем начинал дело охраны природы, а новые бойцы не спешили появляться. Все дальше откладывалось создание единого в стране органа по охране природы. С огромным трудом открывались новые заповедники. <...>. В январе 1930 г. Григорий Александрович пишет Андрею Петровичу Семено- ву-Тян-Шанскому: «Спешу сообщить Вам, что бригады „чистильщиков", которые „чистят" Главнауку, усиленно настаивают на закрытии Общества охраны природы, Комитета и ... самого „института" охраны природы, как не соответствующего представлениям текущего момента (как говорят представители господствующего класса). Для нас, биологов, это будет большой удар, но со временем это почувствуют хозяйственники, но будет поздно! Потемкин усиленно защищается, но исход неизвестен. Хорошо бы подключить академические круги к защите природы». По природоохране нанесли удары газета «Правда», журналы «Большевик», <Фронт науки и техники». Последний разразился против ВООП целой серией пасквилей: «„Необщественные" общества», «Общество без актива», «Научные болота». — «Совершенно верно, что весь вопрос в том, для какой цели служат эти охранные мероприятия — для „охраны природы" ради природы или для того, чтобы „максимально заставить ее (природу) служить задаче построения нового, коммунистического общества", - вопрошал некто М. Надеждин. Вслед за Максимом Горьким, призывавшим разобраться» с природой, средства массовой информации буквально затопила волна ненависти к природе. — «...в ближайшие годы здесь мы дадим победный бой уже не Врангелю, а природе», — хвалился в 1931 г. журнал «Революция и природа». Началась травля тех, кто охранял памятники культуры и природы. Фронт «раскулачивания» был широк, захватив Академию наук и университеты. С каждым днем все нетерпимей складывалась обстановка в МГУ. В аудиториях висели объявления, призывающие студентов доносить на своих преподавателей. Тайна «вклада» в построение социализма гарантировалась. Ученым зоологам партбюро требовало отчитаться: что они сделали в первой пятилетке и что будут делать во второй. Маразм крепчал. В конце 1929 г. в институтах физмата I МГУ приняли резолюцию, мол, Институт зоологии I МГУ «в смысле своего социального состава» не удовлетворяет социалистическим требованиям. — «При перевыборах в Университете мне, вероятно, придется пройти через конкурс», - писал своим друзьям Кожевников, - «не попал я в список избранных, оставляемых без конкурса на своих местах из-за „идеологических соображений"». С 1 сентября 1929 г. ученого не избирают на должность профессора МГУ. В 1929 г. Григорию Александровичу стукнуло 63, до ухода на пенсию оставалось всего два года. На конкурс директора зоомузея МГУ выдвинули против Кожевникова ученого-коммуниста. Результат был предрешен. В январе 1931 г. профессор Андрей Петрович Семенов-Тян-Шанский получил от Григория Александровича большое и грустное письмо: — «Я глубоко виноват перед Вами. Я не только сам Вам ничего не написал в течение нескольких месяцев, но даже не ответил сразу на Ваше новогоднее приветствие и на вторичную любезную открытку. Причина — психологическая депрессия. Я никогда не был так угнетен обстоятельствами, как теперь. Во-первых, основная травма — смерть жены, хотя прошло 16 месяцев, составляет общий фон моей психики. Вторая травма — лишение меня кафедры зоологии, и третья, — недавняя, — с 1 ноября я отчислен от должности Директора зоомузея... И наконец - острые квартирные притеснения в связи с продолжающимся превращением квартир в лабораторное помещение и, наконец, — причина общая, - чувство старости, которое доселе не ощущалось мною...». Правда, без работы он не остался: взяли преподавать в Геолого-разведочный институт ВСНХ и в Тропический институт Наркомздрава РСФСР.

В феврале 1932 г. в Ленинграде собралась Всесоюзная фаунистическая конференция. Верховодил на ней быстро входящий в силу И. И. Презент. Правда, некоторые старые ученые, например, — Андрей Петрович Семенов-Тян-Шан- ский, пытались отстоять принципы природоохранения. Другие же поднимали руки вверх, оказавшись в тисках установок о «социалистической реконструкции фауны». Григорий Александрович Кожевников заявил: «Я сюда привез отдельный оттиск своих статей об охране природы, которые были напечатаны много лет тому назад. Я думал издавать их вновь, потому что они просто залежались, но после того, что прочитали на секции, я понял, что их издавать нельзя» (аплодисменты). <...> 25 января 1933 г. в Москве открылся I Всесоюзный съезд по охране природы СССР. Ожидали его давно и с нетерпением. И, поэтому, несмотря на трудности с транспортом и лимит командировок, вырвалось 190 делегатов. - «Сорвать „фетиш неприкосновенности" с заповедников, заселить всю страну „полезной" фауной и „вредную" изжить — эти прожекты сейчас, конечно, вызовут улыбку и у школьника. Но тогда, на съезде Кожевникову было явно не до смеха. Он умер прямо на поле боя. 29 января 1933 г., в перерыве между заседаниями. „В его лице Общество и Комитет по охране природы потеряли одного из ревностных поборников этой идеи и активного общественника"», - сказано в трудах того далекого Всесоюзного природоохранного форума. Похоронили Григория Александровича на Ваганьковском кладбище. С грустью констатирую: волны природоохранения, поднявшиеся до и после 1917 г., успеха не имели. И хотя число заповедников продолжало расти даже в годы Великой Отечественной войны, количество в качество не переходило. Колосс на глиняных ногах тяжести не выдержал и рухнул в 1951 г., похоронив под собой более восьмидесяти заповедников. А через десятилетие трагедия с заповедниками повторилась вновь. Да, тогда, в тридцатых, наверное, и не могло быть иначе. Дело охраны природы было обречено на провал. Как бы ни бились пионеры, как бы ни доказывали. Чувство осознанной опасности еще не овладело народом и его правительством, бывшим к тому же малокультурным и развращенным обилием природных богатств. Требовалась «критическая масса» для развития теории и практики охраны природы. «Массы» не было. А затем охрану природы, как таковую, вообще прикрыли, провозгласив «рациональное использование природных богатств» для всевозрастающих потребностей социалистического строительства. Позабыв простую вещь: нельзя сохранить яблоко, кусая его, пусть даже рационально. Позже теория «рационального использования» натворила немало бед, взять хотя бы строительство комбинатов на Байкале, но это уже совсем другая история. Гудит колокол Кожевникова. 70 лет подряд, жизнь целого поколения. Мне он не дает покоя ни днем, ни ночью. А вам? Примечания 1. Шноль С.Э. Верить в наше дело и нашу молодежь // Человек. 2005. № 2. С.97-99. 2. Кожевников Д. А., Кожевникова А. Д. Григорий Александрович Кожевников // Человек. 2005. №2. С. 100-112.

3. Зенкевич Л. Л. Кафедра и лаборатория зоологии беспозвоночных // Ученые записки Московского Государственного Университета. Юбилейная серия. 1940. С. 47-50. 4. Вайнер (Уинер) Д. Экология в Советской России. Архипелаг свободы: заповедники и охрана природы. М.: Прогресс, 1991. 400 с. 5. Малахов В. В. «Пока горит свеча...». Очерк истории кафедры зоологии беспозвоночных Московского государственного университета. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2004. 6. Борейко В. Е. Колокол Кожевникова // Очерки о пионерах охраны природы. Киев: КЭКЦ, 1996. Т. 1.

Глава 9

Михаил Семенович Цвет (1872-1919)

Открытие хроматографии Когда говорят о ситуации в России до 1917 г., о том, что при нормальном «эволюционном» развитии, при сохранении интеллектуального потенциала страны, уничтоженного большевиками, мы пришли бы к процветанию, важно не идеализировать историю. В предыдущих очерках я пытался показать, сколь далеки от совершенства были условия интеллектуальной жизни в России в начале века. Требовались коренные реформы школьного и высшего образования, совсем иная организация научных исследований, всей «научной жизни». Все это только начало налаживаться перед первой мировой войной. Именно война стала катастрофой, погубившей Россию. Она сделала возможной Октябрьскую революцию. Она — основная причина несчастий страны, власти большевиков, гибели миллионов людей, разрушения интеллектуально-нравственного потенциала страны. Жизнь Михаила Семеновича Цвета пришлась как раз на последний предреволюционный период — конец XIX - начало XX века. Наиболее важные свои результаты он получил незадолго до начала войны. И вместо славы и общего признания умер от болезней и голода во время послереволюционной разрухи и террора. А если бы... Так много в XX веке обязано открытому Цветом методу хро- матографического анализа. Так много выдающихся исследователей обязаны ему своими успехами. Так часто эти успехи отмечались Нобелевскими премиями... Трагична биография Цвета - она отражает трагическую судьбу России нашего времени. В самом деле, использование принципа хроматографическо- го разделения веществ - основа большинства достижений в науке и технике XX века. На этом принципе основаны анализы аминокислотной и нуклеотид- ной последовательности в белках и нуклеиновых кислотах, выделение и очистка антибиотиков и множества других веществ. На этом же принципе основано разделение изотопов и, следовательно, создание ядерного оружия и атомных электростанций. Этот принцип лежит в основе множества разнообразных методов хроматографического и электрофоретического анализа. Однако все это множество основано на общей идее. Эта идея проста. Это, в сущности, идея геометрической прогрессии. Пусть имеются два вещества очень близкие по всем своим свойствам. Ни осаждением, ни экстракцией, ни адсорбцией их не удается разделить в заметной степени. Пусть одно вещество адсорбируется на поверхности, например, карбоната кальция, т. е. мела, всего на 1 % менее прочно чем другое. Иными словами, его концентрация на адсорбенте составит 0,99 от содержания первого. Обработаем адсорбент каким-либо растворителем так, чтобы произошла десорбция = элюция, и оба вещества перешли бы с адсорбента в растворитель, и перенесем этот получившийся раствор на свежую порцию адсорбента. От 0,99 доли первого вещества адсорбируется 0,99 х 0,99 = 0,98 часть исходного количества. Еще раз проведем элюцию и снова адсорбцию - теперь первое вещество составит 0,98 х 0,99 = 0,97 от содержания второго. Чтобы содержание первого вещества на очередной порции адсорбента составило всего 1 % от содержания второго потребуется повторить цикл адсорбции-элюции около 460 раз (0,99п = 0,01; п = 460). Идея многократной «пере-адсорбции» для разделения веществ может быть модифицирована в многократное «перераспределение» смеси веществ в системе несмешивающихся растворителей = распределительная хроматография. Та же идея находится в основе современных методов электрофореза, когда смесь веществ движется с разной скоростью в электрическом поле по различным адсорбентам. Тот же принцип используется при разделении изотопов при диффузии через множество пористых перегородок. Эта идея давно получила физическое и математическое обоснование. Здесь меня интересуют не столько тонкие проблемы приоритета, сколько механизм восприятия научным сообществом нового знания и, особенно, личности пионеров, их судьбы, их зависимость от «места и времени». Вообразите себя в довольно большой и почти пустой комнате с железной кроватью в углу. Осень. Холодно. Сумрачно. Который день идет дождь, и протекает крыша. В противоположном углу по потолку медленно расползается мокрое пятно, капли падают в подставленное ведро. Жаловаться квартирной хозяйке нельзя - все равно денег на уплату долга нет. Остается разглядывать образующиеся на потолке странные узоры. А если разглядывать внимательно — видны замечательные вещи - узоры состоят из красивых довольно ярких колец - сине-зеленого (купорос?), коричневого (ржавчина с крыши?), розового (старая краска?). Полосы разной окраски четко отделены друг от друга и образуют причудливые фигуры. Теперь такое трудно увидеть. Новые технологии - бетонные перекрытия, непротекающие крыши, синтетические материалы, никакой штукатурки и купороса. А когда-то... Кто первый увидел подобные «хроматограммы»? В XIX веке чрезвычайное интеллектуальное удовлетворение доставляло обнаружение смысла зеленой окраски растений. «Оказывается, растения поглощают свет и поглощенную энергию используют для синтеза питательных веществ!» Нужно было выделить и очистить пигменты зеленого листа - хлорофиллы. А они так близки по свойствам, что разделить их не удавалось. Кроме того, в листьях есть и другие, и очень яркие пигменты - каротиноиды. Каротиноиды создают краски осени - желтые, оранжевые, багровые листья. Но до осени, пока хлорофиллы не разрушатся — отделить их от каротиноидов также было трудно. М. С. Цвет бился над задачей разделения пигментов зеленого листа. Он взял стеклянную трубку, наполнил ее порошком мела и на верхний слой налил немного спиртового экстракта листьев. Экстракт был буро-зеленого цвета и такого же цвета стал верхний слой меловой колонки. А затем М. С. начал по каплям лить сверху в трубку с мелом чистый спирт. Капля за каплей очередная порция растворителя элюировала пигменты с крупинок мела, передвигаясь вниз по трубке. Там свежие крупинки мела адсорбировали пигменты и в свою очередь отдавали их новым порциям растворителя. В силу несколько разной прочности адсорбции (легкости элюции) разные пигменты двигались по меловой колонке, увлекаемые подвижным растворителем, с разной скоростью и образовывали однородные окрашенные полосы чистых веществ в столбике мела. Это было прекрасно. Ярко-зеленая полоса, полоса чуть желтее зеленого - это два вида хлорофиллов, и яркая желто-оранжевая полоса каротиноидов. Цвет назвал эту картину хроматограммой. (Трудно удержаться от улыбки: цвет - хромое, хроматограмма - цветограмма.) Была решена ранее казавшаяся неразрешимой задача. Метод был так странно прост, так не похож на громоздкие, требовавшие большого числа реактивов сложные процедуры, применяемые его предшественниками и современниками, так прост, что большая часть современников или не восприняла это удивительное открытие или, что еще печальнее, резко восстала против его автора. Молчание длилось почти 20 лет. И не потому, что русский язык был непонятен большинству исследователей - М. С. Цвет публиковал свои основные работы на русском, французском и немецком языках [1-8]. В чем же дело? Почему так произошло? Совсем ли остались незамеченными работы Цвета? Не совсем. В таинственной жизни науки часто новые идеи надолго уходят «под поверхность» и живут подспудно. За это время они проникают в головы и работы разных людей и вдруг в разных обличьях появляются «одновременно и независимо» в статьях публикуемых разными авторами. За разделением веществ «при протекающей крыше» наблюдали много раз до Цвета — у него было немало предшественников, (см. в Примечаниях [9-19]). Почему именно ему удалось (или довелось?) превратить эти наблюдения и множество ранних попыток в могучий современный метод разделения веществ? Попробуем найти ответ в его судьбе [9]. Михаил Семенович Цвет родился в 1872 г. в городе Асти в Италии. Его мать, Мария де Дороцца - итальянка, умерла вскоре после рождения сына. Отец, Семен Николаевич Цвет, родом из русской купеческой семьи, стал крупным чиновником и известным в кругу интеллигенции человеком, писал труды на литературные и экономические темы, был близко знаком с И. С. Тургеневым, П. В. Анненковым, К. Д. Кавелиным, В. Пого, А. И. Герценом. Роману Тургенева «Отцы и дети» посвятил брошюру «К истории русского нигилизма». Детство и юность Цвета прошли в безмятежной Швейцарии. Он окончил Женевскую гимназию в 1891 г. и сразу поступил на Физико-математический факультет Женевского университета. Наибольшее влияние в то время на него оказали ботаники Р. Шода и Ж М. А. Тюри. Как раз в 91-м Шода начал изучение живых хлоропластов у различных растений. В 93-м Цвет - бакалавр физических и естественных наук. Он решил посвятить себя изучению растений. Решение понятное - Женевская ботаническая школа известна во всем мире. Ее славу составляют выдающиеся имена: Ш. Бонне, Ж Сенебье, Т. Н. Сосюра. Еще в середине XIX века бюсты этих великих людей установлены перед главной теплицей Женевского ботанического сада. ч На весь мир прославлена династия швейцарских ботаников Декандолей: Огюст Пирам, Альфонс, Казимир, Огюстин и Раймонд. В декабре 1895 г. Семен Николаевич Цвет был отозван в Россию в связи с назначением на должность управляющего Таврической (Симферопольской) казенной палатой. Сын еще оставался в Швейцарии. 18 июля 1896 г. он отослал в Женеву окончательный вариант своей диссертации, которая называлась «Исследование физиологии клетки. Материалы к познанию движения протоплазмы, плазматических мембран и хлоропла- стов». В октябре получил диплом доктора естествен- А. С. Фаминцын — почетных наук Женевского университета, а в декабре уже "ыи пРезиДент Русского г п г г\ г - ботанического общества был в Петербурге. Он знал, что без ученой степени ЛЛЛ£ „л„0 v 1V J с 1916 по 1918 гг. не может претендовать на должность преподавателя, но не знал, что ученая степень Женевского университета не признается в России. Итак, Цвет «вернулся на родину отцов». Зачем он сменил Швейцарию на Россию? Рационального ответа на этот вопрос нет. Своим «возвращением» он как бы разделил собственную жизнь на две практически равных по времени и противоположных по «окраске» половины: одну светлую - первые 24 года в Швейцарии, другую темную - оставшиеся 23 года до ранней смерти в 1919 г. в России. Но именно в России он сделал свое выдающееся открытие. Вот его первое впечатление от России: «Я пришел к выводу, очень печальному и обескураживающему. В течение тех шести с лишним месяцев, что я в России, я тщетно пытаюсь заставить себя почувствовать, что в моей груди бьется русское сердце! Я пересек всю Россию. Я посетил Москву, святой город, и мои глаза и уши были широко открыты... Ничто не дрогнуло, ничто не отозвалось во мне. На своей родине я чувствовал себя иностранцем. И это чувство меня глубоко и отчаянно удручает... Теперь мне жаль, что я покинул Европу...» (цит. по [9]). Потом настроение изменилось. Цвет познакомился с замечательными людьми и выдающимися исследователями. Был вдохновлен их идеями и достижениями. Однако всю оставшуюся жизнь прожил в стесненных материальных условиях, под давлением обстоятельств. И умер от болезней и голода, непризнанный современниками, во время послевоенной и послереволюционной разрухи в 1919 г. в Воронеже. Что он успел бы сделать, оставшись в Швейцарии? Или, в самом деле, есть «нечто неподвластное уму» в российской жизни? Если бы мы могли ставить опыты со своей жизнью — первый опыт не удался — изменим условия — поставим другой... Другой, но тоже неповторимый и единственный, ставят, учитывая наш, другие. В самом деле учитывают?.. В Петербурге Михаил Семенович познакомился с выдающимися ботаниками - физиологами растений - И. П. Бородиным, А. С. Фаминцыным, М. С. Ворониным, А. Н. Бекетовым. Как была организована наука в России в то время? Академик Фаминцын имел лабораторию анатомии и физиологии растений, где было всего два сотрудника!

Он сам и лаборант-ассистент. Но кроме штатных сотрудников в лаборатории работали (не получая зарплаты!) многие замечательные люди: Д. И. Ивановский (читатели, надеюсь, знают, что именно он открыл вирусы), В. В.Лепешкин (исследовал общие свойства протоплазмы), В. В. Половцов (изучал дыхание растений). Сам Фаминцын исследовал природу хлоропластов, биологию лишайников, занимался проблемами симбиоза. Это было блестящее общество оригинальных, богатых идеями мыслителей и умелых экспериментаторов. Цвет продолжил здесь начатое в Женеве изучение И. П. Бородин - прези- хлоропластов. дент Общества с 1916 Большое значение имели для него собрания бота- по 1930 гг. нического общества «Маленьких ботаников», которые проходили каждую неделю в доме у Бекетова, Воронина или в лаборатории Фаминцына. Такие собрания - обсуждения научных, да и любых других проблем за ужином, в непринужденной обстановке — создавали и до сих пор создают в дружеских кругах российской интеллигенции тот особый климат, особое состояние души, которое помогает преодолевать «холод жизни», и остаются на всю жизнь, как бесценные воспоминания. Однако нужно было найти оплачиваемое место работы. Оказалось, что степень доктора Женевского университета в России не признается. Ее не приравнивали даже к степени магистра. Многие месяцы поисков работы — многим знакомо это тягостное состояние. Временами оно казалось беспросветным, и он думал о возвращении в Европу. Для преподавания, а тем самым возможности научных занятий, надо было заново, уже в России защитить магистерскую диссертацию. Цвету чрезвычайно повезло. Он познакомился с Петром Францевичем Лес- гафтом — замечательным человеком, врачом, анатомом и выдающимся педагогом [22, 23]. Как и другие его современники, Лесгафт сформировался в особой атмосфере свободы после отмены крепостного права в России, в годы особого отношения к просвещению %: и науке. Ш- Интеллектуальное влияние Лесгафта на Цвета, по- 'ft видимому, было очень сильным. Михаил Семенович слу- ;^? #*:& ||| шал блестящие лекции Лесгафта, а потом начал работать в только что построенной на деньги И. М. Сибирякова специально для Лесгафта Биологической лаборатории. Здесь, наряду с лекциями и практическими занятиями со слушателями курсов Лесгафта, Цвет продолжил свои исследования хлоропластов, готовясь в то же время к новым магистерским экзаменам и к защите диссертации. Экзамены он сдал в 99-м, а 19 апреля 1900 г. высту- П. Ф. Лесгафт пил с докладом «О природе хлороглобина» на заседании (1837-1909) ботанического отделения Санкт-Петербургского общества естествоиспытателей и был принят в действительные члены этого общества. Магистерскую диссертацию он защитил в Казанском университете 23 сентября 1901 г. Начала как-то налаживаться жизнь... Но 4 марта 1901 г. в Петербурге, на площади перед Казанским собором прошла бурная демонстрация студентов — они протестовали против отдачи студентов в солдаты в Киеве и других городах в наказание за участие в «беспорядках». Полиция и казаки, как обычно в то время, зверски расправились со студентами. Лесгафт был свидетелем этой расправы и, как позднее Н. К. Кольцов, выступил с протестом, организовав подписи 99 профессоров и литераторов. После нескольких обысков Лесгафта выслали из Петербурга в Финляндию, и Биологическая лаборатория практически прекратила работу. Цвет был вынужден искать новое место работы. 26 ноября 1901 г. он по конкурсу прошел на должность ассистента кафедры Анатомии и физиологии растений в Варшавском университете. Кафедру возглавлял уже упоминавшийся Д. И. Ивановский. Перед отъездом в Варшаву, 30 декабря, в Санкт-Петербурге на 11-м съезде естествоиспытателей и врачей Цвет сделал доклад «Методы и задачи физиологического исследования хлорофилла», в котором впервые сообщил о методе адсорбционной хроматографии. Таким образом, метод хроматографии был открыт и разработан во время работы М. С. Цвета в лабораториях Фаминцына и Лесгафта, во время интенсивного дружеского общения с выдающимися деятелями российской науки и просвещения. В биографии Цвета период его жизни и работы в Варшаве назван «вершиной творчества» (см. в [9]). И это верно. С января 1902 до июня 1915 г. - интенсивная и плодотворная жизнь в Варшаве. Но восхождение на вершину зависит от множества условий. Для Цвета — это годы в Швейцарии, общение с ботаниками и Женевского, и Петербургского университетов, с Ивановским, Бородиным, Бекетовым, Фаминцыным, Лесгафтом. Даже этот неполный список показывает, каков был потенциал российской науки того времени. Цвет сосредоточился на совершенствовании хроматографического метода и на его применении для разделения пигментов зеленого листа. 8 марта 1903 г. на заседании ботанического отделения Варшавского общества естествоиспытателей Цвет делает доклад «О новой категории адсорбционных явлений и о применении их к биохимическому анализу», где впервые обстоятельно излагает принцип своего метода адсорбционного анализа. Польша - это уже Европа. Почти каждое лето Цвет бывает в разных университетах Германии, а позже в Париже, Амстердаме и других городах. В 1902 г. избран действительным членом Немецкого ботанического общества. В 1906 г. вышли две принципиальные статьи в Berichte der Deutschen botanischen Geselschaft: «Physicalisch-chemische Studien uber das Chlorophyll. Die Adsorbtionen» и «Ad- sorbtionanalyse und chromatographische Methode. Anwendung auf die Chemie des Chlorophylls», в которых впервые был введен термин хроматография. 28 июня 1907 г. Цвет выступил на заседании Немецкого ботанического общества с сообщением об открытии хроматографии и продемонстрировал первый хроматограф и принцип его действия. Все это свидетельства полной доступности работ М. С. Цвета для европейских исследователей.

Не забывает он и Россию. 31 декабря 1909 г. на 12-м съезде русских естествоиспытателей и врачей он сделал доклад «Новый физический метод анализа пигментных смесей и применение его к исследованиям хлорофилла» с демонстрацией хроматографической установки. Активно участвовал М. С. Цвет и в 13-м съезде русских естествоиспытателей и врачей, проходившем с 16 по 24 июня 1913 г. в Тифлисе. Эти замечательные съезды имели особое значение в жизни российской науки. О них рассказано в главе 2. В очерке о Н. К. Кольцове рассказано, как в своем докладе на 9-м съезде А. А. Колли высказал мысль, которая в конце концов привела к открытию матричного принципа в биологии. Теперь, на 12-м съезде — открытие Цвета. На каждом съезде были события такого ранга. 22 декабря 1911 г. Цвет сделал доклад «Современное состояние химии хлорофилла» на 11-м Менделеевском съезде в Петербурге, и был награжден Академией наук Большой премией имени М. Н. Ахматова за книгу «Хромофиллы в растительном и животном мире». В 1914 г. опубликовал результаты последней исследовательской работы «Об искусственном антоциане». Из важнейших событий варшавской жизни нужно отметить два: 16 сентября 1907 г. М. С. Цвет женился на Елене Александровне Трусевич, а 28 ноября 1910 г. защитил в Варшавском университете диссертацию «Хромофиллы в растительном и животном мире» на соискание ученой степени доктора ботаники. Теперь, наконец, он мог претендовать на звание и должность профессора. А пока доктор ботаники Женевского и Варшавского университетов, магистр Казанского университета — всего лишь ассистент-лаборант. Не часто такое изобилие степеней сопровождает столь невысокую должность и зарплату, которая к тому же зависит от числа занятий и лекций студентам. Но в 1905 г. занятия в университете, после очередных студенческих волнений, почти прекращаются. Цвету приходится искать дополнительные заработки. По совместительству он преподает ботанику и сельское хозяйство в Варшавском ветеринарном институте и ботанику на химическом и горном отделениях Варшавского политехнического института. В августе 1914 г. с выстрела в Сараево началась первая мировая война. Трудно было приспособиться к изменениям, которые она внесла в жизнь. Весьма легкомысленно в июне 1915 г. М. С. Цвет уезжает с семьей на летний отдых в Одессу. В это время германские войска заняли Варшаву. Варшавский период жизни закончился — возвращение обратно оказалось невозможным. Все имущество, книги, рукописи, научные дневники остались в Варшаве и считались погибшими. Начался последний, самый печальный и трудный период жизни М. С. Цвета. В его биографии [9], которую я уже упоминал, подробно рассказывается о том, как он искал работу после Варшавы. Наиболее привлекательной была вакансия заведующего кафедрой Анатомии и физиологии растений Новороссийского университета в Одессе. Удивительно, как много незаурядных претендентов выявил объявленный конкурс, и как авторитетны и многочисленны были рецензенты — ботаники, физиологи растений — в России тех лет. Отметим, что среди рецензентов Цвета не было одного из наиболее известных в этой области ученого — К. А. Тимирязева. Зато в отзыве А. С. Фаминцына говорилось: «...самым достойным кандидатом является доктор ботаники Михаил Семенович Цвет, ученый с европейским именем, исследования которого над хлорофиллом составляют гордость русской науки и были уже отмечены Императорской Академией наук присуждением большой Ахматовской премии в 1911 г. ...Ныне с эвакуацией Варшавского политехнического института этот выдающийся ученый превратился в беженца и за отсутствием лаборатории должен был прекратить свою плодотворную научную деятельность. ...Университет исполнил бы лишь долг перед русской наукой, дав возможность столь выдающемуся ученому занять подобающее ему место и продолжить свою научную деятельность». Однако Цвета не избрали. Я не случайно упомянул Тимирязева. Нет документальных подтверждений, но есть устойчивая легенда — рассказы старых сотрудников Московского Университета о резко и активно отрицательном отношении великого К. А. Тимирязева к работам М. С. Цвета. То, что Тимирязев велик, всем известно. Он был выдающимся исследователем, и в еще большей степени выдающимся пропагандистом и популяризатором физиологии растений. Его книги и очерки, посвященные жизни растений, природе фотосинтеза, биографиям великих биологов, эволюционной теории Дарвина, оказали чрезвычайно сильное и положительное влияние на несколько поколений жителей России. Ему поставлен памятник в центре Москвы. Его именем названы улицы и учебные заведения. Самое главное — Тимирязевская сельскохозяйственная академия. Правда, думаю, почести эти в значительной степени вызваны его безоговорочной поддержкой власти большевиков. Он стал безусловным, «канонизированным» авторитетом после того, как послал Ленину свою книгу «Наука и демократия» с дарственной надписью и получил в ответ письмо с благодарностью за «...книгу и добрые слова. Я был прямо в восторге, читая Ваши замечания против буржуазии и за Советскую власть.» Письмо Ленина пришло 27 апреля 1920 г., а 28 апреля Тимирязев скончался. Всю жизнь Тимирязев занимался хлорофиллом. А когда в 1910 г. в Варшаве вышла книга Цвета о результатах исследованиях хлорофиллов с помощью открытого им хроматографического метода, Тимирязев откликнулся лишь злой филиппикой о якобы умышленном искажении его приоритета [21]. И ни слова о новом методе. Варшавский политехнический был эвакуирован сначала в Москву, а потом в Нижний Новгород. В Нижнем Новгороде Цвет читал лекции по ботанике для студентов разных специальностей, занимался общественной деятельностью, но для научной работы условий не было. В это время очень ухудшилось здоровье. Он нуждался в серьезном лечении. Цвет подал заявление на участие в конкурсе и 24 марта 1917 г. был избран ординарным профессором Юрьевского (потом он стал Дерптским, а теперь Тартусский) университета. В сентябре 1917 г. он приехал в Юрьев и начал работу в университете. Шла война. Немецкие войска наступали. Было принято решение эвакуировать Юрьевский университет в центр России, в Воронеж. Но войска заняли город так быстро, что эвакуация оказалась невозможной. Немецкое оккупационное руководство приказало прекратить преподавание на русском языке и перейти на немецкий. Ректору и русским профессорам предлагалось «добровольно покинуть Лифляндию». 31 августа 1918 г. семья Цветов эвакуировалась из Юрьева и 7 сентября прибыла в Воронеж. Дорога оказалась очень трудной, к тому же квартира в Воронеже находилась далеко от университета. У Михаила Семеновича развивалась все более сильная сердечная недостаточность. Однако он пытался думать о будущем — 7 октября 1918 г. представил докладную записку об организации ботанической кафедры во вновь формирующемся Воронежском университете. 9 апреля 1919 г. начал чтение лекций. Стоять он не мог и читал сидя, тяжело дыша. 26 июня 1919 г. Цвет умер. Он похоронен в Воронеже, лишь недавно найдена его могила — на ней установлена плита с надписью: «Ему дано открыть хроматографию - разделяющую молекулы, объединяющую людей» [24]. В мае 1922 г. умерла его жена. Оставшиеся в Воронеже бумаги и архив были утрачены во время Великой Отечественной войны. Началась посмертная жизнь его трудов. Хроматографический метод Цвета «вышел на поверхность» через десять лет после смерти автора. В то время в нескольких лабораториях мира проводились исследования химии и биохимии каротиноидов. Связано это было, в значительной степени, с открытием витамина А и его особой роли в физиологии животных. В лаборатории Р. Куна в Гейдельберге в 30-м году была получена «первая» хроматограмма на колонке из карбоната кальция. Вот как об этом пишет Э.Ледерер: «В книге Пальмера „Каротиноиды и пигменты", которую я прочел в это время, упоминалось о методе Цвета и некоторых его применениях. Я рассказал об этом Куну, у которого, к счастью, был немецкий рукописный перевод книги Цвета, сделанный Вильштетером („Хромофиллы в растительном и животном мире". Изд. Варшавского ун-та, 1910). Именно из этой рукописи мне удалось почерпнуть все необходимые детали. В декабре 1930 г. я приготовил колонку, заполненную порошком карбоната кальция, и прилил сверху раствор смеси 0,5 мл лютеина и 0,5 мг зеаксантина в сероуглероде...» Первые результаты их хроматографического анализа были опубликованы Куном и Ледерером в 1931 г. и в книге Ледерера «Каротиноиды растений». Практически в то же время и для тех же целей его использовали Л. Цехмейстер в Венгрии (его книга «Каротиноиды» содержит специальный раздел, посвященный методу Цвета) и в лаборатории Цюрихского университета, руководимой П. Каррером. В Россию же метод и имя Цвета вернулись драматическим образом. Мне эту историю рассказал профессор Семен Евстафьевич Манойлов, который с 35-го по 38-й год (?) был аспирантом академика А. Н. Баха в Институте биохимии АН СССР. (Замечательно! Этот институт еще при живом Бахе был назван его именем. Уж очень нравился партийному руководству А. Н. Бах!) Рассказ С. Е. Манойлова, безответственно мною здесь расцвеченный, вполне годится в качестве сценария, как говорят, «остросюжетного» детективного фильма. Однажды (так всегда начинаются сказки...) в Институт биохимии приехал из Франции Э.Ледерер. Он был убежденным коммунистом и приехал в страну «победившего социализма» с высокоидейной целью — вернуть имя и труды Михаила Семеновича Цвета его Родине... Сам Ледерер, как я уже упоминал, работал до прихода фашистов в Гейдельбергском университете в биохимической лаборатории Куна. Узнав о методе Цвета, восхищенный Ледерер поехал в Варшаву и нашел в архивах университета рабочие тетради Цвета, которые тот не сумел вывезти в 1915 г. В те годы в Германии все больше набирали силу нацисты. Ледерер был не только коммунистом, но и евреем. А его близкий друг и школьный товарищ был сторонником Пттлера, активным членом нацистской партии и штурмовиком. (Можете сами сочинить сцены дискуссии двух друзей, если хотите...) Однажды к Ледереру в университетскую лабораторию пришел этот его друг и сказал: «В ближайшие дни мы будем громить университет. Предупреждаю тебя, спасайся!» Но Ледерер не поверил. «Не может быть, чтобы в Германии, в стране такого уровня культуры, могли громить университет!» Через несколько дней университет оцепили вооруженные штурмовики с немецкими овчарками. В лабораторию вбежал перетянутый ремнями, в форме штурмовика, бывший друг Ледерера и крикнул: «Я тебя предупреждал! А теперь ни с места!» И запер его, считая арестованным. Но Ледерер сумел бежать и оказался в ... Швейцарии, а потом во Франции. При этом он спас самое ценное — тетради Цвета... Куда потом делись спасенные тетради — мне неизвестно. Красочные подробности киносценария, пожалуй, тоже не очень существенны. Главное - метод обрел вторую жизнь. После визита Ледерера Бах поручил своему аспиранту освоить хромато- графический метод, и Манойлов провел первые после смерти Цвета хромато- графические исследования каротиноидов в России. Он выделил из арбуза семь различных каротиноидов и исследовал превращение каротина в витамин А. Сам Ледерер в Зб-м опубликовал на русском языке статью «Хроматографическая адсорбция и ее применение» [15]. Метод увлек многих отечественных исследователей. В 1939 г. Н. А. Измайлов и М. С. Шрайбер в Харьковском университете замечательно усовершенствовали метод — придумали тонкослойную хроматографию. Началась Вторая Мировая война. Наука в СССР почти прекратилась. Но в мире хроматографический метод продолжал развиваться. Дэвидсон, и Э. Чаргафф усовершенствовали хроматографию в колонках, применив в качестве адсорбента ионнообменные смолы. А. Дж. П. Мартин и Р. Л. М. Синг создали метод распределительной хроматографии и теорию хроматографических процессов. Затем они разработали замечательный, чрезвычайно простой метод хроматографии на бумаге (нужно вспомнить о Рунге!). Эти модификации метода имели революционные следствия. С его помощью были установлены структуры ДНК и последовательности аминокислот в белках. Не говоря уже о таких вещах, как поиск и выделение антибиотиков, анализ метаболитов и пр., и пр. Несколько Нобелевских премий в значительной степени обязаны хромато- графическому методу: П. Каррер (1937), Р. Кун (1938), Л. С. Ружичка и А. Ф. Буте- нандт (1939), а позже А. Дж. П. Мартин и Р. Л. М. Синг (1952) и Ф.Сенгер (1958 и 1980). На самом же деле, хроматография как универсальный метод — условие успеха и многих других замечательных работ. Трагическая жизнь М. С. Цвета представляется мне иллюстрацией важного вывода: причины трагических судеб выдающихся исследователей — пионеров Нового знания — надо искать, как правило, внутри научного сообщества. Они обусловлены, если говорить резко, отсутствием высоких этических норм во взаимоотношениях между исследователями разных поколений и разного общественного положения. Этическая ущербность - отнюдь не специфическое свойство российского научного сообщества. Она была и есть во всех странах. Достаточно вспомнить Питера Митчелла — автора хемиосмотической теории окислительного фосфо- рилирования (удостоенного Нобелевской премии 1978 г.), вынужденного многие годы заниматься «самиздатом» — его статьи не принимали научные журналы. Проблемы научной этики - важнейшая, и специальная тема (есть замечательная статья на эту тему Г. И. Абелева [20]). А сейчас нам остается лишь сожалеть о том, что провидение и соотечественники так «неразумно» распорядились судьбой великого человека. Ведь Михаил Семенович Цвет вполне мог дожить до триумфа хроматографии. В 1942 г. ему было бы всего 70 лет! Россия упустила возможность иметь еще одного Нобелевского лауреата. Примечания Труды Цвета М. С. (основные, где изложен хроматографический метод) 1. Цвет М. С. Хроматографический адсорбционный анализ // Избранные работы / Ред. А. А. Рихтер и Т. А. Красносельская. М.: Изд. АН СССР, 1946 (M.S.Tswett). 2. 1903. О новой категории адсорбционных явлений и о применении их к биохимическому анализу // Труды Варшавского об-ва естествоиспытателей, отд. биологии. Т. 14. С. 1-20. 3. 1906. Physikalisch-chemische Studien uber das Chlorophyll. Die Adsorbtionen. Ber. // Dtsch. bot. Ges. Bd.24. P. 316-323. 4. 1906 Adsorbtionanalyse und chromatographische Methode. Anwendung auf die Chemie des Chlorophylls // Dtsch. bot. Ges. Bd. 24. P. 384-393- 5. 19Ю. Хромофиллы в растительном и животном мире. Варшава, 379 с. 6. 19Ю. Адсорбционный анализ так называемого «кристаллического хлорофилла» // Журнал Русского физико-химического общества. Т. 42. Вып. 8. С. 1385-1387. 7. 1912. Современное состояние химии хлорофилла // Журнал Русск. физ. хим. о-ва. Т. 44. С. 449-464. 8. L'etat actuel de nos connaissances sur la chimie de la chlorophylle // Rev. gener. Sc. pures et appliquees. Vol.23. P. 141-148. Литература О М. С. Цвете М. С. Цвету и хроматографии посвящено множество трудов — статей и книг. Я в своем очерке основываюсь на, на мой взгляд, наиболее полной научной биографии Цвета - книгам Е. М. Сенченковой. 9. Сенченкова Е. М. Михаил Семенович Цвет. Наука, 1972 и 9а. Сенченкова Е. М. М. С. Цвет создатель хроматографии. М.: Изд. «Янус-К», 1997; Сенченкова Е.М. Рождение идеи и метода адсорбционной хроматографии. М.: Наука, 1991- 10. Рихтер Л. Л. и Красносельская Т. А Роль М. С. Цвета в создании хроматографического адсорбционного анализа, в [1]. С. 215-228. 11. Palmer. LS. Carotenoids and Related Pigments. N.Y.: The Chemical Catalog Co. 12. Zechmeister L Mikhail Tswett - the inventor of chromatography // Isis. 1946. Vol. 36. Pt. 2. № 104. 13. ZechmeisterL History, scope and methods of chromatography Ann. // N.Y.Acad. Sci. 1948. Vol.49. 14. ZechmeisterL. Early history of chromatography // Nature. 1951. Vol. 167. P. 405-406. 15. Ледерер Э. Возрождение хроматографического метода М. Цвета в 1931 г. // Успехи хроматографии. М.: Наука, 1972. 16. Хайс И.М. Некоторые сведения из истории хроматографии на бумаге // Хроматография на бумаге. М.: ИЛ, 1962. 17. Asimov I. Tsvett Mikhail Semenovich // Asimov's Biographical Enzyclopedia of Science and Tecnology. N.Y., 1964. 18. Heines S. V. Three who pioniered in chromatography // Chem. Educ. 1969. Vol.46. № 5. 19. Weil H., Williams T.I. History of chromatography // Nature. 1950. Vol. 166 (эти авторы отдали приоритет Рунге, Шенбейну, Гоппельсредеру, Риду и Дею). 20. Абелев Г. И. Этика цемент науки // Химия и жизнь. 1985. № 2. С. 2-8. 21. К. А. Тимирязев в Предисловии к подготовленному к изданию в апреле 1920 г. собранию своих статей «Солнце, жизнь и хлорофилл» пишет: «...что же сказать о г. Цвете, который, вопреки моим неоднократным разъяснениям, упорно и сознательно говорит неправду, опровергаемую простой хронологией и словами самого Ломмеля» (Тимирязев. Избранные сочинения. 1948. Т. 1. С. 100). 22. Шабунин А. В. П.Ф.Лесгафт в Петербурге. Л.: Лениздат, 1989. 23. Яковлев Н. Н. Вольная школа науки и просвещения: С-ПТБ Биологическая лаборатория - Гос. Ест. Научн. Ин-т им П.Ф.Лесгафта. Л.: Наука, 1990. С. 12. 24. Я благодарен Ларисе Александровне Битюцкой - доценту Воронежского университета - за сообщение об этом и предоставление фотографии могилы М. С. Цвета.

Глава 10

Братья Александр Михайлович (1849-1933) и Иннокентий Михайлович (1860-1901) Сибиряковы

В очерке о М. С. Цвете следовало бы подчеркнуть роль И. М. Сибирякова в создании Биологической лаборатории (института) П. Ф. Лесгафта. Возможно, что без этого открытие хроматографии не было бы осуществлено. Вообще, неоценима роль «купеческих детей»! Не только как меценатов, но и как выдающихся деятелей науки и просвещения. Особенно интересны мне братья. Только в этой книге среди героев - братья Трубецкие, Белоусовы, Вавиловы, Леденцовы, Четвериковы, Сабашниковы, Сибиряковы. Не всегда братья равно становятся знаменитыми, «равновеликими», как братья Вавиловы, Сабашниковы или Сибиряковы. Так, С. С. Четвериков «заслоняет» своего брата, профессора- математика Н. С. Четверикова. Б. П. Белоусов или X. С. Леденцов заметнее своих братьев. Но все равно ясно: их достоинства не случайны - это результат воспитания, воплощение стремлений их отцов, родителей. Братья Сибиряковы должны занять почетное место в российской истории конца XIX века. Однако они почти не известны большинству наших современников. На самом деле, все в Советском Союзе знали имя «Александр Сибиряков» — это было имя парохода ледокольного типа, купленного Россией в 1915 г. в Англии. Корабль прославился тем, что в 1932 г. первым прошел за одну навигацию по Северному морскому пути. Экспедицией руководили математик Отто Юльевич Шмидт и знаменитый капитан В. И. Воронин. А через 10 лет, 25 августа 1942 г., слабо вооруженный ледокольный пароход «А. Сибиряков» вступил в неравный бой с мощным бронированным немецким крейсером «Адмирал Шпеер». Крейсер во много раз превосходил «Сибирякова» по вооружению, мощности, численности команды. В ответ на сигналы с крейсера с требованием прекратить работу судовой радиостанции и сдаться, «Сибиряков» открыл по нему огонь. Легкие снаряды небольших пушек «Сибирякова» не могли повредить броню крейсера. Орудия «Шпеера» расстреляли пароход. Большинство членов его команды были убиты и ранены. Капитан приказал старшему механику открыть кингстоны [1]. Ледокол «А. Сибиряков» знала вся страна. Но как-то не возникал вопрос: а кто был Александр Сибиряков? Почему его имя носил знаменитый пароход? В Большой советской энциклопедии написано, что Александр Михайлович Сибиряков — золотопромышленник, исследователь Сибири; содействовал изучению Северного морского пути, финансировал полярные экспедиции А. Э. Нор- деншельда; родился в 1849 г. в Иркутске и умер в 1893 г. [2]. А на самом деле Александр Сибиряков жил до 1933 г. в Ницце, забытый на Родине. Если бы советское руководство знало это — у корабля было бы другое имя.

Младший брат Александра, Иннокентий, 24 августа 1983 г. после вдохновенной лекции по анатомии человека (!) предложил лектору - Петру Францевичу Лесгаф- ту - 200 тысяч рублей и дом стоимостью в 150 тысяч; на эти средства была создана Биологическая лаборатория с музеем и печатным органом [3]. Таким образом, фамилия Сибиряковы имеет прямое отношение к тематике этой книги и к истории открытия хроматографии М. С. Цветом. Братья явно герои российской науки. Большую долю огромного состояния, которое оставил их отец, Михаил Александрович Сибиряков, золотопро- АлексанАР Михайлович r v „ ~ г а Сибиряков мышленник, один из богатейших людей Сибири, они v использовали для развития науки и, особенно, науки своего родного края. Мне очень важно было попытаться понять мотивы их поступков, представить себе их облик. Александр Михайлович Сибиряков окончил гимназию в Иркутске, а потом Политехникум в Цюрихе. После получения наследства в 1875 г. он начинает активно содействовать освоению Северного морского пути для установления связей Сибири с другими странами, финансирует ряд экспедиций из Англии и Норвегии к устьям Енисея и Оби. Самым главным его делом стало участие в организации знаменитой экспедиции шведского мореплавателя А. Э. Норден- шельда, который первым прошел на пароходе «Вега» в 1878-1879 гг. Северным морским путем. В 1879 г. Александр Михайлович, построив пароход «Норден- шельд», снарядил на нем экспедицию А. В. Григорьева для розысков застрявшей во льдах «Беги» и исследований Северного Ледовитого океана [4]. В 1880 г. он сам отправился на пароходе «Оскар Диксон» в Карское море, чтобы проникнуть в устье Енисея, о чем написал статью. А всего проблемам развития Сибири он посвятил около 30 статей. Александр Михайлович был одним из трех главных жертвователей на Томский университет, первый в Сибири, за что в 1904 г. вместе с Д. И. Менделеевым был избран в почетные члены этого университета. Академии наук он выделил капитал для выдачи премий за лучшие исторические сочинения о Сибири. После революции Александр Михайлович, некогда один из миллионеров России, отдававший свое состояние другим, жил в Ницце почти в нищете. Однако его помнили в Швеции из-за щедрой поддержки, оказанной им исследованиям Норденшельда. А. М. Сибиряков был почетным членом Шведского общества антропологии и географии, членом-корреспондентом Общества военных моряков Швеции, членом научного и литературного общества Гетеборга; был награжден орденом Полярной звезды. Шведский консул в Ницце разыскал Сибирякова, посетил его и председатель Шведского географического общества профессор X. Хассельман. В 1921 г. шведский риксдаг назначил А. М. Сибирякову пожизненную пенсию в 3000 крон ежегодно. На похоронах Сибирякова в 1933 г. было всего четыре человека: три шведа - консул, корреспондент газеты «Свенска Дагбладет» и директор бюро путешествий, и одна француженка — хозяйка гостиницы [5]. Иннокентий Михайлович Сибиряков родился в I860 г. в Иркутске. Он учился в реальной прогимназии, потом в частной гимназии в Петербурге и в Санкт- Петербургском университете. В молодом возрасте начал благотворительную деятельность. Крупные суммы он жертвовал Высшим женским (Бестужевским) курсам, на создание Женского медицинского института, для учреждения стипендии УЖ в Томском университете. В начале 1890-х годов дал сред- ^Ш 0Smi ства на снаряжение экспедиции Г. Н. Потанина в Тибет и Монголию. Тогда же Иннокентий Михайлович предложил своему учителю профессору В. И. Семевскому заняться исследованием быта и экономического положения рабочих на золотых приисках Сибири [6]. После этих исследований он в 1894 г. пожертвовал 420 тысяч рублей на капитал имени своего отца для выдачи пособий приисковым рабочим. По его инициативе и на его средства Восточно-Сибирское Отделение Императорского Русского Географического общества организовало экспедицию, преимущественно из политических ссыльных, для этнографического изучения Якутского края, давшую богатые результаты. Кроме того, он финансировал издание многих научных трудов («Сибирская библиография*» и «Русская историческая библиография» В. И. Межова, труды Н. М. Ядринцева, П. А. Словцова и др.), дал средства на открытие публичных библиотек в ряде сибирских городов. Наиболее значимым для науки было, как уже говорилось, пожертвование П. Ф. Лесгафту. Каким же лектором надо быть, чтобы увлечь лекциями по анатомии углубленного в себя, в проблемы сущности бытия человека! Наверное, И. М. Сибиряков в самом деле был таким: постепенно его охватывают религиозные настроения, он сближается с духовными лицами и удаляется в монастырь на Афон, где вскоре, в 1901г., умирает. Мне кажется Иннокентий Михайлович удивительно похожим на героя романа Ф.М.Достоевского «Идиот» (написан в 1868 г.). И.М.Сибиряков в 1894 г. дал 48 тысяч рублей монахине, собиравшей деньги на монастырь. На этом основании Петербургский градоначальник Валь хотел объявить его сумасшедшим. Жилище Иннокентия Михайловича опечатывают, его «навещают» эксперты, врачи, полицейские. Их задача признать его умалишенным и отправить в сумасшедший дом... Эти события красочно описаны схи-игуменом Алексием [7], оказавшимся в эти дни в С. -Петербурге также в поисках богатых жертвователей на нужды строящегося на Дальнем Востоке, вблизи Уссурийска Свято-Троицкого монастыря. По совету обер-прокурора Святейшего Синода К. П. Победоносцева он навестил Сибирякова, в растерянности сидевшего около опечатанных дверей своих комнат. Иннокентий Михайлович произвел самое положительное впечатление на о. Алексия. Это впечатление усилилось, когда он получил одно за другим три письма от Сибирякова. Его поразил прекрасный почерк (как и у князя Мышкина!), аккуратные надписи на конверте, и он отнес эти письма Победоносцеву. Спустя несколько дней обер- прокурор вместе с министром юстиции и министром внутренних дел приказали градоначальнику Валю оставить Сибирякова в покое. Я пытаюсь представить себе облик Иннокентия Михайловича. Мне видится бледный, чернобородый, погруженный в размышления человек, выросший в противоречивое время после отмены крепостного права и общего подъема экономической и интеллектуальной жизни страны, во времена народовольцев, суда присяжных, Толстого и Достоевского. Белла Анатольевна Соловьева сообщила мне, что был еще брат - Константин Михайлович — и три сестры. Одна из них, Анна Михайловна Сибирякова, вместе с Иннокентием Михайловичем оказала большую помощь Высшим женским курсам. Помогал им и Константин Михайлович. Проникнутый идеями Л. Н. Толстого, он ездил к нему в Ясную Поляну. Л. Н. Толстой неоднократно упоминает о нем. Подробнее о Сибиряковых можно узнать из статей Б. А. Соловьевой [8]. Я благодарен ей за разрешение использовать некоторые подготовленные ею материалы и за ценные замечания по тексту этой главы. Примечания 1. СузюмовЕ.М. Подвиг «А. Сибирякова». М., \%4. 2. Большая Советская Энциклопедия. 3-е изд. Т. 23. М., 1976. До начала 1980-х гг. ту же дату смерти давали Советские энциклопедические словари. 3. Биологическая лаборатория была создана в 1894 г.; в 1918 г. реорганизована в Естественнонаучный институт им. П. Ф. Лестафта. Кроме того, средства, пожертвованные И. М. Сибиряковым, позволили Лесгафту в 1896 г. организовать Курсы воспитательниц и руководительниц физического образования, на базе которых в 1919 г. был открыт Институт физического образования (ныне Академия физической культуры им П. Ф.Лесгафта). 4. Вилькицкий Б. Пионер Северного морского пути. Светлой памяти А. М. Сибирякова (статья из парижской газеты «Возрождение». 1933. 11 ноября) //Литературная Россия. 1997. 30 мая (№ 22). 5. Валлениус С. Загадка Сибирякова // Поиск. 1999. № 1-2, 15 января. 6. Потанин Г. Памяти Василия Ивановича Семевского // Голос минувшего. 1917. № 1 (здесь есть характеристика И. М. Сибирякова). 7. Схи-игумен Алексий. Воспоминания старца-основателя и первого строителя Свято- Троицкого Николаевского Уссурийского монастыря, что на крайнем Востоке Сибири, в Приморской области. Пг., 1915. В других источниках называется значительно более крупная сумма, переданная И. М. Сибиряковым монахине, — 147 тыс. руб. 8. Статьи Соловьевой Б. А. Александр Михайлович Сибиряков // Природа. 2000. № 9; Иннокентий Михайлович Сибиряков // Природа. 2001. № 10; Род Сибиряковых и книга // Книжное дело в России в XIX - начале XX века. Сб. науч. трудов. Вып. 12. СПб., 2004; Род Сибиряковых // Проблемы благотворительности в современном мире. Материалы XIII Международного конгресса. К 145-летию со дня рождения Иннокентия Сибирякова. СПб., 2005; И. М. Сибиряков - родной Сибири //Тальцы (Иркутск). 2006. № 1; Константин Михайлович Сибиряков (рукопись); Анна Михайловна Сибирякова (рукопись).

Глава 11

Николай Константинович Кольцов (1872-1940)

В 1910-е гг. Николай Константинович Кольцов — приват-доцент Кольцов — не только один из выдающихся биологов первой половины XX века. Своей нравственной позицией, своим, в точном смысле слова, героическим поведением он служит эталонам, примером мужества и бескомпромиссности в отстаивании истины. Кольцову принадлежит «главная идея XX века в биологии» - идея матричного размножения биологических макромолекул [1]. Мало кто за пределами России знает это. Мне это важно не из чувства «национальной гордости», а как свидетельство уровня науки в нашей стране. Уровня, так и оставшегося нереализованным из-за партийно-государственного давления. Когда я учился на Биологическом факультете Московского Университета в 1946-1951 гг., имя Кольцова публично не произносилось. О том, что в стране был великий биолог Кольцов, мы, студенты, не знали. Объясняется это бесстрашной принципиальной позицией Кольцова в 1930-е годы. Он не сдался. Он погиб непобежденным. Это был опасный пример. И о нем, как и о Н. И. Вавилове, говорить опасались. О нем было велено забыть. - Прошло всего несколько лет после его смерти. Еще не было сессии ВАСХНИЛ с победой на ней Лысенко. Еще ученики Кольцова - С. Н. Скадовский, М. М. Завадовский, Г. И. Роскин, А. С. Серебровский - возглавляли кафедры Гидробиологии, Динамики развития, Шстологии, Генетики. Но имя его не произносили. Сейчас о Кольцове написано много статей и книг. Его имя присвоено созданному им в 1917 г. на средства Леденцовского общества Институту биологии развития Российской Академии наук. Ему посвящаются торжественные заседания. Сработала наша «традиция посмертной славы». В этом очерке я не в состоянии рассказать о Н. К. с необходимой полнотой. Заинтересованный читатель может воспользоваться приведенной в конце очерка библиографией о Н. К. [2-5]. Мои задачи здесь состоят, главным образом, в прослеживании сложного пути, проходимого новым знанием, новыми идеями до их признания научным сообществом и в рассказе о том, как решал Н. К. проблемы нравственного выбора. Н. К. родился в 1872 г., в год, когда в России торжественно отмечали 200- летие рождения Петра 1,11 лет спустя после отмены крепостного права, в период интенсивного развития промышленности, государственного устройства, науки и культуры. В этом году после торжественного открытия Всероссийской промышленной выставки, посвященной 200-летию Петра I, по инициативе профессора Московского Университета А. П. Богданова, заслуженного профессора Московского Университета, президента Императорского Общества Любителей Естествознания, Этнографии и Антропологии Г. Е. Щуровского (см. главу «К. Ф. Кесслер») и директора Императорского Технического Училища В. К. Делла-Воса, при одобрении Александра II, при активной поддержке многих других выдающихся деятелей, на материалах этой выставки был создан Политехнический музей с задачами способствовать народному образованию и пропаганде науки (см. главу 5). Занятия наукой стали привлекательны для школьников тех лет. И многие из них «пошли в науку». Н. К. — «купеческий сын». Он блестяще окончил гимназию и в 1890 г. поступил в Московский Университет. Биологом, как и математиком, нужно родиться. Не можешь пройти мимо весенней лужи с лягушачьей икрой, сидишь часами перед птичьим гнездом или аквариумом, собираешь растения, живут у тебя дома ручные хомяки или белые мыши — ничего нельзя сделать — нужно идти в биологи. Идти, если есть условия... В Московском Университете к этому времени сложились могучие школы зоологов и ботаников. Одним из ведущих зоологов того времени был ученик А. П. Богданова — М. А. Мензбир. Он был автором капитальных трудов по сравнительной анатомии, эволюционной теории (переводил и редактировал переводы трудов Дарвина), орнитологии (книга «Птицы России»). И стал бы Н. К. Кольцов классическим зоологом. Если бы следовал своему учителю. В декабре 1893 г. в Москве открылся 9-й Всероссийский съезд естествоиспытателей и врачей. Как сказано в главе 2, эти съезды, одно из свидетельств подъема страны после 1861 г., были грандиозными мероприятиями. Со всей страны собиралась интеллектуальная элита. На открытии съезда были выдающиеся деятели не только науки. Пришел даже Л. Н. Толстой. (С неприязнью относившийся к «ненужным народу» научным занятиям). Студент 3-го курса Николай Кольцов с большим тщанием внимал речам докладчиков. Профессор Александр Андреевич Колли озаглавил свое сообщение «О химической природе микроорганизмов» (опубликовано после съезда в 1894 г. отдельной брошюрой). Среди многого прочего он попытался вычислить сколько молекул помещается в клетке, например, в сперматозоиде. И пришел к выводу — очень мало! Получается парадокс: признаков, передаваемых по наследству очень много, а молекул (без которых нельзя передать признаки) мало... Это замечательно - Колли явно ошибался в расчетах — не мог он сделать правильные вычисления — не знал он молекулярную массу «средних» молекул, не знал он, какие молекулы существенны в передаче признаков по наследству — вообще, сказал бы сейчас каждый, ничего он не знал, чтобы сделать такой вывод. Была бы возможность - провел бы я исследование об ошибках в расчетах великих людей, несмотря на которые они оказывались правыми... (Например, ошибался в расчетах Лавуазье, но был прав в выводах). Этот парадокс — малое число молекул и множество признаков — впечатался в сознание Кольцова. Он думал о нем многие годы, пытаясь разрешить разными способами. Он опубликовал свое решение в 1927 г. в докладе на 3-м Всесоюзном съезде зоологов, анатомов и гистологов, т. е. через 34 года. Ответ этот звучит торжественно. Сущность его такова: признаки, передаваемые по наследству, определяются линейным расположением мономеров в полимерных молекулах (Кольцов думал, что это последовательность аминокислот в полипептидах). Эти гигантские полимерные молекулы (их в самом деле мало в клетке) размножаются по принципу матриц — свободные мономеры из раствора сначала выстраиваются вдоль «родительской» молекулы — матрицы, выстраиваются в соответствии с последовательностью мономеров в этой матрице. А затем образуются химические связи, сшивающие прилипшие к матрице мономеры с образованием точной «дочерней» копии. Эти полимерные молекулы размножаются как кристаллы. Читателю ясно, что это - формулировка самой главной идеи биологии XX века [1,7]. Идея матричного синтеза была забыта не понявшими ее современниками. Забыта не всеми. В 1925 г. учеников Н.К. и С.С.Четверикова — супругов Тимофеевых-Ресовских - по рекомендации Н.К.Кольцова и Н.А.Семашко Советское правительство командировало для работы в Германии в институте профессора Фогта. Громогласный, энциклопедически образованный Н. В. Тимофеев-Ресовский рассказывал об этой идее на своих, ставших знаменитыми семинарах в Берлин-Бухе, в своих многочисленных докладах на конференциях, семинарах, съездах в разных странах, в том числе на семинарах Нильса Бора в Копенгагене. Идея матричного синтеза особенно легко усваивалась физиками. Это можно понять. «Нет пророка в своем (биологическом) отечестве». Пророк - биолог в отечестве физиков — тут ему внимают с почтением и доверием. Да и по существу — главные доводы в пользу матричной концепции из области физики. Совершенно невероятно выстраивание в правильной последовательности мономеров в полимерной цепи в обычных химических реакциях. Совершенно невероятно определять правильную последовательность посредством специфических катализаторов - ферментов: не может быть необходимой степени избирательности катализа - частота ошибок в полимерных текстах была бы очень большой. Кроме того — чем будет определяться синтез нужных ферментов? Это же порочный круг. Это легко понимали физики. Так в начале 1930-х годов, после семинара, прельщенный красотой идеи Кольцова, к Н. В. Тимофееву-Ресовскому подошел юный аспирант М. Борна физик-теоретик Макс Дельбрюк и они начали совместные работы. Н. В. Тимофеев-Ресовский не только излагал и развивал идеи Кольцова. Он проводил экспериментальные исследования. Так была выполнена знаменитая работа трех авторов: Н.В.Тимофеева-Ресовского, немецкого физика К.Г.Циммера и М.Дельбрюка. В этой работе они определяли частоту мутаций у дрозофил в зависимости от интенсивности радиоактивного облучения. Полагая, что мутации обусловлены попаданием разрушающего кванта в мишень (ген), они оценили размер этой мишени — гена. Ген оказался молекулярных размеров. Эта работа еще больше продвинула идею матричных молекул в среду физиков. Когда великий физик Эрвин Шредингер читал свои лекции (по теоретической биологии!) в Дублинском университете — его предметом и был взгляд на биологию с точки зрения физика. Он основывал свои взгляды на представлениях об одномерном кристалле, термодинамике и матричной концепции, полагая, что она, эта концепция, общепринята у биологов. Когда эти лекции были опубликованы в виде его знаменитой книги «What is Life? - The Physical Aspect of the Living Cell», Дж. Б. Холден откликнулся на нее статьей в Nature: концепция не общепринята в биологии, а принадлежит великому российскому биологу Кольцову [8]! Под влиянием Н. В. Т-Р Макс Дельбрюк стал заниматься генетикой фагов и стал выдающимся авторитетом в теоретической биологии. После победы фашизма в Германии Дельбрюк эмигрировал в США. После войны к нему в аспирантуру поступил юный орнитолог Дж. Уотсон. Одна из самых ярких книг о науке — «Двойная спираль» Дж. Уотсона. Чего не хватало Ф. Крику в его попытках интерпретировать рентгенограммы ДНК, полученные Розалинд Франклин и Морисом Уилсоном? То, что это рентгенограмма спирали Крик понимал. А модель не получалась... Не хватало идеи, матричной концепции для построения двойной спирали. Эту идею и привез в Лондон Уотсон, не захотевший заниматься биохимией в Дании у Г. Калькара. Этим построением не умаляются достоинства и заслуги этих великих исследователей, а лишь подчеркивается определяющее значение идеи, или, обобщенно, мысли, без которой самые совершенные измерения оказываются бесполезными. А траектория мысли здесь от ранних аналогий организмов с кристаллами, работ цитологов по роли хромосом в наследственности, работ Т. Моргана по линейному расположению генов — к обобщающей концепции матричного синтеза Кольцова, переходящей от него посредством Тимофеева-Ресовского к Дельбрюку и Шредингеру, и от них к Уотсону и Крику - авторам одной из самых важных работ XX века. Дж. Уотсон не знал о Кольцове. Сойфер [6] пишет: «они, как рассказывал мне Уотсон в 1988 г., даже не слыхали об идее Кольцова». Это, конечно, не точно выраженная мысль — ученики Дельбрюка и читатели книги Шредингера, без сомнения, знали идеи Кольцова, но, увы, не знали, что это идеи Кольцова. Важно ли, что Кольцов полагал «наследственными молекулами» белки, а нуклеиновые кислоты в хромосомах считал лишь каркасом, на котором укреплены молекулы белков — генов? Не важно для общего принципа матричного воспроизведения наследственных текстов - идея равно значима для матричных молекул любой природы. Важно, как иллюстрация развития нового знания — иллюстрации сложности путей выяснения истины. Эта тема давно уже вошла в общие курсы биохимии. Великий американский химик Левин был чрезвычайным авторитетом в химии нуклеиновых кислот. (Замечательно! Мы знаем что Фебус Левин — великий американский химик, но... не могу удержаться! - он, «на самом деле» выпускник С.-Петербургской Военно- Медицинской Академии — там, среди прочего, он слушал лекции И. П. Павлова. Он эмигрировал в США в начале XX века... Там он вместе с Е. С. Лондоном открыл в составе ДНК дезоксирибозу и пр., и пр.) Однако, пользуясь бывшими в его время громоздкими методами количественного анализа, он ошибся - установил, что в нуклеиновых кислотах всегда содержатся одинаковые количества всех четырех нуклеиновых оснований — аденина, цитозина, гуанина и тимина. А отсюда сделал и вовсе неверный вывод — заявил, что нуклеиновые кислоты — это цепочки таких четверок — «тетрад». А раз так — никакого разнообразия, как в целлюлозе — следовательно, молекулы нуклеиновых кислот, говоря современным языком, не могут быть носителями наследственной информации. Нужен был хроматографический метод Цвета, нужны были выдающиеся по значению работы Чаргаффа, применившего ионнообменые хроматографиче- ские колонки для анализа нуклеотидного состава ДНК, чтобы опровергнуть тетрадную теорию. В «правилах Чаргаффа» содержится важнейший вывод - нуклеиновые кислоты имеют практически безграничную «информационную емкость» — возможно любое чередование нуклеиновых оснований в полимерной цепи. Более того, из этих правил следовала и двойная нить ДНК (поскольку А/Т и Г/Ц = 1), но это все — курс обычной биохимии, а я пишу биографический очерк... Вернемся к Кольцову в XIX век. До разрешения парадокса еще далеко. М. А. Мензбир - строгий и внимательный учитель. Он отнюдь не одобряет увлечения своего лучшего ученика какими-то молекулами. Сравнительная анатомия хордовых прекрасна, как евклидова геометрия. Миллионы лет эволюции наглядно прослеживаются в изменениях формы и функций костного скелета, кровеносных сосудов, нервной системы, кожных покровов. Интеллектуальный восторг - 8-я жаберная дуга акул превратилась в ходе эволюции в косточки внутреннего уха высших позвоночных! Поэму можно написать о том, как эволюционировала анатомия сердца с тем, чтобы в мозг поступала самая свежая кровь, насыщенная в легких кислородом. А для этого нужно четырехкамерное сердце млекопитающих... Н. К. делает глубокие исследования по сравнительной анатомии, но мысли о молекулах, роли отдельных ионов в жизни клетки, и самое главное, возможные механизмы, определяющие форму клетки, занимают его все более. Мензбир рекомендует Кольцова по окончании университета к оставлению «для подготовки к профессорскому званию». Это было в 1895 г. Кольцов, как было тогда принято, после защиты магистерской диссертации едет за границу. Работает в лабораториях Германии и на морских биостанциях в Италии. Его предмет мы бы сейчас назвали биофизикой. Его друзьями становятся знаменитые в дальнейшем биологи Р. Гольдшмидт, М. Гартман, О. Гертвиг, О. Бючли, Г. Дриш. Работы Кольцова по биофизике клетки и, особенно, по факторам, определяющим форму клетки, становятся классическими и входят в учебники. А он все время думает над парадоксом, сформулированным Колли. Отношения с Мензбиром ухудшаются. В России нарастают революционные настроения. Волнуются студенты. Царское правительство направляет на борьбу с ними жандармов и казаков. То, что Кольцов, следующий, как показывает вся его жизнь, высшим нравственным принципам, включился в революционную деятельность, для меня очень важно. Сейчас, когда мы приукрашиваем дореволюционную Россию и осуждаем революционеров - не нужно впадать в крайности. Кольцов вошел в кружок астронома — большевика Павла Карловича Штернберга — активного участника революции 1905 г. В кабинете Кольцова в университете печатали на мимеографе прокламации и листовки. А после подавления революции 1905 г. Кольцов издал книжку «Памяти павших. Жертвы из среды московского студенчества в октябрьские и декабрьские дни». Разделы этой книги имели заглавия: «Октябрьские дни. Подготовление студенческих погромов в печати и церквах... Избиение студентов казаками около манежа 16 октября... Избиение в церкви... Студент, засеченный и расстрелянный у Горбатого моста... Убийство - казнь А. Сапожкова в Голутвине... Не плачьте над трупами павших борцов!» (цит. по [2]). Мензбир был очень недоволен участием Н. К. в этой деятельности и в начавшемся учебном году отнял у него кабинет, а потом и рабочую комнату, и вскоре отстранил его от проведения практических занятий со студентами. Н. К. стал читать лекции на Высших женских курсах. А с открытием университета Шанявского стал и там читать лекции и организовал в нем биологическую лабораторию. В этом университете Н. К. много и плодотворно работал. Там стали его учениками и сотрудниками многие выдающиеся впоследствии исследователи. Меня занимает неисповедимость путей... В 19П г. Московский Университет был разгромлен (см. главу 8). Без разрешения ректора на территорию университета ворвались жандармы и казаки, преследуя студентов. Ректор Мануйлов опротестовал нарушение устава - автономии университета. Министр Кассо (только и знаменитый этим) в грубой форме отклонил протест. Ректор, а за ним проректор Мензбир и с ними 109 лучших профессоров и доцентов университета подали в отставку. И остались без работы... Царь и министры, по-видимому, не придали особого значения этим событиям — трудно читать огненные слова, которые пишет на стене таинственная рука. Правители не улавливают моментов своей гибели — разгром университета в 1911 г. означал на самом деле гибель страны. М. А. Мензбир нашел работу на Высших женских курсах и в университете Шанявского при помощи и поддержке Н. К. Кольцова. Нравится мне это. Как они помирились? Распили вместе бутылку старого вина или, по обычаю истинных зоологов, крепкой водки... кто это теперь расскажет... Вернемся к основному предмету — парадоксу Колли. Н. К. все годы читал лекции. Он был выдающимся лектором. Каждый год содержание его лекций изменялось соответственно развитию науки и его собственным достижениям. Из года в год он излагал на лекциях очередные варианты ответа на вопрос Колли. И так получилось, что его идеи поступали в «научный метаболизм» с каждым новым поколением его студентов. А идеи аналогии кристаллов и живых организмов имеют древнюю историю. Говорили мне (сам я не читал), что еще великий Бюффон в одном из томов своей знаменитой Естественной истории (последняя треть XVIII века) говорил об этой аналогии. И в XIX веке эту аналогию организмов и кристаллов неоднократно находили разные авторы. В 1913 г. на русском языке вышла книга Пржбрама [9], посвященная этому сходству. Подробнее об этом можно прочесть в моей книге [7]. С конца прошлого (XIX) века началось понимание роли хромосом в наследственности. Но решающим были, конечно, работы на дрозофиле Т. Моргана и его сотрудников, установившие линейное расположение генов в хромосоме. Решающие для хода мысли Н. К. Он соединил идею кристаллизации с линейным расположением генов и пришел к своей матричной концепции.

Это было ужасное время Первой Мировой войны, начавшейся разрухи и революций. Нарушились связи ученых разных стран. Перестала поступать научная литература. Отечественная наука была спасена Леденцовым - основанным им «Обществом московского научного института». На средства этого общества в 1917 г. был создан для Н. К. Институт Экспериментальной Биологии. (И еще два института: Физики и Биофизики - П.П.Лазарева; Микробиологии - Л. А.Тарасевича). Сначала в Институте было всего три штатных сотрудника. В 1920 г. Институт был передан в подчинение Народному Комиссариату Здравоохранения — наркомом был замечательный человек, Николай Александрович Семашко. Нарком очень высоко ценил Н. К., был с ним в дружбе и много сделал для сохранения в те трудные времена научных сил страны. Итак, спустя 34 года после 1893 г., Н. К. Кольцов выступает с докладом, содержащим основную концепцию биологии XX века. Его понимали и слышали студенты на лекциях. В 1927 г. его не услышали, не поняли участники 3-го съезда зоологов, анатомов и гистологов. Там были многие в дальнейшем выдающиеся исследователи. Некоторые из них дожили до торжества современной молекулярной биологии и признали значение идей Кольцова. Но там, на его докладе, Н. К. не нашел «резонанса» в аудитории. Говорят в таких случаях, что человек сильно опередил свое время. Наверное, в этом дело. Но кроме того, так устроено сознание современных научных деятелей, что собственно мысль ими не ценится. Им кажется, что «идей» у них самих сколько угодно, вот опытов мало. На самом деле, конечно, все как раз наоборот — опытов множество, но множество данных из этих опытов пропадает из-за отсутствия принципиальных идей. А идеи, более или менее существенные новые мысли, появляются в научном сообществе очень редко. И обычно не воспринимаются в «первом поколении». Примерно 50 лет спустя после доклада Н. К. на этом съезде, мне довелось говорить с участницей этого съезда, тогда совсем юной, чрезвычайной красавицей, о докладе Н. К. Она сказала, что доклад этот был встречен очень холодно. Что Н. К. был в белой рубашке с галстуком и в двубортном пиджаке, но, представьте себе! — в сапогах! (что запоминают красавицы...) Что Н. К. держался чопорно и строго и не пытался привлечь аудиторию на свою сторону. Но, и тут она оживилась, после доклада Н. К. на трибуну быстро поднялся очень живой и яркий человек и произнес пламенную речь - «Товарищи! Перед вами выступал мень- шевиствующий идеалист Кольцов с абстрактными идеями. Не дадим ему увести нас в мистику и пр., и пр». И зал проводил его громкими аплодисментами. Этот человек был И. И. Презент. Так в театре жизни, без предварительных репетиций, был сыгран первый акт трагической пьесы — пьесы, в конце которой главный герой погибает... Н. К. Кольцов более чем сочувственно принимавший революцию 1905 г., по-видимому, сочувственно принял и свержение самодержавия в февральской революции 1917 г. Октябрьскую революцию и последовавшие за ней ужасы он принять не мог. Новые власти это знали. В 1920 г. Н. К. был арестован по обвинению в членстве в подпольной организации «Национальный центр». Рассказывали, что он был приговорен к расстрелу и даже написал потом исследование о физиологическом состоянии человека, приговоренного к смерти (по наблюдениям над самим собою), но это - «лыгенда» (как говорил Лесков). В. Н.Сойфер пишет, что Кольцов был осужден на 5 лет и то всего лишь условно, т. е. оставлен на свободе [5]. Спасло его вмешательство А. М. Горького и Н. А. Семашко. Университет Шанявского был закрыт в 1919 г. Но еще в 1917 г. Н. К. вернулся в Московский Университет. Им была организована кафедра Экспериментальной зоологии, где в качестве преподавателей и сотрудников были его выдающиеся ученики из Университета Шанявского и Института биологии развития (Леден- цова!). Кафедра не имела аналогов в мире. Однако в 1930 г., когда Кольцов был за границей, его кафедру расформировали, а его уволили (?). (Он был нежелателен для партийного руководства университета.) Сделано это было, по-видимому, под предлогом выделения в 1930 г. Биологического факультета из ранее существовавшего Естественного отделения Физико-математического факультета. Кафедру Кольцова разделили на пять (!) кафедр: 1) генетики, 2) физиологии, 3) динамики развития, 4) гидробиологии и 5) гистологии. Во главе этих кафедр стали, соответственно, А. С. Серебровский, И. Л. Кан, М. М. Завадовский, С. Н. Ска- довский, Г. И. Роскин - ученики Н. К. (Нет ли здесь интересной проблемы этики: отношения учеников к учителю? Как, при каких обстоятельствах они согласились на это в отсутствие Н. К.? Но я говорю здесь об этом лишь как об иллюстрации многогранности исходной кафедры Экспериментальной зоологии и ее основателя Н. К.) В 1919 г. Н. К. пригласил преподавать генетику Сергея Сергеевича Четверикова. Н. К. понимал чрезвычайную важность работ Т. Г. Моргана на дрозофиле. В 1922 г. в СССР приехал из США Дж Меллер и привез бесценную коллекцию мутантных линий Drosophila melanogaster. Лекции С. С, «дрозофилиный» практикум, написанные им совместно с Н. К. руководства по генетике, а также знаменитый «дрозсоор» — семинар по вопросам генетики («совместное орание о дрозофиле») — важнейшие события в развитии российской биологии. Ученики С. С. и Н. К. стали выдающимися генетиками (среди них супруги Тимофеевы-Ресовские, В. П. Эфроимсон, Б. Л. Астауров, В. В.Сахаров, Н.П.Дубинин). С. С. Четвериков остался в истории биологии как автор работы «Некоторые моменты эволюционной теории с точки зрения современной генетики» (1926), положившей начало современному синтезу теории эволюции и генетики. Но здесь мне важно, что, сколько я знаю, именно с Четверикова начались гонения на истинную науку. Странное, бессмысленное словосочетание — «меныпевиствующий идеализм» стало формулой обвинения. Оно звучало уже в 1927 г. в упомянутом выступлении Презента против Н. К. В 1929 г. это обвинение послужило одним из оснований для изгнания Четверикова из Московского Университета (см. очерк о Эфроимсоне). В 1930 г. ликвидация - раздел кафедры Н. К. — продолжение начавшегося подавления свободной научной мысли уже не только в философии и других гуманитарных науках, а в науках естественных. Начало политики, приведшей в конце концов к гибели государства «победившего социализма». Это было государственным самоубийством. Подавлять и уничтожать экономистов, инженеров, химиков, математиков, биологов могут не просто тираны и деспоты, а невежественные тираны и тупые деспоты с суженным «классовым», а по существу преступным сознанием. К сказанному нужно обязательно прибавить, что Кольцов (как и П. П. Лазарев, как и Н. И. Вавилов) был носителем традиции поколения своих учителей — традиции интеллигентов России последней трети XIX века — А. П. Богданова, Н. Е. Жуковского, М. А. Мензбира, П. Ф. Лесгафта — они сочетали свою научную работу с интенсивной организаторской - создавали музеи, научные общества, журналы, научные институты. В 1922 г. Н. К. основал журнал «Успехи экспериментальной биологии» - выходивший потом под названием «Биологический журнал» — потом и до наших дней это «Журнал Общей Биологии». В 1912 г. он стал одним из основателей общенаучного журнала «Природа». В 1922-1930 гг. под его редакцией вышли в свет 7 томов «Русского евгенического журнала». Но, возможно, главным делом жизни Н. К. считал создание и работу Института Экспериментальной Биологии — института, созданного по решению и на средства Леденцовского общества. Здесь, на посту директора этого Института, он и сражался за сохранения российский науки — здесь, на этом посту, он и погиб. И слова «на посту» подчеркиваю я как точное отражение воинской доблести. Н. К. Кольцов и Н. И. Вавилов были главными объектами нападения Лысенко и Презента. С ними, без сомнения, был бы и выдающийся генетик Ю. А. Фи- липченко, но он внезапно умер в 1930 г. Последние 10 лет жизни Кольцова — годы бескомпромиссной борьбы. Ни в одном своем поступке Н. К. не сдался, ни в одном слове не уступил в этой борьбе. Его преследовали власти и травили мракобесы. Он не сдался. Такая позиция является, возможно, рациональной в беспросветной ситуации. Н. И. Вавилов (см. очерк) пытался, ради спасения науки, пойти на компромиссы. И погиб. Он был арестован в августе 1940 г. Н. К. не арестовали. Он умер 2 декабря 1940 г. от инфаркта. Лысенко поддерживал Сталин. Лысенко обещал в несколько лет удвоить урожаи на безграничных колхозных полях. Разорение и уничтожение наиболее работоспособных крестьян в ходе насильственной коллективизации — объединения крестьян в колхозы в 1929-1933 гг. - вызвало в стране голод. Власть большевиков, жизнь вождей ВКП(б) зависела самым прямым образом от преодоления голода. Сермяжный, полуграмотный, фанатичный, в силу невежества, Лысенко казался «вождям» знающим тайну их спасения, а утонченные, высококультурные, выдающиеся ученые Кольцов и Вавилов и их последователи говорили, что на выведение новых высокоурожайных сортов на основании передовой науки генетики необходимы десятки лет. Сталин сделал выбор. Какое ужасное время! Я не случайно поминал Шекспира. Задачу травли и преследования Кольцова и Вавилова поручили людям, многие из которых сами вскоре погибли в массовых репрессиях. Так было с наркомом сельского хозяйства Я. А. Яковлевым (1896-1938), так произошло с президентом ВАСХНИЛ (Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина) А. И. Мураловым. В декабре 1936 г. была созвана специальная сессия ВАСХНИЛ для борьбы с «буржуазной генетикой». В защиту генетики выступили выдающиеся ученые: Н. И. Вавилов, А. С. Серебровский, Дж. Меллер, Н. К. Кольцов, М. М. Завадовский, Г.Д.Карпеченко, Г.А.Левитский, Н.П.Дубинин. Против «буржуазной генетики» — Т.Д.Лысенко, Н.В.Цицин, И.И.Презент...

12 лет спустя, когда в 1948 г. состоялась мрачно знаменитая сессия ВАСХНИЛ (см. очерк), из защитников генетики остались в живых Дж. Меллер (так как - американский гражданин - уехал в США), М. М. Завадовский, Н. П.Дубинин. Мученической смертью погибли Н. Вавилов, Г. Левитский, Г. Карпеченко и многие другие. Тогда, на сессии 1936 г., могло показаться, что истинная наука победила - так слабы и демагогичны были нападки на генетику Лысенко и его своры. Н. И. Вавилов писал: «Думаю, что общее впечатление таково, что здание генетики осталось непоколебленным, ибо за ним стоит громада точнейшей проконтролированной работы». Н. К. Кольцов так не думал. Он обратился с письмом к президенту ВАСХНИЛ А. И. Муралову В этом письме есть замечательные слова: «...великая ответственность ложится на нас... если мы в такой тяжелый поворотный момент не поднимем своего голоса в защиту науки. С нас прежде всего спросит история, почему мы не протестовали против недостойного для Советского Союза нападения на науку. Но что история! Нам и сейчас стыдно за то, что мы ничего не можем сделать против тех антинаучных тенденций, которые считаем вредными для страны. ...потому-то я не хочу и не могу молчать...». Муралов не ответил Кольцову по существу, а в большом письме упрекал Кольцова за его работы по генетике человека - евгенике. 26 марта 1937 г. было собрание актива ВАСХНИЛ, посвященное итогам Пленума ВКП(б) (23.02-5.03 1937). Пленума, на котором Сталин обосновал необходимость массовых репрессий тем, что классовая борьба обостряется по мере строительства социализма. «...Нужны теперь не старые методы, не методы дискуссий, а новые методы выкорчевывания и разгрома». И вот на этом собрании Муралов вновь обрушился на «политически вредные» теории Кольцова и Н. М. Тулайкова (академик Тулайков (1875-1938) был арестован вскоре после этого собрания и затем расстрелян). Понимал ли Кольцов обстановку в стране в этот страшный период ночных арестов и расстрелов, когда по всей стране шли собрания трудящихся, требовавшие смерти «врагам народа»? Конечно, понимал. И тем замечательнее его слова: «Я не отрекаюсь от того, что говорил и писал, и не отрекусь, и никакими угрозами вы меня не запугаете. Вы можете лишить меня звания академика, но я не боюсь, я не из робких...» [5]. Нужно было быть смелым человеком, чтобы еще в начале 1920-х годов начать работу по активной регуляции — управлению размножением человека. Кольцова чрезвычайно увлекала идея сознательного конструирования генома людей. Он изучал родословные выдающихся людей и генетику наследственных болезней человека. Кого этим сейчас удивишь? Сейчас, когда многими десятками исчисляются люди, «зачатые в пробирке». А тогда «евгеника» многим казалась за пределами научной этики. Несколько легче принять «евгенику» под названием «медицинская генетика» — нет большего горя для родителей, чем рождение несчастного неизлечимо больного ребенка. Но здесь есть неразрешимая тайна — вот он больной и несчастный — разве можно пожелать, чтобы его вовсе не было? Тайна нерожденных жизней... Но Кольцова упрекали не по этим сложно-философским основаниям. Евгенику в 1930-е годы демагогически стали отождествлять с фашизмом — с расизмом. Это был удобный предлог для преследований.

Кольцов вместе с Ю. А. Филипченко основал «Русское евгеническое общество» и 20 октября 1921 г. на первом его заседании выступил с докладом «Улучшение человеческой породы». Они издавали «Русский Евгенический журнал» (С 1922 по 1930 гг. вышло 7 томов этого журнала). Это замечательно интересный журнал. Работы по медицинской генетике сначала проводились в Кольцовском институте, а потом были продолжены в Медико-генетическом институте, руководимом С. Г. Левитом. (Левит и ряд сотрудников этого института были арестованы и расстреляны в 1937 г.). Работы по евгенике послужили главным предлогом Н. К. Кольцов в послед- д^ преследования Кольцова. Первая цель этих пресле- ние годы жизни. „ т/. 1939-1940 довании - снять Кольцова с поста директора созданного им Института Экспериментальной Биологии. «4 марта 1939 г. президиум АН СССР рассмотрел вопрос „Об усилении борьбы с имеющимися лженаучными извращениями" и постановил создать комиссию для ознакомления с работой Института Экспериментальной Биологии и его руководителя Н. К. Кольцова». — это и далее — цитаты из статьи [2]. — Все это полная аналогия с судом инквизиции. Кольцов отстаивает высокий смысл медицинской генетики «родители должны подумать о детях, должны дать здоровое потомство...» Ему в ответ - «Если он не выступит открыто и развернуто с критикой своих прежних мракобесных писаний и не вскроет их теоретических основ, то оставлять его на высоком посту члена-корреспондента Академии наук СССР и академика ВАСХНИЛ, а также директором института нельзя, политически недопустимо». Члены комиссии — суда инквизиции - академик А. Н. Бах, академик Т.Д.Лысенко, профессор X. С. Коштоянц, профессор Колбановский и ряд других столь же симпатичных лиц. А руководил этими заседаниями О. Ю. Шмидт — о нем я пишу в очерке о Чижевском. Шмидт требует от Н. К., чтобы он заявил в «общепринятой форме», т. е. «дав соответствующий разбор своих лжеучений в том или ином научном журнале, или еще лучше, во всех тех журналах, где печатались ранее лжеучения, во всех журналах, где они нашли отклики... это долг всякого советского ученого, элементарный долг перед партией». Как-то душно становится даже сейчас, когда я переписываю эти строчки из статьи В. В. Бабкова. Как эта сцена похожа на допрос Джордано Бруно или Галилея! Но Кольцов не сдался, «не разоружился» как тогда говорили. Его сняли с поста директора. Но не арестовали. Возможно именно потому, что он не шел ни на какие компромиссы. Осенью 1940 г. Кольцов поехал в Ленинград, В гостинице «Европейская» у него произошел инфаркт сердца. В этот момент он писал текст речи «Химия и морфология» для юбилейного заседания Московского общества испытателей природы. 2 декабря он умер. Его жена Мария Полиевктовна написала о смерти Н. К. письмо в Москву и ... умерла. Мне рассказывал В. П. Эфроимсон, что они - молодые ученики и сотрудники Н. К. — посмеивались, считая экзальтацией уверения М. П., что она не переживет утрату Н. К. Полные раскаяния и печали стояли они в зале Института Экспериментальной Биологии в Москве перед двумя гробами, усыпанными цветами. Кончилась жизнь великого человека, а им, его ученикам, еще предстояло множество испытаний, в которых он всегда был для них нравственным эталоном. Странный поступок Д.А.Сухарева и Д.А.Сахарова Высокочтимые мною поэт Дмитрий Сухарев и физиолог Дмитрий Сахаров поразили меня недавно художественной публикацией [11] с осуждением моей оценки жизни Н.К.Кольцова (а также Н.В.Тимофеева-Ресовского и профессора М. Г. Удельнова — о них я выскажусь в соответствующих главах этой книги; см.гл. 13 и гл.41). Причина этой публикации — трагическая участь X. С. Коштоянца. Выше, в тексте этой главы, видно, что я лишь упомянул о том, что X. С. Коштоянц был членом комиссии, осудившей Н. К. Кольцова за его работы по евгенике. Все последующие годы жизни X. С. Коштоянца его участие в этой комиссии и авторство в статье в Правде «Лжеученым не место в Академии» отравляли ему жизнь. Я не хотел привлекать повышенное внимание читателя к этой трагедии. Художественный текст Д. Сухарева и Д. Сахарова заставляет меня сделать это. На вызовы надо отвечать. X. С. Коштоянц — заведующий кафедрой Физиологии животных биофака МГУ с 1943 до 1961 гг. Автор ценных научных исследований и книг. Автор книг и трудов по истории физиологии в России [10]. Я, студент, с нетерпением ждал его лекций. Мне говорили, что это замечательный лектор. Но когда пришло время нашему курсу (1947-1948 гг.), он к лекционной деятельности явно охладел. Ему было скучно. Он часто замолкал и недоуменно смотрел на аудиторию. Лекции были мало полезны. А книга его по сравнительной физиологии была живой и интересной. Мы, естественно, не знали причин этой очевидной депрессии. Сколько могу судить, его основной научный вклад состоял в утверждении особой роли состояния сульфгидрильных групп в белках в физиологических процессах и участии белков-ферментов в распространении возбуждения по нерву. Этому посвящены его статьи, в том числе в Nature в 1946 г. Д. Сахаров считает эту идею и мысль о роли белков в качестве рецепторов достойной Нобелевской премии. Я бы не стал так высоко ценить эти премии — суета это. А о центральной роли сульфгидрильных групп в биохимии и в жизни клетки много было сказано и ранее. Так, российский эмигрант Лев Рапкин (Париж) в 1920-е и 1930-е годы публиковал замечательные работы об этом. Допущение Коштоянцем особой роли ферментов в распространении возбуждения, по-видимому, ошибочно. Это не упрек автору допущения, это — жизнь науки. Казалось бы — лучшее учебное заведение СССР — Московский Университет, замечательная кафедра, которой ранее руководили выдающиеся люди, в том числе И. М. Сеченов, налаженный учебный процесс (уникальный «Большой практикум»), любознательные студенты, возможность научных исследований, благожелательность администрации и партийных органов - чего еще желать для полного счастья... Но X. С. был мрачен и удручен.

И только много лет после окончания Университета я понял возможную причину этого удручения. Не знаю, это не дано знать никому, был ли он удручен угрызениями совести или «глухим неодобрением» научного сообщества. Он был членом-корреспондентом Академии наук СССР. По всем критериям он не уступал коллегам, ставшим действительными членами Академии — «просто» академиками. Но когда пришло время ему баллотироваться в академики, в Президиум академии поступила телеграмма: «Лжеученому Коштоянцу не место в Академии наук». Все это одна из иллюстраций сказанного в Предисловии о тонкости грани между конформизмом и злодейством, о трудности участи конформистов. Насколько легче бывает «чистым» героям и «определенным» злодеям. Мне близко и понятно стремление Дмитрия Сахарова защитить имя своего учителя. Но не надо это делать, искажая и оскорбляя память других наших учителей. Я (не первый!) назвал работу комиссии 1939 г. «судом инквизиции». Д. Сухарев и Д. Сахаров пишут: «следует признать, что заключение комиссии помешало великому нашему биологу, члену-корреспонденту Академии наук СССР Николаю Константиновичу Кольцову, стать полным академиком. Это несостоявшееся повышение академического статуса бескомпромиссный профессор Шноль приравнивает к ужасающей казни Джордано Бруно, которого, как мы помним, живьем сожгли на костре. За такие черные дела члены комиссии, то есть Коштоянц и „ряд других столь же симпатичных лиц", названы ни много ни мало судом инквизиции... Спору нет, Николай Константинович Кольцов был великим биологом, лучшим среди лучших. Русская экспериментальная биология уже в первые послереволюционные десятилетия заняла лидирующие позиции в мировой науке, и случилось это во многом благодаря лично Кольцову и школе Кольцова (а также благодаря поддержке со стороны молодого государства, которое уже в 1918 г. создало „под Кольцова" специальный институт). (Это неверно! Институт был создан на деньги Леденцовского общества в марте 1917 г — С.Ш.). Если бы все неприятности свелись к тому, что в результате увлечения Кольцова евгеникой он лишился должности директора „своего" института и возможности перейти из членкоров в полные академики, это по большому счету было бы пустяком». Тут я должен остановиться. Ну, зачем так? Вот фрагменты из книги В. Сойфера [6]: «...во время дискуссии по генетике и селекции в декабре 1936 г. Николай Константинович вел себя непримиримо по отношению к тем, кто выступил с нападками на генетику (прежде всего, сторонники Лысенко). Понимая, может быть, лучше и яснее, чем все его коллеги, к чему клонят организаторы дискуссии, он после закрытия сессии направил в январе 1937 г. президенту ВАСХНИЛ (копии - Я. А. Яковлеву и заведующему отделом науки ЦК К. Я. Бауману) письмо, в котором прямо и честно заявил, что организация ТАКОЙ дискуссии - покровительство врунам и демагогам, никакой пользы ни науке, ни стране не принесет. Он остановился на недопустимом положении с преподаванием генетики в вузах, особенно в агрономических и животноводческих... Резким публичным нападкам Кольцов стал подвергаться весной 1937 г. Пример подал заведующий сельхозотделом ЦК партии Я.А.Яковлев, который квалифицировал Кольцова как „фашиствующего мракобеса... пытающегося превратить генетику в орудие реакционной политической борьбы". ...Особенно жестко обвинения прозвучали 26-29 марта и 1 апреля 1937 г. на собраниях актива Президиума ВАСХНИЛ. Предлогом для срочного сбора актива послужил арест ряда сотрудников Президиума и сразу нескольких руководителей институтов этой академии (Антона Кузьмича Запорожца - директора Всесоюзного института удобрений и агропочвоведения, Владимира Владимировича Станчинского — директора Института сельскохозяйственной гибридизации и акклиматизации животных „Аскания-Нова" и других) Первые обвинения в адрес Кольцова произнес президент академии А. И. Муралов уже в самом начале заседания. После него один из руководителей академии - ее ученый секретарь и ответственный редактор „Бюллетеня ВАСХНИЛ" академик Л. С. Марголин сказал: ,Д К. Кольцов... рьяно отстаивал фашистские, расистские концепции...". - И. И. Презент, который, откровенно перевирая сказанное Кольцовым, утверждал: Академик Кольцов выступил здесь, чтобы заявить, что он не отказывается ни от одного слова своих фашистских бредней" ...подстрекательством к аресту Кольцова было выступление директора Всесоюзного института животноводства Г. Е. Ермакова: ,До когда на трибуну выходит академик Кольцов и защищает свои фашистские это прямая контрреволюция"... „Собрание считает совершенно недопустимым, что акад. Кольцов на собрании актива выступил с защитой своих евгенических учений явно фашистского порядка, и требует от акад. Н. К. Кольцова совершенно определенной оценки своих вредных учений". ...В июле 1937 г. в журнале „Социалистическая реконструкция сельского хозяйства" Г. Ермаков и К. Краснов еще раз назвали Кольцова пособником фашистов. Причем если раньше его обвиняли в сочувствии фашистским извращениям, то теперь и это было перевернуто и авторы статьи сообщали читателям, что взгляды Кольцова „ничем не отличаются от стержневой части фашистской программы! И возникает справедливый вопрос, не положены ли в основы программы фашистов эти 'научные труды' акад. Кольцова"». В эти годы были арестованы и убиты сотни тысяч советских граждан. Вокруг Кольцова носилась смерть. Множество его знакомых стали жертвами репрессий и при более мягких обвинениях. Крики истязаемых пытками и расстреливаемых людей в это время заглушали оркестры. Так что для комиссии был ужасный фон. Этот фон, смысл обвинений и следствий этих обвинений, знали и члены комиссии и, естественно, знал Н. К. Кольцов. Но определение «суд инквизиции» верно не только потому, что речь шла о смертельной опасности. Суд инквизиции — это когда человека судят и приговаривают за его взгляды, за убеждения, за мысли. Так что в словах «инквизиция» передержки нет. А то, что Кольцов вел себя бесстрашно - на то он и герой. А те, кто его обвиняли - инквизиторы. Они знали, чем кончаются такие обвинения. В этой роли они могли быть из страха за свою жизнь. Это не меняет их роли. Им было страшно. В самом деле, начавшие травлю Кольцова Бауман, Марголин, Муралов, Яковлев были в 1937-1939 гг. расстреляны... Страшное время. Говорят Д. Сухарев и Д.Сахаров: «это было бы пустяком...». Что было бы пустяком? То, что не избрали в академики? Я не об этом! Николаю Константиновичу предлагали стать академиком Российской Академии наук еще в 1916 г. - но для этого нужно было переехать в Петроград. Он отказался, чтобы не прерывать занятия наукой, и стал членом-корреспондентом. Более того, и на этот раз он отказался от выдвижения на собрании института до всех этих событий. Так что он не очень огорчился невыборами на этот раз. Нет, не эта суета была трагедией для Кольцова, а именно потеря созданного им института, дела его жизни, его ощущение трагедии страны, тонущей в мракобесии. Нет, его не сожгли на костре. Его затравили. Арестовали через небольшое время после этих событий высокочтимого им великого Н. И. Вавилова. После чего Кольцова терзали на допросах в качестве свидетеля, требуя показаний против Н. И. Он таких показаний не дал. А сердце его не выдержало. Без костра. Он умер 2 декабря 1940 г. Но это еще не все. Д. Сухарев и Д. Сахаров пишут немыслимые вещи. По их мнению, Н. К. виновен на 50 % в гонениях на генетику. Он обеспокоил палачей своими взглядами на евгенику, на основания медицинской генетики. Это из-за него (на 50 %!) были уничтожены многие генетики? Расстрелян И. И. Агол и С. Г. Левит, разгромлена педология, убит академик Н. М. Тулайков... Такая удивительная форма оправдания палачей... посредством обвинения жертв... А вот для Коштоянца невыборы были трудно переносимы. Когда много позже в академики баллотировался сам Коштоянц, в Президиум академии поступила телеграмма: «Лжеученому Коштоянцу не место в Академии наук». Действительным членом он не стал, продолжал руководить кафедрой в МГУ и сектором в Институте эволюционной морфологии имени А. Н. Северцова. Прожил Хачатур Седракович Коштоянц всего 61 год. Примечания 1. KoltzoffN.K. Physikalische-chemische Grundlage der Morphologie // Biolgisches Zentral- blat, 48 Band, Heft 6, 1928. S. 345-369 (в подзаголовке указано: Eine Rede, gehalten auf der ersten feierlichen Sitzung des 3.USSR-Kongresses der Zoologie, Anatomie und Histologic zu Leningrad, den 12.December 1927); Кольцов Н. К Физико-химические основы морфологии. Речь на первом торжественном собрании III Всесоюзного съезда зоологов,анатомов и гистологов в Ленинграде 12 декабря 1927 г. М.; Л.: ГИЗ, 1929; Кольцов Н. К. Организация клетки: Сборник экспериментальных исследований, статей и речей, 1903-1935 гг. М.: Биомедгиз, 1936. 2. Лстауров Б.Л., Рокицкий П.Ф. Николай Константинович Кольцов. М.: Наука, 1975. 3. Бабков В. В. Н. К. Кольцов и его институт в 1938-39 гг. // Онтогенез. 1992. Т. 23, №4, С. 443-459. 4. Полынин В. Пророк в своем отечестве. М.: Советская Россия, 1969. 5. Гайсинович А. Е. Россиянов К О. «Я глубоко убежден, что я прав...», Н. К. Кольцов и лысенковщина // Природа. 1989. № 5. С. 86-95. 6. Сойфер В.Н. Власть и наука, История разгрома генетики в СССР. М.: Лазурь, 1993. 7. Шноль С. Э. Физико-химические факторы биологической эволюции. М.: Наука, 1979- 8. HaldaneJ.B. С. A physicist looks at genetics // Nature. 31.03.1945. Vol. 155. 3935. P. 375. 9. Пржбрам Г. Обзор мнений авторов о значении аналогии между кристаллами и организмом // Что такое жизнь. Серия «Новые идеи в биологии». М.: Образование, 1913. 10. Артемов Н.М., Сахаров Д. А. Хачатур Седракович Коштоянц. М.: Наука, 1986. П. Сахаров Д.Л. Физиолог Турпаев // Химия и жизнь. 2008. № 5. //http:sukharev.lib.ru/ Sakharov/TMT.htm 12. Перед окончательной сдачей книги в иЬздательство мне стала известна замечательная публикация книги безвременно умершего Василия Васильевича Бабкова (1946-2006): «Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало генетики человека» (М.: Прогресс, 2008). Здесь впервые после перерыва в многие десятки лет опубликованы основные труды по евгенике, инициированные Н. К. Кольцовым. 13. В 2006 г. в серии «Памятники отечественной науки. XX век» Институт биологии развития им. Н. К Кольцова издал его «Избранные труды» (М.: Наука, 2006).

Глава 12

Братья Николай (1887-1943) и Сергей (1891-1951) Вавиловы

Когда недоумевают, почему распалась еще недавно великая страна, распалась без войны и стихийных катастроф, забывают, что нежизнеспособна страна, в которой убивают братьев Вавиловых. Читателю может показаться странным, что я говорю об убийстве двух братьев в то время, как: Николай Иванович Вавилов - биолог, автор выдающихся научных работ, академик Академии наук СССР, академик и президент Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина (ВАСХНИЛ), президент Всесоюзного Географического общества, создатель и директор знаменитого Всесоюзного Института Растениеводства (ВИР), директор Института Генетики АН СССР, знаменитый путешественник и исследователь, член академий и научных обществ Чехословакии, Германии, Англии, Испании, США, Мексики, Болгарии, Индии, почетный президент 7-го Международного генетического конгресса 1938 г. в Эдинбурге, неотразимо обаятельный человек - был арестован 6 августа 1940 г. и, после многомесячных пыток, 9 июля 1941 г. приговорен к расстрелу. 26 июля 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР отказал в просьбе о помиловании. Однако его не расстреляли. Он пробыл в камере смертников до конца июня 1942 г., когда смертную казнь ему заменили 20-летним тюремным заключением. 26 января 1943 г. Н.И.Вавилов умер от голода в Саратовской тюрьме. Сергей Иванович Вавилов - физик, автор выдающихся научных работ, академик Академии наук СССР, научный руководитель Государственного Научного Института (ГОИ), организатор и директор знаменитого Физического Института АН СССР (ФИАН), редактор научных журналов и популярных изданий, член Государственного Комитета Обороны (ГКО), неотразимо обаятельный человек, президент Академии наук СССР, умер на этом посту своей смертью 25 января 1951 г. Тем не менее можно говорить об убийстве двух братьев. Сергей умер, не вынеся смерти любимого брата. Если, аналогично истории прошедших веков, через несколько тысячелетий для будущих поколений наступит свой «Ренессанс» - мы, наше время, заменим для них античную историю. «Трагедия братьев Вавиловых» будет волновать Александрой Михайловной их, как волнуют нас трагедии Эсхила. О братьях Вавиловых написано много статей и книг. Изданы их труды (см. [1-14]). Это освобождает меня от необходимости подробно излагать факты. Меня в этом очерке, как и в других очерках в этой книге, интересуют проблемы нравственного выбора в «экстремальных» ситуациях жизни науки в тоталитарном государстве и проблемы преемственности поколений в России. Николай Иванович родился в 1887 г. Сергей Иванович в 1891 г. Они — внуки крепостного крестьянина. Их отец — Иван Ильич — буквально «выбился» в люди. Мальчик, поющий в церковном хоре, приказчик в магазине... — один из директоров компании Трехгорная мануфактура. Мать - Александра Михайловна - всю жизнь посвятила семье. Отец хотел, чтобы сыновья стали «деловыми людьми». Поэтому они учились не в гимназии, а в коммерческом училище. Там был высокий уровень преподавания естественных наук и математики, но не было древних языков, что препятствовало поступлению в университет [17]. Однако сыновья не пошли по пути отца. Николай Иванович Вавилов В культурной и научно-просветительской жизни Москвы в то время особое место принадлежало Политехническому музею. В музее еженедельно читали лекции выдающиеся ученые. Вот как об этом писал сам Н. И. (цит. по [1]): В 1905-1906 гг. в московском Политехническом музее шли замечательные курсы лекций, посещаемые нашими учителями, а по их совету и нами. Морозов, Муромцев, Хвостов, Реформатский, Вагнер, Кулагин, Худяков — один сменял другого. Из них особенно ярки были выступления Н.Н.Худякова. Задачи науки, ее цели, ее содержание редко выражались с таким блеском. Афоризмы Н. Н. Худякова врезывались в память. Основы бактериологии, физиологии растений превращались в философию бытия. Блестящие опыты дополняли чары слов. И стар и млад заслушивались этими лекциями. Горячую пропаганду за Петровскую академию (Московский Сельскохозяйственный институт, впоследствии — Московская Сельскохозяйственная академия им. Тимирязева) вели Я. Я. Никитинский- старший и С. Ф. Нагибин — наши учителя в средней школе. Лекции Н. Н. Худякова, незабываемая первая ботаническая экскурсия с ними в Разумовское, агитация Я. Я. Никитинского решили выбор. Замечательно - лекции Худякова - и Россия получила из внука крепостного — великого Н. И. Вавилова! А, следовательно, труды просвещения «шестидесятников» по созданию Политехнического музея были не напрасны. Суровый отец был недоволен этим выбором, Но Н. И. отличался сильным характером и настоял на своем. А теперь, для лаконичности, я приведу из [1] даты основных событий жизни Н. И. Вавилова с, по-возможности, краткими комментариями. 1906 г. — поступил в Московский сельскохозяйственный институт. 1908 г. - с группой членов студенческого кружка... провел первые географические исследования Северного Кавказа и Закавказья. 1909 г. — доклад «Дарвинизм и экспериментальная морфология» на торжественном заседании Московского сельскохозяйственного института, посвященном 100-летию со дня рождения Ч.Дарвина. 1910 г. — премия московского Политехнического музея имени А. П. Богданова за опубликованную дипломную работу «Голые слизни (улитки), повреждающие поля и огороды в Московской губернии». — окончил Институт. — оставлен профессором Д. Н. Прянишниковым при его кафедре Частного земледелия для подготовки к профессорскому званию. - практикант Селекционной станции. - делегат 12-го Всероссийского съезда естествоиспытателей и врачей. 1911 г. — преподаватель Голицинских женских сельскохозяйственных курсов (в Москве). 1913 г. — командирован Московским сельскохозяйственным институтом в Англию, Францию, Германию для завершения образования. Большую часть времени командировки — более года — Н. И. провел в Англии в институте Бэтсона (Bateson) в John Innes Horticltural Institution. Бэтсон - выдающийся биолог, один из основателей современной генетики. Даже само название «генетика» предложено Бэтсоном. Кроме того, Вавилов работал в лабораториях Кембриджа, был в Шрусбери, где в библиотеке Ч.Дарвина читал его труды, включая рукописи и дневники. После Англии некоторое время был в Париже, в знаменитой семенной фирме Вильморен и Ко. Когда он был в Германии в лаборатории знаменитого Эрнста Геккеля в Йене, началась Первая Мировая война. Он вернулся в Россию. В армию его не взяли из-за повреждения глаза в детстве. 1914 г. — преподаватель в Московском сельскохозяйственном институте. Магистерская диссертация «История цветка в растительном царстве». 1916 г. - экспедиция в Иран и на Памир в поисках предков культурных растений.

1917-1921 гг. - профессор Саратовского университета. 1920 г. — заведующий Отделом прикладной ботаники и селекции Сельскохозяйственного ученого комитета в Петрограде. - экспедиция в юго-восточные губернии РСФСР - Астраханскую, Царицынскую, Саратовскую, Самарскую. — на 3-м Всероссийском селекционном съезде в Саратове выступил с докладом «Закон гомологических рядов в наследственной изменчивости». Делегаты съезда устроили ему овацию. Участник съезда профессор В. Р. Заленский при этом воскликнул: «Это биологи приветствуют своего Менделеева!» Знаменательные слова сказал профессор Н. М. Тулайков: «Что можно добавить к этому докладу? Могу сказать одно: не погибнет Россия, если у нее есть такие сыны, как Николай Иванович!» ( [1, с. 64]). Я выделил эти слова. Они полны глубокого смысла. Это основная идея моего очерка — о гибели страны, которая убивает своих гениев. Эти слова сказал выдающийся человек. Но сам Николай Максимович Тулайков в 1937 г. был арестован и расстрелян (см. о нем в [5]). В том же 1920 г. Н. И. впервые встретился с И. В. Мичуриным. Именно Вавилов привлек внимание к этому человеку, к его много десятилетий продолжавшейся работе по отбору и созданию новых сортов плодовых растений. Их связывала взаимная симпатия и уважение. Престарелый Мичурин пытался постичь новые достижения биологии. Много лет спустя, после смерти Мичурина, Лысенко и Презент представили Мичурина как основателя новой, «мичуринской биологии», и противопоставили Мичурина Вавилову и всем сторонникам истинной науки. 1920-1922 гг. — многочисленные поездки для ознакомления с крупнейшими биологическими и агрономическими институтами США, Канады, Англии, Франции, Германии, Швеции и Нидерландов, В августе 1921 г. в Нью-Йорке на Международном фитопатологическом конгрессе Н. И. с докладом «Закон гомологических рядов в наследственной изменчивости». И опять — его доклад и он сам произвели сильное впечатление на участников конгресса [1]. В колумбийском университете Вавилов знакомится с Томасом Гентом Морганом, родоначальником «морганизма», и его сотрудниками — великими генетиками Стертевантом, Бриджесом, Меллером. И здесь на всю жизнь взаимная приязнь и уважение. А всего в 1921 г. в США Вавилов был в: Нью-Йорке, Вашингтоне, штатах Мэриленд, Вирджиния, Северная и Южная Каролина, Кентукки, Индиана, Иллинойс, Айова, Висконсин. Миннесота, Северная и Южная Дакота, Вайоминг, Колорадо, Аризона, Калифорния, Орегон, Мэн. И всюду собирал коллекции семян зерновых, овощных, бахчевых, технических и других культур, и всюду изучал опыт американской агрономии и успехи селекционно-генетической работы. А по дороге из Америки знакомился с работой научно-исследовательских учреждений Европы. В Англии встречался с Бэтсоном, Пеннетом и другими. Отдал Бэтсону для опубликования в Journal of Genetics статью «The law of homologous series in heredity variation». Трудно удержатся от дальнейшего цитирования [1]:

Н. И. побывал во Франции у Вильморенов и затем в Голландии у Гуго де Фриза . Н. И. писал об этом: «Сегодня был с визитом у де Фриза — живет он в верстах 40 от Амстердама, в хорошенькой голландской деревушке, где построил свою лабораторию, вегетационный домик. Словом, живет в самых идеальных условиях, вдали от города, среди зелени, книг. Был он, как и полагается де Фризам, исключительно внимателен и добр, и конечно, я в восторге...». 1921-1929 гг. - профессор Ленинградского сельскохозяйственного института по кафедре Генетики и селекции. 1923 г. — член-корреспондент Академии наук СССР. 1923-1929 гг. - директор Государственного института опытной агрономии (Ленинград). Это было большое и разностороннее научное учреждение [1]. Это видно даже из простого перечисления названия его отделов: Почвоведения; Прикладной ботаники и селекции; Энтомологии; Микологии и фитопатологии; Зоотехники; Прикладной ихтиологии и научно-промысловых исследований; Машиноведения; Лесного дела; Сельскохозяйственной микробиологии; Библиотеки. Во главе отделов и лабораторий были выдающиеся ученые. Сам Н. И. руководил отделом Прикладной ботаники и селекции. Фактически, как отмечает Ф.Х. Бахтеев [1], эти отделы каждый были эквивалентны научным институтам. И в следующем — 1924 г. — отдел Н. И. Вавилова был превращен им в самостоятельный Всесоюзный институт прикладной ботаники и новых культур, переименованный впоследствии в Всесоюзный Институт Растениеводства — ВИР. Этому Институту Н. И. Вавилов отдавал большую часть своих жизненных сил. Он был директором ВИР до последнего дня на свободе - в 1940 г. Первое заседание ВИР было торжественно проведено в Кремле под председательством управляющего делами Совнаркома СССР Н. П. Горбунова. (Горбунов - участник Октябрьской революции, личный секретарь Ленина, арестован и расстрелян в 1937 г.) Без сомнения работу Н. И. Вавилова поддерживал выдающийся идеолог ВКП(б) - Н. И. Бухарин. Однако судить об этом я могу лишь косвенно. До настоящего времени о Бухарине известно очень мало. Сталин жестоко расправился с Бухариным и «бухаринцами» - он был расстрелян в 1937 г. Во времена М. С. Горбачева Бухарин (как и множество других жертв террора) реабилитирован. Однако публикаций пока очень мало. Другие злободневные проблемы занимают сейчас наше общество. Бухарин отличался от большинства «вождей» интеллигентностью и интересом к науке. У меня сохранилось издание «Происхождения видов» Ч.Дарвина с двумя Вводными статьями — Н. И. Бухарина «Дарвинизм и марксизм» и Н. И. Вавилова «Роль Дарвина в развитии биологических наук» (Издательство «Сельхоз- гиз», Москва—Ленинград, 1935). Возможно, что связь с Бухариным была одним из главных поводов преследования Вавилова. Задачи ВИР, сформулированные Н. И. Вавиловым, были грандиозны: «...Первейшая очередная задача... — изыскание в различных странах новых интересных практически растений, собирание существующих сортов культурных растений, описание их, учет и выделение наиболее ценных практически форм для широкого введения в культуру» (цит. по [1, с. 90]). Этой задаче служили экспедиции во все концы мира. Создание и поддержание жизнеспособной коллекции культурных растений, создание новых форм растений на основании достижений генетики и селекции. В связи с этими задачами была принята программа экспедиций. Продолжим хронологию. 1924 г. - экспедиция в Афганистан. - избран членом Научного совета Международного агрономического института (Рим). 1925 г. — экспедиция в Хорезм. - Русским Географическим обществом присуждена медаль им. Н. М. Пржевальского «За географический подвиг» (экспедицию в Афганистан). 1926 г. — публикация работы «Центры происхождения культурных растений» — одна из главных работ Н. И. Вавилова. Всю жизнь до 1940 г. он разрабатывал эту проблему и опубликовал в результате ряд капитальных трудов. - в СССР учреждены Ленинские премии - награда самого высокого ранга. Н. И. Вавилов в числе первых награжденных. 1926-1927 гг. — экспедиции в страны Средиземноморья, Абиссинию и Эритрею. 1926-1935 гг. - член Центрального Исполнительного Комитета СССР. 1927 г. - участник 5-го Международного генетического конгресса в Берлине. Доклад «О мировых центрах генов культурных растений». - путешествие по горным районам Вюртемберга (Германия). - доклад «О предварительных результатах географических опытов в СССР» на конференции экспертов по сельскому хозяйству в Римском Международном Агрономическом Институте. 1929 г. - президент вновь созданной Всесоюзной Академии Сельскохозяйственных Наук имени Ленина (ВАСХНИЛ). - экспедиции в Китай (Синьцзян, о-в Тайвань). - избран академиком АН СССР. В связи с этим избранием, академик С. П. Костычев писал о Н. И.: ...он идет по особому им намеченному направлению и является одновременно генетиком, географом, систематиком и физиологом растений. Его открытие закона гомологических рядов, капитального нового закона наследственной изменчивости, имеет неисчислимые последствия. Его приемы уаановления новых видов оригинальны и точны. Его изыскания центров происхождения культурных растений блещут остроумием и точностью... каждая его работа была неожиданным научным событием... Смелость мышления и научный энтузиазм удачно сочетаются у него с огромным трудолюбием и точностью работы.

1929 г. - председатель оргкомитета Всесоюзного съезда по генетике, семеноводству и племенному животноводству; доклад «Проблема происхождения культурных растений и животных». 1930 г. - после смерти Ю. А. Филипченко его лаборатория генетики преобразуется Н. И. Вавиловым в Институт Генетики АН СССР, директором которого он был до 1940 г. (наряду со всеми остальными обязанностями). — в августе участие в четырех собраниях: — 9-й международный конгресс по садоводству в Лондоне; доклад «Дикие родичи плодовых деревьев азиатской части СССР и Кавказа и проблема происхождения плодовых деревьев». — 5-й Международный ботанический конгресс в Кембридже; доклад «Линнеев- ский вид как система». — Международная конференция экономистов сельского хозяйства в Итаке (США); доклад «Наука и техника в условиях социалистического переустройства сельского хозяйства». — Панамериканский конгресс работников сельского хозяйства Северной и Южной Америки в Вашингтоне. По окончании этих конгрессов - осенью 1930 г. экспедиции по Южным штатам США, Мексике, Гватемале, Гондурасу. Результаты этих экспедиций чрезвычайно интересны. Однако места у меня мало и я отсылаю читателей к трудам Н. И. и к более обстоятельным его жизнеописаниям [1,6,8,10]. 1931 г. - избран президентом Русского географического общества (дополнительно ко всем другим его постам и обязанностям) и до 1940 г. активно исполнял свои обязанности. — в сентябре был в Дании и Швеции с лекциями и для ознакомления с работами научных учреждений. — в ноябре доклад на сессии АН СССР «Проблема северного земледелия» 1932-1933 гг. — поездки во Францию, Германию, США, Канаду, на Кубу, в Мексику и страны Южной Америки. Всюду выступал с лекциями и докладами. Главное событие этого времени — 6-й Международный генетический конгресс 24-31 августа 1932 г. в Итаке (США). Н. И. - вице-президент конгресса. На конгрессе «не смогли присутствовать» - не разрешили «органы» - многие приглашенные на конгресс докладчики из СССР. Из 25 пленарных докладов 5 должны были сделать советские авторы. Было решено 7-й Конгресс провести в СССР. После Конгресса - экспедиция по американскому континенту. В Канаде - провинции Онтарио, Манитоба, Саскачевана, Альберта, Британская Колумбия. В США — штаты Вашингтон, Монтана, Колорадо, Канзас. Затем Куба, п-ов Юкатан в Мексике, западное побережье Центральной Америки, южные отроги Кордильер, пустынная зона Перу, прибрежная зона Чили, бассейн нижнего течения р. Панамы и прилегающая зона Аргентины и Уругвая, прибрежная зона Аргентины, Уругвая, Южной Бразилии, устье р. Амазонки, о-в Тринидад. Результаты - грандиозны. Замечательны письма о своих впечатлениях Н. И. своим сотрудникам [1]. Это была последняя поездка за рубеж Н. И. Тучи начали сгущаться. Выезды из страны ему в дальнейшем не разрешали. (Удивительное дело - «Как это не разрешали?» — не могут понять меня современные студенты. Как можно не разрешать — это же естественное право каждого... — кажется им. А нам в советское время это было так привычно, так «естественно'», что удивлялись мы обратному - тому, что некоторым разрешают поездки за границу...) В итоге гигантской работы руководимого Вавиловым ВИР были собраны беспрецедентные коллекции. В них было 36 тысяч образцов (форм, сортов) пшеницы, 10022 - кукурузы, 23636 - бобовых, 17955 - овощных, 12 651 - плодово- ягодных, 23 200 - кормовых культур. Общее число образцов при Н. И. Вавилове достигло 250 тысяч. В этой хронологии нужно было бы отметить, что в 1929 г. началась массовая «коллективизация» — насильственное объединение свободных крестьян в коллективные хозяйства - в колхозы. Коллективизация сопровождалась фактическим уничтожением миллионов людей, включая членов семей, объявленных «кулаками». Для того, чтобы сломить сопротивление в стране этим массовым преступлениям, был развернут террор. Разные формы террора - от идеологических обвинений в «меньшевиствующем идеализме» до фабрикации «дел» и шумных «процессов», сопровождаемых арестами и расстрелами невинных людей. В результате коллективизации разоренное сельское хозяйство не смогло обеспечить страну продовольствием. Это привело к ужасающему голоду на Украине и в других областях СССР. Голод этот по ряду обстоятельств мог быть «организован» сознательно — в наказание за сопротивление коллективизации. В России и раньше бывал голод. Но тогда делалось все возможное для помощи голодающим. В начале 1930-х годов при голоде в ранее самых плодородных районах страны основное мероприятие — изоляция голодающих, запрет на помощь, запрет на публикации «панических» сообщений. Это был настоящий геноцид. За него ответственен Сталин. А тех, кто пытались протестовать, убивали... Знал ли это Н. И. Вавилов? Без сомнения. Мог ли он что-нибудь сделать? Мог только усилить работу, результаты которой в дальнейшем приведут к увеличению урожаев, к принципиальному изменению сельского хозяйства страны. На этом фоне на сцене появился фанатичный и невежественный Лысенко. Первые шаги Лысенко были поддержаны Н. И. Вавиловым. Как можно объяснить это? Я думаю, что объясняется это, прежде всего, типичными свойствами российского интеллигента. Этим лозунгом «мы в долгу перед народом», этим чувством «вины перед народом» - за то, что заняты интеллектуальным трудом, за то, что учились в университетах, за то, что получили образование — а «народ всего этого был лишен». Вот он, Лысенко — невежественный, необразованный — он «Происхождение видов» прочел только после знакомства с Презентом (!) в 1934 г., он сбивчиво и неправильно говорит, он неграмотно пишет по-русски — он, в сущности, окончил лишь какие-то садоводческие курсы — как это несправедливо! — у него, в отличие от меня, не было условий! Но он же талант! Он, несмотря на это сделал интересное наблюдение. Он называет обнаруженное явление «яровизация». Он не знает, что само явление было известно и ранее. Это все от его обделенности! Это чувство необходимости «компенсации» социальной несправедливости, как оно характерно для российских интеллигентов.

Вероятно, в силу этого Н. И. Вавилов в начале неоднократно и вполне искренне очень высоко оценивал работы Лысенко. Когда он понял, что ошибался — было уже поздно. Есть в этом и какая-то тайна. Подробнее эта ситуация представлена В. Сойфером [5]. К чему это привело, мы знаем. В 1934 г. Н.И.Вавилову запретили выезд из страны. В июне 1935 г. он был смещен с поста президента ВАСХНИЛ. А в июле Лысенко был назначен (а не выбран) академиком ВАСХНИЛ. Но Н. И. еще продолжает хвалить работу Лысенко. В. Сойфер ( [5, с. 139]) приводит текст речи Н. И. на предновогодней встрече с «вождями» в Кремле. На меня эта речь производит тяжелое впечатление. Много лет спустя, его брат Сергей - президент Академии наук СССР - также будет произносить речи в таком стиле. Ужасное время. Вот отрывки из этой речи. Я должен отметить блестящие работы, которые ведутся под руководством академика Лысенко. Со всей определенностью здесь должен сказать о том, что его учение о стадийности — это крупное мировое достижение в растениеводстве... И традиционный финал этой речи: От себя лично и от коллектива руководимого мною Института растениеводства и всей нашей Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина я хочу сказать, что мы считаем за великое счастье работать вместе с вами, идти с вами нога в ногу, учиться у вас (бурные аплодисменты)... Идя к единой определенной цели — созданию новой, величайшей социалистической культуры, под руководством великого Сталина, под руководством коммунистической партии, мы надеемся, что с честью выполним задание, которое на нас возложил товарищ Сталин (аплодисменты). Здесь Н. И., следуя ритуалам того времени, проявляет полную лояльность. Он хочет спасти любимую науку и множество зависящих от него сотрудников. Это не помогает. В декабре 1936 г. состоялась 4-я сессия ВАСХНИЛ. Н. И. осознает опасность Лысенко и его последователей. На сессии с изложением основ современной генетики выступают выдающиеся ученые - Н. И. Вавилов, Н. К. Кольцов, А. С. Се- ребровский, Дж. Меллер, А. Р. Жебрак, М. М. Завадовский, выдающиеся селекционеры - академики П. И. Лисицын, П. Н. Константинов, А. П. Шехурдин. Выступления Лысенко и его сторонников были в основном демагогическими. Они отрицали значение генетики для практики сельского хозяйства. Взамен они исходили из возможности направленного изменения наследственности организмов под непосредственным влиянием условий существования. Это соответствовало лозунгу Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у нее — наша задача!». Такой подход вполне соответствовал «революционному мировоззрению», убежденности большевиков в возможности революционной перестройки природы и общества. Общественное мнение было на стороне Лысенко. Нужно помнить, на каком фоне идет эта дискуссия. Расширяется террор. В 1931-1932 гг. арестованы многие тысячи людей, в том числе большая группа агрономов, среди них — ближайшие сотрудники Вавилова.

Я думаю, Н. И. Вавилов уже в 1936 г. понимал, куда идет страна. Он не знал, что в НКВД на него давно уже заведено «дело». Что тайные агенты НКВД, в том числе сотрудники ВИР, пишут на него доносы [4, 5]. Но опасность стала явной. Арестовывали близких ему людей. Был арестован и расстрелян Н. М. Тулайков, нарком земледелия Я. А. Яковлев, президент ВАСХНИЛ (после Вавилова) А. И. Му- ралов, сменивший его на посту президента Г. К. Мейстер (он сошел с ума и погиб в тюрьме), вице-президенты А. И. Гайстер и А. С. Бондаренко, генетик И. И. Агол и ...трудно продолжать этот список. Детально и документально об этом времени рассказано в книге В. Сойфера [5]. Фактически началась травля Вавилова. Травля - охотничий термин, когда загнанного зверя окружают и рвут на части собаки. (Много лет спустя, когда Вавилов был реабилитирован, многие из этих собак отрицали свое участие в травле и даже называли себя учениками и последователями великого Н. И. Вавилова.) На 6-м Международном конгрессе генетиков в Итаке в 1932 г. было решено следующий, 7-й съезд провести в СССР. Президентом 7-го съезда был избран Н. И. Вавилов. Съезд должен был состояться в 1937 г. Его запретили. 7-й съезд состоялся в следующем 1938 г. в Эдинбурге. Вавилова туда не пустили. На сцене символически стояло пустое кресло президента. Председательствовал английский генетик Ф. Кру. Н. И. Вавилов перестал искать компромиссы. Вот его слова на последней в жизни дискуссии по проблемам генетики в 1939 г.: «...позиции Лысенко находятся в противоречии... со всей современной биологической наукой... Под названием передовой науки нам предлагают вернуться, по- существу, к воззрениям первой половины или середины XIX века...» ([5, с. 317]). В 1939 г. Н. И. произнес слова, ставшие знаменитыми: Пойдем на костер, будем гореть, но от убеждений своих не откажемся! 20 ноября 1939 г., вскоре после этой последней дискуссии Вавилов последний раз виделся со Сталиным в Кремле. Отец народов был зол и груб. Было ясно, что он сделал выбор. Н.И.Вавилов был арестован 6 августа 1940 г. Я не буду описывать ужасы тюремных мучений Н. И. - они описаны Марком Поповским в [4]. Меня занимают сейчас вопросы: почему Сталин предпочел Лысенко Вавилову? Мог ли Н. И. Вавилов защищаться более эффективно, мог ли вести себя иначе? Почему великому ученому, выдающемуся организатору, энциклопедически образованному, доброму, талантливому, обаятельному, любимому народом Вавилову Сталин предпочел невежественного, лживого, фанатичного, злого Лысенку? Да именно потому, что Вавилов обаятельный, талантливый, великий, добрый, любимый. Поэтому он был неприемлем для злобного, ущербного, мстительного палача. Но дело не так просто. Речь шла о самом существовании Советской власти, о власти партии большевиков. Я уже говорил о голоде в результате коллективизации. Были ликвидированы частные хозяйства — созданы огромные колхозные и совхозные поля. На них нужны были совсем другие способы сельскохозяйственного производства. Нужно было значительно повысить урожаи. Нужны были немедленно новые высокопродуктивные сорта растений и породы животных. Для этого была создана ВАСХНИЛ во главе с Н. И. Вавиловым. Вавилов и его коллеги с полным основанием говорили, что нужно провести огромную научную работу, чтобы на ее основе добиться значительного повышения урожаев. А Лысенко утверждал, что он может сделать все это за 2-2,5 года. Он даже обещал повысить урожаи в 5 раз. Сталину хватило бы и 50 %. Выбор в пользу Лысенко был естественен. То, что Лысенко лгал, стало ясно лишь позже. А там наступила война и было не до Лысенко. Мог ли Н. И. Вавилов вести себя иначе? Это сложный вопрос. Бесстрашно и бескомпромиссно, героически вел себя Н. К. Кольцов (см. очерк) - был отставлен от своих должностей, но умер своей смертью (тут бы я оставил вопросительный знак...). Н. И. Вавилов, как показано выше, пытался посредством компромиссов спасти дело своей жизни и своих сотрудников. Это не удалось. Наиболее близкие ему сотрудники - выдающиеся исследователи - Г. Д. Карпе- ченко, Г. А. Левитский, К. А. Фляксбергер, Л. И. Говоров - были арестованы после ареста Вавилова и погибли. Мне кажется, что некоторый абстрактный шанс на победу у Н. И. был. Нужно было учитывать скрытые мотивы дискуссии - причины предпочтения партийным руководством шарлатанов. В ходе всех лет борьбы Н. И. сохранял академический благородный стиль, А нужно было кричать, что Лысенко наносит вред стране, что если принять его невежественные рекомендации - голод неизбежен! Что коллекции ВИРа - главный источник благосостояния страны в близком будущем! Было, может быть, еще не поздно. Выбор в пользу Лысенко мог быть не окончательным. Нет. Не мог Вавилов опуститься до уровня Лысенко и Презента! Нужно было дать хотя бы бесстрастный анализ опасности прекращения глубоких научных исследований в тысячах тонн зерна и хлопка, а не ставить перед залом заседаний микроскопов с препаратами хромосом, чтобы Лысенко и Презент сами бы поняли свои ошибки. Они и не собирались смотреть в эти микроскопы. Нет, не мог Вавилов изменить свой стиль дискуссии. Много лет спустя - в 1948 г. - А. А. Любищев и В. П. Эфроимсон представили в Правительство и в ЦК КПСС, в прокуратуру РСФСР, независимо друг от друга, исследования вреда, причиненного Лысенко государству. Было уже совсем поздно. В. П. Эфроимсон вскоре был арестован и провел 7 лет в концлагере. Однако, есть еще один на мой взгляд принципиально важный вопрос: Только ли злодейство было причиной борьбы «мичуринцев» с истинной наукой? Не вызывает сомнений - в дискуссиях по проблемам биологии, физики, химии, языкознания, художественной литературы, музыки, психологии, физиологии, проходивших в СССР по указанию Сталина, проявились самые темные, самые отрицательные качества многих людей. Это не удивительно, когда последним аргументом в споре оказывается арест и убийство идейного противника. Жестокость, трусость, коварство, предательство, корыстные мотивы — основа поведения многих борцов за правильное марксистско-ленинское мировоззрение. И чего было ждать от А. А. Жданова — видного «чекиста», ближайшего к Сталину руководителя ВКП(б), в первые послевоенные годы выдавшего на смерть своих товарищей по блокадному Ленинграду Г. М. Маленкову, фабриковавшему знаменитое «Ленинградское дело» (см. главу 21).

Чего было ждать от него, когда он от имени партии громил литературу, избрав жертвами Анну Ахматову и Михаила Зощенко. Чего было ждать от него и ему подобных, когда они, борясь с «формализмом», шельмовали Прокофьева и Шостаковича. Но было бы упрощением объяснять события в науке и культуре в СССР только бесспорным злодейством. Тот же Жданов в детстве и юности усвоил образцы «правильной» литературы и «хорошей» музыки. И многим музыка Шостаковича казалась сложной и «сумбурной» по сравнению с музыкой Чайковского и Вивальди. Эти разгромные нападения на литературу, музыку, науку находили поддержку в «народных массах» в значительной степени и потому, что они соответствовали устоявшимся представлениям, «здравому смыслу» этих народных масс. Весьма глубокие мировоззренческие, психологические причины, наряду со «злодейством», лежат и в основе борьбы «мичуринской биологии» с биологией XX века. Эти причины — инерция массового сознания, когда для постижения нового знания требуются многие десятилетия. Мне кажется анализ этих причин очень важным. Этому анализу посвящен следующий раздел: Классический и стохастический детерминизм, непрерывность и дискретность Способность выяснять причины явлений — устанавливать причинные связи - главное свойство разума. Оно, это свойство, проявляется на разных стадиях и направлениях эволюции животных. Ясно, что именно у человека эта способность представлена в наибольшей степени и что именно она выделила человека среди других живых существ. «Невыносимые» трудности установления причинных связей в сложных явлениях обусловили возникновение всех видов религии. Это позволило передать богу (богам) управление явлениями и избавляло от необходимости решать неразрешимые задачи. Хорошо было в древнем Вавилоне! Каждым значительным явлением управлял свой бог (богиня). Причиной явлений (грозы или величины урожая) была воля соответствующего бога. Можно было не напрягаться в попытках понять суть событий, а просто обратиться «по инстанциям». Одним из следствий такого спасения от психологического напряжения от трудностей жизни стало запрещение в ряде религий научного анализа. В сущности, Ренессанс начался с изменения представлений человека о своем месте в мире. Возникло гордое чувство способности человека самого познавать сущность явлений. Доступность разуму — рационализм — знамя Нового времени. Символом Нового времени является Галилей - созданная им классическая механика. Впервые были выяснены точные причинные связи в физике. В законах движения тел проявилась однозначность, полная определенность причин и следствий. Ньютон превратил механику Галилея и Кеплера в логически завершенную стройную науку. Классическая механика определила мировоззрение «классического детерминизма» - однозначного соответствия причин и их следствий.

Это мировоззрение постепенно проникло во всеобщее сознание. Приобрело облик «здравого смысла». Это проявилось, в частности, в том, что с тех пор, выясняя причинные связи, мы говорим о «механизмах» явлений. Замечательным следствием мировоззрения классического детерминизма стала Теория биологической эволюции Ламарка. В этой теории главное - однозначные причинные связи типа: упражнение - развитие органа - наследование приобретенного в ходе упражнений нового признака (свойства). Ламаркизм легко и надолго вошел в сознание исследователей — он соответствовал очевидной практике выведения новых пород сельскохозяйственных животных и сортов растений. Однако в конце XVII - начале XVIII веков предметом изучения стали случайные процессы. Стимулом их изучения, возможно, стало страстное желание найти закономерности в азартных играх, научиться выигрывать. Великие имена Де Муавра, Бернулли, Лапласса, Гаусса, Пуассона нужно было бы назвать в числе создателей Теории Вероятностей, закономерностей случайных процессов. Оказалось, что, несмотря на случайный характер появления каждого отдельного события, есть количественная мера — реализации именно данной величины. Эта мера - вероятность. Более того, для случайных процессов есть определенные характеристики, которые тем точнее определены, чем больше число случайных событий происходит в данном процессе. Средние арифметические характеристики тем точнее, чем больше число суммируемых случайных величин. Температура и давление газа вычисляются тем точнее, тем они определеннее, чем больше число молекул газа в объеме или чем дольше производится измерение. Это была новая картина мира — детерминизм в случайных, стохастических процессах. Так возникла концепция стохастического детерминизма. В классическом детерминизме чем меньше причин, тем точнее следствие. В стохастическом — чем больше причин - тем точнее следствие. Закономерность из случайности. Это требовало сильного изменения мировоззрения. Первым и, может быть, самым важным результатом реализации этого нового взгляда на мир было создание Дарвиным его теории эволюции. В самом деле - изменчивость (мутации) случайна («„неопределенная" изменчивость», как говорил Дарвин). А траектории эволюции строго детерминированы естественным отбором. И чем больше отдельных случайных событий, случайных изменений условий существования, случайных взаимодействий самих организмов, случайных мутаций — тем определеннее результаты естественного отбора. Замечательно, что Дарвин опередил в применении концепции стохастического детерминизма физиков. Статистическая физика (Максвелл, Больцман) возникла несколько позже и, может быть, не без влияния Дарвина (см. об этом в [14]). Принятие теории Дарвина вместо теории Ламарка требовало очень трудного изменения «взгляда на мир» — т. е. изменения мировоззрения. Насколько это оказалось трудным, видно на примере многих весьма умных и образованных людей, так и не уловивших главную мысль — закономерный ход эволюции при полностью случайной, неопределенной изменчивости и отсутствии наследования «приобретенных в ходе онтогенеза» признаков (см., например, книги академика Л.С.Берга [15]). Чего уж тут говорить о невежественном Т.Д.Лысенко и его аналогах. Многие из них были искренние ламаркисты.

После победы Лысенко в 1948 г., на биофаке МГУ были вывешены лозунги. Так, как это было принято с лозунгами партии большевиков — на одном на красном полотнище большими буквами было написано: «НАУКА - ВРАГ СЛУЧАЙНОСТЕЙ». В этом лозунге сконцентрированы все мировоззренческие различия генетиков и последователей Лысенко. Осенью 1948 г., после победы Лысенко, мы, студенты того времени, легкомысленные соответственно возрасту, смеялись над фанатичными «мичуринцами». В 1948 г. мы не знали о судьбе Н. И. Вавилова и вообще не слышали его имя. Арест Н. И. Вавилова потряс его сотрудников, друзей и множество знавших его людей. К этому времени советские граждане знали, что заступаться не просто бесполезно, но смертельно опасно. В лучшем случае выгонят с работы. Обычно же следовал арест «защитников». Сталин заявил - «органы» не ошибаются. Был выработан особый ритуал - после сообщения об очередном аресте собирались митинги трудящихся в поддержку — нет, не жертвы — «органов»! На митингах кричали здравицы в честь великого вождя и требовали сурово расправиться с «врагами народа». Здравицы сопровождались бурными аплодисментами. Аплодировали, глядя на соседей, чтобы не кончить аплодисменты раньше других... И все же протесты были. Не сдался Кольцов, заявлявший, что Н. И. Вавилов ни в чем не виноват (я уже говорил, что Кольцов прожил после этого всего несколько месяцев). Выступил в защиту Н. И. его сотрудник Е. С.Яку- шевский, сказавший на таком митинге: «...надо быть бессовестными людьми, Иванами, которые не помнят ни своего родства, ни своего отечества и не знают, кем для нас, для института был Н. И. Вавилов. Я просто удивляюсь, слыша эти слова от многих уважаемых сотрудников и некоторых, так называемых, товарищей» (эти его слова приведены в [11, с. 39]). Он был уволен на следующий день, но остался на свободе. Учитель Н. И. Вавилова академик Дмитрий Николаевич Прянишников до конца своих дней бурно и открыто протестовал против ареста Н. И. Это Прянишникову принадлежат знаменитые слова: «Николай Иванович - гений, и мы не сознаем этого только потому, что он наш современник.» После ареста Вавилова Прянишников представлял его к награждению Сталинской премией, выдвигал его кандидатуру на выборы в Верховный Совет СССР. Почему его не тронули? Учли его преклонный возраст, научные заслуги? Может быть из-за заступничества его аспирантки - жены страшного палача Л. П. Берии? Кто знает. Возможно, все в сочетании - открытость, бесстрашие, возраст. Потрясены были многочисленные друзья и коллеги Н. И. за рубежом. Они писали письма Советскому правительству и в АН СССР, и не получали ответа. Но больше всех был потрясен его любимый брат Сергей Иванович Вавилов. Сергей Иванович Вавилов С.И.Вавилов родился 24 марта 1891 г. [2,3]. В 1909 г. поступил на Физико-математический факультет Московского Университета.

И на его выбор оказали сильное влияние лекции в Политехническом музее. В коммерческом училище не было древних языков. Для поступления в университет С. И. выучил латинский язык и впоследствии читал в подлинниках латинских поэтов и научные трактаты. Имел явную склонность и способности к гуманитарным наукам. Однако выбрал физику. Выбрал под впечатлением от лекции великого физика - П.Н.Лебедева. Как и брат Н. И. - принимал участие в работе 12-го Всероссийского съезда Естествоиспытателей и врачей, где с докладом «О световом давлении на газы» выступает П. Н. Лебедев. С. И. становится членом знаменитого лебедевского семинара. Но сам П. Н. Лебедев болен и всеми работами семинара руководит П.П.Лазарев. Счастливое университетское время нарушается известными событиями 1911 г. — уходом из университета его лучших профессоров. Лаборатория Лебедева-Лазарева создается на средства Университета Шанявского и Леденцов- ского общества. В 1912 г. умирает П.Н.Лебедев. Роль П.П.Лазарева становится еще более значительной (см. очерки). Под его руководством С. И. выполнил свою первую работу по тепловому выцветанию красителей. В мае 1914 г. СИ. оканчивает университет. Отказывается от предложения остаться «для подготовки к профессорскому званию» в университете и ...поступает вольноопределяющимся в 25-й саперный батальон Московского военного округа. В августе начинается Первая Мировая война и 4 года С. И. на фронте. Значительную часть этого времени он служит в радиодивизионе и даже проводит там исследование физики антенн. В 1918 г. возвращается с фронта в Москву. П. П.Лазарев - директор Института Физики и Биофизики Наркомздрава РСФСР - приглашает С. И. на работу к себе в институт. С. И. возглавляет отдел Физической оптики института. Тема исследований - квантовая природа света. Доказательством существования квантов должны быть флуктуации интенсивности света, когда эта интенсивность измеряется небольшим числом квантов. Нет приборов для регистрации сверхнизких интенсивностей света. Однако П. П. Лазарев всю жизнь занимается биофизикой рецепторов, в том числе зрением. Лазарев проводит тонкие измерения спектральной чувствительности глаза. Елаз - наилучший физический прибор! В лаборатории Резерфорда посредством глаза - «визуально» - регистрируют отдельные акты радиоактивного распада при ударе альфа-частиц о флуоресцирующий экран - спинтарископ. Вавилов использует глаз для целей чисто физического эксперимента. Но это, отчасти, и биофизика. Приходится заниматься аккомодацией собственных глаз в темноте перед опытом. Всю жизнь собственные научные интересы С. И. были связаны с этим крутом проблем — с люминесценцией, сверхслабыми свечениями, созданием соответствующих приборов. В 1927 г. он написал ставшую очень популярной книгу «1)ш и Солнце». Перевел с латинского «Оптику» Ньютона. 1932 г. - самое замечательное его открытие вместе с аспирантом П. А. Черенковым - излучение, возникающее при движении через среду электронов со скоростями, близкими к скорости света. Это «Черенковское излучение» было открыто драматическим образом. Изучали флуоресценцию растворов урани- ла под влиянием жесткого гамма-излучения. Поставили, казалось бы, совсем не нужный контроль — чтобы вычесть «фон» — флуоресценцию раствора без флуоресцирующего вещества. Глазом, адаптированным в темноте, было видно очень слабое свечение. Всякий «нормальный» человек пренебрег бы этим «фоном» - мало ли какие ничтожные примеси могут быть в чистой воде! Однако они не пренебрегли. Это излучение проявлялось во всех веществах (жидкостях) и совершенно не зависело от температуры. Уже после смерти С. И. за открытие и теорию этого феномена в 1958 г. П. А. Черенкову, И. Е. Тамму И. М. Франку была присуждена Нобелевская премия (посмертно эти премии не присуждают) [16]. В 1931 г. С.И.Вавилов - член-корреспондент АН СССР. 1932 г. — академик АН СССР. Назначен заместителем по научной работе Государственного оптического института (ГОИ) в Ленинграде. 1933 г. — руководитель Физического отдела Физико-математического института АН СССР. 1934 г. - решением Правительства Академия наук переводится из Ленинграда в Москву. С. И. организует на базе отдела Физики Физико-математического института и Института Физики и Биофизики — Физический институт имени Лебедева — знаменитый ФИАН. Тут нужно остановиться. Петр Петрович Лазарев (1878-1942) Особая роль П. П.Лазарева в жизни С. И. Вавилова следует из многих, в том числе приведенных выше фактов. Он был первым биофизиком—академиком. О нем я неоднократно упоминал в ряде очерков. Страна обязана ему не только как продолжателю дела П. Н. Лебедева, создателю на средства Леденцовского общества Института Физики и Биофизики. Он же — инициатор и организатор медицинской рентгенологии. Сразу после начала Первой Мировой войны он организовал передвижную (на грузовике) рентгеноскопическую лабораторию, работавшую в полевых военных госпиталях (рассказ Я. Л. Шехтмана). У него в Институте была в 1918 г. единственная в Москве рентгеновская установка - на ней делали рентгеновский снимок Ленину после покушения на него. Он инициатор и первый директор Института медицинской рентгенологии. Он организовал огромную работу по магнитной картографии района Курской магнитной аномалии - гигантского месторождения железных руд. И на основе этих работ сложился коллектив Института физики Земли. П. П. был ко всему чрезвычайно активным культурным и общественным деятелем. И ко всему этому он был смел и принципиален (см. очерк о Чижевском). И вот в марте 1931 г. он был арестован. Тогда к этому еще не «привыкли». Виднейшие академики выразили протест и выступили в защиту П. П. Лазарева. Он пробыл в тюрьме «только» полгода и затем был сослан в Свердловск. Я поставил «только» в кавычки — мы измеряли в последующие годы «сроки» десятилетиями. Но для неподготовленного, впечатлительного человека и полгода бесконечно много. Он вышел из тюрьмы больным. За это время покончила жизнь самоубийством его жена Ольга Александровна. В 1934 г. П.П.Лазареву разрешили вернуться в Москву и предоставили небольшую биофизическую лабораторию в только что созданном Всесоюзном институте экспериментальной медицины (ВИЭМе). Но он был сломлен. А его уникальный Институт Физики и Биофизики был разгромлен. Пытался ли С. И. Вавилов защитить П. П. Лазарева? Не знаю. Очень вероятно, что пытался. Позднее, когда начались массовые аресты, он писал в «инстанции» письма с просьбой о пересмотре дел арестованных. Как правило, на них не было ответа. А потом и вовсе Сталиным было принято решение запретить ходатайства об арестованных. Так или иначе, но ФИАН был основан в 1934 г. в здании, принадлежавшем ранее Институту Лазарева. ФИАНу же досталась и прекрасная библиотека бывшего института. * * * Наряду с перечисленными должностями у С. И. Вавилова было еще множество официальных обязанностей. Он был председателем комиссии по научно- популярной литературе АН СССР, председателем комиссии по истории АН СССР, председателем комиссии по атомному ядру, ответственным редактором «Журнала экспериментальной и теоретической физики» и «Физического журнала», председателем редколлегии журнала «Природа», депутатом Верховного Совета РСФСР. Во всем этом видно сходство стилей со старшим братом. 22 июня 1941 г. началась Великая Отечественная Война. Мы были убеждены в могуществе страны. Мы пели бодрые воинственные песни. Пели: «Но сурово брови мы насупим, если враг захочет нас сломать...» - и этого будет достаточно, чтобы враг одумался. А тут немцы через несколько месяцев подошли к окраинам Москвы! Важнейшие учреждения и заводы спешно эвакуировали на Восток. В августе 1941 г. из Ленинграда в Йошкар-Олу был эвакуирован ГОИ, и в Казань из Москвы — ФИАН. С. И. руководил этими двумя институтами. Нет необходимости рассказывать о тяжести военного времени, тяжести поездок из Казани в Йошкар-Олу и в Москву. С. И. назначается уполномоченным Государственного Комитета Обороны. В октябре, когда немцы подходили к Москве, НКВД принимал решения о судьбе своих узников. В других городах им «приходилось» расстреливать наиболее важных политических заключенных, чтобы их не освободили немцы. Тут была назначена эвакуация. Марк Поповский приводит в своей книге [4] рассказ об этой эвакуации доцента Андрея Ивановича Сухно. 16 октября 1941 г. в полночь тысячи заключенных были привезены на площадь перед Курским вокзалом. ...стража с собаками оцепила всю привокзальную площадь и приказала нам стать на четвереньки. Накануне в Москве выпал первый снег, он быстро растаял, и жидкая холодная грязь растекалась по асфальту. Люди пытались отползать от слишком больших луж, но этому мешала теснота, да и стража, заметив движение в толпе заключенных, принимала крутые меры... так на четвереньках простояли мы часов шесть. А потом в тюремных вагонах, затолкав по 25 человек в «купе», рассчитанные на 5, две недели везли в Саратов. В тюрьме было не лучше... С. И. ничего не знал о брате.

Когда в космос полетел первый человек Юрий Гагарин — он пел песню на музыку Шостаковича — «Родина слышит, родина знает, где в облаках ее сын пролетает...» Мелодия этой песни стала позывными государственной радиостанции. Знала ли Родина, что ее гордость, ее герой стоит на коленях на асфальте среди луж и мокрого снега в окружении стражи с собаками... Нет, нежизнеспособна такая страна, несчастен народ, отдающих своих лучших представителей на издевательства и смерть! Ничего этого С. И. не знал. Он все время помнил о брате, но сделать ничего не мог. В 1943 г. его награждают орденом Ленина и присуждают Сталинскую премию. Осенью ФИАН возвращается в Москву. Вскоре после войны, в июле 1945 г. С. И. Вавилова вызвали в Кремль к И. В. Сталину. Сталин предложил ему стать президентом Академии наук СССР. С. И. был потрясен этим предложением. Он спросил, что с братом Николаем? И Сталин разыграл (палачи любят театр!) спектакль - он позвонил по телефону и спросил «Лаврентий (Берия), что там у нас Николай Иванович Вавилов? Умер! Ах! Какого человека не уберегли!». С. И. стал президентом АН СССР. Почему Сталин выбрал Вавилова? (А другими кандидатами могли быть Лысенко или, совсем ужасно, А. Я. Вышинский - главный прокурор на всех «процессах» с массовыми расстрелами.) Выбрал потому, что он хорошо разбирался в людях. С. И. - талантливый организатор, энциклопедически образован. Сочетает глубокое знание физики, понимание математики, знакомство с биологией (брат Н. И.) и редкой общей культурой и пониманием гуманитарных наук. Кроме того, он не был участником какой-либо оппозиции и не был замечен в политическом противостоянии. А то, что его любимый брат уморен голодом после многолетних издевательств в тюрьме придавало даже особые достоинства выбору Сталина. Это соответствовало его обычаю. Тиран делал такие опыты на самых близких своих подданых. Он арестовал жену председателя Президиума Верховного Совета М. И. Калинина — и ничего. Михаил Иванович продолжал вручать ордена награжденным в Кремле. Арестовал жену своего главного соратника - председателя Совета Министров (министра Иностранных дел) В. М. Молотова — и ничего. Молотов по-прежнему выполняет свои обязанности. Он арестовал жену совсем близкого — личного секретаря, ежедневно подающего ему на подпись бумаги, письма и чай - генерала Поскребышева. И ничего. Понервничал немного. И взял себя в руки. А когда гнусному Л. М. Кагановичу позвонил брат - «меня пришли арестовать!» — тот сказал ему: «у меня один брат — товарищ Сталин!» И брат застрелился. Но Сергея Ивановича Вавилова на посту президента Академии наук ждали муки не менее страшные. Ему пришлось быть активным исполнителем преступных мероприятий по разгрому отечественной науки. Ему пришлось способствовать победе Лысенко - главного врага брата Николая. Он подписывал приказы об увольнении истинных биологов и о закрытии лабораторий и институтов, где предметом была истинная наука. Он произносил соответствующие речи и поздравлял Лысенко с победой и 50-летием. Ему пришлось участвовать в преследовании и разгроме своей любимой физики, когда в ней уничтожали теорию относительности и квантовую механику, как проявление «физического идеализма». Ему пришлось участвовать в «борьбе с космополитизмом, за приоритет отечественной науки» и писать (подписывать?) статьи, где говорилось, что буржуазный ученый Эйнштейн лишь обобщил опыты великого русского физика Лебедева, открывшего давление света. Я не могу — нет душевных сил и нет места в этой книге — излагать все это дальше. В недавно вышедшей книге А. Сонина [13] дано подробное и ценное описание всех этих событий. Это была истинная трагедия. Это было ужасно. Он умер, не дожив нескольких недель до 60-ти. При вскрытии на сердце у него оказалось 9 рубцов от инфарктов [11]! Мог ли он поступить иначе? Чем объяснить его поведение? При этом следует сказать, что и в поведении Н. И. Вавилова были похожие черты (о них отчасти сказано в первой части этого очерка). Все же братья были различны. Николай имел характер более твердый. В детстве он смело вступал в «уличные бои» и в обиду себя и младшего брата не давал. Сергей был мягче и уклончивее. Рассказывали, что в детстве, когда «старорежимный» отец попытался побить старшего сына, Николай вскочил на подоконник открытого окна и сказал — «только тронь!..» А Сергей в аналогичной ситуации вкладывал в штаны защитную картонку... Но это легенда. Оба брата пытались спасти российскую науку. Оба шли до возможного предела на компромиссы. У них были лишь разные пределы компромисса. Когда пассажирский самолет захватывает террорист — нельзя рисковать жизнью пассажиров. Соглашайтесь с бандитом. Старайтесь его успокоить. Выполняйте его указания. Речь не о том, что можете погибнуть Вы. Любой «смелый» шаг может привести к гибели всех. Терпите. Терпите, если даже потомки назовут Вас сообщником. Пусть самолет совершит посадку. Вы выполнили свой высший долг. Теперь дело за наземными службами. Как же бесконечно долго приходится их ждать! Дополнение при подготовке 3-го издания За прошедшее время опубликовано много работ, посвященных Н. И. и С. И. Вавиловым. Познакомиться с большинством из них можно в Интернете. Я отмечу лишь три потрясших меня сообщения: Первое - Максимов Никита. Самой желанной целью унтерштурмфюрера стала коллекция Николая Вавилова // NEWSWEEK. 03-09.2008. С. 49-51. Это статьи Никиты Максимова, из которых я узнал о целенаправленных попытках фашистского командования во время войны захватить коллекции семян, созданных под руководством Н. И. Вавилова. «В 1943 г. рейхсфюрер Пшмлер назначил унтерштурмфюрера Брюхера начальником команды СС по сбору ботанического материала в зоне оккупации... Фашистские вожди полагали эти коллекции бесценными, и для их захвата на оккупированные территории направляли специальных людей. Они полагали бесценными... А мы, а наши „вожди"...» * * * Второе — ЕсаковВ.Д. Путь который выбираю // Человек. 2005 № 5. Суд палача. Николай Вавилов в застенках НКВД. М., 1999- С. 492. http://vivovoco.rsl.ru/vv/ papers/men/vavilov.htm

Фрагмент этой статьи В. Д. Есакова: «...29 июня следователь Хват пересмотрел изъятые при обысках Вавилова материалы и за десять дней до вынесения приговора (9 июля 1941 г.) подписал один из самых чудовищных актов в истории мировой науки — постановление: «Уничтожить, как не имеющие ценности: 1. Черновые материалы ВАВИЛОВА Н. И. по заграничным поездкам в Абиссинию, США, Англию, Японию и другие страны. Всего в 92 папках. 2. Записных книжек и блокнотов с различными записями — 90 штук». Всего в этом преступном постановлении 26 пунктов, в них перечислены разные документы и материалы, не содержавшие никакого подтверждения предъявленного обвинения, но приведенные два — важнейшие. В изъятых папках находились бесценные сведения и аналитические оценки растительных возможностей и богатств всего человечества, зафиксированные и осмысленные самым прозорливым из занимавшихся этими вопросами специалистом. В записных книжках, представлявших, главным образом, путевые дневники, был запечатлен образ межвоенного мира глазами великого натуралиста. В них содержались ботанико-агро- номические, полеводческие, этнографические, археологические и иные наблюдения, записи о встречах с множеством людей, кроме выше названных стран, во Франции, Германии, Голландии, Швеции, Дании, Испании, Италии, Греции, Корее, Западном Китае, Афганистане, Французском Сомали, Алжире, Тунисе, Марокко, Иране, Сирии, Палестине, Трансиорда- нии, Эритрее, Мексике, Гватемале, Перу, Боливии, Эквадоре, Чили, Аргентине, Уругвае, Бразилии и на Кубе, где Вавилов побывал в 1913-1933 гг., а также сведения о поездках по многим регионам СССР, совершавшихся параллельно заграничным путешествиям, и особенно в последние семь лет перед арестом. Уничтожение по распоряжению старшего лейтенанта госбезопасности многолетних трудов выдающегося ученого свидетельствует о полном параличе власти в СССР в первые недели после начала войны и об абсолютном произволе сотрудников карательных органов. * * * Третье -АльтшулерБ.Л., Вавилов Ю. Н. Открытое письма академику И. Р. Ша- фаревичу. http://www.ihst.rU/projects/sohist/news/2007/l 27.htm Это - письмо Б. Л. Альтшулера и Ю. Н. Вавилова (младшего сына Николя Ивановича) об обстоятельствах смерти 4 февраля 1946 г. старшего сына Николая Ивановича - Олега. Олег погиб в горах Кавказа в альпинистской экспедиции, при обстоятельствах, дающих основание говорить о его убийстве по заданию «компетентных органов». Олегу было 27 лет. Он первый установил дату смерти отца в Саратовской тюрьме и не скрывал своих чувств по отношению к убийцам отца.

Открытое письмо академику И. Р. Шафаревичу 27 января 2007 г. Математический институт им. В. А. Стеклова РАН, 119991, Москва, ул. Губкина, д. 8 Уважаемый Игорь Ростиславович, Одно из самых страшных преступлений сталинизма — уничтожение великого русского ученого Николая Ивановича Вавилова, 120-летний юбилей которого в ноябре с. г. будет широко отмечаться в России и в других странах. Об этом преступлении написано немало, изучены архивы НКВД, изданы книги. Однако остались еще нераскрытыми некоторые мрачные страницы этой трагедии. Среди них - загадочная гибель в горах Кавказа 4 февраля 1946 г. сотрудника Физического института им. П. Н. Лебедева АН СССР (ФИАНа) 27-летнего Олега Вавилова - старшего сына Николая Ивановича и брата одного из авторов этого письма (Ю. Н. Вавилова). Летом 2006 г. скончалась жена Олега Лидия Васильевна Курносова, в течение 60 лет работавшая в ФИАНе, которая тогда, в 1946 г. нашла тело Олега в горах через 4 месяца после его исчезновения - уникальный случай в истории альпинизма. В свидетельстве о смерти Олега, полученном тогда же Л. В. Курно- совой, о причине смерти говорится: «справа в височной области рана размером с лопатку ледоруба». Есть и другие указания на то, что Олег Вавилов был убит. Л. В. Курносова в течение десятилетий, с 1942 г., была близким другом известного физика-атомщика Л. В. Альтшулера - отца второго автора данного письма (Б.Л.Альтшулера). Также с того же времени она была другом, а затем и коллегой по ФИАНу, академика В. Л. Шнзбурга, лауреата Нобелевской премии по физике 2003 г. В некрологе Л. В. Курносовой в «Успехах физических наук» (№9, т. 176, 2006) сказано, что «ее муж, Олег Вавилов, поехавший после защиты диссертации на Кавказ, погиб там при невыясненных обстоятельствах». Игорь Ростиславович, мы обращаемся к Вам, потому что сегодня Вы единственный человек, который может прояснить эти обстоятельства. Наш общий долг перед ушедшими и живыми, перед Историей и перед Вечностью постараться выяснить Правду о гибели Олега Вавилова. Мы обращаемся к Вам, поскольку Вы входили в состав этой группы горнолыжников, которую возглавлял профессор Мехмата МГУ В. В. Немыцкий, а Вы помогали ему в организации поездки и формировании состава группы. После возвращения группы в Москву с известием о гибели Олега Вавилова и о том, что его тело не найдено, Л. В. Курносова позвонила Вам и потом записала: «Шафаревич по приезде в Москву дал по телефону следующие показания: ,Догиб на лыжах при восхождении на Семенов-Бати. Уйти вместе со Шнейдером. Погода плохая. Розыски ничего не дали. Все уехали обратно..."»(из записной книжки Л. В. Курносовой, 10.02.1946). При этом Лидия Васильевна неоднократно вспоминала, что другие члены группы говорили ей тогда, что именно Вы 4 февраля активно отговаривали и отговорили товарищей немедленно идти на поиски Олега. А ночью выпало много снега, и утром тоже решили не искать. Игорь Ростиславович, кто этот человек, который 4 февраля 1946 г. предложил Олегу Вавилову покататься на лыжах на горе Семенов-Баши, а позже пришел с сообщением, что Олег погиб, «разбившись о скалу»? Даже инициалы Шнейдера нам сейчас неизвестны. И почему случилось так, что группа не пошла на поиски пропавшего товарища немедленно и отказалась от поисков в дальнейшем? Как такое вообще возможно в альпинизме, известном своими традициями дружбы и товарищества? Летом 1946 г., после обнаружения тела Олега этот случай разбирался в центральном совете Добровольного спортивного общества «Наука». Как вспоминает ныне здравствующая Мария Гавриловна Зайцева, научный руководитель Олега Вавилова, тогдашний заместитель директора ФИАНа и будущий академик В. И. Векслер, будучи потрясен гибелью Олега, участвовал в этом заседании ДСО «Наука» и рассказал ей: «Заседание было бурным, фигурировали фамилии Шнейдера и Шафаревича, который был одной из ведущих фигур в группе и вечером 4 февраля, по некоторым сведениям, отговорил товарищей идти на поиски Олега. На заседании члены альпинистской группы, в составе которой Олег отправился на Кавказ, были лишены права заниматься альпинизмом. Говорилось на обсуждении и о возможности убийства», - цит. по статье Я. Рокитянского «Сын гения. Олег Николаевич Вавилов (1918-1946)», «Человек», №6 2003 г. и№1 2004 г. То, что Сталин и Берия были заинтересованы в «тихом» устранении сына Н. И. Вавилова, объяснимо. Олег Вавилов первым установил точную дату смерти Николая Ивановича в саратовской тюрьме (26.01.1943) и сообщил об этом своему дяде С. И. Вавилову. Он не скрывал своих чувств по этому поводу, называл Лысенко убийцей отца. Известно как «надоели» Сталину западные ученые и политики, обеспокоенные исчезновением Николая Вавилова, ведь даже на Тегеранской конференции Черчилль спрашивал его о судьбе российского члена Королевского общества Великобритании. И новой лавины протестов Сталин, конечно, не хотел, а значит Олег Вавилов был опасен. Однако эти очевидные рассуждения не могут быть прямым доказательством того, что убийство Олега Вавилова носило заказной политический характер. Ключ к разгадке этой трагедии в одном имени - Шнейдер. Сразу после возвращения Вашей группы в Москву С. И. Вавилов, бывший тогда Президентом Академии наук СССР, помог организовать поисковую экспедицию, в которую вошли опытные альпинисты А. Сидоренко, В. Тихомиров, В. Бергялло, А Малеинов, П. Буков, М. Ануфриков, П. Захаров и др. Л. В. Курносова тоже участвовала в ней. Взяли они и Шнейдера в надежде, что тот укажет место гибели Олега. Вот как вспоминает Лидия Васильевна об этом человеке: «Поисковая группа отправилась на Кавказ П февраля 1946 г. Нас поселили в том же домике, где жили раньше Олег и другие члены московской группы горнолыжников. Там стояли трехъярусные деревянные нары. Я устроилась внизу. На верхнем ярусе лежал Шнейдер — грузный, высокий мужчина. Именно он пошел с Олегом на восхождение 4 февраля и должен был указать место гибели Олега. На поиски Шнейдер шел неохотно, иногда его буквально тащили. Сидоренко спрашивал его: „Где ты видел в последний раз Олега?". Тот всегда молчал. Его ругали, хватали за грудки, использовали ненормативную лексику, иногда даже рвались поколотить, обвиняя в гибели Олега. Он представлялся историком. Но все попытки выяснить на истфаке, в том числе у тогдашних студентов и аспирантов, был ли там такой аспирант, привели к отрицательному ответу» (Я. Рокитянский, там же). Эта экспедиция окончилась неудачей, и после ее возвращения в Москву начали распускаться слухи, что Олег Вавилов бежал в Турцию. Л. В. Курносова опровергла эту клевету, когда четыре месяца спустя нашла Олега в снегу на склоне горы Семенов-Баши. Какая организация занималась профессионально распространением подобных слухов догадаться не трудно. Вопрос в том был ли Шнейдер связан с органами госбезопасности. В этом плане представляет интерес информация, которую недавно, 27 ноября 2006 г., сообщил Ю. Н. Вавилову известный альпинист П. П. Захаров, который в 1946 г. 12-летним мальчиком со своим отцом Павлом Филипповичем Захаровым участвовал и в первой и во второй экспедициях по поиску тела Олега Вавилова. П. П. Захаров сказал, что насколько ему известно: «Шнейдер был включен в группу в последний момент перед отъездом». Игорь Ростиславович, Вы помогали профессору Немыцкому в организации поездки и формировании группы. Скажите пожалуйста, кто обратился с просьбой включить в группу некоего Шнейдера? По-видимому, это был кто-то очень авторитетный, поскольку с горами не шутят и в такие поездки не берут случайных незнакомцев. Почему Вы и руководитель группы В. В. Немыцкий не смогли отказать в такой, мягко говоря, странной просьбе? И почему Вы настаивали на отказе от поисков пропавшего товарища? В то время, при сталинском режиме непререкаемым авторитетом, объясняющим многое, обладали только органы государственной безопасности, возражать которым было невозможно. Есть ли основания полагать, что просьба включить в группу Шнейдера поступила именно оттуда? Игорь Ростиславович, ранее Л. В. Курносова и один из авторов этого письма (Ю. Н. Вавилов) обращались к Вам с просьбой прояснить обстоятельства тех трагических событий, но Вы уклонялись от этого неприятного и до поры до времени опасного разговора. Однако все, что связано с именем Николая Ивановича Вавилова, имеет огромное историческое и нравственное значение для России. Поэтому мы считаем это письмо открытым. Вы также вправе ответить нам публично. Научные сотрудники ФИАН: Ю. Н. Вавилов, Б. Л. Альтшулер Физический институт им. П. Н. Лебедева РАН. 119991, Москва, Ленинский пр., 53. Примечания 1. Бахтеев Ф.Х. Николай Иванович Вавилов. Новосибирск: Наука, 1987. 2. Келер В. Р. Сергей Вавилов. 2-е изд. М.: Молодая гвардия, 1975. 3. ЛевшинЛ.В. Сергей Иванович Вавилов. М., 1977. 43 с. 4. Поповский М. Дело академика Вавилова. М.: Книга, 1991. 5. Сойфер В. Власть и наука. История разгрома генетики в СССР. США: Издательство Эрмитаж, 1989. 6. Вавилов Н.И. Избранные труды: В 5 т. Л.: Наука, 1960-1965. 7. Вавилов СИ. Собрание сочинений в 5-ти томах. М.: Наука, 1954-1959. 8. Рядом с Вавиловым: сборник воспоминаний. Изд. 2-е, дополненное. М.: Советская Россия, 1973. 9. Сергей Иванович Вавилов: Очерки и воспоминания / Ред. И. М. Франк. М.: Наука, 1991. 10. Журнал «Природа». 1987. № 10 - номер, посвященный 100 летию Н.И.Вавилова. Вечер воспоминаний «Братья Николай и Сергей Вавиловы» / Из цикла «Былое и думы» Санкт-Петербургского отделения Российского фонда культуры 6 января 1989 года. 2-е изд. М.: Изд. ФИАН, 1994. Дубинин Н.П. История и трагедия советской генетики. М.: Наука, 1992. Сонин А. С. Физический идеализм, История одной идеологической кампании. М.: Изд. фирма «Физико-математическая литература», 1994. Шноль С. Э. Сложившиеся научные взгляды и восприятие новых научных истин // История и методология естественных наук. Вып. 30. «Физика». М.: Изд-во МГУ, 1983. С. 74-85. Берг Л. С. Труды по теории эволюции. М.: Наука, 1977. Болотовский Б. М., Вавилов Ю. Н., Киркин А. Н. Сергей Иванович Вавилов - ученый и человек: взгляд с порога XXI века // Успехи физических наук. М.: Физический институт РАН, 1998. Т. 168. № 5. Уровень преподавания в коммерческом училище был очень высоким. Я благодарен Н. А. Бульенкову обратившему мое внимание на воспоминания академика Алексея Васильевича Шубникова, как и братья Вавиловы, бывшего учеником Коммерческого училища {Шубников А. В. Избранные труды по кристаллографии. М.: Наука, 1975. Глава «То, что сохранила память. Автобиографические заметки». С. 7-36). Шубников пишет: «Хотя училище и называлось коммерческим, но как раз коммерции в нем уделялось немного внимания. Начиная с приготовительного класса, в течение всех девяти лет обучения в училище преподавали иностранные языки (французский, немецкий, английский). Кроме того, дежурные воспитатели владели в совершенстве каким-либо иностранным языком. Один день дежурил „француз", другой день - „немец". С ними полагалось разговаривать только на соответствующем языке. Программа преподавания была построена очень широко. Преподавали физику, химию (органическую, неорганическую, частично аналитическую), естествознание (ботанику, зоологию), русскую словесность (литературу), технологию (изучение различных производств с посещением заводов и Политехнического музея), математику (алгебру, геометрию, для желающих — тригонометрию), товароведение (лекции с практическими занятиями в лаборатории), бухгалтерию, законоведение (теорию права), коммерческую корреспонденцию (на иностранных языках), географию, историю, неизбежный закон божий, рисование, пение, танцы, гимнастику (включая фехтование)... Литературе обучал широко образованный преподаватель Н. И. Виноградов, устраивавший в классе своеобразные диспуты о прочитанных произведениях русской литературы. Французский язык преподавал известный Тастевен, автор распространенного в то время учебника. Доцент Московского университета Рождественский с первого урока заявил, что вместо обязательного законоведения будет нам читать теорию права. Интересен был „железный" режим училища, который нами особенно не ощущался, но неуклонно проводился в жизнь. В основе распорядка лежало уважение младших к старшим. Ученики приготовительного и первых трех классов - это были младшие. Учителя и воспитатели говорили им „ты". Начиная с 4-го класса, менялась форма обращения., все разговаривали с учениками уже на „вы"». С сожалением прерву цитирование. Замечательно было поставлено дело образования в Коммерческом училище. Многие черты братьев Вавиловых, академика Шубникова и других воспитанников заложены в этом учебном заведении.

Глава 13

Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский (1900-1981)

Расцвет российской науки, связанный с именами К. Ф. Кесслера, Г. Е. Щуровского, Великой княгини Елены Павловны, принца А. П. Ольденбургского, А. П. Богданова, генерала Шанявского, купца X. С. Леденцова, сотен выдающихся ученых — был преступно остановлен репрессиями, административным и идеологическим прессом, завершившимися в 1940 г. арестом Н. И. Вавилова и смертью Н. К. Кольцова. Надежды на ослабление этого пресса после Победы в Великой Отечественной Войне не оправдались. Репрессии продолжились. Окончательный разгром биологии произошел в августе 1948 г. на сессии ВАСХНИЛ. Порвалась связь времен. Темнота невежества — обскурантизм — заменила «свет знаний» для новых поколений. В этой, казалось бы, беспросветной, обстановке, когда истинной наукой можно было заниматься лишь «подпольно», чрезвычайная положительная роль принадлежит Н. В. Тимофееву-Ресовскому Ученик С. С. Четверикова и Н. К. Кольцова, друг И. И. Вавилова, автор выдающихся работ, он сохранил верность своим учителям и стране. При жизни за границей он был символом высочайшего уровня российской науки. При возвращении в СССР он стал ядром консолидации передовых исследователей, восстановления связи разорванной цепи поколений. Ему наша страна в значительной мере обязана относительно высоким уровнем современных биологических исследований. Его жизнь, парадоксальные, драматические и трагические события его биографии представляют поэтому особый интерес. В соответствии с задачей наших очерков, жизнь и судьба Николая Владимировича могут рассматриваться с разных позиций. Он принадлежит к поколению, жизнь которого приходится на «эпоху войн и революций». Для историков это «интересное время». Древнекитайская мудрость, смысл которой: «не дай вам Бог жить в интересное время!»... Счастливое детство, прекрасные школы. Но ранняя смерть отца. Добровольный уход защищать Родину в Первую Мировую войну. Банда «Зеленых». Героические сражения с немецкими оккупантами. Московский Университет. Гражданская война. Красная Армия. Бои против Белой армии генерала Деникина. На грани смерти от сыпного тифа. Возврат в Университет. Великие учители — Н. К. Кольцов и С. С. Четвериков. Е. А. Тимофеева-Ресовская. Сын Дмитрий (Фома). Командировка в Германию. Сын Андрей. Расцвет научного творчества. Приход Гитлера к власти. Террор в СССР. Гибель брата. Арест другого брата. Невозвращение в СССР. Нападение Германии на СССР. Жизнь в Берлине во время войны. Арест Фомы. 1945 г. Арест. Тюрьма. Лагерь. Работа на «Объекте». 1956 г. Свердловск. Миассово. Возвращение в Москву. Московский Университет. Обнинск. Создание лаборатории. Увольнение. Смерть Е. А. Последние годы. Ученики. В этой схеме на каждом повороте острые проблемы нравственного выбора - основного предмета этих очерков. Но, кроме того, жизнь Н. В.Тимофеева-Ресовского — иллюстрация плодотворности весьма высокого уровня школьного, гимназического и высшего, университетского образования в России в начале нашего века. Естественно, при соответственно высоких качествах восприятия самого Н. В. Полученное образование, эстафета, полученная им от университетских профессоров, позволили ему в фантастически трудных условиях способствовать не только сохранению, но и увеличению интеллектуального потенциала страны. Ему было 14 лет, когда началась Первая Мировая война. С этого времени не только кончилось детство — кончилась нормальная жизнь. По материнской линии он принадлежал к древней аристократической фамилии князей Всеволожских. Настолько древней, настолько аристократической, что некоторые Всеволожские считали недостойным служит «худородным» Романовым, занимавшим царский престол. По отцовской он потомственный донской казак. Гимназист Тимофеев-Ресовский, как и многие его сверстники, с началом войны испытал патриотическое воодушевление и рвался на фронт защищать Родину. Прибавив год, чтобы подойти по возрасту, он в 1916 г. (?) оказался на фронте. Но военные неудачи и приближение революции, кровь и грязь окопов, бесперспективность войны — российская армия разложилась, солдаты покидали фронт и устремились домой, в Россию — и он разочаровался. По дороге с фронта Н. В. под угрозой расстрела и с романтическими иллюзиями оказался в банде украинских «зеленых», грабивших обозы немецких войск. Потом добрался до Москвы. Поступил в Московский Университет и учился у великих учителей Кольцова и Четверикова. Занятия прерывались призывом студентов в Красную Армию - шла гражданская война и он, князь Всеволожский и казак Тимофеев, был красноармейцем — воевал против «белых». По окончании боев он возвращался в университет и вновь учился, пока снова не обострялось положение на фронте гражданской войны. С этого времени нужно говорить уже о Н. В. и о «Лельке» — Елене Александровне Фидлер, ставшей Е.А.Тимофеевой-Ресовской. Скульптурный портрет Елены Александровны Тимофеевой-Ресовской — середина 20-х годов. Работа Василия Алексеевича Ватагина — великого анималиста, говорившего, что может рисовать и лепить только зверей и Е. А. («Лельку») «50 лет спустя...» Фото Пулата Джураевича Усманова Они вместе учились и стали выдающимися биологами-генетиками. Дипломы об окончании университета они не получили — тогда это казалось ненужной формальностью - было некогда. В 1925 г. их командировали в Германию для развертывания работ по генетике в институте, руководимом профессором Фогтом. Тогда же родился их первый сын Дмитрий, называемый дома Фомой. Дмитрий погиб в 1944 г. (1945?) в Гестапо. В Германии Н. В. стал центром, объединяющим многих незаурядных людей — физиков, биологов, математиков, музыкантов. Он много ездил по разным странам и стал широко известен в мире своими выдающимися работами по генетике и тем, что впоследствии стали называть «молекулярная биология». Он исходил из чрезвычайно ценного теоретического богатства, полученного им от его учителей Кольцова и Четверикова. Он дополнил это наследство собственными идеями и исследованиями, и в 30-е годы стал одной из центральных фигур мировой науки. В 1932 г. в США в Итаке, в Корнелльском университете на Международном генетическом конгрессе Н. В. вместе с Н. И. Вавиловым и Т. Г. Морганом и Дж Меллером испытывали самые высокие из возможных — интеллектуальные наслаждения... После 1934 г. в СССР развернулся террор. Но в 1933 г. в Германии к власти пришли фашисты. Н. В. и Е. А. оказались в труднейшей ситуации. Н. В. рвался домой в Россию. Кольцов остановил его, передав — «не возвращайся — погибнешь!» В это время в СССР арестовывали и расстреливали сколько-нибудь незаурядных и заурядных тоже. В это время в СССР травили Вавилова и Кольцова, в это время убили Тулайкова, Левита, Карпеченко, Левитского и многих-многих - и нет конца этому списку. В концлагере был Эфроимсон. Потом был арестован Вавилов. В 1941 г. 1итлер напал на СССР. Началась Великая Отечественная Война. Терзания души князя и казака Н. В. Тимофеева-Ресовского, с генами, пропитанными патриотизмом на протяжении многих столетий, анализу не поддаются. Он рвался в Россию. Он все годы сохранял российское, советское гражданство - советский паспорт. В 1945 г. он был приглашен возглавить в СССР исследования по генетическим последствиям радиационных поражений — началась эра атомного оружия. Однако был «по ошибке» арестован и след его затерялся в ГУЛАГе. Когда его разыскали, он был при смерти от голода. В больнице Министерства Гос. Безопасности его вылечили и он стал руководить, оставаясь заключенным, секретным научным институтом. Н. В. — его биография, его труды, его роль в российской науке — имеют самое непосредственное отношение к основной теме этой книги — к прослеживанию путей становления и расцвета российской науки, обстоятельств разрушения бесценного, накопленного многими десятилетиями научного потенциала и надежду на его последующее возрождение. Он связывает нас с поколением его учителей и друзей - в России и за ее пределами: Мензбиром, Кольцовым, Четвериковым, Вавиловым, Дельбрюком, Н. Бором, Н. Рилем, Дж. Меллером. Говоря об этой связи, невольно хочется воскликнуть: «Неисповедимы пути Господни!» — вполне тривиальное восклицание — ...но это прежде всего приходит на ум, когда обращаешься к жизни и судьбе Н. В., к его роли в нашей науке, к его месту в ряду выдающихся представителей российской интеллигенции. В самом деле, Н. В. «вышел на поверхность», получил свободу (не будучи реабилитирован) лишь в 1955 г. Вышел, не будучи непосредственным свидетелем прошедших лет в СССР, вышел сохранившийся таким парадоксальным путем представитель российской интеллигенции, несущий в себе черты и традиции, созданные предшествующей более чем двухсотлетней историей нашей страны. После красного террора начала 20-х, высылки философов в 1923 г., уничтожения священников и религиозных деятелей, борьбы с «меныпевиствующим идеализмом» и изгнания из науки выдающихся людей в 1929 г., шахтинского дела, ареста Кондратьева, Чаянова и многих-многих, истребления крестьян, террора после убийства Кирова, ужаса «1937», убийства выдающихся врачей — Плетнева, Левина, Казакова — уничтожения педологов, ареста и умерщвления великого Н. И. Вавилова и многих-многих - кто упрекнет уцелевших в «конформизме», в молчании на собраниях и даже в ритуальных аплодисментах на собраниях, осуждавших очередных врагов народа... И чтоб не ослабевал страх и приниженная покорность — принудительное изучение трудов классиков марксизма и особенно трудов Сталина по вопроса языкознания и политической экономии, на обязательных для всех возрастов и категорий интеллигентов семинарах и, чтоб не забывались, почти под занавес этого ужасного времени «дело врачей-убийц». На этом фоне были уничтожены отечественные школы генетиков и физиологов, ошельмованы специалисты в теории относительности, квантовой механике (теории строения химических соединений), вычислительной математики... Н. В. непосредственно всего этого не пережил. Можно бы возразить: а он бы и не согнулся, не согласился бы, не подладился. Наверное. Даже сильнее — несомненно. Но тогда и не пережил, т. е. не выжил бы, и у нас не было бы повода для разногласий. Как говорил вождь и учитель: «нет человека — нет проблем»»... Н. В. сохранил дух и традиции, давно забытые в СССР. Его появление в Москве было ярко драматично. Физики-атомщики, бывавшие на «объектах'», первые познакомились с Н. В. Сразу после освобождения в 1956 г. он был приглашен П. Л. Капицей на знаменитый семинар в Институт физических проблем, а потом прочел лекцию в МГУ в большой аудитории на 16-м этаже главного здания. В «Физ. проблемах» зал не вместил желающих - была организована трансляция в холлах. Аудитория в МГУ была переполнена - молва опережала события. Почему инициатива физиков и математиков? Потому, что биологи были подавлены и головы не поднимали. Была власть Лысенко. Слова «ген» и «хромосома*» произносить опасались. Признать, что ДНК (а не «живой белок») — вещество наследственности, публично — вполне можно было лишиться работы, особенно преподавателям университета.

Незадолго до семинара в «Физ. проблемах», в Институте биохимии им. Баха с докладом о нуклеиновых кислотах выступал крупнейший специалист в этой области, заведующий кафедрой Биохимии растений Московского Университета, Андрей Николаевич Белозерский (в близком будущем академик, затем вице-президент АН СССР и «глава советской молекулярной биологии»). Это был очень симпатичный человек с замечательными свойствами педагога — он с чрезвычайным вниманием относился к своим студентам, выбирая среди них «надежду отечества» ближайшего будущего. Ему обязаны своей научной карьерой многие биохимики нашего времени. Андрей Николаевич не мог в своем докладе обойти чрезвычайные события в биохимии - работу Эвери и сотрудников (США), в которой было показано, что чистая ДНК передает наследуемые свойства в культуре пневмококков, следовательно, нуклеиновые кислоты, в самом деле — вещества наследственности; а также работу Уотсона и Крика о двойной спирали ДНК как основы молекулярных механизмов размножения, наследственности, изменчивости, что и стало потом называться «Молекулярная биология». Но рассказывал об этом докладчик, подчеркивая сомнительность таких выводов, полагая (или говоря), что в работах с ДНК и пневмококками скорее всего не были учтены ничтожные, но очень активные примеси белка. Я с большим почтением относился к Андрею Николаевичу, помнил его лекции - особенно по биохимии антибиотиков — и послал ему записку. Почему он так говорит? И не упоминает многих других доказательств особой роли ДНК в наследственности? Андрей Николаевич ответил на все записки, кроме моей. Но после доклада подошел ко мне (а я не думал, что он знает меня в лицо — одного из многих студентов на его лекциях) и сказал тихим голосом: «Как Вы не понимаете, что я не могу публично говорить так о нуклеиновых кислотах...» (Основа жизни — белок! — так трактовали философские — и очень интересные — высказывания Энгельса). Поэтому первую лекцию — доклад о роли нуклеиновых кислот и о двойной спирали ДНК в Москве прочел выдающийся физик-теоретик И. Е. Тамм. А тут перед аудиторией выступает знаменитый генетик. Он на Урале, «на объекте», продолжает классические генетические исследования, в том числе на плодовой мушке дрозофиле. Бедная дрозофила! В 1948 г. бесценные коллекции мутантных мух, когда-то, еще в 20-е годы подаренные Кольцову великим генетиком Меллером, уничтожили как классовых врагов ... На Урале Н. В. со всей мощью общебиологического экологического анализа и истинной (а не мичуринской!) генетики разрабатывал способы защиты от радиационных поражений и, особенно, способы биологической очистки от радиоактивных загрязнений почвы, вод, воздуха. Он рассказывал об этом в своих лекциях. Его слушали, как слушают бледные истощенные узники человека с воли. Какой забытый русский язык! Риторические фигуры, логика, интонации, метафоры. А главное — свобода. Свобода и глубина мысли, свобода оценок и суждений. Откуда он, такой свободный и громогласный? Из лагерно-тюремного института, «объекта». Какой парадокс. Поймут ли это новые поколения, жители свободных стран?

Бывшие сокамерники Н.В.Тимофеев-Ресовский и А.И.Солженицын. Обнинск, 1968 г. У меня возникло и на долгие годы осталось впечатление ожившего ископаемого. Перед нами был человек России прежней. России до 1914 г. Впечатление это все усиливалось год за годом, когда мне доводилось видеть и слышать Н. В. Было удивительно, что он не просто знает своих предков с допетровских времен — он живо представляет их облик и привычки, достоинства и странности. Он рассказывает о событиях XVIII и XIX веков как очевидец. И объясняет эту свою способность поздними браками и долгожительством своих предков. Дети слушают рассказы бабушки или деда о событиях их давнего детства и о том, что слышали они сами от своих бабушек и дедов. Так «в три прыжка» можно перелететь через столетие. Но, ясно, этого мало. Нужен еще особый художественный склад, красочные впечатления от услышанного, особое внимание к «историям». И вовсе не только к историям своих предков. Поразительны его рассказы о людях петровского и после-петровского времени. О профессорах Московского Университета прошлого века, литераторах, художниках, священниках. Бесценны красочные рассказы и его впечатления от жизни в Германии, семинарах Нильса Бора, рассказы о гражданской войне, дореволюционной гимназии, о своих учителях и друзьях С. С. Четверикове, Н. К. Кольцове, Н. И. Вавилове. Поразительна история его добровольного ухода на фронт Первой Мировой войны — 17-летним со смесью патриотизма и романтизма — он казак Тимофеев и князь Всеволожский должен защищать Родину, да еще и на коне, да с шашкой... А там грязь и вонь и кровь окопной войны и всеобщее разложение. А в Москве Университет и Лелька (Елена Александровна). И долгое, с невероятными приключениями, возвращение в Москву. Через гетманскую самостийную Украину, где его мобилизовали в армию («раз казак») и он получил, наконец, коня и научился рубить шашкой, не отрубая коню ухо. И бегство, и снова препятствие - банда «зеленых» - «иди к нам или к стенке!» И чаепитие с атаманом (по обычаю местным учителем!), потрясенным тем, что Н. В. — родственник великого Кропоткина. И сам Н. В. во главе 17 конников с саблями несется в атаку на сплошную стену тяжеловесных немецких улан. И почти оперная сцена - лежащий без сознания от удара саблей плашмя по голове Н. В. на опустевшем поле боя. Ночь. Тучи. Луна. Но конь казацкий не уходит, стоит над ним, пока казак жив. И лежащий почти поперек седла всадник - конь сам находит дорогу в деревню, где в пьяном умилении бандиты (смотревшие из-за деревьев и кустов за сражением) прославляют подвиги погибших. А потом (и не сразу, и не скоро), Москва, Лелька, Университет. И столько красок, такая живопись и самобытность в этих рассказах... А потом, уже будучи студентом — красноармеец — бои с армией Деникина. Жесточайший тиф. Тифозный барак. Смерть вокруг. Суп из селедочных голов — «черные глазки». И снова Университет. Звенигородская биостанция, подаренная Университету учеником Кольцова - С. Н. Скадовским. И сказочная поэзия работы на озере Глубоком с другом, замеч